Текст книги "Золотое рандеву"

Автор книги: Алистер Маклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Потерпев неудачу, я удалился на мостик и сменил Джеймисона. Пошел почти час, прежде чем на мостике появился еще один неудачник – капитан Буллен. О своей неудаче сообщать ему не было никакой необходимости – все было написано на его грустном, встревоженном лице и видно по его поникшим широким плечам. Я молча кивнул, и он все понял. Про себя я отметил, что не приму предложение капитана Буллена открыть совместное детективное агентство, если лорд Декстер выставит нас из компании «Голубая почта», что было весьма вероятным.

Более верного шанса умереть с голоду и представить себе нельзя.

Сейчас мы находились на втором отрезке нашего маршрута, десять румбов к западу, носом прямо на Нассау. Еще двенадцать часов, и мы будем там. От пристального вглядывания в море у меня болели глаза. Я напрягал зрение, хотя знал, что еще, по крайней мере, десять человек всматривались вдаль. Верил ли я в предложение, высказанное Макилроем, или нет, вел я себя так, будто верил. Но горизонт оставался чист, чист на удивление, несмотря на то, что мы шли по обычно весьма напряженному морскому пути. И динамик связи с радарной рубкой упрямо молчал. На мостике был экран локатора, но мы редко на него смотрели. Уолтерс, наш вахтенный оператор, мог расшифровать всплеск на экране раньше, чем многие из нас успевали его заметить.

Бесцельно побродив по мостику с полчаса, Буллен собрался уходить. Перед трапом он замешкался, оглянулся, сделал мне знак и направился в дальнюю часть крыла по правому борту. Я последовал за ним.

– Все думал о Декстере,– тихо сказал он.– Какой будет эффект, если я объявлю, что Декстер убит? Я уже бросил волноваться за пассажиров, меня сейчас заботит жизнь всех на борту.

– Никакого,– ответил я.– Никакого, кроме всеобщей паники.

Вы не думаете, что злодеи, которые несут ответственность за все случившееся, могут отказаться от своих замыслов? Каковы бы они ни были.

– Совершенно уверен, что не откажутся. Поскольку о Декстере нет никаких разговоров, не было сделано ни единой попытки объяснить его отсутствие, они должны знать, что нам известно, что он убит. Им чертовски хорошо известно, что офицер, стоящий на вахте, не может просто так исчезнуть с мостика, чтобы не поднялся шум и гам. Мы просто вслух скажем им то, что они знают и без нас. Такую шайку не запугаешь. Люди не поступают так беспощадно, если, конечно, на карту не поставлено что-то особо значительное.

– Именно так я и думал, Джонни,– озабоченно произнес Буллен.– Именно так.– Он повернулся и начал спускаться, а я почему-то неожиданно для себя увидел воочию, как Буллен будет выглядеть в старости.

Я находился на мостике до двух часов, намного позже времени, когда обычно оканчивается моя вахта, но ведь именно из-за меня Джеймисон, который должен был меня сменить, лишился свободного времени утром. Из камбуза мне прислали поднос с обедом, и впервые в жизни я отправил обратно блюда, приготовленные Энрике, не притронувшись к ним. Когда Джеймисон сменял меня на мостике, он не проронил ни слова, за исключением обычных замечаний о курсе и погоде. По напряженному, застывшему выражению его лица можно было подумать, что он взвалил себе на плечи главную мачту «Кампари». Буллен, вероятно, уже говорил с ним. Он говорил со всеми офицерами. И теперь по своей нервозности офицеры стали похожи на девиц, заблудившихся в арабском квартале, к другим результатам разговор привести не мог.

Придя в свою каюту, я закрыл дверь, разделся и лег на койку – кровати с пологами экипажу «Кампари» не полагались. Вентилятор кондиционера приладил так, чтобы прохладный воздух попадал мне на грудь и лицо. Затылок болел, и болел сильно. Я поправил подушку, на которой он покоился, пытаясь облегчить боль. Но боль не стихала, и поэтому я решил не обращать на нее внимания и попытался подумать. Кому-то ведь подумать следовало, а состояние Буллена сделать это ему совершенно не позволяло. Мое состояние было, конечно, не лучше, но, тем не менее, я думал. Я готов был поспорить на свой последний цент на то, что враг – я не мог их называть теперь по-другому – не хуже нас знал курс, пункт и время прибытия. А еще я знал, что нам не позволят прибыть в Нассау сегодня вечером, по крайней мере, если они не достигли

Своей, какой бы она ни была, цели. Кто-то должен был думать. Времени оставалось слишком мало.

