355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Алишер Навои » Поэмы » Текст книги (страница 8)
Поэмы
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 00:48

Текст книги "Поэмы"


Автор книги: Алишер Навои



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц)

РАССКАЗ О РАБЕ
 
Жил, знаменитый правосудьем встарь,
В одной стране великодушный царь.
 
 
Раб у него был верный, пазанда,
Великий повар, славный в те года.
 
 
Однажды царь с гостями пировал,
А повар сам все блюда подавал.
 
 
И в спешке вдруг, усердием горя,
Горячим блюдом он облил царя.
 
 
И все решили: нет прощенья тут,
За грех такой его теперь убьют.
 
 
Шах глянул на несчастного того
И сжалился и пощадил его.
 
 
Вазир сказал: «Ответь, владыка мой, —
Как ты миришься с дерзостью такой?»
 
 
А царь в ответ: «Взгляни – он весь дрожит,
Он страхом и смущением убит.
 
 
А ведь убитого – ты должен знать,
Не принято повторно убивать.
 
 
Он тягостным раскаяньем томим,
И мы его невольный грех простим!»
 
 
О боже, мир падет, хвалу творя,
К стопам великодушного царя.
 
 
Я трудно жил, в грехах свой век губя,
Но жив одной надеждой на тебя!
 
 
Измучен я, казнен моим стыдом,
Но ты за муки воздаешь добром.
 
 
Хоть недостоин я твоих щедрот,
Но свет моей надежды не умрет.
 
 
О море щедрости! Кто я такой?
Из моря хватит капли мне одной.
 
 
Я знаю – только с помощью творца
Довел я эту книгу до конца.
 
 
И я «Смятеньем праведных» назвал
Свой труд, как только суть его познал.
 
 
Пишу в благословенный восемьсот
Восемьдесят восьмой – по хиджре – год. [27]27
  Пишу в благословенный восемьсот // Восемьдесят восьмой – по хиджре – год.– 888 г. от хиджры по мусульманскому летосчислению соответствует 1483 г.


[Закрыть]

 
 
Ты, переписчик будущего дня,
Молитвой краткой помяни меня!
 
 
И да исполнит бог мечту твою,
Да уготовит сень тебе в раю.
 
 
О Навои, вина теперь налей
И чашу благодарности испей.
 
 
Эй, кравчий мой, хранитель чистых вин,
Не надо чаши! Дай мне весь кувшин.
 
 
Сегодня я без меры пить хочу,
На время сам себя забыть хочу!
 

Миниатюра из рукописи XV в.

«Смятение праведных».

ФАРХАД И ШИРИН

Перевод Л. Пеньковского

ВСТУПЛЕНИЕ К ПОЭМЕ
О КАЛАМЕ, О НИЗАМИ, О XOCPOBE
 
Калам! Ты нашей мысли скороход.
Превысил ты высокий небосвод.
 
 
Конь вороной воображенья! Нет, —
Быстрей Шебдиза ты, но мастью гнед. [28]28
  Быстрей Шебдиза ты, но мастью гнед. – Шебдиз – имя легендарного вороного коня сасапида Хосрова, героя поэмы Низами «Хосров и Ширин». Но мастью гнед. – Навои имеет в виду кончик калама (пера), обмакнутого в чернила.


[Закрыть]

 
 
Неутомим твой бег, твой легкий скок,
А палец мой – державный твой седок.
 
 
Гора иль пропасть – как чрез мост, несешь.
Ты скачешь – и, как знамя, хвост несешь.
 
 
Нет, ты не конь, а птица-чудо ты:
Летать без крыльев можешь всюду ты.
 
 
Из клюва мелкий сыплешь ты агат.
Нет, не агат, – рубинов щедрый град!
 
 
Сокровищницу мыслей носишь ты,
О птица человеческой мечты!
 
 
Так рассыпал сокровища в стихах
Тот, чей в Гяндже лежит священный прах. [29]29
  Тот, чей в Гяндже лежит священный прах.– Имеется в виду великий азербайджанский поэт Низами.


[Закрыть]

 
 
Он мир засыпал жемчугом своим, —
Как звезды, жемчуг тот неисчислим.
 
 
Но не растопчет грубая нога
Великого гянджинца жемчуга.
 
 
В ушах людей играет жемчуг тот,
Но, как серьга, он в грязь не упадет:
 
 
Сквозь ухо проникая в глубь сердец,
Обогащает сердца он ларец.
 
 
Нет! Жемчуг тот – по сути говоря —
Наполнить может до краев моря
 
 
Так, чтоб его веками черпал всяк
И чтоб запас жемчужный не иссяк.
 
 
Кого с тобой в сравненье ни возьми,
Никто тебе не равен, Низами!
 
 
А впрочем, был среди людей один —
На Инде певший соловей один. [30]30
  На Инде певший соловей один. – Речь идет о знаменитом индо-персидском поэте Эмире Хосрове из Дели.


[Закрыть]

 
 
Не соловей, а Хызр. Ведь знаем мы:
Был Индустан ему страною тьмы,
 
 
А речь была той звонкой, той живой
Им найденной во тьме водой живой.
 
