Текст книги "Ненужная княгиня 2 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

Соавторы: Елизавета Соболянская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Ненужная княгиня-2

1.

Очнулась я от резкого запаха аммиачных солей, коими в этом веке приводили в сознание обморочных дам. Резко вдохнув, закашлялась и попыталась сесть.

– Фрейлейн, вам лучше не двигаться, вы чуть не погибли, выпрыгнув на полном ходу! – произнес мужской голос. – Это чудо, что у вас нет переломов. Юбки смягчили падение.

Я открыла глаза и поняла, что полулежу на мягком бархатном сиденье просторной кареты. Все тело ныло от удара о мостовую, в голове били церковные колокола, во рту пересохло. А надо мной склонился худощавый мужчина с серьезным лицом, пышными бакенбардами и седыми висками. На вид ему было под сорок, и он точно не мог быть тем красавцем, под копыта которого я так ловко вылетела из повозки.

Хотя, конечно, копыта были не у него, а у его коня, но это уже мелочи. Гораздо важнее сейчас другое.

Карета стояла, но двери были закрыты, и это меня тревожило. Я не знала, в чьи руки попала и как себя вести. Но мужчина говорил по-немецки, так что и я тоже перешла на этот язык, благо Мари знала его в совершенстве.

– Пить... – прохрипела я.

Мне тут же подали серебряную флягу с изящной гравировкой, которую я в другое время с удовольствием бы рассмотрела. Но сейчас мне было не до красот.

Я едва не застонала, когда живительная влага коснулась губ. Чистая вода, чуть подкисленная уксусом, оказалась спасением для моего иссохшего горла. Сделав несколько крупных глотков, я с облегчением выдохнула и уже осмысленно спросила:

– Кто вы? Где я нахожусь?

Голос был чужим, непослушным, но уже не драл горло, будто песок.

– Я герр Сартори, Йозеф Сартори – королевский аптекарь и врач к вашим услугам.

Он чуть склонился, и мне тоже пришлось представиться:

– Фрау Крушинская.

– О да, я слышал, что вы из Польши. Можете рассказать, что с вами случилось? Где ваше сопровождение?

– Я... я была с мужем. Мы пошли посмотреть на храм, а там... Те люди, – вспомнив про ряженых турков, я нервно сглотнула, – они хотели меня похитить...

– Его величество приказал их задержать, они больше не причинят вам вреда.

– Его величество? – мне показалось, что я неправильно поняла «Seine Majestät».

Но герр Сартори с улыбкой кивнул:

– Да, наш король Оттон Первый. Вы упали прямо под копыта его коня, и он не мог не позаботиться о вас.

Я мысленно ужаснулась: так тот красавец в золотых эполетах... это король Греции? И тут же обрадовалась: если похитителей приказал задержать сам король, то я точно пока в безопасности. Однако надо понять, куда меня занесло и выяснить, где Мещерский.

Решив, что быть умирающей лебедью сейчас выгоднее, чем демонстрировать силу духа, я протянула в сторону дверцы дрожащую длань и слабым голосом попросила:

– Герр Сартори, не могли бы вы... душно...

– Прошу прощения, фрау Крушинская.

Он тут же исполнил мою невысказанную просьбу. В карету ворвался свежий ветер с запахом моря, а я облегченно вздохнула: знакомый пейзаж подсказал, что мы стоим почти на том самом месте, где я совершила свой звездный полет.

Совсем рядом раздавались голоса: вперемешку греческие и немецкие фразы. Кто-то задавал вопросы с жестокой властностью, от которой у меня по спине поползли мурашки. В ответ слышалось невнятное бормотание. Похоже, горе-похитители не могли объяснить, куда и зачем пытались увезти благородную пани.

– Арестуйте их! – услышала я и узнала голос.

Затем прозвучали шаги, и свет в дверном проеме заслонил мужская фигура.

– Фрейлейн, рад, что вы пришли в себя. Вы заставили нас беспокоиться.

