Текст книги "Золотое рандеву"

Автор книги: Алистер Маклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

В колеблющемся луче фонаря Карлоса, торопливо взбиравшегося по трапу, ярко светились косые струи дождя. К тому времени, когда он добрался до верха, я уже лежал за комингсом люка, расплющившись на палубе.

Через некоторое время с величайшей осторожностью выглянул из-за комингса. Карлос стоял на палубе во весь рост и светил фонарем вниз, в трюм. Я увидел, как появилась седая голова доктора Кэролайна, а за ней и вся его высокая, сутулая фигура в плаще с поднятым воротником. Карлос отступил в сторону. Я услышал резкую, отрывистую команду – слов разобрать не сумел – и они двинулись наискосок в направлении трапа на палубу «А». Впереди Кэролайн, за ним Карлос, упершись лучом фонаря ему в спину. Я поднялся на ноги, но с места не сдвинулся. Неужели Карлос на самом деле ведет его в каюту? Неужели я ошибался? Возможно ли…

Не успев додумать эту мысль, я уже бежал за ними так быстро, легко и бесшумно, насколько мне это позволяла сведенная судорогой левая нога. Естественно, Карлос вел его к трапу. Если бы он повел его прямо к борту, Кэролайн сразу бы догадался, что его ждет, и бросился бы на Карлоса с неистовой яростью человека который знает, что вот-вот умрет.

Пять секунд, всего пять секунд пролетело с того момента, как я побежал, до того, как я их догнал. Пять секунд – слишком мало, чтобы подумать о грозивших мне убийственных опасностях, слишком мало, чтобы подумать о том, что случится, если Карлос повернет фонарь назад, если трое охранников у пушки случайно поглядят вслед этой маленькой процессии, если Каррерас либо его подручный вздумают высунуться из трюма и проследить, как решается проблема уничтожения мавра, сделавшего свое дело, слишком мало времени, чтобы решить, что же, собственно, я собираюсь делать, догнав Карлоса.

А времени на размышление мне больше отпущено не было. Я находился в метре от них, когда в отблесках света от фонаря заметил, как Карлос перехватил автомат за ствол и высоко поднял его над головой. Автомат уже достиг верхней точки и начал стремительно опускаться, когда я, вложив в удар всю свою силу и ярость, обрушил Карлосу на шею сзади тяжелую свайку. Что-то хрустнуло, я подхватил автомат из его ослабевшей руки, прежде чем он грохнулся на палубу, и потянулся к фонарю. Но промахнулся. Фонарь с глухим стуком упал на палубу, откатился в сторону и остановился, вонзив яркий луч в темноту за бортом корабля. Карлос грузно повалился вперед, задел Кэролайна, и они оба упали рядом с трапом.

– Молчите, – повелительно прошептал я. – Молчите, если хотите жить.

Я бросился за фонарем, лихорадочно ощупал его в поисках выключателя, не нашел, прижал его к себе, чтобы он не светил, и, тут обнаружив кнопку, выключил фонарь.

– Что, ради всего святого…

– Молчите, – я, положив палец на спусковой крючок автомата, застыл неподвижно, до боли в глазах всматриваясь в темноту в направлении трюма и орудия и прислушиваясь, как будто от этого зависела моя жизнь. Как, впрочем, это и было на самом деле. Десять секунд ждал. Ничего. Мне пора было двигаться, больше ждать нельзя. Прошедшего времени Карлосу было более чем достаточно, чтобы избавиться от доктора Кэролайна. Еще несколько секунд, и Каррерас забеспокоится, что случилось с его преданным прихвостнем. В темноте я протянул фонарь и автомат Кэролайну, прошептав:

– Подержите это.

– Что… что это такое? – испуганный шепот из мрака.

– Он собирался этим размозжить вам голову. А вообще не плохо бы заткнуться. Опасность еще не миновала. Я – Картер, старший помощник капитана этого судна.

