Текст книги "Отвар от токсикоза или яд для дракона (СИ)"

Автор книги: Аллу Сант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Отвар от токсикоза или яд для дракона
Аллу Сант

Пролог

Во рту стоял мерзкий привкус. Такой, будто туда справила нужду не кошка, а кто-то куда более ядерный. Меня что, ночью тошнило? Я тихонько застонала – всё тело онемело и болело просто ужасно. И почему я сплю на спине? Я же никогда не сплю на спине!

Попыталась перевернуться на бок – оказалось, это куда сложнее, чем должно было быть. Что-то мешало. Живот. Простите, что? Конечно, мы вчера весело провожали меня на пенсию, но не настолько, чтобы я обзавелась животиком. Тем более, это не просто выпуклость – тут, прости господи, месяца четвёртого беременности.

Последняя мысль буквально ядом вползла под кожу. Если о чём я и жалела в жизни, так это о том, что не завела детей. Сначала не торопилась – думала, успею. Потом боялась рожать непонятно от кого, да и времена были такие: себя бы прокормить, не то что ребёнка поднять. А когда спохватилась – поезд уже ушёл, ещё и платочком из окошка помахал.

Я попыталась разлепить глаза и снова повернуться на бок, но вместо чёткой картинки передо мной плавали какие-то коричневатые круги. В них не сразу, но я узнала не слишком чистые плошки и поварёшки.

Так. Это что вообще такое? Почему я на кухне? И вообще, на чьей я кухне? У меня-то таких грязных предметов обихода отродясь не водилось.

– Вот, посмотрите! Разлеглась, понимаешь! Я же говорю, это она своим варевом дракона отравила!

Стоп. Подождите. Это сейчас мне? Больной тычок в бок подтвердил – видимо, да, мне. Вот только… какое ещё варево? И при чём тут дракон?

Сквозь дурноту я сделала попытку сесть. Было это, мягко говоря, непросто, и вышло далеко не сразу. Радовало одно – мои многострадальные колени не подвели. А вот всё остальное – очень даже. Всё ныло и болело так, что хотелось выпрыгнуть в окно.

Желания это делать, впрочем, резко поубавилось, потому что прямо сейчас на меня с самым суровым видом смотрела незнакомая баба в грязном платье в стиле… средневековья? И явно чего-то ждала. Например, ответа.

Что вообще происходит? Куда я попала?

– Простите, а что происходит? – осторожно спросила я… и тут же замерла с открытым ртом. Потому что то, что я только что произнесла, точно не было русским. Но самое странное – я всё прекрасно поняла.

Так. Что. Здесь. Происходит?

Такого эффекта не добиться даже если смешать весь алкоголь из аптечного сейфа с парочкой таблеточек. Я вам как фармацевт говорю. Белочка так не приходит.

– Гляньте-ка, вежливая выискалась! Думаешь, я из-за твоего живота поблажки делать буду? Не бывать! Тем более, ты дракона отравила – вот расскажу страже, и сожгут тебя за незаконную порчу!

Я тихонько ущипнула себя за руку. Нет, не сплю. Глаза сами опустились вниз… Синее платье с рюшами, невнятное, как будто из дешёвой театральной постановки. И живот. Самый настоящий, круглый, беременный.

Таааак. Вот это уже интересный поворот. Неожиданный.

Что там она про дракона говорила?..

Глава 1. С приветом с пенсии

В аптеке на углу Лиговского проспекта царило оживление, какого не видели с тех пор, как летом 2020-го завезли одновременно и дезинфицирующие вещества, и маски. Пятница вечер, культурная столица, за окном – пробки, культурные люди стоят, культурно сигналят и культурно ругаются через приоткрытые окна, а здесь, в маленьком мирке между стойкой с травяными сборами и стеллажом «всё от давления», случился праздник. Настоящий, с шариками, с пластиковыми бокалами для шампанского и даже с небольшим, но стойким запахом канапе, в которые неведомая рука нарезала колбасу с такой тщательностью, будто от этого зависело выживание человечества.

