Текст книги "Золотое рандеву"

Автор книги: Алистер Маклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Черт побери, что случилось, мистер? Что это вдруг на вас нашло?

– Минуточку, сэр – Я заметил Уайтхеда, который возвращался на мостик, и позвал его– Найдите боцмана и скажите ему, чтобы он пришел сюда с пассатижами.

– Есть, сэр. Пассатижи сейчас достану.

– Я, кажется, сказал, велите боцману их принести,– свирепо поправил я его.– Потом попросите у мистера Питерса ключ от этой двери. Пошевеливайтесь!

Уайтхед бросился выполнять приказ. Совершенно очевидно, он был рад сбежать от нас. Буллен сказал:

Послушайте, мистер...

– Декстер покинул мостик, потому что увидел нечто странное. Так сказал Фергюсон. Где еще, как не здесь, сэр?

Почему здесь? Почему же...

– Взгляните на это.– Я взял замок в руку.– Вот согнутый ключ. И все, что случилось, случилось здесь.

– А иллюминатор?

– Бесполезно. Я уже смотрел.– Я провел его за угол к единственному квадрату стекла.– Ночные шторы задернуты.

– Так что, эту проклятую стекляшку и разбить нельзя?

– Не имеет смысла. Все равно уже поздно.

Буллен странно посмотрел на меня, но промолчал.

Так, в молчании, прошло полминуты. С каждой секундой Буллен все больше волновался. Но не я – я и так был на пределе. Появился Джеймисон, он шел на мостик. Заметив нас, он хотел было подойти, но Буллен недвусмысленным жестом показал ему правильное направление. Наконец явился боцман, держа в руке большие пассатижи с заизолированными рукоятками.

– Откройте эту проклятую дверь,– отрывисто приказал Буллен. Макдональд безуспешно попытался вытащить ключ руками, затем пустил в ход пассатижи. После первого же усилия ключ в замке сломался.

– Да,– тяжело вздохнул Буллен,– хороша помощь.

– Макдональд взглянул на него, на меня, потом снова на сломанный ключ в челюстях пассатижей.

– Я его даже и не крутил, сэр,– спокойно сказал он.– И если этот ключ американский, пусть меня назовут англичанином,– добавил он с легким презрением. Он передал ключ для обозрения. В разломе виднелся серый, грубый, пористый металл невысокого качества.– Самоделка, и, кстати, не слишком удачная.

Буллен положил сломанный ключ в карман.

– Вы можете извлечь вторую половину?

– Нет, сэр. Заело прочно.– Он порылся в карманах комбинезона и достал маленькую ножовку.– Может, этим, сэр?

– Давайте.

Дужка, в отличие от самого замка, была сделана из нержавеющей стали, и боцману потребовалось три минуты напряженного труда, чтобы распилить ее. Он снял замок и вопросительно посмотрел на капитана.

– Заходите вместе с нами,– сказал Буллен. На его лбу появились капли пота.– Следите только, чтобы никто сюда и близко не подходил.– Он толкнул дверь, и мы вошли.

Конечно, Декстера мы нашли, но нашли слишком поздно. Он был похож на мешок с тряпьем, полнейшую бесформенность которого может воспроизвести лишь мертвый. Распластавшись на полу лицом вниз, он едва оставлял нам с Булленом место, чтобы встать.

– Вызвать доктора, сэр? – спросил Макдональд. Он стоял на пороге, и суставы его пальцев, сжимавших дверь, казались белыми под туго натянутой кожей.

– Слишком поздно, боцман,– холодно ответил Буллен. Потом он потерял самообладание и взорвался: – Бог мой. мистер, где же конец всему этому? Он мертв, вы видите, он мертв. Кто за всем этим стоит?.. Что за кровожадный злодей?.. Почему его убили, мистер? Почему им нужно было его убить? Будь они прокляты! Он ведь еще совсем ребенок, и какой вред молодой Декстер когда-нибудь причинил кому-либо? – Буллен был действительно вне себя – ему даже не пришло в голову, что покойник приходился сыном председателю совета директоров «Голубой почты». Позже до него дойдет.

