Текст книги "Криминалист 12 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– Плохо, Итан.

– Говори.

– Проехал в девять пятнадцать. – Дэйв сел за руль и завел мотор. – Машина его на подъездной дорожке, «Олдсмобиль» шестьдесят девятого, стоит носом к улице. Дверь дома приоткрыта. Не распахнута, приоткрыта дюймов на шесть, так и стоит.

– Ты не заходил?

– Нет конечно, ты же велел. Проехал дважды с интервалом в двадцать минут. Второй раз дверь была в том же положении.

– Машины?

– Вот что интересно, – сказал Дэйв, выруливая на шоссе. – Никаких машин. Ни синего «Плимута», ни коричневого фургона. Улица пустая, как в воскресенье.

Мы ехали сорок минут.

Дом Гейла, куда он переехал после ареста Холта, стоял в тихом квартале в, кирпичный, с крыльцом в три ступени и с живой изгородью вдоль дорожки. Через улицу такие же дома, у одного из них на газоне стояла разбрызгивалка.

«Олдсмобиль» действительно стоял на дорожке, носом к улице.

Дверь дома была приоткрыта.

Дэйв остановился в полуквартале.

– Ждать здесь?

– Идем оба, – сказал я. – Ты по левой стороне.

Мы поднялись на крыльцо.

Глава 10
Маршалы

Я толкнул дверь стволом, не касаясь ручки. Она пошла легко, без скрипа.

– Гейл! – крикнул я в проем. – Это Митчелл. Федеральное бюро расследований.

Тишина.

Внутри пахло вчерашней едой и сигаретами.

Прихожая. Гостиная справа.

Диван сдвинут. Журнальный столик перевернут, на ковре лежат рассыпанные журналы. Настольная лампа на полу, абажур смят. Пепельница опрокинута, окурков штук двадцать, они рассыпались широким веером.

Старый, черный телефон с диском лежал на полу у стены, трубка рядом. Шнур вырван из розетки на плинтусе, на обоях под ней осталась содранная полоса.

Вот почему шли гудки и никто не отвечал.

– Итан, – позвал Дэйв от кухонной двери.

Кухня. Задняя дверь открыта настежь. На полу у порога опрокинутый стул. На столе чашка с холодным недопитым кофе, с пленкой сверху.

Крови не было. Ни в гостиной, ни в кухне, ни на ступенях крыльца.

Наверху пусто. В спальне раскрытый чемодан на кровати, наполовину собранный. Сложенные рубашки, бритвенный прибор, стопка бумаг. Собирался человек торопливо, но не в панике, рубашки сложены аккуратно.

– Значит, он собирался уезжать, – сказал Дэйв.

– Но не уехал.

Я спустился и осмотрел заднюю дверь.

Ни следов взлома, ни повреждений на косяке. Замок в порядке, задвижка отодвинута изнутри.

Я вышел на задний двор.

Небольшой, футов тридцать в глубину, с газоном и с кустами по периметру. В дальнем углу калитка в живой изгороди, выходящая в переулок между кварталами.

Калитка была приоткрыта. Так же, как передняя дверь.

Я присел возле нее.

Земля у калитки черная, мягкая после недавнего дождя. По ней шли следы, один комплект, размер небольшой, городская обувь с гладкой подошвой. Шаг длинный и неровный, носок вдавлен глубже пятки.

Это след бегущего человека.

– Дэйв. Смотри.

Он присел рядом.

– Один человек, – сказал я. – Он бежал. Никто за ним не гнался. – Я повел рукой. – Второго следа нет.

Мы стояли у калитки, в этот момент в доме зазвонил телефон.

Не тот, что лежал в гостиной с выдранным шнуром.

Второй, на кухне, на стене, я его видел и не подумал о нем.

Дэйв успел первым.

Он снял трубку, послушал секунду и молча протянул мне.

– Митчелл, – сказал я.

В трубке слышались звуки – уличный шум, машины, а еще пробивалось прерывистое дыхание.

– Митчелл. – Голос был сорванный, сиплый, я не сразу узнал его. – Митчелл, это вы? Это правда вы?

– Это я, Гейл. Где вы?

– Скажите что-нибудь, чего они не знают, – быстро сказал он. – Скажите, что вы мне сообщили в первый раз при нашей встрече

Я вспомнил.

