Текст книги "Золотое рандеву"

Автор книги: Алистер Маклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Перевалившись через комингс, хорошо, что крышка люка оказалась не закрыта, я лежал на палубе, пока пульс стал не чаще двух раз в секунду. После зловония тесного трюма прекрасно ощущать на лице порывы свежего морского ветра и струи дождя. Отвязав от себя тело Каррераса, я включил фонарик, на всякий случай прикрыв луч света рукой, хотя, конечно, вероятность нахождения кого-нибудь на палубе в такую погоду была ничтожной, и принялся шарить по его карманам, пока не нашел ключ с биркой: «Лазарет». После этого взял труп за воротник и потащил к борту. Через минуту я снова был уже на дне трюма, нашел пистолет Каррераса, сунул его в карман и посмотрел на Сьюзен. Она по-прежнему была без сознания, но это только облегчало мою задачу по подъему ее наверх. Со сломанной рукой сама она подняться по трапу не смогла бы. Не дай Бог ей сейчас прийти в себя, ведь когда я буду ее затаскивать, ее будет терзать страшная боль, и все равно она снова потеряет сознание.

После упражнения с телом Каррераса поднять на палубу Сьюзен Бересфорд оказалось сравнительно легко. Я осторожно положил ее на мокрую палубу, закрыл крышку люка и натянул брезент. Я как раз заканчивал, когда скорее почувствовал, чем услышал, что она ворочается.

– Не двигайтесь, – тут же скомандовал я. На верхней палубе мне сразу пришлось повысить голос до крика, чтобы быть услышанным за ревом бури. – У вас сломано предплечье.

– Да, – без удивления, совершенно без удивления. – Тони Каррерас? Вы оставили его…

– Все кончено. Я сказал вам уже, что все кончено.

– Где он?

– За бортом.

– За бортом? – голос ее опять задрожал, и мне это понравилось больше, чем ее странное спокойствие. – Как так…

– Я ударил его ножом Бог знает сколько раз. После этого он поднялся, по лестнице и прыгнул за борт. Неужели не понятно? Боже мой, что я говорю!  Простите, Сьюзен, мою грубость. Видимо я еще не совсем пришел в себя. Пойдемте, старине Марстону давно пора заняться вами.

Я сложил ей руки так, что сломанная рука лежала на здоровой, помог встать и крепко ухватил за здоровую руку, удерживая ее на качающейся палубе. Слепой – поводырь слепого. Но прежде чем отправиться к Марстону, мы доковыляли до кладовой боцмана, она была буквально в двух шагах, где мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы бросить два мотка тонкой нейлоновой веревки в брезентовый мешок, а отрезок более толстой манильской веревки повесить себе на шею. Оставив Сьюзен и брезентовый мешок в кладовой, я добрел по предательски скользкой палубе к левому борту и привязал конец манильской веревки к леерной стойке. Подумав, решил не вязать на этой веревке узлов, в такую дикую погоду никто не заметит такого пустяка, как узел веревки у основания леерной стойки, да даже если и заметят его люди Каррераса, то ведь они не моряки и не станут разбираться, зачем за бортом что-то болтается, а вот если кто-нибудь перегнется через борт и увидит узлы на веревке, у него вполне может возникнуть нездоровое любопытство. Узел на стойке я завязал очень надежно, ибо от него должна была зависеть жизнь весьма важной для меня персоны – моя собственная.

Через пятнадцать минут мы были уже возле лазарета. О часовом я беспокоился зря. Уронив голову на грудь, он продолжал витать в эмпиреях и не высказывал желания оттуда спускаться. Что, интересно, он подумает, когда очнется? Будет подозревать, что его накормили наркотиком, или отнесет необычность своего состояния на счет переутомления и морской болезни? Поразмыслив, я пришел к выводу, что проблема эта не стоит выеденного яйца. Точно можно было сказать лишь одно, но этого уже было достаточно: проснувшись, часовой никому о своем сне не расскажет, поскольку Мигель Каррерас был человеком способным за такой проступок выбросить за борт.