Я  принялся обшаривать карманы Карлоса настолько шустро, насколько мне позволяла темнота. Ключ. Ключ от радиорубки. Я видел, как он вынимал ключ из правого кармана брюк, но теперь его там не было. Левый карман. Тоже нет. Секунды летели. В отчаянии рванул накладные карманы его рубашки военного образца и нашел ключ во втором кармане. Но все это отняло у меня по меньшей мере двадцать секунд.

– Он мертв? – прошептал Кэролайн.

– А вам жалко? Лежите тихо.

Сунув ключ во внутренний карман, я ухватил радиста за воротник и поволок его по мокрой палубе к борту. Произведенный им всплеск был почти не слышен. Ни в трюме, ни под брезентом у пушки наверняка никто ничего не мог услышать.

Затем я вернулся к трапу, на нижней ступеньке которого сидел Кэролайн. Возможно, он послушно выполнял отданный мною приказ, но скорее он был настолько ошеломлен, что, просто кроме этого, он не мог ничего другого делать. Я распорядился:

– Быстро. Давайте сюда ваш парик.

– Что? Что? – вторая моя догадка была явно ближе к истине. Он был и в самом деле ошеломлен.

– Ваш парик! – кричать шепотом – нелегкое дело, но я был близок к овладению этим секретом.

– Мой парик? Но он же приклеен!

Я наклонился, запустил пальцы в фальшивую шевелюру и потянул. Он и вправду был приклеен. Сдавленный стон доктора и неподатливость парика снимали всякое подозрение, что доктор шутит. Этот чертов парик был и на самом деле приклепан к черепу. Но это была ночь решительных действий. Я зажал ему рот левой рукой и свирепо дернул правой. Парик уступил моему напору. Не знаю уж, какую боль испытал Кэролайн, но мне и самому пришлось несладко. Его челюсти едва не сомкнулись где-то в глубине моей ладони.

Я выхватил автомат из рук Кэролайн, резко повернулся и застыл. Вновь я видел светлые косые струи дождя в направленном вверх луче фонаря. Это могло означать лишь одно: кто-то взбирался по трапу со дна трюма.

В три шага подскочил к борту, бросил парик в шпигат, положил на него автомат, рванулся обратно к трапу, поднял за шиворот Кэролайна и потащил его к кладовке боцмана, находившейся от трапа в каких-нибудь трех метрах. Я не успел еще закрыть дверь, когда из люка показался Каррерас, но его фонарь светил не в нашем направлении. Я тихонько прикрыл дверь, оставив щель.

За Каррерасом вылез его спутник, тоже с фонарем. Оба фонаря были направлены на борт. Я увидел, как луч фонаря Каррераса неожиданно уперся в парик и автомат. Каррерас поднял их и принялся рассматривать. До меня донеслось, как он несколько раз повторял какую-то короткую, отрывистую фразу. Затем начал что-то быстро говорить своему спутнику, но по-испански, так что я ничего не понял. Затем он заглянул внутрь парика, подсветив фонариком, покачал головой, что могло выражать сожаление, но скорее всего выражало крайнюю степень злости, выбросил парик в море и полез опять в трюм, прихватив с собою автомат. Его спутник последовал за ним.

– Наш общий друг, похоже, недоволен, – пробормотал я.

– Он дьявол, дьявол! – голос Кэролайна дрожал. Только сейчас он начинал понимать, сколь невероятно было его спасение, как тонок был волосок, на котором висела его жизнь. – Вы слышали его. Один из его людей погиб, а он не нашел других слов, чтобы почтить его память, кроме как «свихнувшийся кретин». Он от души посмеялся, когда его подручный предложил повернуть корабль и поискать Карлоса.

– Вы понимаете по-испански?

– Отлично. Он сказал примерно следующее: «Как раз в духе этого садиста, такого-сякого, заставить Кэролайна самого прыгать за борт, чтобы насладиться этим зрелищем». Он думает, что я бросился на него, пытаясь отнять автомат, и в драке перед тем, как мы оба свалились за борт, он сорвал с меня парик. Он говорит, что внутри парика клочьями висят мои волосы. Похоже, именно эти клочья его окончательно убедили в произошедшем.

– Приношу свои извинения по этому поводу, доктор Кэролайн.