– Мы встретились после облавы на заведение Сабатино. Я сказал, что вы одиннадцать лет практикуете без диплома и…

Он выдохнул.

И заплакал в трубку, некрасиво, взахлеб, как человек, который двое суток держался и вдруг перестал это делать.

– Гейл. Где вы?

– Телефон-автомат, – выговорил он через полминуты. – Угол… я не знаю угла. Возле аптеки. Тут вывеска «Ректор Драгс».

Дэйв поднял два пальца и показал направление, через два квартала.

– Оставайтесь на месте, – сказал я. – Мы будем через три минуты. Зеленый «Плимут», за рулем светловолосый в сером пиджаке, рядом я. Из будки не выходите, пока не увидите меня.

– Митчелл.

– Что?

– Я думал, вы не приедете, – сказал он.

Аптека «Ректор Драгс» стояла на углу, и телефонная будка рядом с ней, у входа, стеклянная, с складной дверью.

Гейл сидел на полу будки.

Не стоял, а сидел, поджав ноги, привалившись спиной к стеклу, так, что снаружи его почти не было видно за рекламной наклейкой. В руке он держал трубку на рычаге, чтобы будка выглядела занятой.

Я открыл дверь.

Он поднял голову.

Небритый и с темными пятнами под глазами. Пальто надето поверх пижамной рубашки, это было первое, что я заметил.

На ногах домашние туфли. Одна нога разута, носок порван, на пятке содрана кожа.

Его трясло. Не мелко, а крупно, волнами, от плеч до ног.

– Вставайте, – сказал я и подал руку.

Он взялся обеими руками и не смог подняться с первого раза.

Дэйв подхватил его с другой стороны, мы довели его до машины за двадцать шагов, за это время он дважды оглянулся.

На заднем сиденье он сел, вжавшись в угол и сказал:

– Поезжайте. Пожалуйста. Просто поезжайте.

Дэйв тронулся. Ехали молча минуты три. Потом Гейл начал говорить сам, без вопросов, торопливо, будто боялся, что не успеет.

– Они приехали ночью, – сказал он. – Около двух. Я не спал, я третьи сутки не сплю. Стоял у окна в темноте и смотрел.

– Сколько машин?

– Две. Синяя и фургон. Фургон встал прямо на дорожке, за моим «Олдсмобилем». Он мне перекрыл выезд, понимаете? Он специально встал так, чтобы я не мог выехать.

– Что было дальше?

– Из фургона вышли двое. – Голос у него сорвался. – Пошли не к передней двери. Они разошлись, один к передней, второй в обход, к задней.

– Что вы сделали?

– Я побежал. – Гейл вытер лицо ладонью. – Я схватил пальто и побежал через кухню, на задний двор, к калитке. Я эту калитку в воскресенье смазал, потому что она скрипела, и я подумал, если придется бежать, она заскрипит. – Он засмеялся коротко и страшно. – Я в воскресенье смазал калитку, Митчелл. Я знал.

– А дом?

– Я не понимаю, что там было. Я слышал, как что-то упало, уже из переулка. Я не оглядывался.

– Где вы были все это время?

– В подвале, – сказал он. – Через два дома, у Мерриттов. Они уехали во Флориду на месяц, я знаю, потому что забираю их почту. Дверь в подвал со двора, замок паршивый, я его открыл кухонным ножом, который взял с собой.

Он посмотрел на свои руки.

– Я просидел там девять часов, – сказал Гейл. – В темноте, на бетонном полу, среди банок с консервированными персиками. Слушал, как наверху ходят.

– Там ходили?

– Дважды. – Он поднял голову. – Может, это был почтальон. Может, ветер. Я не знаю. Я сидел и держал в руках нож и думал, что если дверь откроется, я…

Он не договорил.

– Почему вы вышли?

– Потому что вспомнил, что вы прилетаете утром, – сказал он. – Ваша подруга сказала мне вечером, что вы вылетели. Я считал часы. В одиннадцать я решил, что вы уже здесь, и пошел к телефону. – Он помолчал. – Я позвонил домой. К себе домой, понимаете? Я думал, если трубку снимет кто-то другой, я просто пропал.

Дэйв смотрел в зеркало.

– Куда едем? – спросил он.

– Фоллс-Черч, – сказал я.