Врач беззвучно исчез через вторую дверь. Но я не заметила его ухода, потому что передо мной стоял тот самый красавец. Молодой король независимой Греции – Оттон Баварский. И хотя тень скрывала его черты, но и так было видно, что с внешностью ему повезло. А судя по слегка игривому тону, он не был обижен женским вниманием.

Я дернулась, подчиняясь рефлексам тела – перед королями положено падать ниц, ну, то есть отвешивать реверансы. Однако Оттон остановил меня легким жестом:

– Обойдемся без формальностей, вы еще очень бледная.

Его оценивающий взгляд обжег мое лицо. Моя рука оказалась в его руке прежде, чем я успела издать хоть звук.

Мягкий поцелуй. Губы задержались чуть дольше, чем позволяли приличия. А следующая фраза прозвучала с многозначительным придыханием:

– Не каждый день прелестные незнакомки падают мне под копыта.

– Прошу прощения, ваше величество, – пролепетала я, делая вид, что смущена таким откровенным вниманием царской особы. – Я бы никогда не посмела... Но те дикие люди напали на моего мужа и украли меня прямо возле церкви!

– Они уже арестованы и будут наказаны, – Оттон с явной неохотой выпустил мою руку, а я еле сдержалась, чтобы не спрятать ее в складки платья. – Муж, говорите? Как вас зовут, фрау?..

– Фрау Крушинская, – повторно представилась я. – Мы с мужем хотели посмотреть на знаменитый храм. А эти люди... эти бандиты напали с оружием! Я даже не знаю, что с моим мужем...

Голос сорвался от неподдельной тревоги. Глаза защипало от подкативших слез, и я поняла, что не на шутку боюсь за Мещерского.

– О, только не плачьте! – Оттон тут же протянул мне платок, что было проявлением королевской милости и участия. – Не могу видеть женские слезы.

Я решила, что сморкаться в королевский платок некрасиво и всего лишь промокнула глаза:

– Благодарю, ваше величество, вы спасли меня от горькой участи стать рабыней в турецком гареме. Но теперь, если позволите, я бы хотела вернуться к церкви и найти своего мужа.

– Не скажу, что рад у вас наличию мужа, – Оттон досадливо усмехнулся, – но раз судьба нас свела, то я просто обязан позаботиться о вашей безопасности. Где вы оставили мужа?

– У храма Котаки.

– Русская миссия? – он нахмурился. – О, это недалеко, я вас провожу.

Он махнул кому-то рукой, затем забрался в карету, захлопнул дверцу и занял соседнее сиденье.

Я несколько напряглась, оказавшись с ним вдвоем в замкнутом пространстве. На всякий случай скосила глаза на вырез платья, убедилась, что он более чем скромный, и немного изменила позу. Теперь я сидела почти ровно, опираясь спиной на мягкую стену, обитую бархатом.

Сердце сжималось от тревоги и двойственности положения. Однако молодой король этого не замечал. Он начал расспрашивать, как мы с мужем попали в Афины, что здесь делаем, куда направляемся. Мне приходилось отвечать, лихорадочно подбирая слова.

Еще в Неаполе мы с Мещерским и графиней придумали легенду для вот таких случаев. Но одно дело – просто назваться супругами, а другое – рассказывать о себе, как о супругах.

Я боялась что-нибудь напутать. А вдруг Оттон спросит то же самое у моего "супруга", и тот ответит иначе?

Тогда будет ясно, что один из нас врет! А врать королям, даже таких крошечных государств, опасно для здоровья!

Я с трудом скрывала нервозность, но не смогла сдержать радостный вскрик, когда за окном кареты показались знакомые стены.

Похоже, похитители не успели увезти меня далеко, хотя тогда мне казалось, будто я целый час неслась в той повозке, прежде чем сумела выломать дверь.

Не успела карета остановиться, я была уже на ногах. Еле удержалась, чтобы не вылететь на улицу, оттолкнув короля. Пришлось ждать, нетерпеливо сжимая зубы, пока ехавшие на запятках лакеи откроют дверь, пока выйдет сам Оттон, глянет по сторонам, повернется и подаст мне руку.