– Господи, какие извинения! Вы спасли нам обоим жизнь. Мне-то уж во всяком случае. Извинения!

Я подумал, что у доктора Кэролайна весьма крепкие нервы. Он очень быстро отходил от шока. Хорошо бы они и на самом деле были очень крепкие – это ему крайне пригодилось бы, чтобы выдержать испытания, которые сулили нам грядущие часы.

Я молчал, и он попросил:

– Пожалуйста, объясните мне, что происходит.

Следующие пять минут, пока я продолжал поглядывать в щель, он засыпал меня вопросами, а я отвечал на них как можно более кратко и вразумительно. Он обладал острым, проницательным умом, чему я поначалу слегка удивился, но исключительно по собственному тугодумию: как правило, ведущим конструктором нового атомного оружия балбеса не назначат. Я решил, что подсознательно составил о нем совершенно превратное представление из-за его потешно звучащего имени и того мимолетного впечатления, которое он произвел на меня минувшей ночью. Любой человек выпучит глаза, если его связать по рукам и ногам, туго припеленать к кровати и ослепить ярким лучом фонаря. Через пять минут он знал уже о последних событиях ровно столько, сколько и я. Он не узнал только одного, что должно было произойти дальше: у меня не хватило духу ему рассказать. Он сообщал мне подробности своего похищения, когда появились Каррерас и его спутник.

Они поставили на место крышку люка, закрепили брезент и двинулись к надстройке. Это означало, как я полагал, что приведение в боевую готовность адских механизмов двух вспомогательных бомб завершено. Я с помощью фонаря, осмотрел кладовку, подобрал несколько инструментов и погасил фонарь.

– Порядок, – сообщил я Кэролайну. – Можно двигаться.

– Куда? – предложение выйти из кладовки не вызвало у него особого энтузиазма, но после всего им пережитого я не мог его в этом винить.

– Обратно в трюм. Поторопитесь. У нас не так много времени.

Спустя две минуты, мы были уже на дне трюма. Крышку люка у себя над головой я как мог закрыл. Зря я тащил из кладовки инструменты, те, которыми работали люди Каррераса, остались разбросанными вокруг. Вполне понятно почему он не позаботился распорядиться захватить их с собой – они больше уже не понадобятся.

Передав фонарь Кэролайну, я подобрал подходящую отвертку и взялся за крышку гроба с бронзовой табличкой.

– Что вы собираетесь делать? – нервно осведомился Кэролайн.

– Сами видите, что я делаю.

– Бога ради, будьте осторожны. Механизм взведен.

– Итак, он взведен. И до каких пор он не взорвется?

– До семи утра. Но он страшно ненадежный, страшно ненадежный. Чертовски ненадежная штука. Господи, Картер, я-то знаю! – с лицом, искаженным волнением, он схватил меня дрожащей рукой. – Разработка этой бомбы не была еще закончена, когда ее украли. Взрыватель у нее экспериментальный – не доведенный до ума. Испытания показали, что пружина прерывателя слабовата. Так-то «Торнадо» совершенно безопасен, но когда его приводят в боеготовность, этот прерыватель включается в цепь.

– Ну и..?

– Удар, вибрация, падение – да все, что угодно, – может растянуть эту пружину и замкнуть цепь взрывателя. Через пятнадцать секунд взорвется бомба.

До сих пор я не замечал, что в трюме значительно теплее, чем было на палубе. На лбу у меня выступил пот, и я механически, но без особого успеха, попытался вытереть его насквозь мокрым рукавом.

– Вы говорили об этом Каррерасу? – тепло, видимо, повлияло и на мой голос, ставший неожиданно похожим на хриплое карканье.

– Говорил. Он не слушал. Мне кажется, Каррерас слегка помешанный. И даже больше, чем слегка. Он ни за что не хочет упустить своего шанса. Он плотно закутал «Торнадо» в тряпки и одеяла, чтобы избежать ударов.

