Текст книги "Криминалист 12 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Я повел пальцем по карте.

– Вот. Выходим на юг, не на север. Через Аннандейл, потом второстепенными на восток, мост через реку берем не тот, что напрашивается, а южнее. Дальше по Мэриленду проселками до двести четырнадцатого и на север. Добавляется миль восемнадцать и тридцать пять минут хода.

– Тридцать пять минут, – сказал Штурм из машины. – У нас точка подготовлена к десяти тридцати. Там смена, дежурный, то есть человек, который принимает груз по акту. Мы приедем в одиннадцать с лишним.

– Позвоните и предупредите, что опоздаете.

– Откуда мы позвоним? – Штурм показал на пустую улицу. – Тут автомат за две мили. И потом, изменение маршрута согласуется через диспетчерскую. А это значит еще двадцать минут телефонных разговоров и объяснений, почему федеральный агент из другого ведомства учит нас сопровождать груз.

– Никто никого не собирается учить.

– Но получается именно так, – сказал Штурм.

Донован поднял руку.

– Тихо вы оба. – Он посмотрел на карту еще секунд десять. – Митчелл, вопрос по существу. У вас есть данные, что у нас будут проблемы сегодня? Конкретные. Кто-то видел наружное наблюдение, вы получили информацию от источника или оперативные сведения?

Я ответил честно.

– Нет, это просто мои предположения. О сегодняшней перевозке помимо нас знают четверо, – сказал я. – Кроуфорд, дежурный по вашему округу, начальник вашего отделения и диспетчер, который писал маршрут. Плюс те, кому они звонили. Плюс те, кто мог слушать эти звонки.

Донован покачал головой.

– Вот тут вы уже уходите в область фантазий, – сказал он. – Кто-то прослушает наши телефоны и ждет на шоссе? Вы что, простите, кино насмотрелись?

– Я исхожу из того, что вы пришли забирать человека, за которым велось наблюдение и пытались похитить.

– Вот именно, – сказал Донован. – Дома человек предсказуем, он один и без охраны. А тут его повезут двое вооруженных федеральных сотрудников. Это разные задачи, Митчелл. Эта публика на такое не пойдет.

Он сложил карту и отдал мне.

– Едем по маршруту, – сказал он. – Я вам объясню почему, чтоб вы не думали, будто я упрямый. Первое, это время. Нас ждут на точке, там люди на смене, если мы приедем на час позже, смена уйдет, а принимать будет некому. Ваш свидетель просидит в машине до утра. Дальше, связь. У нас в машине рация с ограниченной дальностью, работает в пределах округа. На ваших проселках в Мэриленде она не берет, я это знаю, потому что ездил там. Если что-то случится там, мы никого не сможем вызвать.

Довод был обоснованный, я это сразу признал про себя.

– Ну и затем, – сказал Донован. – Это не первая наша перевозка. У меня их за два года уже проведено около сорока раз. Знаете, сколько раз что-нибудь случалось?

– Я думаю, что ни разу.

– В точку, – подтвердил он. – Потому что никто не знает, что и когда мы везем. В этом весь фокус, а не в петлянии по проселкам.

Он сел за руль.

– Ведите нас к дому.

Я сложил карту и пошел к своей машине.

Спорить дальше значило потратить еще двадцать минут и все равно проиграть. За перевозку отвечали они, я присутствовал только по особому разрешению. В случае чего Донован имел полное право велеть мне ехать домой.

Гейл вышел из дома в девять двадцать.

Глава 12
Синдикат Такера

Дэйв разрешил Гейлу взять из запасов родственника рубашку, свитер и старые ботинки. Размер не подошел, и он шел, шаркая ногами. Пальто он надел свое, то самое, которое натянул поверх пижамы.

Он остановился на крыльце и посмотрел на «Плимут».

– Это они? А вы?

– Я поеду следом. По правилам я не могу быть в одной машине с вами.

Гейл повернулся ко мне.

– Далеко ехать?

– Пятьдесят миль. Полтора часа.

Он кивнул и не двинулся с места.

– Я иду, – сказал он. – Я сейчас иду. Дайте минуту.

Донован вышел из машины и открыл заднюю дверь.

– Мистер Гейл? Я заместитель маршала Донован. Садитесь, пожалуйста, за мной, слева. Пристегните ремень.

Гейл спустился с крыльца и сел.

Акт передачи мы подписали на капоте. Два экземпляра, время, фамилии, подписи, мои и Донована. Второй экземпляр должен был подписать старший смены на приемном пункте.

Я убрал свой в карман пиджака.