Дом двоюродного брата Дэйва стоял в тихом переулке за церковью. Небольшой, одноэтажный, с закрытыми ставнями и с газоном, который кто-то стриг на прошлой неделе.

Дэйв открыл своим ключом. Внутри было прохладно. Мебель под чехлами, холодильник выключен, вода перекрыта.

Он прошел по комнатам, открыл воду, включил холодильник и вернулся.

– Есть нечего, – сказал он. – Съезжу, возьму что-нибудь.

– Дэйв, спасибо.

– Потом отблагодаришь. – Он взял ключи от машины. – И вот что, Итан. Я не спрашиваю, кто он и что за история. Не хочу знать, хотя подозреваю, что там.

– Ему нужно пожить тут неделю.

– Хорошо, – сказал Дэйв и вышел.

Гейл сидел на диване под чехлом, в пальто поверх пижамы, держал стакан воды обеими руками.

Трясти его перестало минут через двадцать.

– Что теперь? – спросил он.

– Теперь вы моетесь, едите и спите, – сказал я. – Тут вас никто не найдет, потому что об этом доме не знает ни Бюро, ни казначейство, ни прокуратура. Знаем только я и Паркер. Хозяин дома во Флориде и не в курсе.

– А потом?

Я сел напротив.

– Потом вопрос надо решать всерьез, – сказал я. – Слушайте внимательно, потому что я скажу вам правду.

Он поднял глаза.

– Ваше дело о защите свидетеля лежит в главном управлении маршальской службы, – сказал я. – Оно возвращено на доработку из-за формулировки основания. Его перепишут и утвердят через неделю, а может, через месяц. Это обычный ход в таком деле, никто в этом не виноват. Хотя, может, это подстроено специально.

– Может, месяц, – повторил Гейл.

– Ленца, который это вел, с понедельника нет, – сказал я. – Официально отпуск по семейным обстоятельствам. Я сегодня выясню, что это значит на самом деле.

– Он единственный, кто отвечал на мои звонки, – сказал Гейл тихо.

– Гейл, посмотрите на меня. Система устроена так, что человек, попавший между ведомствами, словно проваливается в щель.

– И что?

– Теперь я эту систему постараюсь сломать, – сказал я. – Не буду ждать бумаги. Мой начальник возвращается в пятницу, утром он получит от меня рапорт, после которого ему придется выставить охрану либо объяснять на бумаге, почему он этого не сделал. Прокуратуру я подниму на ноги сегодня же, через Уиттакера. И в маршальскую службу я поеду лично, с документами в руках, буду сидеть в приемной, пока не подпишут.

– Вас за это не уволят?

Я подумал.

– Могут, конечно, – ответил я. – Но с вами уже пробовали иначе, мы видели, чем это кончается.

Гейл поставил стакан на пол.

– Митчелл, – сказал он. – Я вам скажу одну вещь, и потом больше не буду. Я себя не оправдываю, я сделал много плохого. Я знаю. Я играл и воровал, одиннадцать лет практиковал без диплома, сдал вам всех сразу, как только меня прижали. Я про себя все понимаю.

Он поднял голову.

– Но я вчера девять часов просидел в чужом подвале, там было очень темно, – сказал он. – Я все это время думал только одно, приедете ли вы или нет.

Он замолчал.

– Я приехал, – сказал я. – Идите мыться и ни о чем не беспокойтесь.

Из дома я звонить не стал. Телефон тут есть, Дэйв его включил, но плата за исходящие с него шли бы на счет двоюродного брата. Счета за междугородные и местные разговоры приходят в конверте раз в месяц, по ним видно все: номера, время и продолжительность. Дом, о котором никто не знает, перестает быть таким домом с первого же звонка.

Я объяснил это Гейлу дважды.

– Ни одного звонка отсюда, – сказал я. – Ни матери, ни знакомым, ни в контору. Ни одного. Трубку не снимать, даже если зазвонит.

– А если это будете вы?

– Я не позвоню, – сказал я. – Я приеду.

Дэйв вернулся с продуктами в половине второго, разгрузил два бумажных пакета на кухне и уехал на службу, он и так опоздал на четыре часа, в отделе это надо было чем-то объяснять.

Гейл вымылся, поел яичницу с ветчиной и уснул на диване в половине третьего, сидя, не сняв пальто.

Я взял ключи от машины Дэйва, которую он оставил мне и поехал искать телефон.