Я достал ключ, прихваченный из кармана Тони, и отпер дверь. Марстон сидел за своим столом, боцман и Буллен оба сидели в кроватях. Впервые после стрельбы я увидел Буллена в сознании. Он выглядел бледным, осунувшимся, его явно мучила боль, но концы он, судя по всему, отдавать не собирался. Такого дядю, как Буллен, не так-то просто убить. Он устремил на меня свирепый взгляд:

– Итак, мистер. Где это вы ошивались? – обычно при подобных его выступлениях его тон весьма уместно было описывать глаголом «скрежетать», но сейчас рана в легком смягчила этот скрежет просто до хриплого шепота. Будь у меня силы улыбнуться, я непременно бы это сделал, но сил у меня не осталось – да похоже у старины явно большие шансы выкарабкаться.

– Минутку, сэр. Доктор Марстон, у мисс Бересфорд…

– Вижу, сам вижу. Как это вы ухитрились? – подойдя поближе, он прервался и выставил на меня свои близорукие глаза, – Я бы сказал, Джон, что тебе нужна более срочная помощь.

– Мне? Со мной все в порядке!

– Ты так в этом уверен? – он взял Сьюзен за здоровую руку и повел ее в амбулаторию. Обернувшись, осведомился: – В зеркало ты давно смотрелся?

Взглянув в зеркало, я понял обоснованность его сомнений. Все – волосы, лицо, шея – была залита кровью, темной кровью, которую даже ливень не смог смыть. Все это, конечно, попало на меня, когда я волок Тони Каррераса по трапу из трюма номер четыре.

– Все это смоется. – Пояснил я Буллену и боцману. – Кровь не моя, а Тони Каррераса.

– Каррераса? – Буллен уставился на меня, затем перевел взгляд на Макдональда. Несмотря на то, что доказательство было у него под носом, он явно решил, что я свихнулся. – Что ты болтаешь?

– То, что слышите. Тони Каррераса, – я тяжело плюхнулся на стул и вяло осмотрел свой насквозь промокший наряд. Возможно, капитан Буллен не так уж и ошибался: у меня возникло сумасшедшее желание рассмеяться. Я понимал, что это просто приступ истерики от слабости, перенапряжения, начинающейся лихорадки, от спрессованных в короткий отрезок времени переживаний, но, чтобы побороть его, мне пришлось сделать над собой усилие. – Я убил его только что.

– Ты сумасшедший, – решительно заявил Буллен. Ты не понимаешь, что говоришь.

– Так ли? – я посмотрел на него и отвернулся. Спросите Сьюзен Бересфорд.

– Мистер Картер говорит правду, сэр, – спокойно сказал Макдональд. Как мой нож, сэр? Вы принесли его обратно?

Я кивнул, устало поднялся, доковылял до кровати Макдональда и вручил ему окровавленный нож. Боцман ничего не сказал, а просто передал нож Буллену, и тот добрую минуту изумленно пялил на него глаза.

– Прости меня, мой мальчик, – наконец промолвил он осипшим голосом. – Просто я сильно переволновался.

Я легонько осклабился. То, что делается с такой натугой, нельзя назвать улыбкой:

– И я тоже, сэр, и я тоже.

– Ну ладно, всему свое время. Давай…

– Думаю, что мистер Картер поделится с нами позже, сэр, – вмешался Макдональд. – Ему нужно снять с себя мокрую одежду, вымыться и улечься в постель. Если кто-нибудь войдет…

– Верно, боцман, верно. – Видно было, что даже столь непродолжительный разговор сильно утомил капитана. – Давай быстрей, мой мальчик.

– Хорошо, – я глянул на мешок у себя в руках. – Там веревки, Арчи.

– Давайте его сюда, сэр, – он взял мешок, достал два мотка нейлоновой веревки, вытащил нижнюю подушку из наволочки, запихал в наволочку веревки и положил ее под верхнюю подушку. – Место не хуже других, сэр. Если они действительно начнут искать, они так или иначе это найдут. А подушку и мешок в иллюминатор, сэр.

Я проделал это, разделся, умылся, насухо вытерся и как раз залезал в кровать, когда вошел Марстон.

– С ней все в порядке, Джон. Простой перелом. Я ее укутал в одеяла, и она сейчас уснет. Снотворное, сам знаешь.