Как же все это мучительно долго!

Но мое терпение было вознаграждено. У ворот храма стража вязала стонущих "турков", с которых уже сорвали тюрбаны. Светлые волосы похитителей недвусмысленно намекали на европейское происхождение. А злые голубые глаза, сверкавшие из-под раскрашенных углем бровей, только подтверждали эту догадку.

Рядом со стражей стоял Мещерский. Он что-то говорил одному из стражников в синем мундире и держался за перевязанное плечо.

– Ста... Всеволод! – я бросилась к нему, в последний момент чудом вспомнив нужное имя. – Всеволод! О, как я переживала за вас!

Увидев меня, он на секунду оцепенел, но тут же шагнул навстречу.

– Ма... Марцелина!

– Живой! – с выдохом, полным несказанного облегчения, я упала ему на грудь.

И плевать, что на нас смотрели.

2.

В тот миг мне было не до приличий. Я испытывала ни с чем не сравнимое счастье от того, что могла у всех на глазах прижаться к этому человеку, почувствовать, как неровно бьется его сердце и заглянуть в его глаза. Серые, всегда такие раздражающе спокойные, они сейчас были полны неподдельной тревоги и радости.

– Марцелина, ты не ранена? – он схватил меня в охапку и начал ощупывать. – Они ничего тебе не сделали?

– Ой, – вскрикнула я. – Кажется, у меня синяки.

– Прости...

Объятия тут же разжались, а я с ужасом увидела, как на повязке Станислава выступает кровь.

– Ты сам ранен!

– Ерунда, это царапина...

Оторвав взгляд от меня, Мещерский посмотрел поверх моей головы и тут же почтительно склонил голову:

– Ваше величество...

– Герр Крушинский, – Оттон, не мешавший нашему воссоединению, наконец напомнил о себе, – вам следовало бы получше присматривать за женой.

Станислав помрачнел и перешел на немецкий:

– Так точно, ваше величество! – щелкнул он каблуками, – примите мою величайшую благодарность! Красота моей супруги не дает покоя местным беям.

– Как мужчина я понимаю их, – сдержанно улыбнулся король Греции. – Но, похоже, в этот раз ее пытались похитить не турки.

Он кивнул в сторону арестантов, которых стража поставила на колени.

Я почувствовала, как напрягся Мещерский.

– Один из них – датский подданный, – продолжил Оттон, не сводя с нас внимательного взгляда. – Еще двое – баварцы. Остальные – наемники из мелких немецких княжеств. Неприятно, конечно, что мои соотечественники участвовали в подобном безобразии. Я просто обязан загладить их вину, поэтому приглашаю вас в мою резиденцию.

– Что вы, ваше величество, – произнес Станислав, одергивая кунтуш, в котором сегодня отправился на прогулку. – Мы не имеем претензий...

– Нет-нет, – тот махнул рукой, – я не приму отказа. К тому же этот вопиющий инцидент случился на моей территории. Как правитель Греции я просто обязан сделать все, что в моих силах, чтобы компенсировать ваши волнения. К тому же вы ранены и нуждаетесь в помощи врача, а ваша супруга сильно ударилась.

Я попыталась возразить, что не готова к визиту во дворец, однако была остановлена:

– Королева Амалия будет рада знакомству, – заверил Оттон. – Да и потом, во дворце найдется горничная и все, что нужно прекрасной даме для хорошего настроения.

Король жаждал продолжить общение, это было видно по его взгляду. Хотел ли он получить объяснения? А может, ему было скучно, и он решил немного развлечься?

Но отказаться мы не могли. Это было не приглашение, а приказ, завуалированный под просьбу. Нам повезло, что Оттон не начал допрос с пристрастием прямо здесь, у стен храма. Так что у нас не осталось выхода, как только последовать за ним.