Несколько долгих секунд я пристально смотрел на Кэролайна, но, говоря откровенно, толком его и не видел, затем принялся за следующий шуруп. Он пошел значительно туже предыдущего, но, возможно, так мне показалось просто потому, что я резко ослабил нажим на отвертку. Тем не менее через три минуты все шурупы были выкручены. С превеликой тщательностью я снял крышку, поставил ее рядом на бок, отогнул одеяла и добрался до «Торнадо». Он выглядел еще более зловещим, чем раньше.

Выпрямившись, забрал у Кэролайна фонарь и зачем-то уточнил и без того известный факт:

– Готово к взрыву?

– Естественно.

– Вот вам инструменты.  Обезвредьте проклятую игрушку.

Он уставился на меня неожиданно утратившими всякое выражение глазами.

– Так для этого мы здесь?

– А для чего же еще? Разве это не очевидно? Давайте по быстрому.

– Не могу.

– Не могу? – я весьма невежливо схватил его за руку. – Слушай, приятель, что ты болтаешь?

– Не могу, – обреченность в голосе. – Когда механизм приведен в боевое положение, он запирается в этом положении. Ключом. Ключ в кармане у Каррераса.

Глава 11

Суббота. 1.00-2.15.

Слабость в левой ноге, что-то вроде паралича, внезапно поразила меня, и я вынужден был опуститься на первый подвернувшийся мне гроб. Я пялил глаза на «Торнадо». Довольно долго пялил на него наполнявшиеся слезами глаза, затем встряхнулся и посмотрел на доктора Кэролайна.

– Не могли бы вы это повторить?

Он повторил:

– Мне чертовски жаль, Картер, но все обстоит именно так. Без ключа невозможно привести «Торнадо» в нейтральное положение. А ключ у Каррераса.

Я перебрал в уме все пришедшие мне в голову решения этой новой задачи и отверг их все. При кажущемся разнообразии их роднило одно – полнейшая неосуществимость. Что же делать? И тут а моей голове сверкнула настолько фантастическая идея, что я сначала обругал себя идиотом, но потом понял – это единственно возможный вариант. Устало осведомился:

– Доктор Кэролайн, вы этими словами приговорили к верной смерти сорок человек?

– Что я сделал?

– Ладно, не вы, а Каррерас. Положив в карман этот ключ, он подписал смертный приговор себе и своим людям. Это все равно, что рвануть рубильник электрического стула. А что, собственно, я переживаю? Такие негодяи, как Каррерас и его компания, ничего кроме кары не заслуживают. Что касается лорда Декстера, то у него денег навалом. Он всегда может построить другой «Кампари».

– О чем вы говорите, Картер? – на его лице отражалось смятение – уж не тронулся ли я умом? – С вами все в порядке, Картер?

– Конечно, в порядке, – раздраженно ответил я. – Все постоянно задают одни и те же глупые вопросы. Приступим, доктор. – Я устало поднялся на ноги. – Поможете мне управиться с этой штуковиной.

– С какой штуковиной управиться? – он великолепно понимал, о чем я веду речь, но страх не позволял ему в это поверить.

– С «Торнадо», естественно, – нетерпеливо уточнил я. – Хочу вытащить его из гроба, перетащить к левому борту, раскрепить его там и спрятать там под брезентом.

– Вы в своем уме? – прошептал он. – Вы что, совсем тронулись? Разве вы не слышали, что я говорил? Вы собираетесь вытаскивать его из гроба? При этом возможен удар о палубу, самый легкий удар… и…

– Вы будете мне помогать?

Он покачал головой, вздрогнул и отвернулся.

Я сделал лишь шаг к месту предстоящей работы, чтобы там на месте обмозговать, как лучше приступить к делу. Но тут пара рук соединилась в мертвом захвате у меня на груди, пара рук, от отчаяния и страха обретшая невероятную силу. Я попытался освободиться, но это было так же невозможно, как сбросить с себя щупальца спрута. Я ударил ногой, стараясь попасть ему по пальцам, но лишь разбил себе пятку – запамятовал, что был босиком.

– А ну отпусти! – воскликнул я в ярости. – Соображаешь, что делаешь?

– Я не позволю вам сделать это. Я не позволю вам сделать это! – он пыхтел, как кипящий чайник. Вдруг ставший низким и хриплым голос выдавал полнейшее смятение. – Я не позволю вам убить нас всех!