– Порядок движения, – сказал Донован. – Я иду первым, вы за мной на дистанции в две-три машины. На светофорах не отрывайтесь. Если я моргну аварийкой три раза, значит, вижу что-то нехорошее, прижимайтесь. Если что-то видите вы, обгоняйте меня и тоже моргните.

– Принято.

– Рация у вас есть?

– В машине Паркера нет.

– Плохо. – Донован пожал плечами. – Ну, значит, подавайте световые сигналы фарами и жесты руками.

Штурм, садясь, посмотрел на меня поверх крыши.

– Не отставайте, – сказал он. – А то заблудитесь на своих проселкам.

Тронулись мы в девять тридцать одну.

Вечер был теплый для апреля, около шестидесяти градусов, воздух полон сырости, приходящей в Вашингтон весной от реки.

Днем прошел дождь, асфальт держал влагу. Фары встречных машин давали длинные отражения.

Я держался в трех корпусах позади зеленого «Плимута».

Ли-хайвей шел через Фоллс-Черч и Арлингтон. Четыре полосы, светофоры через полмили, торговые ряды по сторонам, неоновые вывески закусочных и мотелей. Движение вечернее и редкое.

На заднем сиденье «Плимута» впереди я видел затылок Гейла. Он сидел прямо и напряженно, не откидываясь назад.

На окружную дорогу мы вышли в девять пятьдесят.

Тут стало проще. Это широкая дорога, разделительная полоса, ограничение шестьдесят миль в час. Донован держался на пятидесяти пяти, в правом ряду.

Я вел и смотрел в зеркала.

Через двенадцать минут после выхода на окружную в левом ряду меня обошел фургон.

Панельный, без окон в грузовом отсеке. Цвет в свете фонарей определялся плохо. Какой-то темный, коричневый или темно-бордовый.

Он прошел вперед, обогнал «Плимут» Донована и ушел, набирая скорость.

Я смотрел ему вслед, пока не потерял из виду за подъемом.

Таких фургонов по округу ездят тысячи. Это я сказал себе вслух.

Мост через Потомак прошли в десять пятнадцать.

Внизу лежала черная вода с отражениями городских огней. Справа, вдалеке, стоял подсвеченный обелиск. За мостом пошел Мэриленд, дорога сузилась.

Двести первое шоссе.

На первых милях застройки. Автомобильные стоянки, склады, бензоколонки и вывески. Потом застройка стала реже.

В десять двадцать восемь Донован свернул с двести первого шоссе направо.

Я сверился с картой на коленях, придерживая руль.

Съезд шел на местную дорогу через промышленную зону у притока. Район складов, железнодорожных подъездных путей и грузовых терминалов, тянущийся вдоль воды.

По карте эта дорога срезала угол и выходила снова на двести первое севернее, экономя мили четыре. Донован решил срезать путь, поехал к складам.

Я понял это, но ничего не мог сделать. Рации у меня не было, а обгонять и моргать пока не с чего.

Дорога пошла между складами.

Фонарей тут мало и половина не горела. По левую руку тянулись глухие кирпичные стены с рядами забитых окон и погрузочные рампы. По правую пустырь, заросший бурьяном, с грудами битого бетона и перевернутым на бок прицепом.

Дальше начиналась эстакада, дорога поднималась на путепровод над железнодорожными путями, а под ней, справа, темнела вода.

Пахло рекой, мазутом и мокрым железом.

Место в точности такое, как у Анакостии, те же склады, рампы и характер темноты.

Я подобрался ближе к машине Донована, до двух корпусов. На въезде на эстакаду фары «Плимута» осветили грузовик.

Он стоял поперек проезжей части, в самом узком месте, где ограждения путепровода не давали объехать ни справа, ни слева. Тягач с полуприцепом, развернутый так, что перекрывал обе полосы, с включенными габаритами и с поднятым капотом.

Классическая картина сломавшейся машины на дороге.

Донован сбросил скорость и включил аварийную сигнализацию.

Я тоже снизил скорость и увидел, как в машине Штурм повернулся вправо, к обочине.

Дальше все произошло очень быстро.

Сзади из съезда с грунтовой дороги, идущей от складов, вышла машина и встала поперек, большой седан, темный, без фар. Я увидел ее в зеркало и понял по звуку, она не подъехала, а выкатилась накатом и остановилась так, чтобы перекрыть дорогу назад.

Между грузовиком впереди и седаном позади оставалось около ста двадцати футов.

В этом промежутке остались две машины, «Плимут» Донована и моя.