К этому времени адреналин схлынул, и я ощутила невероятную опустошенность. Все, что случилось за последние полчаса, вытрясло из меня все моральные и физические силы. Хотелось немедля сесть, а лучше – лечь, закрыть глаза и не слышать никаких раздражающих звуков. Я нуждалась в тишине, темноте и покое, но была вынуждена кивать на царские реплики и улыбаться до боли в щеках.

До кареты я доплелась, буквально повиснув на руке Станислава. Оттон сел с нами, сделал знак кучеру, и экипаж не спеша покатил вдоль улицы.

По дороге король комментировал все, что мы проезжали:

– Этот район называется Плака, он один из старейших в Афинах. Вон, те развалины вдалеке – это Акрополь. Советую посетить, если задержитесь здесь. А это Сотира Ликодимос – еще один православный храм. Его хотят выкупить русские, прислали архимандрита...

Я делала вид, что смотрю в окно, но на самом деле ничего не видела. В голове стоял туман, песочные стены афинских зданий и обилие зелени смешались в череду цветных пятен. Мещерский тоже сидел с бледным лицом, его повязка вся пропиталась кровью.

– Прибыли, – заявил Оттон с нескрываемой гордостью, когда карета подкатила к трехэтажному зданию с высоким цоколем. – Этот дворец спроектировал мой соотечественник, Фридрих фон Гертнер. Согласитесь, только настоящий баварец способен создать подобную красоту!

Я снова кивала и улыбалась, мечтая очутиться как можно дальше отсюда. Кстати, похитителей везли вслед за нами – перекинув через седла гвардейцев короля, как мешки с зерном.

Во дворце нас встретили чопорные слуги. Король отправил кого-то сообщить жене о гостях и передал меня в руки горничной. Станиславу тоже предложили освежиться. Нас развели в разные стороны, и я устало поплелась за служанкой.

В небольшой комнатке с белеными стенами мне предложили кувшин с водой, таз, кусок полотна, гребень и пару лент – собрать волосы.

Я начала приводить себя в порядок и обнаружила, что мое платье порвано с одной стороны. Видимо, подол зацепился за что-то, когда я выпрыгивала из повозки.

Расстроенная, я позвала горничную и с помощью жестов объяснила ей, что мне нужно. Та хоть и не говорила по-немецки, но оказалась сообразительной. Посмотрела внимательно на прореху, поцокала языком и куда-то умчалась, оставив меня одну.

Пока причесывалась и заплетала косы, горничная вернулась, неся в руках шелковое платье в греческом стиле. Что-то лопоча на своем языке, она указала на платье, потом на меня и несколько раз повторила слово, прозвучавшее как "Василисса".

Я кивнула, хоть ничего и не поняла. В конце концов, моя одежда была рваной и грязной от валяния на мостовой. А к новому наряду прилагалась чистая рубашка с богатой вышивкой и кафтан.

Воды в кувшине оказалось достаточно, чтобы освежиться. Стерев с кожи пыль и пот, я почувствовала себя почти сносно, а когда переоделась – мир и вовсе заиграл новыми красками. Первым напомнил о себе голод. Я вспомнила, что ела еще ранним утром, перед тем как отправиться на прогулку, а сейчас, если верить солнцу, было уже три часа дня.

Поэтому я обрадовалась, когда все та же служанка проводила меня в гостиную с расписным потолком.

Станислав был уже там, тоже в чистой одежде. Под рукавом отчетливо виднелась новая повязка, но пятен крови на темной ткани сюртука я не увидела.

Едва я вошла, Мещерский поднялся. Его взгляд с нескрываемым восхищением скользнул вдоль моей фигуры, но тут же посуровел, вспомнив о пропасти между нами. Я же сделала вид, что ничего не заметила. Хотя признаюсь, мое сердце забилось быстрее.

– Марцелина, вы очаровательны, – Станислав чопорно поцеловал мою руку и провел к креслу. Сам сел напротив. – Вам очень к лицу этот костюм.

– Мой, к сожалению, уже непригоден, – вздохнула я и покосилась на служанку.