Праздник был по поводу. Сегодня на заслуженный отдых уходила старший фармацевт аптеки №17 – Лидия Викторовна. Сорок лет стажа, дважды грамота от районной администрации, один раз – грамота без подписи (никто не знал, чья она, но выкинуть было жалко), и бесчисленное множество вылеченных голов, животов, суставов, жён, мужей, детей и бабушек. Никто из посетителей, конечно, об этом так не думал. Для них она была просто «та самая строгая с каре», «которая всегда знает, чем лечиться», или, что чаще, «ой, спасибо вам, вы тогда спасли моего мужа, я потом ещё пришла, как вы и сказали, с анализами».

Все коллеги собрались, включая курьера Сашу, которого обычно видно только мельком – в виде куртки, исчезающей в проёме двери. Он даже надел чистую футболку и принес торт, правда, из ближайшего супермаркета, но с надписью: «Счастливой свободы!». Он искренне считал, что именно это и чувствует человек, которому больше не надо вставать в семь утра и идти измерять давление очередной сердечнице, которая уверяет, что у неё «всё хорошо, просто сердце как будто отплясывает краковяк с утра до вечера».

– Лидия Викторовна, ну наконец-то! Теперь только путешествия, концерты и выставки! – воскликнула Алёна, стажёрка, которая всегда говорила слишком громко и слишком уверенно, будто ей жизнь заранее пообещала, что всё будет хорошо.

– Да, надо нагуляться за все годы, – поддакнула заведующая, и все закивали, даже Саша с тортом.

А Лидия Викторовна улыбалась. Вежливо, тепло, даже немного благодарно. Но где-то там, в уголке души, эта улыбка звенела фальшивой ноткой, как чашка, которой не место в посудомоечной машине, но её туда всё равно запихнули. Потому что все, кто тут присутствовали, с уверенностью юности (а это штука не по паспорту, а по степени наивности) считали, что пенсия – это свобода. А для неё это было… подведение итогов.

Нет, ну правда. Свобода? Когда тебе шестьдесят два, у тебя давление скачет, колени предают тебя на лестнице, как самые ненадёжные союзники, и ты впервые за много лет осталась одна. Не «живу одна», а именно осталась . Вот уже совсем. Без работы, которая, как оказалось, заменила собой и личную жизнь, и хобби, и любое подобие увлечений. Без коллег, которые пусть и утомляли, но всё же были частью её дня. Без сына или дочери, которых никогда не было. Без внуков, которых тоже не будет. Даже без кота. Потому что на кошек и прочих пушистиков аллергия. Аллергия! Сорок лет среди порошков и мазей, с высшим фармацевтическим образованием, с умением вычислить поддельный рецепт по мельчайшей деталям – и аллергия на котов! Это, знаете ли, даже не ирония. Это прямо насмешка какая-то.

Она смотрела на девочек – Алёну, Марину, Леночку из вечерней смены – и видела себя, но в обратной перемотке. Такие же живые, быстрые, уверенные, полные иллюзий, что всё можно успеть, всё ещё впереди, всё получится. И это было трогательно. И одновременно – невыносимо. Потому что когда-то и она так смеялась, говорила, что родит попозже, заведёт кота после переезда, пойдёт на выставку, когда не будет дежурства. И вот, пожалуйста. Попозже закончилось.

Она не плакала. Нет, что вы, Лидия Викторовна не была из тех, кто раскисает. Даже на вручении грамоты она держалась стоически, шутливо поправляя очки и восклицая: «Ох, теперь точно можно ложиться и умирать, у меня даже грамота есть!» Все смеялись, и никто не понял, что в этой фразе было слишком мало шутки.

Лидия Викторовна

– Шампанское закончилось, – с лёгкой тревогой сообщил Саша, появившись в дверях подсобки, будто новости о кончине императора принёс. – Но я могу заскочить за вином! Тут рядом, на углу, всего пять минут.