Я кивнул:

– Вы сегодня славно поработали, доктор. Парень у двери еще спит, а моя нога почти не болит. – Это была ложь лишь наполовину, но не было необходимости без нужды травмировать самолюбие Марстона. Я бросил взгляд на свою ногу. – Шины.

– Сейчас я их поставлю.

Он поставил шины, ухитрившись не умертвить меня при сей процедуре, а во время пытки я отвлекал себя пересказом событий, основательно их переделав. Я сказал им, что встреча с Тони Каррерасом произошла в результате моей попытки вывести из строя орудие на корме. Упоминать о «Торнадо», зная, что Буллен разговаривает во сне, было бы неразумно.

Когда повествование подошло к концу, повисло тягостное молчание, которое Буллен нарушил тоскливо:

– Кончено. Все кончено. Весь этот труд, все страдания – впустую. Все впустую.

С этим я был не согласен. Все будет так, только если в моей дуэли с Мигелем Каррерасом победит он. Правда, на месте стороннего игрока, делающего ставки, я бы поставил на Каррераса все свое состояние.

Им я этого не сказал. Зато представил простенький план, весьма невероятный план захвата капитанского мостика с пистолетом в руке. Правда, он был и вполовину не такой безнадежный и отчаянный, как тот, который я на самом деле вынашивал. Тот, который я позже рассказал Арчи Макдональду. Опять я не мог сообщить его капитану, так как снова все шансы были за то, что он выболтает план в бреду, усыпленный снотворным. Мне даже не хотелось упоминать и Тони Каррераса, но просто как-то надо было объяснить кровь. Когда я закончил, Буллен хрипло прошептал:

– Пока еще я капитан корабля. Потому запрещаю это. Боже мой, мистер, учти погоду, учти свое состояние, я не позволю тебе идти на верную гибель. Я просто не могу разрешить это.

– Спасибо, сэр. Вас понял. Но вам придется разрешить. Вы должны. Потому что, если вы не разрешите…

– А что если кто-нибудь войдет в лазарет, когда тебя не будет? – беспомощно возразил он. Он уже явно согласился с неизбежным.

– Вот что, – я вытащил пистолет и передал его боцману. – Штучка Тони Каррераса. В магазине еще семь патронов.

– Благодарю, сэр, – спокойно сказал Макдональд. – Буду очень бережно обходиться с патронами.

– А сам ты как же? – хрипло спросил Буллен. – Как же ты без него?

– Дай-ка мне обратно нож, Арчи, – попросил я.

Глава 10

Пятница. 9.00 утра. – Суббота. 1.00 ночи.

В ту ночь я спал крепко, наверно, почти так же крепко, как Тони Каррерас. При этом обошелся без снотворных – страшного переутомления оказалось достаточно.

Пробуждение на следующее утро было долгим, медленным подъемом из глубины бездонной ямы. Я поднимался в темноте, но в странном сновидении виделось, что мне не дают подняться к свету: какой-то страшный зверь мял меня челюстями, стараясь вытряхнуть остатки жизни. Тигр, но не обычный тигр. Саблезубый тигр, тот, который миллион лет назад исчез с поверхности земли. Я продолжал карабкаться в темноте, а саблезубый тигр продолжал трясти меня, как терьер трясет в зубах пойманную крысу. И я знал, что единственная моя надежда – это выбраться к свету, но никакого света не видел. Вдруг я увидел свет, глаза мои были открыты, а Мигель Каррерас склонился надо мной и тряс за плечо неласковой рукой. Да, вместо его я предпочел бы увидеть саблезубого тигра.

Марстон стоял с другой стороны койки. Увидев, что я проснулся, он взял меня под руки и осторожно посадил. Я старался ему помочь, но никак не мог на этом сосредоточиться. Зато сосредоточенно кусал губы, прикрывал глаза, так что Каррерас никак не мог не заметить, как тяжко мне приходилось. Марстон запротестовал.

– Его нельзя двигать, мистер Каррерас, его действительно нельзя двигать. Его постоянно терзает боль, и повторяю: как можно скорее необходимо серьезное хирургическое вмешательство.