Существует категория людей, которых в определенных ситуациях бесполезно убеждать. Это была именно такая ситуация, а Кэролайн – именно такой человек. Я изо всех сил откинулся назад. Сзади его оказалась метровой высоты ограждающая основание трапа стенка. Если бы он не отпустил меня и не схватился бы за нее руками, мы бы перелетели через нее. Я достал из кармана нож и в свете фонаря продемонстрировал его ему.

– Мне не хочется им пользоваться. Но, если вы будете так себя вести, придется. Обещаю. Да перестаньте вы дрожать хотя бы на то время, чтобы осознать, что я пытаюсь спасти наши жизни, а не угробить их. Неужели вы не понимаете, что в любой момент кто-нибудь наверху может заинтересоваться не полностью закрытой крышкой люка?

Он стоял неподвижно, сгорбившись и вперив глаза в пол. Я повернулся, взял фонарик, положил его рядом с «Торнадо» и попытался приподнять хвост этой железяки. У меня создалось впечатление, что он весил никак не меньше тонны. Я пребывал не в лучшей своей форме и мне удалось поднять его сантиметров на шесть-семь, но совершенно нельзя было представить себе, что смогу удержать его в таком положении больше пары секунд. Я опустил эту тяжесть на место и услышал голос Кэролайна:

– Нужно скрутить из тряпок жгут и приготовить подходящий по размерам деревянный обломок, вон сколько их валяется вокруг. Затем вы приподнимете хвост «Торнадо», а я подсуну под него жгут. Затем вы будете тянуть вверх за один конец жгута, а я за другой. Поднимаем его на нужную высоту и ногами заталкиваем деревянный брусок под него. Затем проделаем такую же процедуру с носом «Торнадо» и он будет лежать на брусках на одном уровне, или чуть выше верхнего края гроба. Нужно только постараться раскрепить его там обломками деревяшек, чтобы качка не сбросила его на палубу.

Голос Кэролайна больше не дрожал, это был ровный  голос профессора, читающего лекцию студентам. Я слушал его раскрыв рот. Да, ничего не скажешь, голова у мужика работала.

– А как мы собираемся перетащить его к другому борту? – поинтересовался Кэролайн, когда его план был претворен в жизнь.

– Понесем. Вдвоем мы справимся.

– Понесем? – повторил он уныло. – Он весит сто десять килограмм.

– Я прекрасно знаю, сколько он весит!

– У вас больная нога, у меня больное сердце, корабль качается, этот полированный алюминий скользкий, как стекло. Один из нас споткнется, отпустит. И мы грохнем его о палубу.

– Постойте здесь я сейчас.

Я взял фонарик, подошел к левому борту, нашел там походящий кусок брезента, вернулся и расстелил его возле гроба:

– Сейчас давай постараемся осторожно опустить эту железяку на брезент. А затем волоком потащим ее вместе с брезентом.

Но осторожно у нас не получилось. Набежавшая в самый неподходящий момент сильная волна сбила нас с ног и «Торнадо»тяжело рухнул на брезент с грохотом, потрясшим весь трюм. Я увидел выпученные глаза доктора Кэролайна, уставившегося на поблескивающую бомбу. Маска ужаса сковала его лицо и он, хрипло заорав – «пятнадцать секунд! у нас только пятнадцать секунд!» – бросился к трапу, но успел поставить ногу только на вторую перекладину, когда я, обхватил руками и его, и лестницу. Он боролся яростно, неистово но недолго, затем расслабился.

– Как далеко вы собираетесь уйти за пятнадцать секунд? – Я сам не знал, зачем это говорю, да и вообще едва ли отдавал себе отчет, что говорю. Все мое внимание было сосредоточено на лежавшей передо мною бомбе. Вероятно, и на моем лице были написаны те же чувства, что и у Кэролайна. Он тоже следил за бомбой. Это было совершенно бессмысленно, но в тот момент нам было не до осмысливания своих поступков. Вот мы и пялили глаза на «Торнадо», как будто что-нибудь смогли бы увидеть перед тем, как ослепительная вспышка ядерного огня превратит в ничто нас и весь «Кампари» заодно.