Автомат нашелся у супермаркета в трех милях от дома, на стоянке, стеклянная будка на бетонной тумбе, рядом с тележками. Место открытое, просматриваемое, с двумя выездами.

Я разменял пять долларов мелочью в кассе и вернулся к будке.

Первый звонок в Балтимор, в справочную, чтобы узнать номер по фамилии зятя. Фамилию я вспомнил, Томпсон когда-то обмолвился, что дочь вышла за человека по фамилии Кроули и что фамилия ему не нравится.

В справочной ответили, что абонент по фамилии Кроули в Балтиморе есть, их семнадцать и спросили улицу.

Улицы я не знал.

Я положил трубку, постоял и набрал домашний номер Томпсона.

Миссис Томпсон сняла на четвертом гудке.

– Это опять агент Митчелл.

– Господи, – сказала она.

– Миссис Томпсон, я прошу прощения за ночной звонок и за этот тоже. Я не стал бы, если бы обстоятельства не сложились таким образом.

– Он вернется завтра утром.

– Мне он нужен сегодня.

Она помолчала.

– Что-то серьезное? – спросила она другим голосом.

– Очень.

Она молчала секунд пять.

– Проклятая служба, ладно, записывайте, – сказала миссис Томпсон. – У них нет телефона, я вам не соврала. Но напротив живет женщина, у которой телефон есть, он дал мне ее номер на всякий случай. Он просил не пользоваться им по пустякам.

Она продиктовала номер.

– Скажите ему, что вы звонили дважды, – сказала она. – Иначе он будет ворчать. – Она помолчала. – И, агент Митчелл. Он про вас говорит дома. Не всегда лестно, но говорит.

Соседка в Балтиморе оказалась женщиной пожилой и разговорчивой. Она сходила через дорогу, ждать пришлось шесть минут, я скормил автомату еще девяносто центов.

Потом в трубке загремело, что-то стукнуло, и раздался голос Томпсона.

– Митчелл?

– Это я, сэр.

– Какого черта ты звонишь из Невады?

– Я в Вирджинии.

Молчание.

– Вот как, – протянул Томпсон. – Этого следовало ожидать. Стой, я сяду. У них тут телефон в прихожей, и хозяйка стоит рядом. Секунду.

Я слышал, как он говорит кому-то что-то вежливое, потом послышались шаги и снова раздался его голос, уже тише.

– Докладывай.

Я уложился минуты в три. Когда я закончил, он помолчал.

– Где сейчас свидетель? – спросил Томпсон.

– В доме, о котором знают двое человек.

– Кто они?

– Я и Паркер. Хозяин дома, который во Флориде, еще не знает.

– Паркер знает, кого прячет?

– Не знает и не спрашивал, но догадывается.

– Умный человек Паркер, – сказал Томпсон. – Дальше. Кто из наших в курсе, что ты в городе?

– Никто, кроме Паркера. В отделе я не появлялся.

– И не появляйся до завтра. – В трубке чиркнула спичка. – Так, слушай меня внимательно, Митчелл, я скажу один раз.

– Слушаю.

– Дальше действуй не по протоколу, а исходя из обстоятельств. Я тебе это разрешаю пока устно. Завтра утром подпишу приказ, чтобы тебе было чем прикрыться.

– Что именно вы разрешаете, сэр? Я хочу, чтобы это прозвучало точно.

– Хочешь, чтобы прозвучало точно, – усмехнулся Томпсон. – Хорошо, пиши.

Я вынул блокнот и прижал его к стеклу будки.

– Первое, – сказал Томпсон. – Ты действуешь как агент, ответственный за источник, привлеченный по делу, находящемуся в производстве Министерства финансов. Основание реальная и непосредственная угроза жизни источника. Формулировка такая, получены сведения о попытке проникновения в жилище свидетеля неустановленными лицами.

Я записал.

– Второе. До формирования охраны маршальской службой ты обеспечиваешь его безопасность лично, используя доступные средства. Про дом двоюродного брата Паркера в рапорте не пиши, укажи находится во временном месте пребывания, известном ограниченному кругу лиц.

– Записал.

– Третье. – Он помолчал. – Ты идешь к Кроуфорду. Он сегодня на месте.

– Помощник специального агента?