Из-за полуприцепа, с той стороны, вышли трое. Не выбежали, а вышли быстрым, коротким шагом, разойдясь веером на ходу.

Я успел рассмотреть многое за те две секунды, что они шли.

Темная одежда без светлых пятен. Перчатки. Лица закрыты не масками, а чем-то вроде натянутых на подбородок и нос шейных платков, простое решение, работающее в темноте.

Оружие держали правильно, вот что бросилось в глаза. Стволы опущены вниз под сорок пять градусов, руки на оружии, локти прижаты. Так носят оружие люди, которых этому долго учили.

Двигались они не кучей, а с интервалами по пятнадцать футов. Первый, выйдя из-за прицепа, немедленно сместился вправо, к ограждению, освобождая сектор для второго.

Это не уличные громилы.

Двойка прикрытия и один для охвата, простейший, отработанный до автоматизма боевой порядок, вбитый в сознание пехоты за первый месяц учебы.

Двое из тех, что вышли, держали короткие карабины с складными прикладами. Я узнал силуэты, это армейское оружие, из тех, что во Вьетнаме выдавали десанту. У третьего дробовик.

Из седана позади вышли еще двое. Этих я видел в зеркало плохо.

Один сразу присел у переднего колеса, используя блок двигателя как укрытие. Не встал за дверцей, как встают в кино или люди без подготовки.

Все это заняло, я думаю, секунды четыре. За это время я успел выключить фары, выкрутить руль вправо и выкатиться на обочину. Асфальт тут закончился, шел откос к путям.

Донован поступил по-другому. Он попытался развернуться.

«Плимут» вильнул влево, встал поперек, я услышал, как визгнули шины на мокром асфальте. Разворота там не хватало, между ограждением и грузовиком расстояния мало, машина встала.

Тут я узнал их окончательно. Не по оружию и не по порядку движения.

По команде.

Человек у прицепа поднял левую руку и сделал два коротких движения. Сжатый кулак, потом два пальца, потом рука ушла вбок.

Никто не сказал ни слова. Двое немедленно сместились по показанной линии, не переспрашивая.

Полевые сигналы рукой. Так работают в поле, чтобы голос не выдавал.

Филадельфия.

Я мгновенно вспомнил ориентировку, которую читал за кофе, хотя она не касалась нашего отдела. Три эпизода за полгода в округе Колумбия и в Мэриленде.

Устранение свидетеля по делу о профсоюзных фондах, поджог склада и нападение на инкассаторов. Почерк один, приезжая группа, ни одного местного, работа за деньги и отход из округа в тот же вечер.

В ориентировке их называли по фамилии человека, который собирал эту публику и сдавал внаем, синдикат Такера. В основе ветераны, вернувшиеся с войны в шестьдесят девятом и семидесятом годах.

Их нанимали именно за то, что они не здешние. Никаких связей с вашингтонской полицией, знакомых или родственников. Приехали, сделали и уехали.

Наняли не бандитов, а солдат.

Я вынул «Смит-Вессон» и вышел из машины через правую дверь, низко, оставаясь за корпусом.

– Федеральные агенты! – крикнул Донован из своей машины. – Бросить оружие!

Ответа не последовало.

В тишине под эстакадой слышался только холостой ход тягача и откуда-то гудок маневрового локомотива на путях.

Человек у прицепа снова поднял руку.

Первая очередь из карабина прошла по «Плимуту» Донована.

Она ударила в переднее крыло и в лобовое стекло. Оно не разлетелось, а покрылось белыми трещинами, затем в нем образовались дыры.

Одновременно по колесам с правой стороны ударил дробовик.

Я увидел, как задняя дверь «Плимута» открылась изнутри, Гейл вывалился на асфальт. Он упал на четвереньки и пополз к ограждению.

– Гейл! – крикнул я. – Под машину! Под машину!

Он не услышал или не понял меня.

Штурм выкатился из передней двери и тут же открыл ответный огонь из-за колеса, три выстрела подряд.

Один из тех, что шли от прицепа, споткнулся и боком осел на асфальт. Тогда они начали работать по-настоящему.

Двое сзади, от седана, пошли по обочине с моей стороны, прикрывая друг друга. Первый двигался, второй стрелял, потом они менялись. Классическое перемещение под огнем, четко, по три-четыре шага за раз.

Двое спереди прижали Донована плотным огнем к машине.

Я лежал за задним колесом машины Дэйва, на мокром асфальте и вел счет.

Их было шестеро. Трое из грузовика, двое из седана, один за рулем седана. Минус тот, кого достал Штурм. Пять.