– Он умер по той же причине, что и Бенсон, сказал я.– Он увидел лишнее.– Я склонился рядом с мертвым, осмотрел его шею сзади и сбоку. Никаких следов. Я взглянул на капитана и спросил: – Можно его перевернуть, сэр?

– Ему это уже не повредит.– Обычно румяное лицо капитана было бледным, губы сжались в тонкую жесткую линию.

Поднапрягшись, я сумел перевернуть Декстера на бок. Теперь он лежал наполовину на спине, наполовину на боку. Я не тратил времени на проверку дыхания или пульса. Когда человек трижды прострелен в грудь, дыхание и пульс становятся реалиями прошлого. А три небольших отверстия со следами пороховой гари и крови по краям чуть ниже ключицы, на белой форменной рубашке Декстера, подтверждали, что в него действительно выстрелили три раза. Место, которое занимали три отверстия, легко можно было бы закрыть игральной картой. Кто-то стрелял наверняка. Я поднялся, перевел взгляд с капитана на боцмана, затем обратился к Буллену:

– Нам не удастся выдать это за сердечный приступ, сэр.

– Стреляли трижды,– констатировал очевидное Буллен.

– Мы имеем дело с каким-то маньяком, сэр. – Я смотрел на Декстера, не в силах отвести глаз от лица, искаженного последним осознанным мгновением жизни, тем скоротечным мигом агонии, который открывает дорогу к смерти.– Любой из выстрелов убил бы его. Но тот, кто убивал, стрелял три раза. Ему нравилось нажимать на спусковой курок, нравилось всаживать пули в человеческое существо, когда человек уже мертв.

– Кажется, вы очень хладнокровно воспринимаете все это,– Буллен смотрел на меня как-то странно.

– Конечно, я хладнокровен.– Я показывал Буллену свой пистолет.– Дайте мне его, и я сделаю с ним то же, что он сделал с Декстером. Сделаю то же самое, и к черту капитана Буллена и законы, действующие на суше. Вот до какой Степени я хладнокровен.

– Прошу прощения, Джонни.– Его голос снова ожесточился.– Никто ничего не слышал. Как могло так случиться?

– Он держал пистолет вплотную к Декстеру, может быть, даже прижал его к груди. Вы видите следы сгоревшего пороха? Это значительно приглушает звук. Кроме того, все указывает на то, что эта личность или личности являются профессионалами. У них мог быть пистолет с глушителем.

– Ясно.– Буллен обратился к Макдональду: – Позовите сюда Питерса, боцман. Немедленно.

– Есть, сэр.– Макдональд повернулся, чтобы идти, но я быстро сказал:

– Сэр, только два слова, пока Макдональд не ушел.

– Что такое? – голос капитана был тверд и нетерпелив.

– Вы собираетесь отправить радиограмму?

– Совершенно верно, именно это я и намерен сделать. Я хочу просить выслать нам навстречу пару скоростных сторожевых кораблей. Учитывая мощность их газовых турбин, они будут здесь к полудню. А когда я сообщу, что в течение двенадцати часов у меня убили трех человек, они и не подумают медлить. Хватит с меня этих умных игр, старший. Всяких липовых похорон, которые должны были усыпить их подозрения и заставить думать, что мы избавились от единственного доказательства убийства против них. Вы видите, к чему это привело? Еще один человек убит.

– Бесполезно, сэр. Сейчас уже слишком поздно.

– Что вы имеете в виду?

– Он даже не потрудился поставить на место крышку, когда уходил.– Я кивнул в сторону большого передатчика-приемника. Его металлическая крышка была сдвинута. Крепежные винты были вывернуты.– Может быть, он спешил удрать, может, просто знал, что нет смысла скрывать. Все равно мы рано или поздно обнаружим тело, и скорее рано, чем поздно.– Я поднял крышку и встал в сторону, давая Буллену возможность тоже посмотреть.

Было совершенно очевидно, что никто и никогда больше не сможет воспользоваться этим передатчиком. Внутри него в полном беспорядке валялись вырванные провода, прогнутые металлические детали, разбитые вдребезги конденсаторы и лампы. Кто-то поработал молотком. Догадаться было не трудно – молоток все еще лежал среди обрывков и обломков сложнейшей некогда начинки передатчика. Я поставил крышку на место.