Я подумал, что с признанием Марстона прирожденным актером я опоздал по меньшей мере на сорок лет. У меня теперь не оставалось ни малейшего сомнения в его истинном предназначении: выгоды как для театрального, так и для медицинского мира были бы неисчислимы.

Я прогнал из глаз остатки сна и с трудом улыбнулся.

– Почему вы не говорите прямо, доктор? Вы имеете в виду ампутацию?

Он серьезно посмотрел на меня и вышел, не говоря ни слова. Я взглянул на Буллена и Макдональда. Оба они не спали, оба тщательно старались не смотреть в мою сторону. И тогда я посмотрел на Каррераса.

С первого взгляда он выглядел точно так же, как пару дней назад. Так было с первого взгляда. Дальнейший, более внимательный осмотр сразу выдавал разницу: под загаром проступала бледность, глаза покраснели, лицо напряглось – всего этого раньше не было. Под правой рукой у него была карта, в левой – полоска бумаги.

– Ну, – усмехнулся я, – как себя чувствует славный капитан пиратов сегодня утром?

– Мой сын мертв, – глухо сказал он.

Я не ожидал таких слов, но именно эта неожиданность помогла мне правильно среагировать, то есть так, как он, наверное, ожидал. Я уставился на него изумленными глазами и переспросил:

– Ваш сын – что?

– Мертв.

У Мигеля Каррераса, вне всякого сомнения, были нормальные родительские, отцовские чувства. Его самообладание только подчеркивало, как тяжел удар. На мгновение я почувствовал к нему искреннюю жалость. На краткое мгновение. Затем передо мной встали лица Вильсона, и Джеймисона, и Бенсона, и Броунелла, и Декстера, лица всех этих убитых моих товарищей, и я больше не чувствовал жалости.

– Мертв? – повторил я, изобразив непонимание происходящего, но не сочувствие – сочувствия от меня и не ожидали. – Ваш сын? Мертв? Как это он может быть мертвым? От чего он умер?

Прежде чем я успел проконтролировать движение, моя рука потянулась к ножу под подушкой. Впрочем, не было ничего страшного даже если бы он и увидел этот нож – пять минут в стерилизаторе полностью удалили все следы крови.

– Не знаю, – он покачал головой, и я приободрился: на его лице не было заметно следов подозрения. – Не знаю.

– Доктор Марстон, – сказал я, – вы смогли установить причину смерти?

– Мы не смогли его найти. Он исчез. – Пояснил Мигель Каррерас.

– Исчез? – это вмешался капитан Буллен, и голос прозвучал чуть крепче и чуть менее хрипло, чем минувшей ночью. – Исчез? Человек не может просто так исчезнуть на борту корабля, мистер Каррерас.

– Мы обыскивали корабль больше двух часов. Моего сына нет на борту «Кампари». Когда вы последний раз видели его, мистер Картер?

Я не стал закатывать глаза, чесать затылок и заниматься подобной ерундой. У меня мелькнула шальная мысль узнать, что он сделает, если я скажу: «Когда сбрасывал его за борт вчера ночью». Вместо всего этого я просто ответил:

– Вчера вечером после обеда он сюда приходил. Но не рассиживался. Сказал нечто вроде: «Капитан Каррерас делает обход» – и ушел.

– Все правильно. Я сам послал его осмотреть корабль. Как он выглядел?

– Не блестяще. Весь зеленый от морской болезни.

– Мой сын был неважный моряк, – признал Каррерас. – Возможно…

– Вы сказали, что он осматривал корабль, – прервал его я. – Весь корабль? Палубы и все прочее?

– Вот именно.

– Вы натянули штормовые леера на корме и на носу?

– Нет. Я не думал, что это необходимо.

– Так вот, – изрек я сурово, – в этом, возможно, и заключается, ответ. Нет лееров – не за что уцепиться. Почувствовал тошноту, подошел к борту, внезапный рывок… – я многозначительно замолчал.

– Возможно, но не для него. У него было исключительное чувство равновесия.

– Оно не очень поможет, когда поскользнешься на мокрой палубе.

– Верно. Но возможно ему помогли исчезнуть. Вероятности такой исключать нельзя.