Мещерский о чем-то спросил ее на турецком. Та расцвела, улыбнулась и снова залопотала, перемешивая греческие слова и турецкие.

– Она говорит, костюм вам послала королева Амалия, – перевел Станислав.

Я тут же рассыпалась в благодарностях, хотя и удивилась такому участию. Что королевской особе до какой-то полячки?

Наконец служанка ушла. Мы остались вдвоем, Мещерский тут же сжал мою руку.

– Больше не отходите от меня ни на шаг, – сказал он одними губами. – Вы даже не представляете, что я пережил, когда понял, что не могу вас спасти.

3.

И снова в груди что-то радостно тренькнуло.

Глупая надежда подняла голову, зашептала: он испугался за меня! Значит, неравнодушен!

Но здравый смысл тут же ее осадил: не за меня он испугался, а за провал своей миссии. Мы ведь уже выяснили, что им движет, так что хватит иллюзий. Даже если Станислав что-то испытывает ко мне... или, скорее, к своей Мари, что тоже не добавляет мне радости... В общем, он прежде всего агент Бенкендорфа, а я – его задание.

Мне не хотелось, чтобы он знал, что меня гложет. Медленно освободив руку, я подняла на него спокойный, как мне казалось, взгляд и быстро сменила тему:

– Вам ничего не показалось странным?

Благо мы были вдвоем и могли посекретничать.

Он тут же подобрался:

– О чем вы?

– Эти люди. Король сказал, среди них есть датчане, значит это происки датской разведки? Но почему они хотели меня похитить? Почему не убили на месте, если я им так мешаю?

Мещерский несколько мгновений задумчиво смотрел на меня. Похоже, он и сам задавался этим вопросом. Затем высказал свои догадки:

– Я не уверен, что за вашим похищением стоит датский трон. Вы же слышали его величество? Среди похитителей были баварцы и подданные иных немецких княжеств. Что если вас пытались похитить соперники датчан?

– Прусс? – изумилась я, едва успев прикрыть рот ладонью. – Но зачем им это? Разве мы с ними не в одной лодке?

– Иногда вы очень странно выражаетесь, М... Марцелина. А порой и ведете себя необычно, – заметил он почти шепотом, не отрывая от меня пристального взгляда.

Я попыталась отвлечь его шаловливой улыбкой:

– Конечно же я изменилась. Мы с вами столько не виделись.

– Два года и два месяца, – его взгляд стал еще пристальнее, еще пронзительнее, будто хотел забраться мне в душу. – Не так уж много.

– Для вас – может быть. А для меня прошла целая жизнь.

Тут я ничуть не лукавила. И мне не нравилось, что он продолжает меня испытывать, будто и правда подозревает, что его Мари давно не Мари.

В глазах Станислава мелькнула какая-то тень.

– Вы правы. Мне пора привыкнуть, что барышни, которая некогда вскружила голову молодому поручику, больше не существует. Простите. Сейчас нам лучше решить, что мы будем отвечать на вопросы короля. А он непременно задаст эти вопросы, потому что вряд ли им руководила любовь к ближнему, когда он так настойчиво звал нас сюда.

С этими словами он оглядел пышно обставленную гостиную, и я невольно повторила за ним.

– У вас есть предложения?

– Да, нам лучше придерживаться версии с турецким гаремом. Нет ничего странного в том, что христиане воруют женщин. В этих водах полно пиратов, контрабандистов и прочего отребья. А у таких людей нет ни веры, ни подданства, ни законов.

Я возразила:

– А если они сознаются, что пытались меня похитить не для гарема?

Вся эта версия была шита белыми нитками. Стоит одному из наемников расколоться – и правда всплывет.

– Вряд ли. Если я прав и тут замешана Пруссия, то за вашим похищением стоит сам Йозеф фон Радновиц – серый кардинал при дворе Вильгельма. А он очень тщательно отбирает людей для подобных заданий.

– А если не правы? – я продолжала настаивать.

– Даже если неправ. К тому времени, как всплывет правда, мы будем уже далеко отсюда.