 
Но на ристалище со мной не он, —
Я с Низами бороться принужден.
 
 
Рукой схватив такую «Пятерню»,
В руке надолго ль силу сохраню?
 
 
У всех трещали пальцы до сих пор,
Кто с Низами вступал в подобный спор.
 
 
Быть надо львом, чтоб рядом сесть со львом,
Тем более чтоб в драку лезть со львом.
 
 
Иль не слоном таким же надо быть,
Чтоб с хоботом слоновым хобот свить?
 
 
И мушка хоботком наделена,
Но муха не соперница слона.
 
 
А предо мной слоны: гянджинский слон
Поистине – он исполинский слон!
 
 
Да и второй – не столь гигантский слон,
Но слон, однако, индустанский слон!
 
 
Обоих ты в молитвах помяни,
Обоих милосердьем опьяни.
 
 
Побольше мощи Навои прибавь —
И рядом с ними ты его поставь!
 
* * *
 
Эй, кравчий, видишь, как смятен мой дух, —
Налей две чары в память этих двух!
 
 
За них две чары эти осушу,
А за Джами я третью осушу!
 
О ДЖАМИ
 
Хосров и Низами – слоны, но нам
Предстал Джами, подобный ста слонам.
 
 
Вино любви он пьет и меж людьми
Прославился, как Зиндепиль, Джами. [31]31
  Прославился, как Зиндепиль, Джами. – Буквально «Зиндепиль» означает: «вечно живой слон» – так был прозван известный шейх Ахмеди Джами (1049 или 1050–1141 или 1142).


[Закрыть]

 
 
Вином единства также опьянен
И прозван Зиндепиль-Хазратом он.
 
 
Он чашу неба выпил бы до дна,
Будь чашею познания она.
 
 
Плоть в духе утопив, Джами велик, —
Скажи, что он великий материк. [32]32
  Скажи, что он великий материк.– Имеется в виду священный город мусульман Мекка. В целом же этот сложный поэтический образ означает, что великий Джами лишен плоти, словно он – сама святыня.


[Закрыть]

 
 
Нет, – целый мир! Но как вообразить,
Что точка может мир в себе носить?
 
 
Он макрокосмом, а не миром стал!
Для двух миров Джами кумиром стал. [33]33
  Для двух миров Джами кумиром стал. – То есть для мира физического и духовного, для людей и духов.


[Закрыть]

 
 
В убогий плащ дервиша он одет,
Но богача такого в мире нет.
 
 
Бушующее море мысли в нем.
А жемчуга ты и не числи в нем!
 
 
Жемчужин столько, сколько скажет слов.
В каком же море столь богат улов?
 
 
Дивись его словам, его делам:
Смотри – возник из пенных волн калам!
 
 
Тростник морской! Тут чудо не одно:
Что сахар в тростнике – не мудрено,
 
 
Но чтоб ронял жемчужины тростник, [34]34
  Но чтоб ронял жемчужины тростник. – СтихиДжами сравниваются с жемчужинами, которые роняет тростник.


[Закрыть]

Таких чудес один Джами достиг!..
 
 
Я, Навои, навек слуга Джами.
Дай сахар мне, дай жемчуга Джами:
 
 
Тем сахаром уста я услащу,
Тот жемчуг в самом сердце помещу.
 
* * *
 
Эй, кравчий! Понимай слова гуляк! [35]35
  Эй, кравчий! Понимай слова гуляк.– Здесь «гуляки» – люди, упивающиеся духовным вином.


[Закрыть]

Пусть первым пьет Джами – глава гуляк!
 
 
Пусть небо превратится в пиалу —
Я буду пить и петь Джами хвалу!
 
ПОЯСНЕНИЕ К ПОЭМЕ
 
Пред тем как мне на высях этих гор
Звездою счастья постлан был ковер,
 
 
То место ангел подметал крылом
И слезы звезд опрыснули потом.
 
 
И сердце здесь покой себе нашло,
Склонило небо предо мной чело.
 
 
Приглядываясь к моему листу,
Приобрело здесь утро чистоту.
 
 
И вечер приобрел свой цвет чернил,
Когда калам свой кончик зачернил.
 
 
Когда же я калам свой заострял,
Меркурий все очинки подбирал. [36]36
  Меркурий все очинки подбирал. – Согласно восточной астрологии, Меркурий (Утарид) – покровитель науки, которого на миниатюрах изображали в образе писца.


[Закрыть]

 
 
Калам испытывать я стал теперь,
А счастье в этот миг открыло дверь.
 
 
Войдя, оно приветствует меня,
Вином благословения пьяня:
 
 
«Бог да узрит старания твои,
Да сбудутся желания твои!
 
 
Высок айван, прекрасен тот узор,
На коем ты остановил свой взор.
 
 
Ты на вершине. Прах берешь простой
И превращаешь в слиток золотой.
 
 
Роняешь каплю пота – и она
В жемчужину тобой превращена.
 
 
Кто пьет великодушья чару, тот
Искомое в той чаре обретет.
 