Прошло десять секунд. Двенадцать. Пятнадцать. Двадцать. Полминуты. Я выпустил застоявшийся в легких воздух – все это время я стоял не дыша – и отпустил Кэролайна.

– Ну и как далеко вы собирались убежать?

Доктор Кэролайн медленно опустился на дно трюма, отвел взгляд от бомбы, какое-то мгновение смотрел непонимающими глазами на меня, затем улыбнулся:

– Вы знаете, мистер Картер, об этом я как-то не подумал, – голос его был вполне твердый, а улыбка – отнюдь не улыбкой сумасшедшего. Доктор пережил смертельный ужас. Страшнее этого ничего быть уже не могло. Человека перенесшего такое, уже вряд ли можно было испугать чем либо в жизни, такую он получил закалку. – Но по крайней мере мы теперь знаем, что пружина спуска не такая слабая, как мы боялись. Мистер Картер, я, пожалуй, закурю.

– Пожалуй, я последую вашему примеру.

Остальное было уже просто, скажем, сравнительно просто. Мы по-прежнему обращались с «Торнадо» с величайшей осторожностью – ведь стукнись он как следует еще раз, и впрямь мог бы сработать – но уже не ходили вокруг него на цыпочках. Мы сволокли его на брезенте к левому борту, устроили ему мягкое ложе из одеял, которые взяли в гробу, раскрепили, накрыли сверху одеялами и брезентом, на котором волокли его по полу.

– Так будет надежно? – поинтересовался доктор Кэролайн. Судя по всему, он совсем пришел в себя, если не считать учащенного дыхания и крупных капель пота на лбу.

– У них нет никаких причин что-либо здесь искать.

– Что вы предлагаете делать дальше?

– Уносить отсюда ноги как можно скорее. Хватит испытывать удачу. Но сначала гроб. Нужно чтобы он весил как прежде и привинтить крышку.

– А куда мы отправимся потом?

– Вы вообще никуда не пойдете. Вы останетесь здесь. – Я доходчиво объяснил ему, почему это вдруг он должен остаться здесь, разъясняя некоторые подробности, усиленно подчеркивал основную мысль, что его единственный шанс на спасение заключался именно в пребывании здесь. Поначалу мое предложение вызвало у него вполне понятную, почти истерическую панику, но поняв, что другого выхода нет, он мужественно согласился. – Сработала полученная только что закалка.

Через пять минут я закрутил последний шуруп в крышку гроба, спрятал отвертку в карман и покинул трюм.

Мне показалось, что ветер немного утих, а дождь, вне всякого сомнения, разошелся еще сильнее. Крупные, тяжелые капли отскакивали брызгами от мокрой палубы.

Я неторопливо двинулся вперед. Теперь, когда самое страшное было позади, испортить все ненужной спешкой было совершенно ни к чему. Я превратился в черную тень, под стать мраку ночи. Никакое привидение не могло сравниться со мной бесшумностью. Однажды рядом со мной прошли двое часовых, в другой раз я сам прошел мимо еще одной парочки, пытавшейся спрятаться от холодного дождя за надстройкой. Никто из них меня не заметил, никто и не подозревал о моем присутствии. Впрочем, так и должно было быть. Именно по этой причине собака никогда не поймает зайца: жизнь ценится дороже, чем завтрак.

А направлялся я к радиорубке. Здесь мне предстояло разыграть последнюю карту, оставшуюся у меня на руках. Висячий замок был заперт. Внутри, следовательно, никого не было. Я спрятался за ближайшей шлюпкой и принялся ждать. Тот факт, что внутри никого не было, совсем не означал, что там никто не появится в ближайшем будущем. Тони Каррерас как-то обмолвился, что их подставные радисты на «Тикондероге» сообщают курс и положение каждый час. Судя по всему, Карлос, убитый мною радист, как раз ожидал такого сообщения. Через некоторое время должна поступить очередная радиограмма, и Каррерас, несомненно, должен прислать другого радиста, чтобы ее принять. Игра близилась к концу – теперь он уж точно ничего не оставит на волю случая. Но в ту же игру играл и я, причем надеялся на выигрыш. Мне вовсе не улыбалось быть застигнутым в радиорубке у работающего передатчика.