– Но...

Мне пришлось замолкнуть и встать вслед за Мещерским, потому что двери без предупреждения распахнулись. В гостиную рука об руку вошли король и королева Греции.

Если Оттона Первого я уже рассмотрела и нашла привлекательным, то его супруга была совершенно обычной. Не уродиной, конечно, но и какой-то особой красотой не блистала. Молодая шатенка, обычная, каких много. Рослая, статная, с белой кожей и по-птичьи круглыми серыми глазами.

Королева Амалия явилась в немецком платье с корсетом и пышными юбками. Ее шею охватывала нитка жемчуга, в ушах поблескивали крошечные бриллианты. Оттон тоже переоделся: сменил мундир на сюртук.

После поклонов и приветствий нам дозволили сесть. А дальше потекла светская беседа, одинаковая в любой стране в любое время. Говорили о погоде, о приятном штиле, о грядущей жаре, о блюдах традиционной немецкой кухни, о снеге и праздниках – в общем, обо всем и ни о чем.

Казалось бы, можно расслабиться. Однако мешали взгляды, которые Оттон то и дело бросал на меня из-под густых ресниц. Меня настораживал его интерес.

А что если арестованные “турки” уже раскололись и выложили всю правду? Что если король Греции и по совместительству второй сын ныне действующего короля Баварии решит использовать меня в своих целях? Это было вполне логично, если вспомнить историю. Бавария и Пруссия почти всегда играли на одной стороне.

Но сделать я ничего не могла. Да и Мещерский сохранял ледяное спокойствие.

Вскоре нас пригласили к столу, чему я была несказанно рада. Там разговор продолжился. Нам пришлось обсуждать урожай оливок, дороговизну хлеба и скудость афинских рынков. Примиряло с ситуацией лишь то, что кормили нас сытно, исключительно немецкими блюдами, угощали рейнскими винами и баварским пивом.

Утолив первый голод и пригубив вина, я почувствовала сонливость. Голова стала тяжелой, глаза так и норовили закрыться. Хотелось зевнуть и привалиться к плечу Станислава. Но царственные супруги никак не желали нас отпускать. Наоборот, атмосфера за столом начала накаляться, потому что королева Амалия заметила взгляды своего супруга. Ее улыбка стала натянутой, а серые глаза заметались между моим лицом и профилем Оттона.

– Вы говорите, путешествуете из Италии? – будто бы между прочим вспомнил король, когда принесли десерт. – Довольно долгий путь для частного визита. И куда же направляетесь, если не секрет?

Вопрос прозвучал непринуждённо, но напряжение только усилилось. Светская болтовня подходила к концу.

Станислав, сидевший прямо и собранно, несмотря на боль в плече, сделал едва заметный вдох.

– Какой уж тут секрет, ваше величество. Мы направляемся в Константинополь, закупиться товаром, – произнёс он с той же непринуждённостью. – Неаполитанские ткани, греческий шёлк... Османские рынки сулят немалую выгоду. А моя супруга пожелала разделить тяготы пути и увидеть древности.

– Как романтично, – заметил Оттон, снова задерживаясь взглядом на мне. – И вы, фрау Крушинская, разделяете страсть супруга к... коммерции? Или вам по душе больше древности?

Это был вопрос с подоплёкой. Женщина, интересующаяся торговлей, в этом веке – явление подозрительное.

Опустив глаза, я изобразила смущение и позволила себе лёгкий, почти девичий смешок.

– О, ваше величество, я просто обожаю красивые вещи. А что может быть прекраснее античных мраморов? Мой муж так любезно согласился показать мне свет!

Свои слова я подкрепила взглядом, полным обожания, который бросила на Станислава. И увидела, как дрогнул уголок его губ. Только не поняла, он одобряет мою игру или она его раздражает?

– Превосходно, – кивнул Оттон, продолжая смотреть на меня. – А из какой именно части Польши вы прибыли? Род Крушинских... мне что-то не знаком.

Он спрашивал меня. А я не знала, что на это ответить!