– Есть аварийный передатчик,– хрипло сказал Буллен,– здесь, в ящике стола. С бензиновым генератором. Он его не нашел.

Но убийца его нашел, он вообще был не тем человеком, который мог бы что-то упустить. И поработал молотком и над ним. Если уж говорить об этом, то он прошелся по аварийному передатчику еще более тщательно, чем по основному, он даже разбил вдребезги крепление генератора.

– Наш приятель, должно быть, опять слушал свой приемник,– тихо вставил Макдональд.– Здесь он появился для того, чтобы либо предотвратить прием радиограммы, либо уничтожить аппаратуру, дабы ни одна радиограмма не могла быть принята впредь. Ему повезло. Предо чуть позже, радист вернулся бы на вахту, а мои люда драили бы песком палубу возле рубки, и он ничего не смог бы сделать.

По-моему, везеньем его успехи не объяснить,– возразил я.– Он действует наверняка. Я не думаю, что поступали еще какие»то радиограммы, которые могли его беспокоить, но он опасался, что они могут поступить. Он знал, что оба, и Питерс и Дженкинс, были освобождены от вахты и присутствовали на погребении. Вероятно, он удостоверился лично, что радиорубка закрыта на замок. Подождал, пока горизонт не очистится, вышел на палубу, отпер рубку и вошел в нее. А Декстер, на свою беду,

видел, как он входил.

– Ключ, мистер,– хрипло сказал Буллен,– что насчет него?

– Радиотехник в Кингстоне проверял радиостанцию, сэр. Помните? – Конечно, он помнил. Радиотехник позвонил на корабль и спросил, не требуется ли какой ремонт, а капитан ухватился за эту богом ниспосланную возможность закрыть радиорубку и прекратить прием неприятных, выводящих из себя сообщений из Лондона и Нью-Йорка.– Он провел здесь часа четыре. За такое время можно было сделать, что угодно. Он такой же радиотехник, как я королева красоты. У него был впечатляющий набор инструментов, но единственным, с позволения сказать, инструментом, которым он пользовался, был нагретый до нужной температуры кусок воска для того, чтобы снять отпечаток ключа. Вряд ли он успел еще и выпилить ключ на месте. Эти новые американские ключи слишком сложные. Так что, я думаю, он здесь вообще больше ничего не делал.

Догадка моя была совершенно ошибочна. Но мысль о том, что липовый радиотехник мог заниматься еще чем-либо, находясь в радиорубке, пришла ко мне спустя много часов. Она лежала совсем на поверхности, как я ее не заметил? Подумай головой пару минут, и пришел бы к правильному выводу. Но должны были пройти часы, прежде чем я начал мыслить конструктивно, и к тому времени уже было слишком поздно. Слишком поздно для «Кампари», слишком поздно для его пассажиров, недопустимо поздно для стольких уже членов экипажа.

Мы оставили молодого Декстера в радиорубке и закрыли дверь на новый замок. Пять минут мы решали куда девать труп, пока не родилось простое решение – оставить его там, где он был. Все равно радиорубка в

тот день никому уже была не нужна до тех пор, пока в Нассау на борт не поднимется полиция. Ему там было ничуть не хуже, чем в любом другом месте.

Из радиорубки мы направились прямо в телеграфный салон. Приемно-передаточное оборудование буквопечатных телеграфных устройств, установленных в салоне и связывающих корабль с Лондоном Парижем и Нью-Йорком, работало на фиксированной волне, но такие специалисты, как Питерс и Дженкинс, могли приспособить его для приема и передачи на любых волнах. Однако даже Питерс и Дженкинс ничего не смогли поделать в той ситуации, которую мы застали в салоне. В специально сконструированных шкафчиках, похожих на бары, стояли два больших передатчика, и оба подвергались такому же обращению, что и оборудование в радиорубке,– снаружи совершенно целые, они были полностью разбиты внутри. Этой ночью кто-то изрядно потрудился, радиорубка, должно быть, значилась последним пунктом в списке его дел.

Я взглянул на Буллена.