Он смотрел на коллег с таким героическим выражением, будто собирался не в магазин, а в мороз и метель с криком «за Родину!» на передовую– и в этот момент я поняла, что вечер только начинается. Или продолжается. В любом случае – идти домой категорически не хотелось. Совсем. От слова «никому я там не нужна».

– Саша, – отозвалась я голосом, в котором старательно скрывала всё, что думала на самом деле, – мешать игристое с вином вредно для здоровья. Минздрав предупреждает, между прочим.

– Так мы не мешать, – улыбнулся он лукаво. – Мы просто... продолжим. Раздельно.

Кто-то сзади хихикнул, кто-то поддержал радостным возгласом, и пока я ещё собиралась добавить что-то про ответственность, здоровье, печень и вообще, я вдруг поняла, что меня никто не слушает. Все уже обсуждали, красное или белое лучше под канапе. И только Лена, наша вечерняя звёздочка, сочувственно спросила:

– Лидия Викторовна, а вы точно не хотите? Мы же теперь вас не увидим каждый день... Надо проводить как следует!

Я улыбнулась – той самой улыбкой, что обманула сегодня уже всех. Кивнула. А потом решительно направилась к чайнику. У кого-то должен быть рассудок, пока остальные веселятся. И пусть это будет хотя бы тёплый чай в красивой кружке, которую мне когда-то подарили ко дню фармацевта. На ней были нарисованы таблетки в форме сердечек. Очень трогательно. И, надо сказать, немного удручающе.

Я налила себе чай – ромашковый, хотя ирония ситуации просила мятный ну или хотя бы с бессмертником – и вернулась в подсобку, села на свободный стул у окна. За стеклом гудела жизнь, машины плелись по проспекту, словно ленивые, фонари мигали в каплях летнего дождя, и всё это казалось каким-то чужим и далёким. А тут – праздник. Мой праздник. С моими людьми. С тёплыми голосами и пластмассовыми бокалами. Только... радости от этого праздника внутри не прибавлялось.

Чай обжигал ладони через тонкую керамику, но мне нравилось это ощущение. Ощущение, что ты ещё тут. Что ты ещё чувствуешь хоть что-то. Чувствуешь, значит жив.

Слушая, как девочки смеются над шуткой Саши про сердцебиение и валидол, я вдруг подумала: вот же странно. Я всю жизнь считала, что у меня всё будет. Ну пусть не всё, но хоть что-то – своё. Дом, где тебя ждут. Обьятия, в которые можно вернуться. Голоса за столом, которые зовут тебя «мам» или хотя бы «Лидочка, ты меня накормишь?». Но теперь у меня был только чай. И аптека, в которой я больше не работаю. И кружка, которую можно забрать с собой, а можно и оставить – всё равно никто не заметит.

Я сделала глоток – терпкий, горячий, со странным привкусом, совсем не похожим на ромашку. И подумала, что я бы многое отдала лишь бы получить возможность, маленький шанс все исправить и начать, пускай не сначала, но хотя бы с середины. Тогда я бы точно не наделала глупостей. Я бы жила на полную, рисковала и ни за что не упустила бы шанса на счастье.

И вдруг… стало странно.

Словно кто-то убрал половину звуков. Шум голосов стал тише, приглушеннее, как сквозь вату. В углу промелькнула Алёна – её жесты стали будто замедленными, как в старом кино, где кадры не успевают за актёрами. Я моргнула. Нет, что-то точно не так.

– Лидия Викторовна, вы в порядке? – Марина подошла ближе, склонив голову набок.

Я хотела ответить. Сказать: «Конечно, просто устала». Или: «Голова закружилась, ничего страшного». Или хотя бы: «Принесите мне валерианки». Но губы не слушались. Я чувствовала их онемение. И всё вокруг... начало расплываться.