– Помогли? – я уставился на него, благодаря бога за то, что дар телепатии так редок. – Какое такое возможно, когда вся команда и пассажиры под замком и охраной? Разве что, – добавил я задумчиво, – у вас у самого в конюшне темная лошадка.

– Я пока не завершил расследование. – Снова ледяной тон. Обсуждение закончено, и Мигель Каррерас переходит к делу. Самая тяжелая потеря не могла сокрушить этого человека. Как бы горько ни оплакивал он внутренне своего сына, внешне это никак не отразилось ни на его способностях, ни на его безжалостной решимости в точности выполнить свои планы. В частности, это ничуть не поколебало его намерения на следующий же день развеять по стратосфере наши бренные останки. У него могли проявляться кое-какие признаки человечности, но неизменную основу характера Каррераса составлял все сметающий на пути фанатизм, еще более опасный потому, что был глубоко спрятан под внешней интеллигентностью облика.

– Карта, Картер, – он протянул ее мне вместе с бумажкой, на которой оказались написанные столбиком координаты. – Сообщите мне, следует ли «Тикондерога» по курсу. И укладывается ли она в наше расписание. Мы тогда позже вычислим время перехвата, если мне утром удастся определиться.

– Вам удастся определиться, – заверил его хриплым голосом Буллен. – Говорят, что черти своих не трогают, и вас, Каррерас, они не тронули. Вы идете прочь от урагана и к полудню уже увидите клочки чистого неба. Вечером снова пойдет дождь, но сначала прояснится.

– Вы уверены, капитан Буллен? Вы уверены, что мы идем прочь от урагана?

– Уверен! Вернее даже, это ураган бежит от нас. – Старина Буллен был великий дока по части ураганов и готов был говорить часами о своем любимом предмете, даже с Каррерасом, даже сейчас, когда он мог издавать лишь сиплый шепот. – Ни сила ветра, ни волнение существенно не изменились – это очевидно. Но что важно – это направление ветра. Сейчас он дует с северо-запада, что означает, что ураган находится к северо-востоку от нас. Он прошел мимо нас на востоке, по правому борту, где-то ночью, двигаясь на север, а затем внезапно повернул на северо-восток. Очень часто, когда ураган достигает своей крайней северной широты, он может простоять в точке поворота и двенадцать, и двадцать четыре часа. А это значило бы, что вам предстояло через него пройти. Но вам повезло. Он  почти без остановки повернул. – Буллен откинулся в изнеможении. Даже такая пустяковая речь была для него непосильной.

– Вы смогли определить все это, не вставая с кровати? – с удивлением спросил Каррерас.

Буллен смерил его высокомерным взглядом, которым коммодор всегда одаривал наглых кадетов, дерзнувших усомниться в его знаниях, и промолчал.

– Значит, погода улучшится? – упорствовал Каррерас.

– Я, кажется, ясно сказал.

Каррерас кивнул. Попасть вовремя к месту рандеву и иметь возможность перегрузить золото – это были две самые главные его заботы, и теперь исчезал фактор препятствующий этому. Он резко повернулся и вышел из лазарета.

Буллен прокашлялся и все тем же хриплым шепотом, но уже официальным тоном заявил:

– Примите мои поздравления, мистер Картер. Вы самый бойкий лжец, которого я когда-либо встречал.

Макдональд только ухмыльнулся.

День не спеша, но уверенно клонился к вечеру. Как и пророчествовал Буллен, солнце исправно выглянуло и затем снова спряталось. Море подуспокоилось, хотя, по моим предположениям, и недостаточно, чтобы облегчить страдания наших пассажиров. Накормленный снотворным Буллен проспал целый день, регулярно принимаясь бормотать нечто маловразумительное. Я с облегчением заметил, что при этом он ни разу не упомянул Тони Каррераса. Мы же с Макдональдом то болтали, то дремали. Но после того, как я ему рассказал, что надеюсь сделать предстоящей ночью, когда – и если – сумею залезть на верхнюю палубу, мы уже не дремали.