– С вашего разрешения, сэр, мы с Макдональдом пойдем взглянем на спасательные шлюпки. Мы с таким же успехом можем потратить время на это, как и на что-нибудь другое.

Он хорошо знал, что я имел в виду, и кивнул. Постепенно капитан Буллен начинал выглядеть все более затравленным. Он был самым компетентным капитаном компании «Голубая почта», но ничто из длительного курса подготовки и его большого опыта не давало ответа на то, как действовать в подобной обстановке.

Мы с Макдональдом, как и предполагалось, потратили время зря. Три спасательные шлюпки были оснащены батарейными передатчиками, чтобы можно было передать сигнал бедствия, если бы «Кампари» шел ко дну или были другие обстоятельства, по которым его следовало покинуть. Точнее, шлюпки когда-то были оснащены передатчиками. Сейчас их там не было. Передатчики исчезли. Не было смысла тратить время и разбивать их, когда можно было просто опустить за борт. Наш приятель-убийца не допускал ни одного промаха.

Когда мы вернулись в каюту капитана для доклада, как было приказано, в ее атмосфере присутствовало нечто такое, что мне вовсе не нравилось. Говорят, что можно учуять страх. Этого я не знаю, но мне известно, что страх можно почувствовать. В то утро, в девять часов, в каюте капитана его можно было почувствовать вполне определенно. Страх, чувство полной беззащитности попавших в западню, ощущение пребывания во власти неведомых, но очень беспощадных сил создавали обстановку нервного, хрупкого напряжения, которое ощущалось почти физически. У капитана находились Макилрой и Каммингс, там же

был и наш второй помощник Томми Уилсон. Ему нужно было обо всем рассказать. Мы достигли той стадии, когда следовало проинформировать всех офицеров, как сказал

Буллен, в интересах их личной безопасности и самозащиты. Я был в этом не совсем уверен. Когда мы вошли,

Буллен посмотрел на нас. Лицо его было мрачным и неподвижным, какая-то непроницаемая маска, под которой скрывалась очень большая тревога,

– Ну что?

Я покачал головой и сел на стул. Макдональд продолжал стоять, но Буллен раздраженным жестом указал на стул и ему. Не обращаясь к кому-либо конкретно, он произнес:

– Похоже, на корабле больше не осталось ни одного передатчика?

– Насколько мы знаем, не осталось.– Я продолжил: – Не кажется ли вам, сэр, что сюда следует пригласить Уайта?

– Я как раз собирался это сделать,– он протянул руку к телефонной трубке, сказал пару слов, повесил ее и затем резко произнес: – У вас, мистер, вчера вечером было много блестящих мыслей. Есть ли какие-нибудь идеи сегодня утром? – Хоть как неприятно и грубо звучали эти слова, но в них не было и намека на оскорбление. Буллен не знал, что делать, и был готов ухватиться за любую соломинку.

– Нет. Все, что мы знаем, сводится к тому, что Декстер был убит сегодня в восемь двадцать шесть, плюс-минус одна минута. Тут нет никаких сомнений. Знаем мы и то, что в указанное время большинство пассажиров сидело за завтраком. По этому факту тоже нет вопросов. На завтраке не присутствовало несколько пассажиров: мисс Харкурт, мистер Сердан со своими сиделками, мистер и миссис Пайпер из Венесуэлы, старик Хоурнос, его жена и их дочь. Только они попадают под подозрение, но никого из них нельзя ни в чем заподозрить.

– И вчера вечером, когда были убиты Броунелл и Бенсон, все подозреваемые были на ужине,– задумчиво сказал Макилрой,– за исключением старика и его сиделок. Таким образом, под подозрение подпадают лишь они. Это настолько нелепо, насколько и очевидно. Мне кажется, у нас уже немало доказательств того, что людей, которые за всем этим стоят, можно обвинить в чем угодно, только не в очевидности поступков. Если, конечно,– медленно добавил он,– пассажиры не действуют в сговоре друг с другом.

– Или с экипажем,– пробормотал Томми Уилсон.

– Что? – Старина Буллен так пристально посмотрел на него, как мог смотреть только коммодор.– Что вы сказали?