 
Орел высокогорный никогда
Не замечает низкого гнезда.
 
 
И Алтаир – сияющий орел —
Меж звездами свое гнездо обрел.
 
 
Взлетит повыше мошек дерзкий рой —
И слон бессилен перед мошкарой.
 
 
Дом живописью украшать решив,
Так выстрой дом, чтоб сам он был красив.
 
 
Пусть рифма у тебя в стихе звонка,
Пленительно преданье, мысль тонка,
 
 
Но вникни в летописи давних лет —
В их повестях ты клад найдешь, поэт.
 
 
Ты, может быть, еще откроешь клад, —
Что пропустил предшественника взгляд,
 
 
И этот клад народу предъяви,
Чтоб стал достоин ты его любви.
 
 
А подражать другим певцам – к чему?
Дам волю изложенью своему.
 
 
Коня гонять чужим коням вослед —
Ни наслажденья, ни почета нет.
 
 
На той лужайке, где не первый ты,
Как соберешь ты лучшие цветы?
 
 
Ведь не одна лужайка в цветнике,
А ты не попрошайка в цветнике…»
 
 
Была мудра его благая мысль, —
Запала в сердце мне такая мысль.
 
 
Я стал раздобывать со всех сторон
Бытописания былых времен.
 
 
И награжден за то я был вполне:
Что нужно было, то открылось мне.
 
 
Нашел я много в них жемчужин-слов,
Наполнил чару мысли до краев.
 
 
Я этот жемчуг миру покажу,
Когда на нити бейтов нанижу.
 
 
Предшественники! Черпали вы здесь,
Но ценный жемчуг не исчерпан весь.
 
 
Бездонно море слов! Никто из нас
Не может истощить его запас,
 
 
И даже я, беспомощный ловец,
Нырнувший в это море, наконец,
 
 
Успел собрать столь драгоценный груз,
Что им теперь по праву я горжусь…
 
 
И вот что я по совести скажу,
Об этой старой повести скажу:
 
 
Да, сладок и поныне хмель ее,
И так же неизменна цель ее:
 
 
Людей любви запечатлеть следы —
Их судьбы, скорби, подвиги, труды.
 
 
Но все, кто прежде эту чашу пил,
Душой на стороне Хосрова был.
 
 
Его превозносили до небес:
Мол, все дела его – дела чудес;
 
 
Мол, таково могущество его,
И царство, и имущество его;
 
 
Таков, мол, конь его Шебдиз, таков
Несметный клад, что захватил Хосров,
 
 
И, мол, Шапур был шаху лучший друг
И тешил сказками его досуг;
 
 
Мол, наслаждался шах по временам
Халвой Шекер, шербетом Мариам, [37]37
  Халвой Шекер, шербетом Мариам. – Шекер – исфаханская красавица, на которой, по словам Низами, женился Хосров после смерти своей первой жены Мариам, дочери византийского кесаря.


[Закрыть]

 
 
Но, мол, сей благородный властелин
Высокую любовь питал к Ширин.
 
 
Конечно, шах не знал забот и нужд,
Далек от горя был, печали чужд…
 
 
Хосрова так усердно восхвалив
И лишь ему вниманье уделив,
 
 
Все посвящали до сих пор, увы,
Фархаду лишь одну иль две главы:
 
 
Мол, горец он, каменолом простой, —
Ширин его пленила красотой,
 
 
И ради встречи с ней Фархад решил
Свершить огромный труд – и совершил.
 
 
Но шах Хосров большим ревнивцем был,
И он Фархада бедного убил…
 
 
Хоть изложенья лишь такой узор
Поэты признавали до сих пор,
 
 
Но каждый столько редких жемчугов
Искусно нанизал на нить стихов,
 
 
Что мудрости взыскующий – смущен,
О мастерстве тоскующий – смущен.
 
 
Я их читал в волнении таком,
Что горевал над каждым их стихом,
 
 
И понял, что гораздо больше их
Мне суждено страдать в трудах моих.
 
 
Свернуть на путь иной пришлось тогда:
Вот она, повесть горя и труда.
 
 
Не жемчуга и не рубины в ней, —
Кремень! Хоть он и груб, зато прочней.
 
 
Хотя на вид рубин – кусок огня,
Но искру высекают из кремня.
 
 
Нет, не кремень, а кремневой хребет.
Гряда скорбей, крутые горы бед!
 
 
На них – Фархад… Куда же убегу?
Как отвернуться от него могу?
 
 
Я сам любовной скорбью угнетен,
Бродить в горах печали осужден.
 
 
Настроив сердце на печальный лад,
Создам я повесть о тебе, Фархад.
 
 
Нет, о тебе и о Ширин! О вас
Я поведу печальный свой рассказ…
 
 
Тот златоуст – великий сын Гянджи,
Чье имя перешло все рубежи,
 
 
Кто повести впервые строил дом,
Сказал, что был Фархад каменолом.
 
 
Когда же индустанский чародей
Сей повестью пленил сердца людей,
 
 
Он, сути не меняя основной,
На многое нанес узор иной.
 