Дождь безжалостно барабанил по сгорбленной спине. Сильнее намокнуть я уже не мог, но замерзнуть мог вполне. Я и замерз, здорово замерз, и через пятнадцать минут уже стучал зубами без остановки. Дважды мимо меня проходили часовые. Каррерас действительно не полагался на случай в эту ночь. Оба раза я был уверен, что они меня обнаружат. Зубы стучали так интенсивно, что приходилось совать в рот рукав, дабы этот лязг меня не выдал. Но в обоих случаях часовые не проявили должной бдительности. Лязг зубов постепенно набирал силу. Неужели этот чертов радист так и не придет? Или я перехитрил сам себя, и все мои хитрые теоретические построения – полная ерунда? Может, радист вообще  придет через два часа? – К этому времени почти наверняка будет уже слишком поздно. Нет, нужно рисковать.  Пора. Я сидел на свернутом в бухту канате тали спасательной шлюпбалки, приняв решение поднялся, сделал три бесшумных шага и застыл. – Пришел радист. И я сделал три бесшумных шага назад.

Скрежет поворачивающегося в замке ключа, скрип открывающейся, затем щелчок захлопнувшейся двери, тусклый свет в зашторенных иллюминаторах. Наш приятель готовится к приему. Он надолго не задержится – это предположение было достаточно очевидным. Ровно столько, сколько нужно, чтобы принять сообщение о курсе и скорости «Тикондероги». И затем понесет его Каррерасу на мостик. Я предполагал, что Каррерас по-прежнему находится там. Характер человека так запросто не меняется. Как и раньше в критических случаях, в эти решающие часы он не мог быть где-либо, кроме мостика, не мог не взять на себя личную ответственность за судьбу им самим задуманной операции. У меня прямо перед глазами встала картина, как он берет листок с цифрами, улыбается удовлетворенно и делает вычисления по карте…

На этом месте мои размышления вдруг прервались. Как будто кто-то повернул во мне рубильник, и все замерло – сердце, дыхание, все органы чувств. Я ощутил то же, что испытал в течение тех кошмарных пятнадцати секунд, когда вместе с доктором Кэролайном ожидал взрыва «Торнадо». И все это потому, что до меня вдруг дошло то, что я мог сообразить и полчаса назад, если бы не был так занят переживаниями по поводу испытываемых мною неудобств. Каррерас до сих пор ни разу еще не делал окончательных выводов из полученных им цифр, не проконсультировавшись предварительно со своим верным штурманом, старшим помощником Джоном Картером.

Мало-помалу ко мне частично вернулась ясность мысли, но особого облегчения это не принесло. Иногда Каррерас откладывал консультацию на несколько часов, это верно, но сегодня не тот случай. До нашего рандеву с «Тикондерогой» оставалось не больше трех часов, и за консультацией Каррерас отправится немедленно. Едва ли его смутит то обстоятельство, что придется среди ночи будить больного человека. Можно поручиться, что через десять, от силы пятнадцать минут после получения сообщения он окажется у лазарета. И обнаружит, что дверь заперта изнутри. А далее… у Макдональда всего лишь пистолет с единственной обоймой, а Каррерас мог созвать сорок молодцов с автоматами. У сражения мог быть только один исход, вполне определенный, весьма скорый и совершенно непоправимый. Я до жути ясно представил себе бешено стучащие автоматы, поливающие свинцом всех – Макдональда и Сьюзен, Буллена и Марстона. Усилием воли я выгнал эту картину из головы. Она должна быть свободна и искать выход из вдруг возникшей катастрофической ситуации. Дело было вот в чем. Даже если я отправлюсь в лазарет тем же путем, что его покинул, прямо сейчас, отказавшись от отправки радиограммы, – в конце концов отправка ее не критично важна, пусть эти миллионы долларов испарятся, ведь многие человеческие жизни все равно будут спасены– я не успею добраться туда раньше Каррераса. Какие пятнадцать минут? Я и за полчаса туда не доберусь, если вообще доберусь. Героическое плавание от лазарета к корме едва меня не доконало, а обратный путь будет гораздо труднее и дольше. Ведь в первом случае, когда я вместе с веревками оказался в воде, то «Кампари», двигаясь от меня вперед, тем самым помогал мне приблизиться к корме. Но сейчас этого не будет.