Сьюзен в тот день я видел лишь краем глаза. Она появилась после завтрака с забинтованной рукой на перевязи. Опасности возбудить подозрения, даже у сверхбдительного Каррераса, не было никакой. Легенда была неуязвима – девушка заснула в кресле, свалилась с него во время шторма и сломала руку. Такие несчастные случаи при качке – не редкость, тут ничего подозрительного. Около десяти утра она попросила разрешения пройти к своим родителям в салон и весь день провела там. Спустя четверть часа после полудня снова появился Каррерас. Он не сообщил, насколько продвинулось его расследование возможного предательства и даже не упоминал об исчезновении сына. С собой он принес неизбежную карту, на этот раз даже две, и полуденные координаты «Кампари». Очевидно, он сумел использовать возможность определиться по солнцу.

– Наше положение, наша скорость, их положение, их скорость и наш относительный курс. В точке, обозначенной крестом, мы их перехватим?

– Предполагаю, что сами вы этот вопрос уже проработали?

– Уже.

– Мы их не перехватим, – сказал я через несколько минут. – При такой нашей скорости мы придем в точку рандеву между одиннадцатью и одиннадцатью тридцатью вечера. Скажем, в полночь. На пять часов раньше их.

– Благодарю, мистер Картер. Это в точности мой вывод. Пять часов ожидания «Тикондероги» для нас пролетят незаметно.

Внутри себя я ощутил нечто странное. Фраза «сердце у него замерло» может быть не слишком точна в смысле физиологии, но она довольно наглядно передает мое состояние. Это погубило бы все, лишило бы мой план всяких шансов на удачу. Но я принял меры, чтобы на лице испуг не отразился. – Планируете прибыть на место в полночь и болтаться там, пока птичка сама не залетит в клетку? – я пожал плечами. – Что ж, вы хозяин, вам решать.

– Что вы имеете в виду? – резко спросил он.

– Ничего особенного, – безмятежно ответил я. – Просто думал, что вам желательно, чтобы ваша команда была в боевой форме, когда вы будете перегружать золото с «Тикондероги».

– Ну?

– Ну, а через двенадцать часов волнение на море останется сильным. Когда мы в точке рандеву ляжем в дрейф, «Кампари» покажет вам, что такое болтанка. Как сейчас принято изящно выражаться, из вас все кишки вывернет. Не знаю, сколько ваших сухопутных моряков травило за борт минувшей ночью, но могу поспорить, что сегодня их будет в два раза больше. И не думайте, что вас спасут стабилизаторы – они работают только на ходу.

– Точно подмечено, – согласился он миролюбиво. – Я снижу скорость, чтобы попасть туда к четырем утра. – Неожиданно он подозрительно взглянул на меня. – Замечательная готовность сотрудничать, ворох полезных предложений. Странное несоответствие с моей прежней оценкой вашего характера.

– Что свидетельствует, приятель, исключительно об ошибочности вашей оценки. Здравый смысл и своекорыстие все объясняют. Я хочу как можно скорее попасть в подходящую больницу – перспектива доковылять жизнь на одной ноге меня не вдохновляет. Чем скорее увижу пассажиров, команду, а главное – себя лично, на борту «Тикондероги», тем счастливее буду. На рожон лезут одни дураки. Какой смысл махать кулаками после драки? Вы действительно собираетесь пересадить нас всех на «Тикондерогу», Каррерас?

– Я не собираюсь убивать ни одного из членов команды «Кампари», не говоря уже о пассажирах, – он саркастически улыбнулся. – Капитан Тич «Черная Борода» не принадлежит к числу моих идеалов, мистер Картер. Я хочу войти в историю как гуманный пират. Обещаю вам, что все вы будете доставлены на борт «Тикондероги» в целости и сохранности.

Последняя фраза была сама правда и искренность. Кстати, она действительно была и правдива, и искренна. Но, конечно, это была не вся правда целиком. Он умолчал о сущем пустяке – о том, что через некоторое время после благополучной пересадки мы разлетимся на атомы.