– Он самый, – сказал Томпсон. – Не пиши ему записок, а иди и садись у него в кабинете. Скажи, что ты от меня, я подтвержу это завтра. Он мне должен с шестьдесят девятого года, этот должок я сейчас потрачу на тебя.

Я перевернул страницу.

– Сэр. Про Ленца.

– Да, – сказал Томпсон. – Вот тут интереснее. Министерство финансов направило его в длительную командировку, – продолжал Томпсон. – Рабочая группа по гармонизации методик расследования трансграничных финансовых нарушений. Совместно с канадским министерством национальных доходов. Срок четыре месяца.

– Это интересно.

– Приказ подписан в прошлую пятницу. Выехал в понедельник утром. Никого не предупредил, потому что ему велели выехать немедленно.

– Кто подписал приказ?

– Заместитель помощника министра, – сказал Томпсон. – По линии международного сотрудничества. То есть человек, вовсе не имеющий отношения к делу Холта. Это выглядит как обычное кадровое направление. Понадобился специалист по финансовым расследованиям, взяли лучшего и отправили. Формально ни к чему не придерешься.

– Дело он передал?

– Передал, – сказал Томпсон. – Тому, кому велели. Молодой человек по фамилии Дрисколл, тридцать один год, в казначействе четыре года. Уиттакер с ним разговаривал. Говорит, вежливый, аккуратный, ни черта не понимает в материалах и честно в этом признается.

– Сколько ему нужно, чтобы разобраться?

– В сорока коробках изъятого? – Томпсон хмыкнул. – Полгода, если он способный.

Я смотрел через стекло будки на стоянку, где женщина катила тележку с продуктами к машине.

– Значит, дело затормозят на полгода, – сказал я.

– Скорее всего, – подтвердил Томпсон. – Не закроют и не развалят. Не украдут материалы. Просто притормозят, аккуратно, законными средствами. А за полгода многое случается. Свидетели уезжают или меняют показания. Свидетели, Митчелл, иногда умирают.

– Я понял.

– Ты понял, – сказал он. – Теперь понимаешь, почему я тебе разрешаю сегодня действовать на основании устного приказа?

– Понимаю.

– Тогда иди работай. – Он помолчал. – И вот еще что. Митчелл.

– Да, сэр?

– Завтра утром ты придешь ко мне и расскажешь все, – сказал Томпсон. – Все, включая адрес дома в Фоллс-Черч, который ты сейчас не назвал вслух. Надеюсь ты привез из Невады что-нибудь приличное? Я читал в газете про плотину. Три скелета в бетоне, Митчелл. Ты в своем репертуаре.

Он положил трубку.

Глава 11
Полтора часа

Мелочи осталось на три доллара с небольшим.

Я набрал домашний номер.

Николь ответила после первого же гудка значит, сидела у телефона.

– Это я. Он у меня.

Она облегченно выдохнула.

– Живой?

– Небритый, в пижаме под пальто, с содранной пяткой, но живой. Спит.

– Где?

– Не по телефону, – сказал я. – В хорошем месте, о котором знаю только я и Паркер.

– Я так и подумала. – Она помолчала. – Он умнее, чем ты о нем думал. Но хватит о Гейле. Итан, ты когда спал?

– Позавчера.

– Это очень много. Приедешь домой?

– Не сегодня, – ответил я. – Мне нужно к маршалам, потом я останусь при нем до вечера. Если получится с маршалами, передам его им собственноручно.

– Понятно, – сказала Николь.

Она не стала уговаривать, я был ей за это благодарен.

– Я вчера вечером обошла участок с Брутом и ничего не заметила. Но я не эксперт по наружному наблюдению, я охраняю объекты, это другое.

– Если что-то заметишь, не подходи к ним. Просто позвони на службу и сообщи о слежке. У тебя ведомство, где такое воспринимают всерьез.

– Знаю, – сказала она. – Я так и сделаю.

Монеты падали. Оператор попросил доложить сорок центов, я так и сделал.

– Ленц в Канаде, – сказал я.

– Что?

– Оттава. Командировка на четыре месяца. Приказ подписан в прошлую пятницу, выехал в понедельник, дело передал тридцатилетнему мальчику, который в нем не разбирается.

– Господи, – сказала Николь. – Это же…

– Это законно, – сказал я. – В этом вся штука. Все, что с нами делают, законно.

Время закончилось и связь оборвалась.

Кроуфорда я застал в четверть пятого.