К трем часам я ни к чему не пришел. Я возился с этой проблемой, как терьер возится со старым шлепанцем, рассматривал ее со всех сторон, выдвигал десяток вариантов различных решений, совершенно невероятных, перебрал в уме с десяток подозреваемых лиц, обвинять которых в чем-то было просто нелепо. Я зашел в тупик. Не забывая о своей больной шее, я сел на койке, достал из шкафчика бутылку виски, налил стаканчик, добавил воды, выпил, а затем, нарушать так нарушать, налил еще. Вторую порцию поставил на столик рядом с койкой и снова прилег.

Виски сделало свое дело – никогда не устану повторять, что в качестве смазки для заржавевших мозгов нет ничего, равного виски. Пролежав минут пять, глядя ничего не видящим взором на кондиционер, я неожиданно для себя в долю секунды нашел верное решение. Я был убежден в его правильности. Радио! Приемник, с помощью которого было перехвачено сообщение, поступившее в радиорубку! Боже мой, ведь не было никакого приемника. Только слепец, как я, мог не заметить очевидное. Ну, конечно, никакого приемника не было. Но было нечто другое. С энтузиазмом Архимеда, сделавшего свое открытие и выходящего из ванной, я резко вскочил и вскрикнул от боли, которая острым, раскаленным лезвием ударила меня по затылку.

– У вас это бывает приступами или вы всегда себя так ведете, когда находитесь в одиночестве? – послышался от двери обеспокоенный голос. На пороге в шелковом белом платье с квадратным вырезом стояла Сьюзен Бересфорд. Ее лицо выражало смесь удивления и беспокойства. Я настолько был погружен в свои мысли, что не расслышал, когда открылась дверь.

– Мисс Бересфорд,– я потер ладонью свою ноющую шею.– Что вы здесь делаете? Вы ведь знаете, что пассажирам нельзя входить в каюты офицеров.

– Нельзя? Насколько мне известно, мой отец в прошлые рейсы неоднократно приходил сюда и беседовал здесь с вами.

– Ваш отец – это не молодая незамужняя девушка.

– Фи! – она вошла в каюту и закрыла за собой дверь. В ту же секунду улыбка исчезла с ее лица.– Мистер Картер, может, хоть вы со мной поговорите?

– В любое время,– сказал я очень галантно. – Но не здесь...– Мой голос терял уверенность по мере того, как я говорил. Менялось и мое решение.

– Видите ли, вы единственный человек, с кем я могу поговорить,– сказала она.

– Да? – Красивая девушка была наедине со мной в моей каюте, но я ее даже не слушал. Я проигрывал в уме один вариант. В частности, в нем участвовала и Сьюзен Бересфорд, но лишь эпизодически.

– О, я требую вашего внимания! – сердито сказала она.

– Хорошо,– сдаваясь, произнес я.– Оно ваше.

– Что мое? – не поняла она.

– Внимание,– я протянул руку к стакану с виски.– Ваше здоровье!

– Я думала, вам запрещено употреблять алкоголь на службе.

– Запрещено. Что вы хотите?

– Я хочу знать, почему все отказываются говорить со мной,– она предупреждающе подняла руку, когда я открыл рот, чтобы ответить.– Прошу, не пытайтесь отшучиваться. Я обеспокоена. Случилось что-то ужасное, не так ли? Вы знаете, я всегда разговариваю с офицерами больше, чем кто-либо из пассажиров,– тут я отказал себе в удовольствии отпустить по такому случаю парочку язвительных замечаний,– а сейчас все отказываются поговорить со мной. Папа сказал, что мне это только кажется. Но мне не кажется, я знаю. Они не хотят разговаривать. И не из-за меня. Они чем-то до смерти напуганы, бродят по кораблю с застывшими лицами, ни на кого не глядя, но в то же время присматриваются к каждому человеку. Что-то произошло, не так ли? Что-то очень– очень ужасное. И четвертый помощник Декстер... Он пропал, это правда?