– Я сказал: с экипажем,– отчетливо повторил Уилсон. Если старина Буллен пытался запугать Томми Уилсона, то он попусту терял время.– И в экипаж я включаю офицеров. Согласен, сэр, что я впервые услышал или узнал об убийствах лишь несколько минут назад, и признаю, что не имел времени все осмыслить. Но, с другой стороны, в отличие от всех вас могу посмотреть на дело свежим взглядом. Я еще не так заблудился в лесу, чтобы не видеть деревьев. Вы все, кажется, убеждены в том, что это дело рук одного или нескольких пассажиров. Похоже, наш старший помощник твердо вбил вам в головы эту мысль. Но если кто-то из пассажиров имеет сообщника среди членов экипажа, то вполне вероятно, что этот член экипажа получил указание постоянно крутиться в районе радиорубки и совершал нападения по мере необходимости.

– Вы сказали, что старший помощник вдолбил эту мысль нам в головы,– чеканя слова, произнес Буллен.– Что вы имели в виду?

– Только то, что сказал. Я лишь...– И в этот момент до него дошел смысл вопроса капитана.– Боже мой, сэр. Мистер Картер? Вы думаете, я сошел с ума?

– Никто не думает, что ты сошел с ума,– Макилрой вклинился в разговор, пытаясь его смягчить. Наш старший механик не слишком высоко ценил умственные способности Уилсона, но сейчас он буквально на глазах менял свое мнение.– Экипаж, Томми. Почему ты подозреваешь экипаж?

– Метод исключения, поиск мотивов и учет возможностей, выпалил Уилсон.– Кажется, мы более или менее исключили пассажиров. Все имеют алиби. Теперь относительно мотивов. Каковы они обычно? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Месть, ревность, выгода– сказал Макилрой.– Вот три мотива.

– Вот именно. Возьмем месть и ревность. Возможно ли, чтобы кто-то из пассажиров так сильно ненавидел Броунелла, Бенсона и Декстера, чтобы хотел их убить?

– Смехотворно. Выгода? Да на что этой банде разжиревших денежных мешков какая-то мелочь? – Он медленно обвел всех взглядом.– А кому из офицеров или матросов на борту «Кампари» помешали бы деньги? Лично я бы не отказался.

– А возможности, Тонни? – тихо подсказал Макилрой.– Ты говорил о возможностях.

– Мне не хотелось бы в это вдаваться,– сказал Уилсон.– Можно сразу исключить техническую и палубную команды. Члены технической команды, за исключением офицеров во время приема пищи, никогда не выходят на пассажирскую и шлюпочную палубы. Люди боцмана бывают там только на утренней вахте во время их смыва. Но,– на этот раз он еще медленнее обвел взглядом собравшихся,– любой палубный офицер, радист, оператор радарной установки, кок, любой матрос из шлюпочной команды и любой стюард «Кампари» имеют полное право находиться рядом с радиорубкой, и никто его не заподозрит. И не только это...

Послышался стук в дверь, и в каюту вошел помощник старшего стюарда Уайт, держа фуражку в руке. Он выглядел очень несчастным, и его состояние еще более усугубилось, когда он увидел, сколько людей, да еще таких значительных, собралось у капитана.

– Заходите и садитесь,– сказал Буллен. Он помедлил, пока Уайт устраивался, затем продолжил: – Где вы были утром от восьми до полдевятого, Уайт?

– Утром? От восьми до пол девятого? – Уайт немедленно почувствовал себя оскорбленным.– Я был на вахте, сэр, конечно, на вахте. Я...

– Успокойтесь,– устало сказал Буллен.– Никто вас ни в чем не винит,– и уже более мягко сказал: – Мы все тут во взвинченном состоянии, Уайт. Непосредственно вас это не касается, так что на свой счет не принимайте. Лучше послушайте.

Буллен рассказал ему со всеми подробностями о трех убийствах, и, как первый мгновенный результат рассказа, присутствующие немедленно смогли вычеркнуть Уайта из списка подозреваемых. Быть может, он был хорошим актером, но никакой самый гениальный актер не умеет на глазах у публики так изменить здоровый, румяный цвет лица на серую бледность, как это сделал Уайт. Он выглядел так плохо, так быстро и взволнованно дышал, что я вскочил и подал ему стакан воды. Он проглотил содержимое в два глотка.