Что же делать? Может убить радиста, когда он будет выходить из рубки. Безрассудства у меня было достаточно, чтобы решиться на такой шаг, а отчаянность давала определенные шансы на успех. Даже при наличии часовых вокруг. Таким образом, Каррерас никогда не получит этого сообщения. Но он будет его ждать. Наверняка. И он обязательно пошлет кого-нибудь выяснить причину задержки, и если этот кто-то обнаружит, что радист убит или пропал, то будет моментальный доскональный обыск по всему кораблю, все подозрительные места будут обшарены. В том числе, конечно, лазарет и как результат – бешено стучащие автоматы.

Думай, голова, думай. А зачем добираться до лазарета прежним путем, вот же решение!  Я нагнулся, нащупал рукой бухту каната, на которой до этого сидел, и отрезал от нее метров двадцать.  Свернул отрезанное аккуратными кольцами и пусть, лежит себе, ждет своего часа. Пошарил в карманах, нашел ключ от радиорубки, взятый у покойного Карлоса, и затаился в темноте под дождем.

Прошла минута, не больше, и появился радист. Он запер за собой дверь и направился к трапу, ведущему на мостик. Спустя тридцать секунд я уже сидел на только что освобожденном им месте и разыскивал позывной «Тикондероги».

Свое присутствие в рубке скрывать я не собирался, то есть свет не гасил. Это могло только вызвать подозрение у любого из часовых, который к удивлению своему услышал бы стук передатчика в темноте.

Я дважды отбил позывной «Тикондероги» и со второго раза получил подтверждение. Один из подставных радистов Каррераса бдительно нес вахту. Ничего другого, собственно, я и не ожидал.

Радиограмма получилась короткой, внушительное вступление гарантировало ей почтительное обращение: «Срочная, внеочередная, особой важности. При получении немедленно доложить капитану». Я взял на себя смелость подписаться следующим образом: «Офис министерства транспорта. Вице-адмирал Ричард Ходсон. Начальник отдела  военно-морских  операций». Я погасил свет, открыл дверь и осторожно выглянул наружу. Любознательных слушателей нет, да и вообще никого не видно. Вышел, запер замок, выбросил ключ за борт и поднял приготовленную веревку.

Через тридцать секунд я находился на этой же шлюпочной палубе, но уже с левого борта. Лазарет находился тремя палубами ниже. Мне нужно было стать так, чтобы его иллюминатор, тот через который я вылезал, и возле которого меня поджидал Макдональд, был строго по вертикали подо мной. Я долго внимательнейшим образом выбирал это место. Сделать это в темноте и под проливным дождем было непросто. Наконец вот оно, прочь сомнения!  Но, говоря честно, сомнения меня все же грызли.

Привязывать веревку и затем по ней спускаться было нельзя. Попав в лазарет, я не смогу ее снять и велика вероятность, что она, так нагло висящая, привлечет к себе ненужное внимание. Нужно сделать так, чтобы когда в веревке отпадет необходимость, ее можно было легко сбросить. Я заранее все продумал. Конец веревки обвяжу вокруг пояса, а всю ее сброшу вниз, перекинув через поручень леерного ограждения. Затем нужно будет подлезть под этот поручень и перебирая руками сброшенный конец, который будет под весом моего тела стремиться вверх, осуществить спуск. Когда я достигну иллюминатора, надо мной вверх будут уходить две ветви веревки. Я еще раз произвел в уме расчет. Арифметика простая, но лишний раз не помешает, ведь от нее зависела моя жизнь. Расстояние по вертикали между тремя палубами это где-то семь с половиной метров, значит две ветви веревки – пятнадцать метров. Я отрезал около двадцати, все в порядке, запас на всякий случай есть.