– Что же могло произойти, мисс Бересфорд?

– Прошу вас.– Этот момент следовало бы вписать в историю. Сьюзен Бересфорд умоляла меня. Она пересекла каюту – при тех размерах помещений, которые старик Декстер считал достаточными для своих старпомов, ей пришлось сделать лишь пару шагов – и остановилась передо мной. – Скажите мне правду. Три человека пропали за последние сутки, и не говорите, что это совпадение. А офицеры все выглядят так, будто на рассвете их расстреляют.

– Вам не кажется странным, что вы единственная считаете, что произошло нечто необычное? А как остальные пассажиры?

Остальные пассажиры! – ее тон не выражал особого почтения к другим пассажирам.– Как они могут что-то заметить, если дамы спят после обеда, сидят в парикмахерской или в массажном кабинете, а мужчины сидят в телеграфном салоне, как плакальщики на похоронах, потому что вышла из строя аппаратура для связи с биржей? Да, вот еще. Почему сломалась эта аппаратура? Почему закрыта радиорубка? И почему «Кампари» идет так быстро? Я только что ходила на корму послушать, как работает машина, и я знаю, что раньше мы никогда не шли с такой скоростью.

Она многое замечала, и это было очевидным. Я спросил:

– Почему вы пришли ко мне?

– Папа предложил,– она поколебалась, затем слегка улыбнулась.– Он говорит, что я многое придумываю, а для человека, страдающего галлюцинациями и чрезмерно развитым воображением, он не знает лучшего средства, чем встретиться со старшим помощником Картером, который понятия не имеет ни о том, ни о другом.

– Ваш отец ошибается.

– Ошибается? Вы что же, страдаете галлюцинациями?

– Нет, в отношении вашего воображения. Вы ничего не выдумали,– я допил виски и встал.– Что-то происходит, и очень серьезное, мисс Бересфорд.

Она пристально посмотрела мне в глаза, потом сказала:

– Вы расскажете мне, в чем дело? Прошу вас?

В ее голосе и выражении лица больше не было холодного удивления – передо мной стояла совершенно иная Сьюзен Бересфорд, и она мне нравилась намного больше, чем та, которую я знал раньше. Впервые, с большим опозданием, ко мне пришла мысль, что, может быть, такая она и есть настоящая – Сьюзен Бересфорд. Когда на тебе висит ярлык с ценой в незнамо сколько десятков миллионов, а ты путешествуешь по лесу, где полным-полно волков, рыщущих в поисках золота и беззаботной, обеспеченной жизни, против волков нужна защита, и должен признать, что полунасмешливое изумление, которое редко покидало ее лицо, было наиболее эффективным средством защиты.

– Расскажите мне, пожалуйста! – повторила она. Она приблизилась ко мне, ее зеленые глаза стали покрываться поволокой, и у меня опять сбилось дыхание.– Полагаю, вы можете доверять мне, мистер Картер.

– Да,– я отвел взгляд в сторону – на это понадобились все остатки моей силы воли – и примудрился восстановить дыхание, вдох-выдох, это не так уж и трудно, если имеешь навык.– Думаю, я могу доверять вам, мисс Бересфорд. Я все вам скажу. Но не сейчас. Если бы вы знали, почему я так говорю» то согласились бы и не настаивали. Кто-нибудь из пассажиров сейчас загорает или прогуливается на палубе?

– Что? – от неожиданности смены темы разговора она захлопала ресницами, но быстро пришла в себя и указала на окно.– В такую погоду?

Я посмотрел и увидел, что она имела в виду. Солнце полностью спряталось, и тяжелая темная туча с юго-востока затянула небо. Волнение моря не усилилось, но у меня было ощущение, что стало прохладнее. Погода мне не нравилась. И я вполне мог понять пассажиров, которые покинули палубу. Это осложняло дело. Но оставался другой выход.

– Я понял вас. Обещаю, что расскажу вам все, что вы хотите знать, сегодня вечером – это было довольно расплывчатое временное понятие,– если вы в свою очередь пообещаете мне, что никому не скажете о том, что я признал, что происходят неприятные события, и если вы пообещаете кое-что для меня сделать.

– Что я должна сделать?