– Я сожалею, что расстроил вас, Уайт,– продолжал Буллен,– но вы должны знать. А теперь скажите, сколько пассажиров завтракали в своих каютах с восьми до половины девятого?

– Я не знаю, сэр. Я не уверен.– Он покачал головой, затем медленно продолжил: – Простите, сэр. Я вспомнил. Мистер Сердан и его сиделки, конечно. Семья Хоурносов, Мисс Ларкурт, Мистер и миссис Пайпер.

– Как сказал Картер,– пробормотал Макилрой.

– Да,– кивнул Буллен.– Уайт, а сейчас будьте особенно внимательны. Выходил ли кто-нибудь из этих пассажиров из своей каюты в этот промежуток времени? Хоть на мгновение.

– Нет, сэр. Во всяком случае, не на моей палубе. Семья Хоурносов – на средней палубе. Но что касается остальных, никто ниоткуда не выходил. Только стюарды с подносами. Из моей служебной каюты, то есть из служебной каюты Бенсона, видны все двери в коридоре.

– Действительно,– согласился Буллен. Он попросил назвать ему фамилию старшего стюарда средней палубы, быстро переговорил по телефону, повесил трубку и сказал: – Хорошо, Уайт, вы можете идти. Но внимательно приглядывайтесь, и если заметите необычное, немедленно докладывайте мне. – Ни с кем этого не обсуждайте.– Уайт встал и быстро вышел. Казалось, он был рад уйти поскорее.

– Вот так-то,– Тяжело произнес Буллен.– Все, все пассажиры до единого, выходит, вне подозрений. В конце концов я начинаю думать, что вы, может быть, и правы, мистер Уилсон.– Он с сомнением посмотрел на меня.– Что теперь обо всем этом думаете, мистер Картер?

Я посмотрел на него, затем на Уилсона и ответил:

– Похоже, что мистер Уилсон является единственным человеком среди нас, в чьем объяснении сходятся концы с концами. То, что он говорил логично, вполне правдоподобно и подтверждается фактами. Но оно слишком логично, и я не верю.

– Но почему? – требовательно спросил Буллен.– Потому, что вы не верите, что кто-то из членов экипажа «Кампари» мог быть подкуплен? Или потому, что его версия на корню разрушает ваши собственные теории?

– Я не могу объяснить почему, сэр. Просто предчувствие, так мне кажется.

Капитан Буллен прорычал в ответ что-то крайне недружелюбное, и тут совершенно неожиданно пришла помощь. Меня поддержал старший механик.

– Я согласен с мистером Картером. Мы имеем дело с очень умными людьми, если это не один человек.– Он помолчал, затем неожиданно спросил: – Деньги за проезд семейства Каррерасов, отца и сына, уже заплачены?

– Какое, к черту, это имеет отношение к происходящему? – возмутился Буллен.

– Проезд оплачен? – повторил вопрос Макилрой, глядя на начальника хозяйственной службы.

– Оплачен,– тихо ответил Каммингс. Он все еще не оправился от шока, вызванного убийством его друга Бенсона.

– В какой валюте?

– Чеком, выданным банком в Нью-Йорке.

– В долларах, значит? Так вот, капитан Буллен, похоже, что это действительно очень интересно. Оплата в долларах. Но ведь в мае прошлого года хунта объявила, что наличие любой иностранной валюты в руках является уголовно наказуемым преступлением! Интересно, где взяли деньги наши приятели? И почему им позволено владеть ими? Вместо того, чтобы сидеть в какой-нибудь тюрьме в джунглях?

– Что вы предлагаете, стармех?