У меня шесть патронов в барабане и двенадцать в кармане пиджака.

Пуля прошла через заднее крыло в футе от моей головы. Короткий тупой удар в металл и визг рикошета, ушедшего в темноту над путями.

Гейл дополз до ограждения путепровода и вжался в бетон, закрыв голову руками. Он был на открытом месте, в двадцати футах от меня, и от людей с карабинами его ничего не закрывало.

Теперь время потекло иначе.

Не медленнее, как пишут в книгах, а по-другому. Пропали лишние мысли, осталось только то, что можно посчитать. Углы, расстояния до объектов. У кого сколько осталось патронов и кто где находится.

Я лежал на мокром асфальте за задним колесом, от бетонного парапета меня отделяло футов сорок, а от Гейла двадцать.

Мой свидетель лежал на открытом месте.

Штурм, отстрелявшись, откатился обратно за колесо «Плимута» и больше не стрелял.

Я это отметил сразу, потому что ждал других выстрелов, а их не последовало.

– Штурм! – крикнул я. – Прикройте правый сектор!

Ответа не было.

– Донован! Что там у вас?

– Он… – Голос Донована шел из-за машины, высокий и ломкий, совсем не тот, каким он полчаса назад говорил мне про сорок перевозок. – У него заклинило! Гильза встала!

Оружие у них было служебное, револьверы. Они не клинят.

Заклинить у Штурма могло только так, он не выщелкнул барабан, а дергал спуск на стреляных гильзах, потому что в панике перестал считать патроны.

Это бывает с людьми, в которых до сегодняшнего вечера ни разу не стреляли.

– Донован, слушайте меня, – сказал я, не поднимая голоса выше необходимого. – Не вставайте и не бегите. Достаньте оружие и держите на прицеле на правую обочину. Ничего не делайте, просто держите.

– Я и так держу!

– Хорошо. Что там Штурм?

Молчание.

– Донован, посмотрите на Штурма.

Прошло несколько секунд.

– Он… он сидит, – сказал Донован. – Он живой, не ранен, он просто…

– Понял, – сказал я.

Штурм сидел, привалившись к колесу, с револьвером в опущенной руке и не мог заставить себя высунуться. Такое случается, стыдиться этого потом будет он, а не я.

Значит, сектор справа держать некому.

А там, по обочине, как раз шли двое от седана. Короткими рывками, по три-четыре шага, прикрывая друг друга.

Я перекатился назад к багажнику, и посмотрел оттуда под днище.

Так можно увидеть ноги. Их видно лучше всего.

Человек может пригнуться, укрыться за капотом и держать голову ниже стекол, но ноги его остаются на земле.

Две пары ботинок двигались по обочине с интервалом футов пятнадцать.

Ближняя пара остановилась. Дальняя двинулась. Я ждал, пока она тоже остановится.

Она остановилась в двадцати восьми – тридцати футах от заднего бампера, за грудой битого бетона на краю пустыря.

Ближняя пошла дальше.

В те пару мгновений, пока он шел, а второй сидел за бетоном и смотрел не на меня, а на «Плимут», я поднялся на колено у левого заднего крыла и выстрелил в идущего.

Дистанция была около двадцати футов. Ночь, мокрый асфальт, свет от единственного горящего фонаря позади них. То есть моя мишень была подсвечена сзади, а я находился в темноте.

Пуля задела его корпус. Он остановился и присел, не выпуская карабина.

Второй раз я не стрелял. Объект больше не двигался вперед, а завалился набок и остался лежать, оружие лежало рядом.

Второй, за бетоном, немедленно открыл огонь по моей машине.

Очередь прошла по левой стороне, по заднему крылу, двери и стойке. Стекло задней двери осыпалось внутрь салона.

Я лежал ниже линии огня, на асфальте и слышал, как пули идут выше меня на фут-полтора. Для меня это был очень длинный отрезок времени, хотя длился он всего пару секунд.

Потом он перестал стрелять, чтобы сменить магазин.

Я поднялся и переместился к передней части машины, к правому колесу, за блок двигателя. Там же пригнулся и осмотрелся.

От прицепа шел третий, тот, с дробовиком, он этого перемещения не видел, потому что смотрел на «Плимут».

Спереди ситуация была хуже.

Двое у грузовика вели плотный огонь по машине маршалов. Донован не отвечал. Из-под «Плимута» я видел, как одна пара ботинок обходит машину слева, вдоль ограждения. Понятно, куда он идет.

Он шел не к Доновану, а к парапету, к тому месту, где лежал Гейл.