 
Его Фархаду дан был царский сан:
Его отцом китайский был хакан…
 
 
А я, ведя иначе войско слов,
Поход повел сначала, как Хосров:
 
 
Слова начала людям по душе, [38]38
  Слова начала людям по душе. – Навои говорит о том, что начинать любое, даже новое произведение, лучше, следуя старым поэтическим канонам, иначе мысль поэта может быть искажена.


[Закрыть]

Когда они знакомы им уже.
 
 
«Алиф» у веры отними – она [39]39
  «Алиф» у веры отними – она…– Если у написанного арабским шрифтом слова «Иман» (вера) отнять первую букву «алиф», оставшееся начертание будет означать – злой, дурной.


[Закрыть]

Из милосердья в зло превращена.
 
 
Мы в солнце видим золото. Заметь:
«Шин» отпадет – и остается медь. [40]40
  Мы в солнце видим золото. Заметь:// «Шин» отпадет – и остается медь. —Если у арабского начертания слово «шене» (солнце) отнять первую букву «ш» («шин»), оставшееся начертание будет читаться «мис» – медь.


[Закрыть]

 
* * *
 
Подай мне, кравчий, яркую свечу, —
Не свет свечи, свет солнца я хочу!
 
 
Едва лишь солнце горы озарит,
Я, как Фархад, начну дробить гранит.
 
ГЛАВА XII
РОЖДЕНИЕ ФАРХАДА

Скорбь бездетного китайского хакана.

Рождение наследника.

Тайная печать судьбы.

Ликование старого хакана.

Торжества в Китае

 
Товар китайский кто облюбовал,
Тот так халат цветистый расшивал.
 
* * *
 
Да, красотой своих искусств Китай
Пленяет мир и обольщает рай!..
 
 
Был некогда в Китае некий хан,
Не просто хан, – великий был хакан.
 
 
Коль этот мир и тот соединить,
Я знал бы, с чем его страну сравнить.
 
 
Был до седьмого неба высотой [41]41
  Был до седьмого неба высотой. – То есть до самой высокой небесной сферы, повелителем которой был Сатурн.


[Закрыть]

Хаканский трон роскошный золотой.
 
 
Звезд в небесах, а на земле песка
Нам не хватило б счесть его войска.
 
 
Таких богатств не видел Афридун, [42]42
  Таких богатств не видел Афридун. —Афридун (Фаридун) – мифический царь древнего Ирана, один из главных героев «Шах-наме» Фирдоуси.


[Закрыть]

Казался б нищим перед ним Карун.
 
 
Завоеватели пред ним – рабы,
Сдают ему владенья, гнут горбы.
 
 
Как океан, как золотой рудник,
Он был богат и щедрым быть привык.
 
 
Нет, рудником глубоким не был он, —
Был солнечным высоким небом он.
 
 
Его взыскав, ему давало все
Судьбы вертящееся колесо;
 
 
Как никого, прославило его,
Единственным поставило его,
 
 
Единственным настолько, что ему
И сына не давало потому.
 
 
Венцом жемчужным обладает он, —
О жемчуге другом мечтает он.
 
 
В саду его желаний – роз не счесть,
Но есть одна – о, если б ей зацвесть!
 
 
Он, льющий свет на этот мир и тот,
Сам будто в беспросветной тьме живет.
 
 
Он думает: «Что власть, хаканство? Нет,
Я вижу: в мире постоянства нет.
 
 
И вечности дворец – не очень он
Высок, пожалуй, и непрочен он.
 
 
И чаша власти может быть горька.
И человек, процарствуй хоть века,
 
 
Чуть он хлебнет вина небытия,
Поймет все то, что понял в жизни я.
 
 
Хакан, чей трон, как небосвод, высок,
Бедняк, чей кров – гнилой кошмы кусок, —
 
 
Обоих время в прах должно стереть:
Раз ветвь тонка, то ей не уцелеть…
 
 
Ты смотришь в небо тщетно, властелин, —
Где жемчуг твой заветный, властелин?
 
 
Без жемчуга – какой в ракушках прок?
Хоть океан безбрежен и глубок,
 
 
Но Жемчуга лишенный океан —
Что он? Вода! Он, как хмельной буян,
 
 
Бессмысленно свиреп, шумлив и груб,
Лицо – в морщинах, пена бьет из губ.
 
 
Хоть тополь и красив, но без плодов, —
Он только топливо, охапка дров.
 
 
От облака – и то мы пользы ждем,
Оно – туман, коль не кропит дождем.
 
 
Огонь потух – в том нет большого зла:
Раздуешь вновь, пока хранит зола
 
 
Хоть уголек, хоть искорку… А я…
Ни искрой не блеснет зола моя.
 
 
Я море безжемчужное, скажи,
Что я стоячий пруд, – не будет лжи.
 
 
Владыка я, но одинок и сир.
И лишь покину этот бренный мир,
 
 
Чужой придет топтать мои ковры,
Чужой тут будет пировать пиры,
 
 
Ласкать красавиц, отходить ко сну,
Развеивать, как пыль, мою казну,
 
 
Сокровища мои он распродаст,
И всю страну войскам врага предаст,
 
 
И клеветой мою обидит тень,
В ночь превратит моих желаний день.
 