– Ничего,– признался Макилрой.– В этом-то и вся проблема. Я просто не вижу, как это можно увязать со всем остальным. Нахожу любопытным факт, только и всего. А все, что кажется любопытным и необычным при сложившихся обстоятельствах, заслуживает того, чтобы быть расследованным. – Он помолчал какое-то время, затем сказал небрежно: – Я полагаю, вы знаете, что хунта недавно получила подарок из-за железного занавеса? Эсминец и пару фрегатов? Это сразу же утроило ее военно-морскую мощь. Думаю, вам известно, что хунта отчаянно нуждается в деньгах – из-за недостатка средств ее режим трещит по швам, и в этом была причина кровавых столкновений на прошлой неделё. Вы знаете, что у нас на борту по крайней мере человек десять, за которых можно было бы запросить, богу только ведомо, сколько миллионов выкупа? И если на горизонте неожиданно появится фрегат и потребует, чтобы мы остановились, как мы сможем тогда послать сигнал бедствия, если наши передатчики разбиты?

– В жизни не слыхал столь вздорного предположения,– отрезал капитан Буллен. Неважно, как он думает об этом предложении, подумал я, отрадно уже само по себе то, что он о нем думает.– Могу разбить вашу версию в пух и в прах. Как нас может найти какой-нибудь корабль? Где нас искать? Ночью мы изменили курс и сейчас в ста милях от того места, где нас могли ожидать, если допустить, что они знали, куда мы идем?

– Я поддерживаю доводы стармеха, сэр,– вставил я. Нет смысла говорить, что, как и капитан, я считал версию Макилроя весьма маловероятной.– У того, у кого есть приемник, может оказаться и передатчик. Мигель Каррерас сам рассказывал Мне, что командовал своими собственными кораблями. А раз так, он легко сможет определить местонахождение корабля по солнцу или по звездам. Он, вероятно, знает наше положение в пределах десяти миль.

– И радиограммы, которые поступили по радио,– продолжал Макилрой.– Радиограммы или радиограмма. Сообщение было настолько важное, что погибли два человека, а вероятность поступления еще одного подобного сообщения привела к гибели третьего. Какая радиограмма, капитан, какое такое сообщение огромной важности? Предупреждение. От кого, откуда, мне неизвестно. Попади оно к нам в руки, и были бы нарушены чьи-то тщательно разработанные планы. А о масштабах этих планов вы можете судить по тому, что три человека были убиты, только чтобы радиограмма не попала к нам в руки.

Старина Буллен был потрясен. Он пытался этого не показывать, но потрясен был. И глубоко. Я понял это буквально в следующее мгновение, когда он обратился к Томми Уилсону:

– Мистер Уилсон, на мостик. Усильте наблюдение, и так до тех пор, пока не придем в Нассау.– Он посмотрел на Макилроя.– Если мы туда вообще доберемся. Сигнальщику не отходить от светового телеграфа. Приготовьте флажками сигнал на нок-рее: «Нуждаюсь в помощи». На радаре – если они хоть на секунду отвернутся от экрана, спишу на берег. Любой, Даже самый слабый сигнал, который они засекут, на любом расстоянии – немедленно докладывать на мостик.

– Мы запросим у них помощь, сэр?

– Вы форменный болван,– прорычал Буллен.– Мы будем уходить полным ходом в противоположную сторону! Вы что же, хотите идти на полных парах под ожидающие нас орудия? – Сомнений не было– Буллен совершенно утратил самообладание и не замечал, что в его командах присутствует элемент противоречия.

– Значит, вы согласны со стармехом, сэр? – спросил я

– Не знаю, с кем я согласен,– проворчал Буллен.– Просто нельзя рисковать.

Когда Уилсон вышел, я сказал:

– Возможно, прав стармех. Возможно, прав Уилсон. Обе версии могут соединиться в одну: вооруженное на падение на «Кампари» и подкупленные члены экипажа оказывают помощь нападающим.

– Но вы-то сами по-прежнему в это не верите,– тихо заметил Макилрой.

– Я, как и капитан. Не знаю, чему верить. Но одно знаю наверняка. Приемник, который перехватил так и не дошедшую до нас радиограмму, мы так и не нашли. А в нем ключ ко всему.

– И этот ключ мы намерены найти,– капитан Буллен сказал, вставая.– Старший, вас я прошу пойти со мной. Мы лично займемся поисками. Начнем с моей каюты, затем посмотрим вашу, а потом каюты всех членов экипажа «Кампари». После этого осмотрим все места снаружи кают, где этот чертов приемник может быть спрятан. Макдональд пойдет с нами.