Около семи часов вечера Сьюзен Бересфорд вернулась, а Марстон под охраной удалился в салон, чтобы таблетками и ласковыми словами облегчить страдания пассажиров, большинство из которых после двадцати четырех часов жестокой качки было, вполне естественно, не в лучшей форме. Сьюзен выглядела бледной и утомленной. Причиной тому, несомненно, были переживания минувшей ночи вкупе с болью в сломанной руке, но я впервые вынужден был без всякого преувеличения признать, что одновременно она выглядела чрезвычайно привлекательной. Я никогда прежде не осознавал, что зеленые глаза и каштановые волосы так великолепно сочетаются, хотя, возможно, просто потому, что никогда раньше не встречал зеленоглазой девушки с каштановыми волосами.

Она также выглядела напряженной, нервной, как кошка, готовая к прыжку. В отличие от доктора Марстона и меня, она, по-видимому, не овладела системой Станиславского и не могла вести себя естественно, Осторожно ступая, она подошла к моей кровати. У Буллена все еще продолжалось действие снотворного, а Макдональд не то спал, не то дремал. Сьюзен присела на стул. После того, как я спросил ее о самочувствии и состоянии пассажиров, а она – о моем самочувствии, и я ответил, а она не поверила, Сьюзен внезапно спросила:

– Джонни, если все обойдется благополучно, тебе предложат место на другом корабле?

– Не совсем понял.

– Ну, – нетерпеливо объяснила она, – если мы сумеем покинуть «Тикондерогу» прежде, чем она взорвется, или спасемся как-нибудь еще, тогда тебе…

– Понял. Наверное, да. У «Голубой почты» много кораблей, а я опытный старший помощник.

– И ты примешь предложение?

Разговор был дурацкий, что называется, в пользу бедных. Я ответил:

– Скорее всего нет. Я не хочу провести остаток своей жизни, угождая прихотям богатых пассажиров. Ваша  семья – отец, мать, да и дочь тоже – это исключение, таких среди богатеев я до сих пор не встречал.

Она улыбнулась в ответ, и глаза ее чудесным образом зазеленели еще ярче. Такая улыбка… я не мог спокойно ее воспринимать… сил у больного человека на это не было, поэтому я отвернулся и продолжил:

– Я весьма приличный механик, и у меня есть небольшие сбережения. А в Кенте есть  очень хороший, процветающий маленький гараж, и я в любой момент могу его купить. И Арчи Макдональд тоже отличный механик. Мне кажется, мы составим неплохую команду.

– Ты уже спрашивал его?

– Еще нет. Я ведь только сейчас все это придумал.

– Вы с ним, вероятно, хорошие друзья, не так ли?

– Достаточно хорошие, но, причем тут это?

– Ну, боцман… Он никогда не сможет нормально ходить, никто не возьмет его в море, да и на суше он вряд ли найдет приличную работу – с его-то ногой. И вот ты принимаешь решение о нем позаботиться.

– Все это совсем не так, ты неправильно меня поняла. – Прервал ее я.

– Возможно. Куда уж мне с моим женским умом! Однако тебе не следует о нем тревожиться. Папа сказал мне сегодня, что даст ему хорошую работу.

– Да? – я рискнул снова заглянуть ей в глаза. – Что за работу?

– Кладовщика.

– Ах, кладовщика, – я не скрыл своего разочарования, но оно было бы в десять раз сильнее, если бы можно воспринимать этот разговор серьезно, если бы я мог разделять ее веру в то, что у нас есть будущее. – Что ж, очень великодушно с его стороны. В такой работе ничего зазорного нет, но как-то не представляю Арчи Макдональда кладовщиком, и все тут. Тем более в Америке.

– Может, ты дашь мне договорить? – мягко спросила она. В то же время в голосе послышались нотки прежней мисс Бересфорд.

– Хорошо.

– Ты слышал о том, что папа строит большой нефтеперерабатывающий завод на западе Шотландии? Нефтехранилища, свой порт для бог его знает скольких танкеров?

– Слышал.

– Вот я о нем и говорю. Склады порта и завода – там по словам папы будет запасов на многие миллионы долларов и бог знает сколько людей. А твой друг во главе всего этого.

– Это уже совсем другое предложение. Звучит чудесно, Сьюзен, просто чудесно. Страшно щедро с твоей стороны.

– Не с моей, – запротестовала она. – С папиной.

– Посмотри на меня. Повтори и не покрасней.

Она посмотрела на меня и покраснела. При наличии этих зеленых глаз эффект был ошеломляющий. Смотреть на это у меня не было сил и я вновь отвернулся. А она продолжила:

– Папа хочет назначить тебя управляющим новым портом. Так что тогда вы с боцманом снова будете связаны по работе.

Я медленно повернул голову и уставился на Сьюзен. Спустя некоторое время сумел собрать слова для вопроса:

– Это и есть та работа, которую он имел в виду, когда спрашивал меня, не хочу ли я у него работать?

– Конечно. А ты даже не дал ему возможности рассказать. Ты думаешь, он бросил задуманное? Он и не начинал еще. Ты не знаешь моего отца. Здесь ты уже не сможешь утверждать, что я имею к этому какое-либо отношение.

Я ей не поверил:

– Не могу выразить, как… как я благодарен. Признаю, что это потрясающее предложение. Но, если ты еще увидишь своего отца сегодня, то поблагодари его от меня и скажи…

Глаза ее сияли. Я никогда еще не видел, чтобы так сияли глаза девушки, смотрящей на меня.

– Так ты, так ты…

– И скажи ему: нет.

– И сказать ему…?

– Скажи ему нет. Знаешь, у меня еще немного осталось гордости. – Голос мой звучал грубо не намеренно. Это выходило само собой. – Поэтому работу я себе найду сам. Подарка от девицы мне не надо. – Показать кукиш в ответ на искреннее предложение, подумал я с горечью, можно было и в более изящной форме. Лицо ее сразу как-то окаменело.

– О, Джонни, – всхлипнула она странно приглушенным голосом, упала со стула рядом со мной на кровать и уткнулась лицом в подушку. Плечи ее затряслись от сдерживаемых рыданий.

Я почувствовал себя совершеннейшим подонком. Нужно было как-то успокоить девушку.  Протянув руку, я неуклюже дотронулся до ее головы и сказал:

– Мне ужасно жаль, Сьюзен. Но нельзя же из-за моего отказа…

– Не в этом дело, не в этом дело, – она замотала головой, не отрываясь от подушки. Голос звучал еще глуше, чем прежде. – Все это фантазия. Нет, нет, все, что я говорила, – правда, но просто эти несколько минут мы – как бы это сказать – мы были не здесь. Мы были далеко от «Кампари». Ты… ты понимаешь?

Я погладил ее по голове.

– Да, Сьюзен, понимаю, – хотя, откровенно говоря, не очень представлял, о чем она толкует.

– Это было как сон.

– Сон?

– Мы были в будущем. Далеко от этого ужасного корабля. И тут ты прерываешь сон, и мы снова на «Кампари». И никто, кроме нас с тобой, не знает, какой нас ждет конец. Маму, папу и всех остальных Каррерас убедил, что сохранит им жизнь, – она снова всхлипнула и продолжала. – Дорогой мой, мы сами себя обманываем. Все кончено. Сорок вооруженных людей рыщут по всему кораблю. Сама видела. На часах стоят по двое. У нашей двери тоже двое. Все двери заперты. Никакой надежды, никакой надежды. Мама, папа, ты, я, все мы завтра в это время уже перестанем существовать. Чудес на свете в наше время не бывает, чудеса бывали только в древности.

– Не все еще кончено, Сьюзен. – Я меланхолично подумал, что никогда не смог бы стать торговцем. Не смог бы даже убедить человека, умирающего от жажды в Сахаре, что ему неплохо бы выпить воды. – Уверяю тебя надежда еще есть! – это прозвучало ничуть не лучше первой попытки.

Я услышал скрип пружин и увидел, что Макдональд приподнялся, опершись на локоть. Полезшие на лоб густые темные брови явно говорили о его недоумении и беспокойстве. Его, наверно, разбудил ее плач.

– Все в порядке, Арчи. Она просто немножко расстроена, вот и все.

– Простите, – Сьюзен выпрямилась и повернула к боцману залитое слезами лицо. Она дышала часто, неглубоко и сдавленно, как это обычно бывает после плача. – Мне ужасно неловко, что разбудила вас. Но ведь действительно нет надежды. Разве не так, мистер Макдональд?

– Зовите меня просто Арчи, этого будет достаточно, – веско заявил боцман.