Помощник специального агента, руководящего вашингтонским отделением, сидел на шестом этаже, в кабинете с двумя окнами и с секретаршей в приемной. Лет ему было под пятьдесят, сухощавый, гладко выбритый, в жилете, с манерой смотреть на собеседника чуть дольше, чем нужно.

Секретарша сказала, что мистер Кроуфорд занят.

Я сел на стул у стены.

Через двадцать минут она сказала, что мистер Кроуфорд будет занят до конца дня.

– Я подожду.

– Агент, у него совещание в пять.

– Я подожду.

Она посмотрела на меня, потом на мой костюм, я летел в нем одиннадцать часов в неотапливаемом грузовом отсеке и сняла трубку.

Кроуфорд принял меня в двадцать минут шестого.

– Пять минут, – сказал он, не поднимая головы от бумаг. – У меня совещание.

– Мне хватит трех.

Он поднял голову.

– Специальный агент Митчелл, – сказал я. – Отдел Томпсона. Я говорил с боссом час назад по телефону, он в Балтиморе. Он просил передать, что подтвердит все лично завтра утром и что вы можете позвонить ему.

Я положил на стол листок с номером соседки.

Кроуфорд посмотрел на листок, потом на меня.

– Излагайте, что там у вас.

Я рассказал про Гейла. Про Реестр, разумеется, не упоминал. Кроуфорд слушал, сложив руки.

– Что вам нужно от меня? – спросил он.

– Один телефонный звонок, – сказал я. – В маршальскую службу, от вашего имени, а не от моего. Я туда звонил ночью, и мне объяснили, что дело возвращено на доработку и пока нельзя выставить охрану.

– Это верно.

– Конечно, – согласился я. – Но вчера его чуть не похитили в собственном доме, пока мы здесь отправляем дела на доработку. А это важный свидетель по делу о махинациях с налогами.

Кроуфорд поморщился.

– Митчелл, – сказал он. – Я слышал о вас. Самое разное.

– Догадываюсь.

– По этому делу вы устроили облаву на солидную юридическую контору в центре города, не поставив в известность собственного начальника, – сказал Кроуфорд. – Мне предоставили справку о вас и о ваших методах.

– И что в ней написано?

– В ней написано, что дисциплинарное разбирательство в отношении вас не стали открывать. – Он повертел головой. – Еще в ней написано, что по материалам, найденным вами, имеется около трехсот семидесяти тысяч долларов незадекларированного дохода. Вот из-за этого я вас и слушаю.

Он подвинул к себе листок с номером.

– Я позвоню Томпсону, – сказал Кроуфорд. – Не потому, что не верю вам, а потому, что мне нужно услышать это от человека, который за вас отвечает. Выйдите на пять минут.

Я вышел и сел на тот же стул.

Через восемь минут секретарша сказала, что мистер Кроуфорд просит меня зайти.

Он все также сидел на своем месте.

– Томпсон все подтвердил, – сказал Кроуфорд. – И сообщил кое-что, чего вы мне не сказали.

– Что именно?

– Что агент казначейства Ленц, который вел это дело, с понедельника в Оттаве, – сказал Кроуфорд. – И что дело передано человеку, который в нем не разбирается.

– Я не сказал, потому что это не относится к вопросу об охране.

– Это относится к охране больше всего на свете, – сказал Кроуфорд, – и вы это понимаете лучше меня.

Он вернулся за стол и снял трубку.

Разговор занял двадцать минут, за это время он сделал три звонка.

Первый дежурному по маршальской службе Вашингтонского округа. Кроуфорд говорил спокойно, короткими фразами, ни разу не повысив голоса, попросил соединить его с начальником отделения.

Затем он позвонил начальнику отделения домой, потому что рабочий день кончился. Тут он говорил дольше и один раз произнес фразу, которую я запомнил:

– Уилл, я не прошу тебя нарушать порядок. Я сообщаю тебе о фактах, которых не было в служебной записке, когда ее возвращали на доработку.

Затем Кроуфорд положил трубку и ждал минут семь, барабаня пальцами по столу. Когда телефон зазвонил, он сразу снял трубку и слушал две минуты.

– Понял, – сказал он. – Да. Согласовано. Он будет у вас на связи.

Он положил трубку и посмотрел на меня.