Старик был настроен серьезно. Если радиоприемник в какой-то из кают экипажа, он его найдет. Гарантией было то, что он предложил начать поиски с собственной каюты.

– Мистер Картер, мне кажется, сейчас ваша вахта,– продолжил он.

– Да, сэр. Но Джеймисон мог бы часок постоять за меня. Вы даете разрешение на обыск пассажирских кают?

Уилсон был прав, когда говорил, что у вас навязчивая идея, мистер.– Сказанное им лишь показывало, до какой степени Буллен был расстроен: в обычных условиях, когда требовали обстоятельства, он был наиболее щепетильным человеком из всех, кого я знал, и никогда не позволил бы себе говорить так с Уилсоном и со мной в присутствии боцмана. Он окинул меня сердитым взглядом и вышел.

Разрешения он мне не дал, но и не отказал. Я посмотрел на Каммингса, тот кивнул и встал.

Что касается условий проведения планируемого нами обыска, то нам повезло в том, что мы с Каммингсом не могли побеспокоить обитателей кают – каюты были пусты. Радиосводки предупреждали о резком ухудшении погоды к юго-востоку от нас. По прогнозам погода и у нас должна была вот-вот испортиться. Потому верхняя палуба была полна народа – пассажиры вознамерились насладиться напоследок голубым небом. Даже старик Сердан был на палубе в окружении своих внимательных: медсестер – высокой, которая была с большой плетеной корзинкой с вязаньем и деловито мелькала спицами, и пониже, которая сидела, просматривая журналы. При виде их складывалось впечатление, что, как и все хорошие сиделки, они уделяли лишь часть внимания тому, что делали вне своих основных обязанностей. Как пара наседок, они окружали старика Сердана заботой, не поднимаясь со своих кресел. Сердан платил им не за красивые глаза. Сам он сидел в кресле-каталке с ярким пледом на костлявых коленях. Проходя мимо, я уделил пледу повышенное внимание, но совершенно напрасно: он был настолько плотно обернут вокруг торчащих коленей, что под ним нельзя было спрятать и спичечного коробка, не говоря уже о радиоприемнике.

Вместе с двумя стюардами, находившимися на вахте, мы тщательно прошлись по всем люксам на верхней и средней палубах. Для прикрытия я взял с собой мегомметр, и если бы пришлось оправдываться перед кем-нибудь, то рассказал бы, что ищем пробой изоляции силового кабеля. Вряд ли пассажир, чувствующий за собой вину, мог поверить хоть одному слову, если бы застал нас в своей каюте, поэтому мы решили, что со стюардами будет вернее.

На борту «Кампари» пассажиры не нуждались в своем радиоприемнике. В каждой пассажирской каюте, со свойственной нашему кораблю экстравагантностью, в переборках был установлен не один, а целых два ретранслятора, подключенных к целой батарее приемников телеграфного салона. Восемь различных станций могли включаться простым нажатием одной из восьми кнопок. Об этом говорилось в рекламном проспекте, поэтому тащить приемник с собой никому и в голову не приходило.

Мы с Каммингсом не пропустили ничего. Проверили все шкафы, ящики, постели, тумбочки, все дамские шкатулки с драгоценностями. Ничего. Нигде ничего, за исключением одного места – каюты мисс Харкурс. У нее был переносной транзисторный приемник, но я и раньше знал, что он у нее есть, ведь каждый погожий вечер мисс Харкурт в одном из вечерних туалетов своего богатого гардероба выбиралась на палубу, устраивалась в кресле и крутила ручку настройки, пока не находила подходящей легкой музыки. Может быть, она считала, что это придавало ей оттенок очарования и таинственности, которые должны окружать королеву кино, может быть, она находила это романтичным, а может, она просто любила легкую музыку. Как бы там ни было, мисс Харкурс подозрений на себя не навлекла, не говоря уже о том, что у нее на подобное дело не хватило бы ума. Но, говоря откровенно, несмотря на всю ее претенциозность, она была очень мила.