– Вот что. Сегодня вечером ваш отец устраивает в гостиной коктейль в честь вашей матери. Начало в семь сорок пять. Уговорите отца передвинуть его на семь тридцать. Мне нужно больше времени до ужина, зачем – в данный момент не имеет значения. Воспользуйтесь любым поводом, но не ссылайтесь на меня. И попросите вашего отца пригласить также старика Сердана. Не имеет никакого значения, если ему придется явиться в инвалидном кресле и с двумя сиделками. Завлеките его. Ваш отец владеет даром убеждения, а вы, как я могу себе представить, способны убедить его в чем угодно. Скажите, что вам жаль старика, который всегда находится вне событий. Скажите что угодно, только вытащите Сердана на коктейль. Я не могу сказать вам, насколько это жизненно необходимо.

Она задумчиво смотрела на меня. У нее действительно были совершенно необыкновенные глаза. Три недели она путешествует с нами, а я ни разу не замечал эти глаза цвета глубокой, но прозрачной морской воды, как над песчаным дном у Наветренных островов, глаза, которые мерцают и трепещут, как поверхность воды при дуновении легкого ветерка, глаза, которые... Усилием воли я отвел свой взгляд. Подойди к Картеру, сказал ей папаша Бересфорд. Он тот человек, который тебе нужен. Он не подвержен фантазиям. Так он считает. Тут до меня дошло, что она что-то тихо говорит.

– Я сделаю это. Обещаю. Не знаю, по какому следу вы идете, но чувствую, что это верный след.

Что вы этим хотите сказать?

– Та сиделка Сердана. Высокая, с вязаньем. Она в вязанье ни капельки не смыслит. Она просто сидит, перебирает спицами, завяжет петлю, распустит, работа не движется. Я-то знаю. То, что я дочь миллионера, совсем не означает, что я не умею обращаться со спицами, как и любая другая девушка.

– Что? – Я схватил ее за плечи и уставился на нее.– Вы видели это? Вы в этом уверены?

– Конечно, уверена.

– Ну ладно.– Я все еще смотрел на нее, не видя ее глаз. Но я видел многое другое, и оно мне не нравилось. Я сказал:

– Это очень, очень интересно. Увидимся позже. Прошу» будьте умницей и уговорите своего отца, хорошо? – Я рассеяно похлопал ее по плечу, отвернулся и посмотрел в окно.

Через несколько секунд понял, что она все еще была здесь. Открыв дверь и держась за ручку двери, она как-то странно смотрела на меня.

– Может быть, вы еще и угостите меня конфеткой? – Если можно себе представить голос одновременно и ласковый, и грубый, то это был ее голос.– Или, может, подарите ленточку в косички? – С этими словами она захлопнула дверь. Если дверь и не разлетелась в щепки, то только потому, что была сделана из стали.

Какое-то время я смотрел на закрытую дверь, потом бросил это занятие. В другое время я бы посвятил несколько минут размышлениям о таинственности и непостижимости работы женского мозга. Но не теперь. Я напялил ботинки, рубашку и китель, достал из-под матраца кольт, сунул его за пояс и отправился на поиски капитана.

6. Среда. 19.45 – 20.15

Что касается числа собравшихся гостей, то мистер Джулиус Бересфорд не имел никаких оснований для жалоб в этот вечер. На коктейле по случаю дня рождения его супруги присутствовали абсолютно все пассажиры и, насколько я мог заметить, все свободные от вахты офицеры. Коктейль шел великолепно– уже в семь сорок пять вечера все гости выпивали по второму кругу, а в гостиной «Кампари» напитки никогда не подавались в маленьких рюмках. Бересфорд и его жена двигались по гостиной, беседуя по очереди со всеми гостями, и теперь наступил мой черёд. Когда они приближались, я приподнял бокал и сказал:

– Миссис Бересфорд, поздравляю с днем рождения!

– Спасибо, молодой человек. Вам здесь нравится?

– Конечно. Все довольны приемом. Надеюсь, вы тоже. Прежде всего должны быть довольны вы.

– Да? – В ее голосе прозвучала нотка сомнения.– Я не знаю, прав ли Джулиус... Я хочу сказать, ведь и суток не прошло...