 
Бездетен я – вот корень бед моих.
Страдать и плакать сил уж нет моих.
 
 
О господи, на боль мою воззри —
И отпрыском закат мой озари!..»
 
 
В мечтах о сыне ночи он не спал,
Он жемчуг слез обильно рассыпал.
 
 
Чтоб внял ему всевышний с высоты,
Давал обеты он, держал посты,
 
 
Он всем бездетным благодетель был,
Для всех сирот отец-радетель был.
 
 
О, предопределения перо!
Забыл хакан, что, и творя добро,
 
 
Ни вычеркнуть, ни изменить твоих
Нельзя предначертаний роковых.
 
 
Ждет человек успеха, но – гляди —
Злорадствует помеха впереди.
 
 
Не зная, радость, горе ль пред тобой,
Не стоит спорить со своей судьбой.
 
 
Хакан с ней спорить не хотел, не мог, —
Но он молился – и услышал бог…
 
* * *
 
Иль новый месяц так взошел светло?
Не месяц – солнце новое взошло.
 
 
Не солнце – роза. Но ее не тронь:
Не роза расцвела – возник огонь.
 
 
О, не подумай, что огонь так жгуч:
То вспыхнул скорби неуемной луч…
 
 
Едва младенец посмотрел на свет,
Судьбою был ему на перст надет
 
 
Печали перстень, и огнем пылал
В его оправе драгоценный лал.
 
 
Не сердце получил младенец, – он
Был талисманом горя наделен,
 
 
И просверлил нездешний ювелир
Свое изделье, выпуская в мир.
 
 
В его глазах – туман грядущих слез,
В его дыханье – весть гнетущих грез,
 
 
Печать единолюбия на лбу
Предсказывала всю его судьбу.
 
 
Сказало небо: «Царь скорбящих он».
Сказал архангел: «Царь горящих он».
 
 
Хан ликовал. Он стал настолько щедр,
Что море устыдил и глуби недр.
 
 
Издал хакан указ: дома должны
Шелками, по обычаю страны,
 
 
Так быть украшены, чтоб уголка
Не оставалось без шелков… Шелка —
 
 
Узорные, тяжелые, пестрят,
Украсили за домом дом подряд.
 
 
Китай разубран, разрисован весь,
Народ ликует – он взволнован весь.
 
 
В те дни народ мог делать, что хотел,
Но нехороших не случилось дел.
 
 
С тех самых пор, как существует мир,
Нигде такой не праздновался пир.
 
 
Все скатерти – не меньше неба там,
Как диски солнца, были хлебы там.
 
 
Снял с землепашцев, как и с горожан,
За пятилетье подати хакан.
 
 
Народ в веселье шумном пребывал,
И караван невзгод откочевал
 
 
Из той страны китайской, и она —
Счастливейшая среди стран страна:
 
 
Нет ни морщинки на ее чертах, [43]43
  Нет ни морщинки на ее чертах. – В оригинале здесь игра слов: «чин» означает «Китай» и в то же время «морщина, складка». Этот сложный поэтический образ можно расшифровать так: «Даже степи и солончаки Китая от радости стали веселыми, как города», то есть если среди ровных степей Китая еще имелись неровности, морщины, то это были города.


[Закрыть]

А если есть кой-где, то в городах…
 
* * *
 
И мне хоть кубок выпить, кравчий, дай
Той красной влаги, что на весь Китай
 
 
Лилась рекой на щедром том пиру,
Чтоб вдохновиться моему перу!
 
ГЛАВА XIII
ВОСПИТАНИЕ ФАРХАДА

Кто и почему назвал младенца Фархадом?

Физическое и умственное развитие Фархада.

Учитель царевича. Успехи в науках.

Успехи в рыцарских доблестях.

Характер Фархада. Любовь народа к Фархаду

 
Хакана сыном наградил творец,
Наградой осчастливлен был отец.
 
* * *
 
И стал хакан раздумывать, гадать,
Какое бы младенцу имя дать:
 
 
От блеска красоты его – Луне
Прибавлен блеск и Рыбе в глубине. [44]44
  Прибавлен блеск и Рыбе в глубине. – То есть красота младенца сияет на весь мир – от лунной сферы до самых глубей земли. Кроме того, здесь игра слова: рыба – махи, а луна – мах.


[Закрыть]

 
 
С царевичем (так было суждено)
И счастье государства рождено.
 
 
Хакан подумал: «В этом смысл найди:
Блеск – это «фарр», а знак судьбы – «хади». [45]45
  Блеск – это «фарр», а знак судьбы – «хади». – Навои приводит фантастическую этимологию древнего имени Фархад. «Фарр» – это божественная благодать, которая, по древним представлениям, осеняет только представителей царского дома. Хади (арабское) – водитель, указывающий путь к истине.


[Закрыть]

 
 
Так имя сыну дал хакан: Фархад…
Нет, не хакан, – иные говорят,
 
 
Сама любовь так нарекла его,
Души его постигнув естество.
 