– Решение принято, – сказал Кроуфорд. – Ваш свидетель принимается под защиту с сегодняшнего дня, до утверждения дела в главном управлении, на основании непосредственной угрозы. Формулировку они напишут сами, у них есть для этого механизм.

Я выдохнул.

– Не расслабляйтесь, – сказал Кроуфорд. – Дальше начинается то, что вам не понравится.

– Слушаю.

– Свидетеля надо доставить в переходный пункт, – сказал он. – Это временная база в Мэриленде, где с ним будут работать перед вывозом из округа. Оформление документов, новое имя, номер социального страхования, легенда и все прочее. Процедура занимает от трех дней до двух недель.

– Хорошо.

– Нет, это плохо, – сказал Кроуфорд. – Потому что надо доставить его туда сегодня, а конвоя нет.

– Почему?

– Потому что перевозками защищаемых свидетелей занимается специальная оперативная группа, – сказал он. – Кадровые люди, отдельная подготовка, бронированные машины, две машины сопровождения, маршрут прорабатывается заранее, составляется дублирующий маршрут и оговаривается связь. Полный протокол.

– И?

– Такая группа одна на всю страну, – сказал Кроуфорд. – Ее сформировали два года назад, в ней меньше сотни человек, половина сейчас на другом континенте, фигурально выражаясь. Ближайшая свободная бригада может выйти только завтра вечером. Раньше никак.

Я тяжело вздохнул.

– Значит, еще сутки в доме Паркера.

– Этот вариант еще хуже, – сказал Кроуфорд. – Дом временный, вы его выбрали случайно, охраны там нет, защищать свидетеля в случае чего вы будете один. Если похитители найдут этот адрес, а искать они умеют, судя по вашему описанию, у вас будет только один револьвер против неизвестного количества гостей. Я читал про вашу бойню в Миссури, но тут будет другое, поверьте мне.

– Что можно сделать?

Кроуфорд открыл блокнот.

– Второй вариант предложил дежурный по округу, – сказал он. – Это стандартная практика для срочных переводов между временными точками, когда полный протокол еще не соблюден. Свидетеля перевозят силами двух рядовых заместителей маршала, на обычной машине, без эскорта.

– Без сопровождения вообще?

– Да, без, – подтвердил Кроуфорд. – Одна машина, двое вооруженных людей, свидетель на заднем сиденье. Маршрут выбирают на месте, никому заранее не сообщают. Расчет на то, что о перевозке не знает никто, кроме нескольких людей и что обычный седан на шоссе не привлекает внимания.

– Расстояние?

– Порядка пятидесяти миль. Полтора часа с учетом окружной дороги.

Я думал.

Полтора часа на обычной машине против суток в доме, о котором знают двое, а вскоре могут узнать и люди Реестра. Полтора часа с двумя вооруженными маршалами вместо ночи, когда я буду один и мне надо выспаться.

– Кто эти двое? – спросил я.

– Заместители маршала Вашингтонского округа, – сказал Кроуфорд, глядя в блокнот. – Рядовые сотрудники. Это обычная работа для них, конвоирование заключенных, исполнение судебных решений и розыск. Не оперативная группа. Обученные люди, но не для этого.

– Возраст и стаж?

– Не спрашивал.

– А я хочу знать, – сказал я.

Кроуфорд поднял глаза.

– Митчелл, – сказал он. – Я скажу вам, что думаю, это не приказ, а мое личное мнение, – сказал Кроуфорд. – Я бы на вашем месте отвез его сразу. Потому что дом, о котором знают двое человек, это дом, о котором завтра узнают пятеро. А перевозка займет всего полтора часа, вскоре он окажется в переходном пункте, а там охраняемый периметр и специально обученные люди.

– Я поеду с ними.

– Это не предусмотрено протоколом.

– Я поеду с ними, – повторил я. – Как агент, отвечающий за источник. Если понадобится, оформите это как передачу свидетеля из рук в руки под расписку.

Кроуфорд подумал.

– Расписка хорошая мысль, – сказал он. – Это как раз предусмотрено. Свидетель передается по акту и передающая сторона имеет право сопровождать до момента подписания акта принимающей стороной. – Он усмехнулся углом рта. – Вы, Митчелл, соображаете в бумагах лучше, чем про вас говорят.

– Меня научили этому.

Он снял трубку.

– Тогда звоним и договариваемся о времени.