Глаза отказывались фокусироваться. Словно зрение внезапно стало акварельным, мир терял резкость, как неудачная фотография на старом телефоне. Чашка в руках стала странно тяжёлой, как будто я держала её не ладонями, а усилием всего тела.

Я попыталась поставить её на стол. Неудачно. Чашка с глухим стуком упала набок, горячее содержимое пролилось на скатерть, но никто, кажется, этого не заметил. Или мне просто показалось, что никто. Или я уже вообще не понимала, что происходит вокруг.

– Лидия... – голос Марины вдруг стал странно далёким, как будто она кричала через ватное облако.

Я снова моргнула. Хотела моргнуть. Может, и моргнула – уже не было уверенности.

«Наверное, я просто усну, – подумала я. – Сейчас закрою глаза, и всё пройдёт. Просто немного передохну. Просто немного...»

И провалилась.

Глава 2. Семейное проклятие

Фарим Веллор

Если кто-то снова решит спросить меня, что в жизни хуже пожара в сокровищнице, я отвечу без колебаний – семейное проклятие. Да, вот так просто. Проклятие. И не абы какое, а наследие великого рода Веллоров – славных, кровожадных, уважаемых при жизни и обожаемых в народных песнях после смерти, но при этом безнадёжно бесплодных. Ну, почти. Детей мне, как последнему из рода, положено иметь только от Истинной Пары, без всяких отступлений, компромиссов или «вдруг повезёт», и пока она не появится – ни наследника, ни даже призрачной надежды на продолжение линии.

А узнать, что она – та самая, можно только по одному признаку: если женщина способна забеременеть от меня, значит, она и есть Истинная. Вот так просто. Не пламени в груди, не небесных знамений, не древних песен в голове – просто живот беременной. Простой, очевидный, предельно практичный признак. До того момента – остаётся только гадать, надеяться, искать и проверять, при этом не слишком увлекаться, потому что истинная – она одна, и вторая не предусмотрена даже в случае официального запроса судьбе через магический совет.

А у нас, между прочим, род далеко не последний. Я – Фарим Веллор, наследник Огненной Линии, лорд Черного Гребня, повелитель Пяти Гор и хранитель Северного Когтя. Не крестьянин с рынка и не шарлатан с зельями в подполе. У меня – крепости, армия, казна с цифрами, которые не помещаются на одной пергаментной ленте, и имя, которое вписано в скрижали ещё до моего рождения, как только моему отцу удалось определиться, что моя мать его истинная.

Вот только у меня самого наследника нет. Более того, я остался единственным мужчиной в роду, а значит, последним обладателем второй ипостаси, единственным, кто способен продолжить древнюю драконью линию. Если я не обзаведусь истинной и наследником, двести сорок поколений моих предков останутся разве что в свитках хроник и гербах на тронных флагах. И именно поэтому я не имею права сдаться, не имею права опустить руки и сказать «хватит». Я ищу, проверяю, перебираю – и делаю это не ради плотских утех, как считают те, кто смотрит со стороны и делает глупые выводы, а ради рода, ради долга, ради выживания моей крови и будущего всех, кто когда-либо носил имя Веллор.

Но, естественно, поиски Истинной – это не всё, что я предпринял. Чтобы исполнить долг и добиться рождения наследника, я уже испробовал всё, что доступно даже самым отчаянным. Ведьмы, целительницы, зельеварки, деревенские травницы, уважаемые матроны с безупречными родословными – всех принимал достойно, уважал, платил за труд, даже если попытка закончилась ничем. Это не их вина. И уж точно не моя. Это проклятие. Оно древнее, чем я, и, как видно, упорнее.

Я не люблю дороги и путешествия на лошади, в отличие от крыльев, они требуют терпения. Время в них тянется медленно, а дел оказывается всегда слишком много. И всё же, когда все зелья выпиты, ритуалы завершены, а отчёты лекарей снова разочаровывающе пусты, остаётся только одно – ехать и проверять самому, не подарила ли мне судьба в этот раз истинную.