– Мадам, если вы думаете о Бенсоне и Броунелле, вы совершенно напрасно волнуете себя. Вы не могли сделать ничего лучшего, чем устроить этот коктейль. Я уверен, что все пассажиры на корабле благодарны вам за ваши усилия, направленные на то, чтобы жизнь на корабле поскорее вернулась в нормальное состояние. Во всяком случае, как мне известно, офицеры считают именно так.

– Как я и говорил, дорогая,– Бересфорд похлопал жену по руке, затем посмотрел на меня, и, кажется, насмешливая улыбка тронула уголки его глаз.– Моя супруга, как и дочь, похоже, очень высоко ценит ваше мнение, мистер Картер.

– Да, сэр. Скажите, а вы не могли бы убедить вашу дочь воздержаться от посещения кают офицеров?

– Увы,– с сожалением ответил Бересфорд.– Это невозможно. Своенравная молодая леди,– он ухмыльнулся.– Могу поспорить, что она даже не постучала в дверь.

– Не постучала.– Я посмотрел в дальнюю часть гостиной, где мисс Бересфорд беседовала с Тони Каррерасом, глядя на него поверх бокала с «мартини». Они производили впечатление блистательной пары.– У нее была, простите за откровенность, навязчивая идея насчет того, что на борту «Кампари» происходит нечто странное. Я думаю, что ее огорчили неприятные события, которые произошли прошлой ночью.

– Естественно. И вам удалось избавить ее от этой навязчивой идеи?

– Думаю, удалось, сэр.

Наступила короткая пауза, и миссис Бересфорд нетерпеливо сказала:

– Джулиус, ты опять ходишь вокруг да около.

– Ну, Мэри. Я не думаю...

– Чепуха,– отрезала она, – Молодой человек, вы знаете, что более всего подтолкнуло меня к этому путешествию?      Не считая,– улыбнулась она,– великолепной кухни. То, что об этом просил мой муж – он хотел знать мое мнение о вас. Джулиус, как вам известно, уже совершил несколько рейсов на вашем корабле. Он, как говорится, положил на вас глаз в отношении работы в его фирме. Мой муж, могу сказать, сделал свое состояние не столько за счет того, что работал сам, сколько за счет того, что правильно подбирал людей, которые работали на него. Он еще никогда не ошибался. Не думаю, что он ошибается и сейчас. Кроме того, в вашу пользу говорит еще одно, дополнительное, обстоятельство.

– Да, мадам?– вежливо отозвался я.

– Вы – единственный молодой человек из тех, кого мы знаем, кто не превращается в тряпку всякий раз, когда видит нашу дочь. Это очень важное качество, поверьте мне.

– Вы бы хотели работать у меня, мистер Картер? – спросил в лоб Бересфорд.

– Думаю, хотел бы, сэр.

– Видишь! – миссис Бересфорд взглянула на мужа.– Решено, что...

– Вы согласны? – прервал ее Джулиус Бересфорд.

– Нет, сэр.

– Почему нет?

– Потому что вы занимаетесь сталью и нефтью. Я же разбираюсь только в море и кораблях. Эти сферы не сочетаются. У меня нет нужной квалификации, чтобы работать у вас, а в моем возрасте слишком поздно ее приобретать. Я не могу дать согласие на работу, к которой я не пригоден.

– Даже за двойную оплату? Или за тройную?

– Поверьте мне, сэр, я благодарен вам за предложение. Очень высоко ценю его. Но дело не только в деньгах.

– Ну что ж,– Бересфорды переглянулись. Похоже, мой отказ не слишком обеспокоил их, да и не было никакого повода для их беспокойства.– Мы задали вопрос и получили ответ. Все справедливо. – Джулиус Бересфорд переменил тему разговора.– Как вы оцените мои заслуги, то, что я затянул сюда старика?

– Думаю, вы поступили очень благоразумно,– и посмотрел туда, где в дальнем конце гостиной, возле двери, сидел в своем инвалидном кресле старик Сердан со стаканом «шерри» в руке. Рядом с ним на диванчике сидели его медсестры. Они тоже держали стаканы с «шерри». Старик о чем-то оживленно беседовал с капитаном.– Очевидно, он ведет очень уединенный образ жизни. Трудно было его уговорить?