Мы договорились на девять вечера.

Двое заместителей маршала должны были подъехать к точке, которую назову я, не раньше и не позже, на служебном автомобиле без опознавательных знаков. Я передаю свидетеля по акту и еду следом на своей машине до переходного пункта, где акт подписывает старший смены.

Кроуфорд записал время и закрыл блокнот

– Митчелл, послушайте всего одно замечание напоследок, – сказал он. – Не как от начальника, а как человека, который варится в этой кастрюле двадцать два года.

– Слушаю.

– Вашего казначея отправили в Оттаву за три дня до того, как на вашего свидетеля поставили наблюдение, – сказал Кроуфорд, – Хотя это может быть совпадением. Они не напали сразу, потому что ждали команды сверху. Вы успели вовремя. Когда поступила команда, ваш свидетель сбежал.

– Вполне возможно.

– Если это не совпадение, – продолжал он, – то те, кто это устроил, знают о деле достаточно, чтобы понимать, что свидетеля рано или поздно возьмут под защиту и повезут на перевалочный пункт.

Он посмотрел на меня.

– И тогда самое узкое место всей вашей истории это сегодняшние полтора часа во время перевозки.

Машина маршалов подошла вечером в девять ноль четыре.

Я ждал у обочины в двух кварталах от дома в Фоллс-Черч, на углу, откуда просматривался переулок в обе стороны. Место назвал такое, чтобы не показывать сам дом до последней минуты. Пусть подъедут ко мне, а к дому я их проведу сам.

«Плимут Фьюри» четвертого года, темно-зеленый, с антенной на крыле и с обычными виргинскими номерами. Ни надписей, ни проблесковых огней. Внутри двое.

Я подошел к водительской двери и показал удостоверение.

– Митчелл, ФБР.

– Знаем. – Водитель посмотрел на карточку пару мгновений, не читая. – Заместитель маршала Донован. Это Штурм.

Донован был парнем лет двадцати восьми, крупный, с широкими плечами, в спортивной куртке и с галстуком, ослабленным на два дюйма. Держался он свободно, положив локоть на опущенное стекло.

Штурм на пассажирском месте оказался старше, лет тридцать три, худой, с редеющими волосами и в очках. Он жевал резинку и не поздоровался.

– Где груз? – спросил Донован.

– Не груз, а свидетель. Роберт Гейл, тридцать четыре года.

– Понял, свидетель. – Донован усмехнулся. – Где он?

– Здесь недалеко. Прежде чем поедем, я хочу обговорить маршрут.

Донован посмотрел на часы.

– Маршрут уже утвержден, – сказал он. – Диспетчерская предложила ехать по Ли-хайвей до окружной, дальше на север, через мост и по двести первому до точки прибытия. Час двадцать при нормальном движении.

– Я предлагаю другой маршрут.

Штурм перестал жевать и повернул голову.

– Вы кто такой? – спросил он.

– Агент, отвечающий за этого свидетеля, – сказал я. – Я вытащил его из телефонной будки, где он сидел на полу и спасался от преследования.

– Ну и молодец, – сказал Штурм. – А везем мы. Перевозка защищаемых свидетелей компетенция маршальской службы, вы у нас сопровождающий и то по особому разрешению.

– Штурм, – сказал Донован спокойно. – Не надо. – Он повернулся ко мне. – Что у вас за маршрут?

Я вынул карту округа, купленную на заправке и разложил на капоте. Донован вышел, Штурм остался в машине и опустил стекло.

– Слушайте, что известно, – сказал я. – С воскресенья за домом свидетеля велось наружное наблюдение. Три человека посменно, две машины, синий «Плимут» без особых примет и коричневый фургон, тип панельного, без окон в грузовом отсеке. Недпвно они пытались похитить его.

– И что?

– А то, что они умеют делать три вещи, – сказал я. – Вести долгое наблюдение посменно, блокировать транспорт и заходить на объект с двух сторон одновременно.

Донован смотрел на карту.

– Ну и?

– Ваш маршрут самый очевидный из возможных, – сказал я. – Ли-хайвей, окружная, мост и двести первое шоссе. Так поедет любой, кто везет человека отсюда. Особенно если торопится.

– Потому что это кратчайший путь.

– Именно поэтому я предлагаю изменить его.

Донован потер шею.

– И что вы предлагаете?