Это лето было особенно плодотворным. В прямом смысле. Я приложил все возможные усилия, чтобы дать судьбе шанс сработать. Лето, знаете ли, удобная пора для чудес. Воздух тёплый, тело податливое, цветы пахнут – даже самый упрямый родовой механизм может, теоретически, запустить нужный процесс. Поэтому я не щадил себя и принимал приглашения – от пиршеств до деревенских праздников. Ну и конечно, как всегда вовсю пользовался правом первой ночи для того, чтобы найти ту самую. Где-то по ходу дела благословлял урожай, где-то танцевал с вдовами, а где-то проводил ночь в гостевых покоях, которые больше напоминали кладовые с занавесками. Одним словом все это было совсем не так просто и радужно, как себе можно представить.

Конечно, хотелось бы, чтобы Истинной оказалась хотя бы баронесса. На худой конец – обнищавшая графиня. Пусть даже без пары зубов, как у моей прабабки Мервеллы, но с гербом и памятью о манерах. Потому что родовая книга выглядит лучше, когда её страницы не поливаются самогоном, а хотя бы пахнут чернилами. Но я знал, как это бывает. У Веллоров Истинные чаще всего оказывались из тех, кто пугается присутствия стражи, не знает, как вести себя при дворе, и путает драконью форму обращения с магическим проклятием.

Так уж сложилось. Магия – она не выбирает по званию. Она выбирает по замыслу и это значит, что истинная редко приходила в удобной упаковке.

Поэтому теперь я снова отправляюсь в путь для того, чтобы самостоятельно объехать свои владения, как я делал примерно раз в полгода. Понятно, что официально причина моего появления совсем другая. Я как хороший хозяин должен знать что с посевами, что с дорогами, как поживают старики и кто в этом сезоне поправился так, что швы на платьях трещат. Это всё важно. И особенно важно – незаметно выяснить, нет забеременела ли где-то девушка до брака, та с которой я был.

Разумеется сделать все это необходимо тихо и незаметно, потому что стоит только врагам узнать о проклятье, как они тут же приложат все усилия для того, чтобы уничтожить мою истинную.

В этот раз как и всегда я выбирался с помпой, слуги уже собирали обоз, охрана проверила лошадей. Я надел доспехи не парадные, но такие, что достаточно пугают, чтобы местные начинали говорить правду. Путь займёт не больше месяца. За это время я смогу объехать каждую долину, каждый городок, каждую деревню.

Но перед тем как отправится в дорогу я поднимаюсь и подхожу к столу, на котором лежат карты. Не старые, не украшенные – рабочие, с пометками, где и с кем я был в прошлый раз. Да, у меня список. Да, я его веду лично. И да, я в курсе, что это выглядит весьма расчетливо. Но я не романтик. Я последний Веллор и мне нужна истинная и ребенок, хотя бы один. Мне не до сентиментальности.

Я сделал последний глоток чая, велел седлать и спустился во двор. День был серый, но тёплый. Ветер поднимал пыль. На юге собирались тучи. Я уселся в седло и подумал: пусть хоть одна из них окажется беременной. Хватит уже пустых возвращений. Хватит смотреть на младенцев с чужими глазами. Хватит жить с ощущением, что судьба каждый раз проходит мимо, слегка задевая крылом, но не оставляя ничего.

На этот раз – я найду.

Прошла неделя. Мы объехали три городка, пятнадцать деревень, восемь хуторов и пару забытых богами трактирных стоянок, где, по слухам, я якобы лично вручал благословения в виде объятий за амбаром. И всё напрасно. Ни шепота, ни намёка, ни полуслова. Женщины – все как одна – или давно замужем, или не беременны, или беременны, но откуда-то с юга, и ребёнок явно не мой, учитывая волосы цвета пепла и глаза цвета речной воды. Я – Веллор. И даже в человеческой ипостаси от меня пахнет гарью и тлеющей корой, а дети, если бы они были, наверняка несли бы этот запах вместе с магией. Это уже не говоря о других признаках.