– Вовсе нет. Он с удовольствием принял приглашение.– Я зафиксировал в памяти эту информацию. После той незабываемой встречи с Серданом у меня сложилось впечатление, что единственное, что могло доставить ему удовольствие в связи с этим приглашением, была возможность дать грубый отказ.– Извините нас, мистер Картер. Знаете ли, обязанности хозяев перед гостями...

– Безусловно, сэр,– я сделал шаг в сторону, но миссис Бересфорд вновь возникла передо мною, загадочно улыбаясь.

– Мистер Картер,– уверенно начала она.– Вы совершенно неисправимый упрямец. Только вперед, а иногда ведь полезно и повернуть шею, чтобы держать нос по ветру. Не подумайте только, что я намекаю на последствия вашего вчерашнего происшествия.

Они двинулись дальше. Я смотрел им вслед, перебирая в голове самые различные мысли, затем подошел к боковой стойке бара. Всякий раз, когда я двигался сюда, у меня появлялась мысль о том, что вместо стакана хорошо было бы иметь в руке мачете, чтобы прорубать себе дорогу сквозь заросли цветов, кактусов, кустов, растущих в горшках, вьющихся растений, которые превратили бар в совершенно непроходимые джунгли. Дизайнер, создававший этот интерьер, видимо, впал в состояние экстаза и вполне мог считать свое творение замечательным, он ведь не остался жить здесь, а каждый вечер отправлялся на южную окраину Лондона, где жена выставила бы его за дверь, если бы он попытался устроить нечто подобное дома. Но пассажирам, похоже, это нравилось.

Не слишком поцарапавшись, я пробрался к бару и спросил бармена:

– Как дела, Луи?

– Все хорошо, сэр,– чопорно ответил Луи. Его лысина поблескивала от капелек пота, тоненькие усики нервно подергивались. Происходят нарушения установленных порядков, а Луи очень не любил нарушений. Затем он слегка оттаял и сказал: – Похоже, сегодня вечером выпивают много больше обычного, сэр.

– Еще не выпита и половина.– Я подошел к заставленным хрусталем полкам, откуда мне была видна внутренность стойки, и тихо сказал: – Не очень-то ты уютно устроился.

– Боже мой, конечно, нет!– и действительно трудновато было боцману разместиться под стойкой – бедняга скорчился, его колени упирались в подбородок, но зато никто не мог его видеть со стороны стойки бара.– И затекло все, сэр. Даже не могу пошевелиться, когда подойдет время.

– И запах напитков доводит тебя до отчаяния,– сочувственно сказал я. Я не был так спокоен, как казалось. Постоянно вытирал ладони о китель, но все мои старания сохранить их сухими были тщетны. Я вернулся к стойке.– Двойное виски, Луи. Большую порцию двойного виски.

Луи налил стакан и передал его мне без единого слова. Я поднес стакан к губам, потом опустил его под стойку, и большая рука благодарно обхватила его. Тихо, как бы обращаясь к Луи, я произнес: – Если потом капитан учует запах, можешь сказать, что тебя облил растяпа Луи. Пойду прогуляться, Арчи. Если все в порядке, вернусь через минут пять.

– А если нет? Если вы ошибаетесь?

– Да поможет мне бог. Старик скормит меня акулам.

Выбравшись из-за стойки, я неторопливо направился к двери. Я видел, что Буллен пытается перехватить мой

взгляд, но постарался этого не замечать – старина был худшим актером в мире. Проходя мимо, я улыбнулся Сьюзен Бересфорд и Тони Каррерасу, достаточно вежливо кивнул старику Сердану, слегка склонил голову, приветствуя его сиделок. Худощавая, как я заметил, опять занялась своим вязаньем, и, по моему мнению, получалось у нее неплохо. Наконец, оказался у двери. Выйдя из гостиной, я мог избавиться от притворной ленивой походки и через десять секунд был уже у входа в пассажирский отсек верхней палубы. В середине длинного коридора, в своей будке, сидел Уайт. Я быстро заскочил к нему, приподнял крышку его стола и извлек оттуда четыре предмета: кольт, фонарь, отвертку и ключ, открывающий дверь любой каюты на этой палубе. Я сунул кольт за пояс, фонарь—в один карман, отвертку – в другой. Неподвижный взгляд Уайта был направлен в угол будки, как будто меня и не было. Его руки были крепко сжаты, как в молитве. Но даже сжав пальцы, он не мог унять их дрожь. Я вышел, так и не сказав ни слова, и через десять секунд был в люксе, который занимал Сердан со своими сиделками, закрыв за собой дверь на ключ. Повинуясь неожиданно сработавшему инстинкту, я включил фонарик и прошелся лучом вдоль косяка двери. Бледно-голубая дверь на фоне бледно-голубой переборки. Сверху, над дверью, свисала на пару дюймов бледно-голубая нитка. Порванная бледно-голубая нитка —для тех, кто укрепил ее, это была своего рода визитная карточка, знак, что в каюте побывали гости. То, что нить порвалась, меня не волновало, но меня беспокоило то, что, судя по этой нитке, кто-то начал принимать меры предосторожности, заподозрив неладное. Это могло сильно осложнить дело. Возможно, нам все-таки следовало объявить о смерти Декстера.