 
Не два понадобилось слова ей, —
Пять слов служило тут основой ей:
 
 
«Фирак» – разлука. «Ах» – стенаний звук,
«Рашк» – ревность, корень самых горьких мук,
 
 
«Хаджр» – расставанье. «Дард» – печали яд.
Сложи пять первых букв, прочтешь: «Фархад». [46]46
  Сложи пять первых букв, прочтешь: «Фархад».– В начертании арабским шрифтом имя «Фархад» состоит из пяти букв.


[Закрыть]

 
 
Как золотая клетка ни блестит,
Однако птица счастья в ней грустит.
 
 
Пышна Фархада колыбель, но в ней
Все плачет он, тоскует с первых дней.
 
 
Невеста небосвода день и ночь [47]47
  Невеста небосвода день и ночь. – Здесь слово «небосвод» имеет значение «судьба», «мир». В восточной поэзии мир обычно сравнивают с женщиной, ибо он так же непостоянен, как коварная красавица. Называя мир «невестой», Навои хочет подчеркнуть, что судьба ласкова к Фархаду, как любящая невеста.


[Закрыть]

С него очей не сводит: чем помочь?
 
 
Десятки, сотни китаянок тут,
Как соловьи сладчайшие, поют,
 
 
Но в нем печаль, какой у детства нет, —
Навеять сон Фархаду средства нет!
 
 
Кормилица ему давала грудь —
К соску ее он не хотел прильнуть,
 
 
Как тяжелобольной, который в рот
И сладкий сок миндальный не берет.
 
 
Другою пищей дух его влеком,
Другим Фархад питался молоком:
 
 
То – молоко кормилицы любви, —
Ему в духовной вылиться любви.
 
 
Фархад особенным ребенком рос:
Как муравей питаясь, львенком рос.
 
 
В год – у него тверда была нога,
В три – не слова низал, а жемчуга,
 
 
И речь его не речью ты зови, —
Зови ее поэмою любви.
 
 
В три года он, как в десять, возмужал,
Все взоры этим чудом поражал…
 
 
Отец подумал, что пора начать
Наследника к наукам приобщать.
 
 
Учителя нашел ему хакан,
Чьи знания – безбрежный океан,
 
 
Кто так все тайны звездных сфер постиг,
Что в них читал, как по страницам книг,
 
 
И, на коне раздумья вверх несясь,
Все отмечал, все приводил он в связь;
 
 
Хотя и до него был разделен
На много клеток небосвод, но он
 
 
Так мелко расчертил его зато,
Что небо превратилось в решето.
 
 
И если мудрецам видны тела,
То телом точка для него была. [48]48
  То телом точка для него была. – В геометрии – точка, величина воображаемая, но для мудрого наставника даже и это абстрактное понятие может быть телесным.


[Закрыть]

 
 
Постиг он все глубины естества,
И математики, и божества.
 
 
Был в Греции он, как философ, чтим, —
Стал Аристотель школьник перед ним…
 
 
Сказал мудрец Фархаду: «Полюби
Науку с корешка – от «Алиф-Би». [49]49
  Науку с корешка – от «Алиф-Би».– «Алиф» и «Би» – название первых двух букв арабского алфавита и вместе с тем само слово «алфавит».


[Закрыть]

 
 
«Алиф» воспринял как «алам» Фархад, [50]50
  «Алиф» восприял как «алам» Фархад.– «Алам» – горе.


[Закрыть]

«Би» как «бела» истолковать был рад.
 
 
Тот день был первым днем его побед, —
Он в первый день освоил весь абджед. [51]51
  Он в первый день освоил весь абджед.– Таблица, обозначающая числовое значение букв арабского алфавита. Первое слово этой таблицы «абджед» составлена из букв а-б-дж-д, обозначающих цифры 1–2—3—4.


[Закрыть]

 
 
Умом пытлив и прилежаньем рьян,
Он через год знал наизусть Коран.
 
 
Знал все построчно, постранично он,
Ни слова не читал вторично он.
 
 
Но, раз прочтя, все закрепит в мозгу,
Как бы резцом наносит на доску…
 
 
И лишь когда он про любовь читал,
Он те страницы вновь и вновь читал,
 
 
И чувствовал себя влюбленным сам,
И предавался грусти и слезам;
 
 
И если так влюбленный горевал,
Что ворот на себе в безумстве рвал,
 
 
То и Фархад проклятья слал судьбе,
Безумствовал, рвал ворот на себе.
 
 
Не только сам обидеть он не мог, —
Ничьих страданий видеть он не мог.
 
 
Всегда душой болея за других,
Он, как мудрец, был молчалив и тих.
 
 
Отца он в размышления поверг,
У матери – в печали разум мерк.
 
 
Хан утешал: «Все дети таковы».
Мать плакала: «Нет, только он, увы!»
 
 
Ах, не могли они его судьбу
Прочесть на этом скорбном детском лбу!
 