С каждым днём мои надежды таяли, как иней на утреннем солнце, а сам я ловил себя на том, что всё чаще лезу в дорожный мешок за флягой с перечной настойкой, которая хоть немного приглушает раздражение. Никто не осмеливался сказать это вслух, но все замечали как портиться мое настроение.

Я ехал молча. Даже крылья не расправлял – не было смысла.

На восьмой день пути, когда уже казалось, что всё путешествие окончательно обречено на унылую бессмысленность, мы свернули к таверне у переправы – той самой, с покосившейся вывеской «У весёлой вдовы», где полгода назад я, скажем так, немного задержался. Не из-за вдовы, к слову. Служанка, молоденькая, темноволосая, с улыбкой и кружащим голову запахом юности и невинности. В прошлый раз она кокетничала с рвением, которое могло бы сбить с ног менее стойкого мужчину. Так что я не преминул воспользоваться моментом. А раз уж мы снова тут, было бы странно не проверить – вдруг мой визит дал свои побеги. Шансов было мало, но проверить все равно надо было.

Да и поесть хотелось. Хоть какая-никакая, а пища. В прошлый раз здесь варили похлёбку с копчёностями и кореньями, которая оказалась неожиданно съедобной, если не сказать больше. Я даже велел записать название таверны на карту – с пометкой «есть можно». Так что когда я соскочил с седла и распахнул дверь, ожидания были вполне конкретными: еда, информация, проверка возможных последствий прошлого приключения.

Но внутри нас встретила не тёплая атмосфера и запах варева, а тяжелый дух плесени, прелой соломы и застоявшегося пива. Пол был липким, как будто его мыли проклятием, а не щёткой, и то лет пять назад. Столы стояли криво, посуда – грязная. В углу кто-то кашлял, будто собирался выкашлять половину лёгких. Служанки не было. Вместо неё – новая, старая, жирная и подозрительно мрачная. Но я решил не отступать. Дал знак оруженосцу ждать у двери и прошёл к самому дальнему столику, чтобы не слышать громкого храпа деда у печи.

– Принеси похлёбки, той самой, фирменной, – бросил я. – И побыстрее. У меня нет вечности.

Служанка фыркнула, что-то пробормотала себе под нос, но всё же ушла. Я ждал, глядя на копоть на потолке и размышляя, могла ли та самая девчонка уже уехать, выйти замуж или просто исчезнуть. Вдруг выйдет из кухни, а у неё под фартуком – округлившийся живот? Мечта. Она ведь даже была симпатичной и с покладистым характером, такую только отмыть, одеть и привить манеры.

Похлёбку принесли через десять минут. Вид у неё был… ну, в этот раз без копчёностей. Что-то серое, жидкое, с плавающим кругом жира и неопределённым запахом. Но я уже слишком устал, чтобы придираться. Взял ложку. Одну. Вторую. Третью.

И понял.

Что-то в ней было не так.

Желудок сжался в тугой узел, как будто внутри кто-то натянул канат и дёрнул его с силой разъярённого быка. Я вцепился в край стола, но он ушёл из-под рук, и я съехал на пол, не сумев даже вздохнуть как следует. Виски вспыхнули. Лоб заледенел. Я скрючился, как кузнечный крюк, катаясь по липкому полу и выдыхая облачка пара сквозь зубы.

– Отравили?.. – прохрипел я, но голос сорвался. Нет, это не яд. Я бы его почувствовал. Это – что-то другое. Что-то просто ужасное.

Слуга уже сорвался с места. Крик. Суета. Кто-то пытался поднять меня, но я рявкнул, и он отшатнулся. Крылья, забытые за спиной, дрогнули, будто хотели вырваться наружу и сжечь всё это место дотла.