– Гейл! – крикнул я. – Ползите ко мне! По асфальту, на животе! Не вставайте!

Он поднял голову.

– Ползите, черт возьми!

Гейл пополз.

Полз он плохо, на локтях, высоко подняв зад, но полз, через шесть или семь футов уже был за передним колесом «Плимута».

Человек у ограждения потерял его из виду.

Он замешкался, я видел, что ботинки остановились, повернулись и снова повернулись. Этих полутора секунд, пока он осматривался, мне вполне хватило.

Я выстрелил из-за блока двигателя, с упора, положив ствол на крыло.

Расстояние около тридцати пяти футов. Он стоял между мной и парапетом, боком, силуэт четко выделялся на фоне светлого бетона.

Первый выстрел прошел мимо, я услышал, как пуля ударила в парапет и с визгом ушла вверх.

Он развернулся ко мне.

Я сразу же выстрелил во второй раз и попал.

Он выронил карабин и сел на асфальт, обеими руками держась за правое плечо и закричал. Впервые за всю перестрелку кто-то из них закричал.

Крик изменил все.

До этого они работали молча, обмениваясь сигналами. А теперь один из них орал не переставая. Это ломает согласованность быстрее, чем любые потери. Люди слышат крик и невольно начинают смотреть на кричащего.

В барабане у меня оставался один патрон.

Я откинул барабан, вытряхнул гильзы в ладонь, старая привычка, чтобы не зазвенели по асфальту и стал заряжать из кармана, на ощупь, по одному.

Шесть патронов. На перезарядку ушло восемь секунд.

За эти мгновения человек за бетонной грудой сзади снова начал стрелять. На этот раз он взял ниже.

Пули полетели в колеса, задели по асфальту. Одна ударила в бетон в двух футах от моей руки. В тыльную сторону моей ладони прилетела каменная крошка.

Я защелкнул барабан.

Нужно решать, что делать, причем быстро, потому что осталось четверо и трое из них вполне боеспособны.

Я посмотрел на грузовик.

Тягач стоял поперек дороги с работающим двигателем и поднятым капотом. Кабина освещалась изнутри слабой лампочкой, в ней сидел человек. Я видел его силуэт в заднем стекле кабины.

Водитель. Тот, кто должен был увести грузовик после нападения.

Я не стал стрелять в него. Я выстрелил в переднее колесо тягача с расстояния футов в тридцать, два раза подряд.

Шина просела с шипением, передок тягача опустился вперед и вправо.

Это ничего не решало тактически. Но человек в кабине почувствовал, как машина под ним оседает и сделал то, чего я ждал от него. Включил передачу и попытался тронуться.

Тягач косо пошел вперед на спущенном колесе. Полуприцеп развернулся поперек дороги еще круче, его хвост чуть не задел тех двоих, что стояли справа от прицепа.

Им пришлось отходить.

Один отскочил к ограждению, второй назад, за прицеп. На несколько секунд они оба вышли из своих секторов и потеряли из виду и меня, и «Плимут».

– Донован! – крикнул я. – Стреляйте по правой обочине! Не целясь! Просто стреляйте!

Он послушался и начал стрелять.

Толку в его выстрелах не было никакого, он бил вслепую, поверх капота. Думаю, все шесть ушли в пустырь.

Но звук выстрелов с другой стороны сообщил тем двоим, что стреляющих здесь двое, а не только один, это было единственное, чего я от него хотел добиться.

Человек за бетонной грудой сзади прекратил огонь.

Я слышал, как он что-то говорит, не кричит, а именно говорит, короткими фразами и как ему отвечают от прицепа.

Потом раненый в плечо перестал кричать, его подхватили под руки и потащили прочь.

Все закончилось очень быстро.

Седан позади завелся и подал назад, разворачиваясь на грунтовке. Двое под руки подтащили к нему раненого, он висел между ними мешком и волочил ноги.

От прицепа шел последний, отходя лицом ко мне и стреляя короткими очередями по машине, не прицельно, а чтобы прижать к земле.

Я не стал стрелять ему вслед.

Стрелять по отходящему человеку в темноте, когда за ним, дальше по дороге, стоит грузовик с человеком в кабине, а на пустыре справа лежат двое, из которых один, возможно, еще жив, не самая лучшая идея.

Он добежал до седана и упал в открытую дверь.

Тягач заглох, водитель бросил его и убежал вдоль ограждения, в темноту к откосу.

Седан пошел задом на грунтовку, развернулся с визгом и ушел между складами, не включая фары.

Стало тихо.