Через каюту сиделок и гостиную я прошел прямо в каюту Сердана. Шторы были задернуты, но свет включать я не стал. Свет могли заметить сквозь шторы, и если они так подозрительны, как я полагал, то кто-нибудь мог поинтересоваться, почему я вышел столь неожиданно и куда пошел. Я отрегулировал фонарик так, чтобы он светил узким лучом, и направил его вверх. Вентиляционная шахта кондиционера шла с кормы в сторону носовой части, и первая решетка находилась прямо над кроватью Сердана. Отвертка даже не понадобилась. В ярком свете фонарика внутри шахты что-то поблескивало. Я просунул через отверстие два пальца и вытащил то, что блестело,– пару наушников. Я еще раз посмотрел сквозь решетку. Провод наушников заканчивался вилкой, вставленной в розетку, укрепленную на верхней стенке вентиляционной шахты. Прямо под радиорубкой. Я выдернул вилку, обернул провод вокруг наушников и погасил фонарь.

Уайт был в том же состоянии, в котором я его оставил, дрожал, как настроечный камертон. Я открыл его стол и положил назад ключ, отвертку и фонарь. Наушники я оставил себе. И пистолет.

Когда я вернулся в гостиную, коктейли по третьему кругу были уже поданы. Чтобы это понять, мне не нужно было считать пустые бутылки. Смех, оживление, разговоры, шум в гостиной были тому лучшим доказательством. Капитан Буллен все еще беседовал с Серданом. Высокая медсестра продолжала вязать, а та, которая была пониже ростом, держала в руке очередной бокал. Томми Уилсон стоял возле бара. Я потер рукой щеку, и он резким движением потушил свою сигарету. Я видел, как он сказал что-то сидевшему рядом Мигелю и Тони Каррерасам – конечно, в этом гаме на расстоянии двадцати футов невозможно было разобрать ни слова. Тони Каррераса, судя по движению бровей, это и позабавило, и озадачило.

Я присоединился к капитану Буллену и Сердану. В данной ситуации длинные речи были ни к чему, ведь только дурак может пожертвовать своей жизнью, предупреждая о своих намерениях.

– Добрый вечер, мистер Сердан,– сказал я. Вытащил левую руку из кармана и бросил наушники ему на колени, обернутые пледом.– Узнаете?

Глаза Сердана широко раскрылись, и вдруг он резко рванулся вперед и в сторону, как будто хотел освободить так досаждавшее ему кресло. Но капитан Буллен был готов к этому и оказался быстрее его. Он ударил Сердана, вложив в свой удар всю накопившуюся за последние сутки ярость и боль. Сердан вывалился из кресла и тяжело рухнул на ковер.

Я не видел, как он падал, только услышал звук падения. Сиделка, державшая в руке стакан с «шерри» и быстрая, как кошка, выплеснула содержимое стакана мне в лицо в тот самый момент, когда Буллен наносил удар. Я резко отпрянул в сторону, чтобы защитить глаза, и, падая, увидел, что высокая худощавая сиделка отбросила вязание и сунула руку в плетеную корзинку.