 
Когда Фархаду стало десять, – он
Во многих был науках искушен,
 
 
И в десять лет имел такую стать,
Какой и в двадцать не дано блистать.
 
 
Все знать и все уметь хотел Фархад.
Оружием наук владел Фархад,
 
 
Оружием отваги – силой сил —
Теперь он также овладеть решил,
 
 
И не остался пред мечтой в долгу:
В кольцо сгибал он радуги дугу,
 
 
Соединять ее концы он мог,
Соединяя Запад и Восток.
 
 
Тупой стрелой он мог Арктур пронзить,
А острой мог зенит он занозить;
 
 
Планету Марс он на аркан ловил,
Созвездью Льва хребет он искривил;
 
 
Он выжал воду из созвездья Рыб;
Он шестопером семь бы сфер прошиб.
 
 
Со скоростью круженья сфер – свое
Умел меж пальцев он вращать копье
 
 
Так, что казалось – он прикрыт щитом,
Полнебосвода им затмив притом.
 
 
Он горы так умел мечом рассечь,
Что прорубал в горах ущелья меч.
 
 
И пусть гора одета сплошь в гранит, —
Навек прорехи эти сохранит.
 
 
Под палицей его Альбурз бы сам
Взлетел мельчайшим прахом к небесам.
 
 
Когда б он руку Руин-Тену сжал, [52]52
  Когда б он руку Руин-Тену сжал. – Руин-Тен, что в переводе означает «обладающий бронзовым телом», то есть неуязвимый, – прозвание героя иранского эпоса Исфандиара.


[Закрыть]

И Руин-Тен, как мальчик бы, визжал.
 
 
Но хоть ученым он прослыл большим
И был, как богатырь, несокрушим,
 
 
Он скромен был, как новичок, едва
По буквам составляющий слова.
 
 
Он силой не хвалился никогда,
Ни в чем не заносился никогда,
 
 
И равнодушен к власти, он скорей
На нищенство сменил бы власть царей.
 
 
Он сердцем чист был и очами чист,
Всем существом, как и речами, – чист,
 
 
Чистейшее на свете существо!
И весь Китай боготворил его,
 
 
И чуть прохладный дунет ветерок,
Молились все, чтоб бог его берег,
 
 
И каждый достоянья своего
И жизни бы лишился за него!
 
 
А чтоб не знал ни бед, ни горя он,
Чтоб никакой не ведал хвори он,
 
 
Хан щедро подаянья раздавал,
Что день, то состоянья раздавал.
 
 
Фархад достиг четырнадцати лет,
Но боль в душе носил, как амулет…
 
* * *
 
Вина печали нам подать изволь,
Чтоб заглушить в душе печали боль:
 
 
Пока беда не занесла свой меч,
Пусть пир шумит, а мы продолжим речь.
 
ГЛАВА XIV
ОБРЕЧЕННОСТЬ ФАРХАДА

Юность. Врожденная скорбь.

Страстное влечение к рассказам о несчастной любви.

Старания хакана развеселить сына.

Искусство чародеев. Дворец Весны.

Дворец Лета. Дворец Осени.

Дворец Зимы. Вазир Мульк-Ара

 
Тот зодчий, что такой дворец возвел,
В нем все предусмотрел и все расчел.
 
* * *
 
Любовь сказала: «Мной Фархад избран, —
Румянец розы превращу в шафран».
 
 
На стройный стан его давя, печаль
Решила изогнуть «Алиф», как «Даль». [53]53
  Решила изогнуть «Алиф», как «Даль». – «Даль» (дал) – шестая буква, представляющая собой изогнутую линию.


[Закрыть]

 
 
Клялась тоска: «Он мной заворожен, —
Из глаз его навек похищу сон!»
 
 
Мечтала скорбь: «Разрушу я потом
До основанья этот светлый дом…»
 
 
Хоть замыслов судьбы предречь нельзя,
Но не заметить их предтеч – нельзя:
 
 
Готовя нам злодейский свой удар,
В нас лихорадка зажигает жар;
 
 
Пред тем как осень оголит сады,
Шафранный яд уже налит в сады;
 
 
Кому судьба грозит бедой большой,
Тот омрачен заранее душой;
 
 
Хотя пиров не избегал Фархад,
Но в сладость их тоска вливала яд.
 
 
Он пьет розовоцветное вино, —
Не в сласть ему, заметно, и вино.
 
 
И музыка звучит со всех сторон, —
И музыкой Фархад не ободрен.
 
 
Не веселит ни песня, ни рассказ,
Ничто не радует ни слух, ни глаз.
 
 
А если в грустных месневи поют
О двух влюбленных, о любви поют, —
 
 
Иль о Меджнуне вдруг заговорят, —
В слезах, горюя, слушает Фархад…
 
 
Отец вздыхал: «Что это значит все?
Что сын тоскует, что он плачет все?
 
 
Иль мой Китай совсем безлюден стал?
Иль он диковинами скуден стал?
 
 
Иль девушки у нас нехороши,
Жасминогрудые, мечта души?
 