Прежде чем упасть, правой рукой я сумел извлечь из-за пояса кольт и дважды нажать на спусковой крючок. Тут же правым плечом врезался в ковер и так и не понял, куда попали пули, да и мало меня это заботило в то мгновение, когда пронзительная боль от шеи прошла по всему телу. Затем мое сознание прояснилось, и я увидел, что высокая сиделка стоит. Не просто стоит, а поднялась на цыпочки, резко наклонив вперед голову и плечи и прижав к животу побелевшие руки. Затем она качнулась вперед и ужасно медленно, как в замедленной съемке, повалилась на Сердана. Другая сиделка не двигалась с места. Кольт капитана Буллена был лишь в шести дюймах от ее лица, побелевший от напряжения палец лежал на спусковом крючке.

Резонирующий грохот выстрелов моего кольта, болезненный и оглушающий в ограниченном металлическими переборками пространстве, наконец затих, и в гробовой тишине раздался нежный голос с мягким шотландским акцентом:

– Кто шевельнется, убью.

Старший и младший Каррерасы, которые ранее стояли спиной к бару, теперь повернулись к нему вполоборота и уставились на пистолет в руках Макдональда. Лицо Мигеля Каррераса было неузнаваемо, утонченное выражение преуспевающего бизнесмена сменилось чем-то совершенно безобразным. Когда он повернулся, его рука легла на стойку рядом с хрустальным графином. В этот вечер Арчи Макдональд не надел свои медали, и Каррерас никоим образом не мог знать о длинном, обагренном кровью послужном списке боцмана, иначе он никогда не попытался бы запустить этот графин в голову Макдональда. Реакция Каррераса была настолько быстрой, движения столь неожиданные, что будь перед ним другой человек, он наверняка добился бы успеха. Но не с Макдональдом – он даже не успел оторвать графин от стойки, и через долю секунды уже смотрел на раздробленную кровавую массу, которая только что была его ладонью.

Второй раз за несколько секунд комнату сотряс грохот пистолетного выстрела, на этот раз сопровождаемый звоном разбивающегося и разлетающегося стекла, и снова раздался голос Макдональда, который почти с сожалением произнес:

– Мне следовало бы пристрелить вас, но я люблю читать о судебных процессах над убийцами. Мы сохраним вас для палача, мистер Каррерас.

Я начал подниматься на ноги, когда кто-то пронзительно закричал, и резкий неприятный звук наполнил помещение. Еще одна женщина присоединилась к этому крику, ее сдавленный визг напомнил свисток паровоза при приближении к железнодорожному переезду. Кажется, настало время массовой истерики.

– Прекратите крик,– прорычал я.– Вы слышите? Немедленно прекратите! Все кончено.

Крики стихли. Наступила тишина, странная и неестественная. Она была ничуть не лучше шума, который был прежде. И тогда ко мне направился Бересфорд, он двигался не очень уверенно, его губы беззвучно шевелились в попытке произнести что-то, лицо было белым. Я не осуждал его. В том хорошо устроенном, богатом мире, в котором он жил, устраиваемые им для гостей развлечения вряд ли часто заканчивались стрельбой и разбросанными на полу телами.

– Вы убили ее, Картер,– наконец-то вымолвил он. Голос его был хриплым и напряженным.– Вы убили ее. Я видел это, мы все видели. Беззащитную женщину.– Он пристально уставился на меня, и если у него была мысль предложить мне работу еще раз, то по его лицу я этого не заметил.– Вы убили ее!

– Женщину, черт побери! – сказал я жестко. Я наклонился, сдернул с медсестры ее чепец, затем безжалостно рванул приклеенный парик, под которым был черный ежик армейской стрижки.– Привлекательна, не правда ли? Последнее дуновение парижской моды. И беззащитна! – Я схватил ее сумку, перевернул вверх дном, вытряхнул на ковер все содержимое и поднял то, что когда-то было обычным двухствольным ружьем: стволы были спилены таким образом, что получился обрез на шесть дюймов, приклад был снят и вместо него приделали пистолетную рукоятку.– Когда-нибудь видели такое, мистер Бересфорд? Часть этого изобретения принадлежит вашей родине. У гангстеров называется обрезом. Стреляет свинцовыми пулями, и с того расстояния, где сидел наш друг-сиделка, во мне можно было проделать дыру. Беззащитная! – Я обратился к Буллену. Он стоял по-прежнему, не сводя пистолета со второй медсестры.– Этот тип вооружен, сэр?