 
Иль нет у нас искусных штукарей,
Что чудеса творят игрой своей:
 
 
Из чаши неба достают мячи,
Проглатывают острые мечи;
 
 
Стянуть умеют мастера чудес
Фигуру с шахматной доски небес.
 
 
Во тьме ночной умеют вызвать день,
День затмевают, вызвав ночи тень;
 
 
Черпнут воды ладонью – в ней огонь,
Черпнут огонь – полна воды ладонь;
 
 
На паутинке держат тяжкий груз,
Меняют вид вещей и пищи вкус,
 
 
И делают иные чудеса,
В смущенье приводя и небеса…»
 
 
О чародеях вспомнив, с той поры
Хакан их приглашал на все пиры.
 
 
Царевича их мастерство влекло,
Оно в нем любопытство разожгло,
 
 
И стал следить за их работой он,
Вникал во все с большой охотой он,
 
 
Постиг все тайны их волшебных дел
И, наконец, к ним также охладел.
 
 
Да, свойство человека таково:
Все недоступное влечет его,
 
 
Для достиженья не щадит он сил,
Но лишь достиг желанного – остыл…
 
 
Когда хакан увидел, что Фархад
Уже всем этим радостям не рад,
 
 
Он призадумался и духом пал:
Казалось, он все средства исчерпал.
 
 
Но нет, – придумал! О, любовь отца!
Четыре будет строить он дворца:
 
 
«Четыре времени имеет год, —
Для каждого дворец он возведет.
 
 
Пусть в них живет поочередно – пусть
В них навсегда Фархад забудет грусть,
 
 
И каждый раз, живя в дворце ином,
Иным пусть наслаждается вином.
 
 
Каков дворец – таков при нем и сад, —
Там розы самоцветами висят.
 
 
Дворцу весны, приюту нежных грез,
Приличествует цвет весенних роз,
 
 
Пленяет зелень летом нам сердца, —
Зеленый цвет – для летнего дворца.
 
 
Ты так его, строитель, сотвори,
Чтоб садом был снаружи и внутри.
 
 
А третьему чтобы нашел ты цвет,
Как осени шафранно-желтый цвет.
 
 
И золотом его щедрей укрась,
Чтоб с осенью была полнее связь.
 
 
Дворец четвертый для зимы построй,
Чтоб спорил белизною с камфарой,
 
 
Чтоб он сверкал, как горный лед, как снег, —
Дворец для: зимних радостей и нег!
 
 
Когда же все четыре завершим, —
Невиданное в мире завершим.
 
 
Земных сравнений им не выбирай, —
В любой дворец Фархад войдет, как в рай,
 
 
В Китае соберу со всех концов
Красавцев и красавиц для дворцов, —
 
 
Гилманов, гурий поселю я там,
Наследника развеселю я там.
 
 
Скорей представь нам, зодчий, чертежи, —
Всю мудрость, дар свой, душу в них вложи.
 
 
И тотчас же ремесленных людей
Мы соберем по всей стране своей,
 
 
Чтоб каждый в дело все искусство внес,
Будь живописец иль каменотес, —
 
 
Чтоб вытесать побольше плит могли б
Из каменных разнопородных глыб,
 
 
Дабы из них полы настлать потом
Иль выложить дворцовый водоем;
 
 
Картины пусть нам пишут для дворцов,
Пусть шелком нам их вышьют для дворцов,
 
 
Чтоб каждый миг, куда б ни бросил взгляд,
Искусством развлекаться мог Фархад.
 
 
Покуда же последний из дворцов
Не будет окончательно готов,
 
 
Мы также сыну не дадим скучать:
Фархад ремесла станет изучать,
 
 
И, чем трудиться больше будет он,
Тем скорбь свою скорей забудет он…»
 
 
Хакан повеселел от этих дум.
Но одному трудней решать, чем двум.
 
 
Был у него один мудрец-вазир,
Прославленный на весь китайский мир.
 
 
Благоустроен был при нем Китай,
Украшен был его умом Китай.
 
 
Велик вопрос был иль ничтожно мал,
Шах только с ним дела предпринимал.
 
 
Вазиру имя было Мульк-Ара. [54]54
  Вазиру имя было Мульк-Ара. – Мульк-Ара – в переводе означает «украшающий царство».


[Закрыть]

Он был душой хаканского двора,
 
 
Он преданнейшим человеком был,
Он при Фархаде атабеком был,
 
 
И за Фархада, как родной отец,
Скорбел немало тот вазир-мудрец.
 
 
И в этот раз хакан послал за ним —
И поделился замыслом своим.
 
 
И тот сказал хакану: «Видит бог,
Мудрей решенья ты найти не мог.
 
 
Скорей за дело, чтоб Фархад не чах…»
И дело все ему доверил шах.
 
 
И Мульк-Ара, душой возликовав,
Перед хаканом прах поцеловав,
 
 
Ушел и дома стал вести учет
Припасов, средств, потребных для работ…
 
* * *
 
Подай мне, кравчий, чистого вина, —
Постройки роспись вся завершена.
 
 
Не вечны и небесные дворцы,
Что ж наши легковесные дворцы?!
 

    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю