Текст книги "Криминалист 12 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Через месяц написал в «Чикаго трибьюн» письмо о нарушениях на заводе. Письмо не напечатали.

Судимость в шестьдесят четвертом году за вымогательство. Требовал денег с владельца автомастерской, угрожая заявлением о махинациях со страховкой. Получил год условно.

Живет в Хармонде, в собственном доме, с матерью восьмидесяти двух лет. Работает грузчиком на овощной базе.

Ездит на «Форде Гэлакси» шестьдесят шестого года. Ботинки рабочие, с маслостойкой подошвой, размер одиннадцать.

И последнее, главное обстоятельство. У брата Дрейка, живущего в Расине, штат Висконсин, гальванический цех на восемь ванн.

Меднение и цинкование. Цианистый калий закупается регулярно, техническая соль, три-четыре бочки в год.

Ленахан положил передо мной эту справку в час дня. Я прочитал ее дважды.

– Что скажете? – спросил он.

– Все сходится, – ответил я. – И это меня беспокоит.

– Почему?

– Потому что он подходит слишком идеально, – повторил я. – За четыре дня. У нас двести шестьдесят четыре организации, тысячи людей с доступом, а тут одна справка. В ней сразу цианид, мотив, судимость по шантажу, размер обуви и завод. Полный набор в одном флаконе.

Ленахан тяжело посмотрел на меня.

– Митчелл, у меня пострадавший ребенок в реанимации. Вы предлагаете подождать, потому что слишком подозрительно когда сошлись все улики?

– Я предлагаю проверить два обстоятельства до задержания, – сказал я. – Первое, есть ли у Дрейка машинка. И чем он занимался в те выходные, когда были выпущены в продажу отравленные банки.

– Конечно, это мы проверим при обыске, – сказал Ленахан. – Ордер получим сегодня.

Обыск провели в шесть утра. Меня туда не звали, я поехал сам, успел, когда все уже закончилось.

Одноэтажный дом стоял на окраине Хармонда, обшитый вагонкой, с гаражом на две машины и с яблоней во дворе. Улица тихая, соседи в халатах стояли на крыльце.

Дрейка взяли в постели. Он не сопротивлялся, судя по протоколу, первые полчаса просто не понимал, о чем идет речь.

В гараже нашли стеклянную банку с притертой пробкой, около двухсот граммов белого кристаллического вещества. На банке от руки надпись «KCN». Стояла на верстаке, за банками с гвоздями, без всякой попытки укрыть.

Еще в доме портативная электрическая пишущая машинка «Смит-Корона» в футляре, под верстаком, рулон клейкой ленты и три упаковки стандартных, белых конвертов, без окна. Кроме того, нашли пару рабочих ботинок с маслостойкой подошвой, размер одиннадцать.

Отправили в лабораторию и к трем часам получили предварительные ответы. Вещество в банке это цианистый калий. Машинка «Смит-Корона Электра», шестьдесят восьмого года выпуска, шаг двенадцать знаков на дюйм, гарнитура «элита». Конверты сходны с конвертами писем.

К четырем часам чикагское отделение доложило в Вашингтон о задержании подозреваемого. К шести об этом узнала пресса.

Как информация просочилась к ним никто потом объяснить не смог, но в вечернем выпуске новостей на местном канале уже показывали дом в Хармонде, соседей и агентов, выносящих коробки. В пятницу утром на первой полосе «Трибьюн» стояла фотография Дрейка в наручниках и заголовок в четыре колонки.

В отделении вечером царило победное настроение, которое я знаю и не люблю. Люди улыбались, звонили домой, кто-то принес кофе и пончики. Ленахан второй час говорил по телефону с Вашингтоном.

Я сидел в углу зала с машинкой Дрейка. Точнее, с образцами машинописи, отпечатанными на ней в лаборатории.

Методика сравнения простая, но требует времени. Берется исследуемый документ и образец, полученный на проверяемой машине, и сличается по трем группам признаков, гарнитура, шаг и индивидуальные дефекты.

У меня совпали гарнитуры и шаг. А вот с дефектами я просидел до одиннадцати вечера.

У машинки Дрейка нашлось три дефекта.

Буква «a» пробивалась с ослаблением в нижней части овала. Заглавная «M» имела скол на левой ножке. Наконец, буква «e» стояла выше линии строки.

Последний дефект совпадал с письмами.

А первые два нет. В письмах ни ослабленного «a», ни скола на «M» не встречались, при том, что и та и другая буквы в текстах присутствовали многократно.

И наоборот, из четырех дефектов, обнаруженных мною в письмах, на машинке Дрейка воспроизвелся только один. Не было обломанной засечки у «t» и перекоса «o» не было. Разрыв в дуге заглавной «S» я тоже не нашел.

Я отпечатал контрольный образец сам, три раза, нажимая с разной силой и через новую ленту, чтобы исключить влияние износа ленты.

Результат не изменился.

Смещение «e» вверх это распространенный дефект. Он возникает от износа сегмента, встречается на каждой третьей машинке, отработавшей пять лет. Совпадение по нему одному не значит ничего.

К полуночи я написал справку на полторы страницы. Вывод, письма не отпечатаны на изъятой машинке.

Утром я положил ее Ленахану на стол. Он прочитал, отложил и потер лицо ладонями.

– Митчелл, у человека может быть две машинки.

– Тогда где вторая? – спросил я. – Обыск был сплошной, гараж, дом, чердак, подвал и машина. Вторая машинка не обнаружена.

Ленахан молчал.

– Есть кое-что похуже, – сказал я и положил второй лист. – Вчера вечером я запросил лабораторию по веществу из его банки. На предмет чистоты. Так вот, у него химически чистый препарат, – сказал я. – Ни бария, ни хлоридов, вообще никаких примесей. А в трех банках с пюре барий был определен.

– Он мог взять у брата в гальванике…

– У брата в гальванике барий как раз есть, – сказал я. – В технической соли. А в его гараже стоит препарат аптечной чистоты, такого в гальванике не бывает.

Ленахан посмотрел на меня долгим взглядом.

– Вы понимаете, что вы сейчас говорите?

– Конечно, – сказал я. – Вещество в его гараже не то, которым травили. И машинка не та. А мы уже доложили в Вашингтон о задержании преступника.

– Все улики на месте, – упрямо сказал Ленахан.

– Знаете, чего в этом гараже нет? Шприца, – сказал я. – Иглы тридцатого калибра и клея. Раз уж другие улики есть, эти тоже должны быть.

Ленахан встал.

– Что вы предлагаете?

– Пока не выпускать его, – сказал я. – Отпустить сейчас значит выставить нас дураками, а он и правда мог быть при этом деле даже как соучастник. Но я предлагаю не останавливать работу. Держать наблюдение по магазинам и перепроверить его алиби по выходным.

– Это уже делается, – ответил Ленахан.

* * *

В шесть утра в моей номере гостиницы «Блэкстоун», где меня поселили раздался звонок телефона. Я поднял трубку и услышал голос Фаррелла. Понял все по голосу прежде чем он закончил.

– Еще двое, – сказал Фаррелл. – Милуоки. Мальчик четырех лет и девочка шести. Поступили ночью, в час сорок и в два пятнадцать, разные семьи и районы проживания.

Я сел на кровати.

– Они живы?

– Да. У обоих сразу обнаружили признаки, врачи теперь знают, что искать, ввели антидот в приемном покое. Девочка стабильна, мальчик тяжелее.

– Продукт?

– Яблочное пюре «Санбейби», – сказал Фаррелл. – Обе банки из дома, куплены на прошлой неделе. Одна в Расине, вторая в южном Милуоки.

Я закрыл глаза.

– Дрейка взяли в четверг в шесть утра, – сказал я.

– Да, – подтвердил Фаррелл. – Дети отравились сегодня ночью, он сидит вторые сутки.

– Банки могли стоять дома с прошлой недели.

– Нет, это не Дрейк, – сказал Фаррелл. – Потому что отравление это еще не все. Приезжайте в отделение, Ленахан просил вас прибыть прямо сейчас.

Я приехал в семь. В зале стояла тишина, такой не было ни разу за неделю. Телефоны звонили, но люди говорили вполголоса.

Ленахан сидел за своим столом с листом бумаги в руке. Рядом стоял Стерн, лицо у него было серое.

– Пришло с утренней почтой на домашний адрес, – сказал Ленахан и протянул мне лист. – Штемпель пятничный, чикагский узел, отправлено в четверг вечером или в пятницу утром.

Лист лежал в пластиковом конверте. Машинописный текст, четыре строки.

Я прочитал: «Вы схватили мелкую сошку, которую я вам аккуратно подбросил. Цена возросла. Теперь я хочу 10 миллионов. У вас 48 часов, иначе я накрою ядовитым туманом детские сады Чикаго» Подпись: «Тень».

Глава 23
Ошибка мастера

Ленахан прочитал через мое плечо и выругался. Я положил лист на стол.

– Смотрите, что у нас есть по Дрейку. Цианид у него аптечной чистоты, в банках технический, с барием. Машинка не та, на ней письма не печатались, включая и вот это. Шприца, иглы и клея в гараже нет. Ботинки у него такие же, как у половины рабочих в Хармонде.

– И что из этого следует?

– Отсюда следует, что Дрейк не при делах, – сказал я. – Одновременно из этого следует, что подкладывать ему тоже нечего. Подложить человеку улику это значит принести к нему в гараж ту самую машинку и цианид с барием. А там лежит другое.

Стерн поднял голову.

– Тогда откуда у него цианид?

– Оттуда же, что и ворованные консервы, – сказал я. – Дрейк одиннадцать лет таскал с работы то, что плохо лежит. Брат держит гальванику, на складе стоят реактивы. Взял банку химически чистого препарата, потому что дома валяется всякое. Пишущие машинки есть у половины города, а конверты продаются в аптеке.

Ленахан молча смотрел на письмо.

– Мы взяли невиновного, – сказал он.

– Мы взяли мелкого вора, он попал под каток, – сказал я. – Это плохо, но это не главное.

– А что главное?

– Ему просто повезло, – ответил я. – Мы взяли постороннего человека по собственной глупости, а он прочитал про это в газете и немедленно объявил, что так и задумано. Понимаете, что это за человек?

– Скажите.

– Ему мало денег, – сказал я. – Он хочет, чтобы мы вслух признали его умнее себя.

Стерн смотрел на меня, ничего не понимая.

– И чем это нам поможет? – спросил Ленахан.

– Пока ничем, – сказал я. – Но человек, работающий на тщеславии, обязательно построит схему сложнее, чем требуется. А такие схемы легко прочитать.

Инструкция действий пришла в понедельник с утренней почтой, на тот же домашний адрес.

Полторы страницы машинописи на той же машинке. Условия шли пронумерованными пунктами.

Десять миллионов долларов в предъявительских облигациях, номиналом не выше десяти тысяч, без последовательной нумерации, в одном чемодане.

Курьер должен быть один человек, не из полиции. Кто-нибудь из руководства корпорации.

Никаких радиопередатчиков у курьера или в чемодане. Никаких машин сопровождения. Ни одного полицейского в радиусе двухсот ярдов.

В конце он добавил угрозу. При обнаружении сопровождения он тут же спустит цианид в водопроводную разводку одной из школ, которую он уже выбрал. Место и время он сообщит по телефону.

Совещание в кабинете Ленахана шло два часа.

Облигации на предъявителя достать в таком объеме за сорок восемь часов невозможно, все за столом это понимали. Поэтому пакет подготовили иначе.

Сверху и снизу настоящие бумаги на общую сумму около двухсот тысяч долларов, внутри резаная бумага в банковской упаковке. Чемодан взяли обычный, кожаный, без вложений и передатчика. Нынешние устройства громоздкие их можно нащупать за десять секунд.

Быть курьером вызвался Стерн.

Ленахан сначала отказал наотрез, потом согласился, потому что выбора не оказалось. Инструкция требовала человека из руководства. Это были семь человек, шесть из них категорически заявили что будут сидеть из дома.

Я сидел в углу и слушал.

Когда очередь дошла до организации наблюдения, Ленахан развернул схему на весь стол.

– Организуем три группы, – сказал он. – Двенадцать машин, тридцать восемь человек пешего сопровождения, восемь стационарных постов. Держим дистанцию в двести ярдов, как он требует.

– Он сбросит наблюдение, – сказал я.

Все повернулись ко мне.

– Объясните, – сказал Ленахан.

– С удовольствием, – я встал с места. – Наружное наблюдение в центре такого большого города как Чикаго работает при одном условии, если объект перемещается непрерывно и его видно. Как только человек войдет в здание с двумя выходами, вы теряете половину этого преимущества. А если он войдет в такое здание три раза подряд, вы потеряете его полностью.

– Мы не первый год работаем Митчелл.

– Не сомневаюсь, – сказал я. – Только он тоже все это учел заранее. Смотрите на его письмо. Он пишет, что сообщит место по телефону. Значит, это будет цепочка последовательных действий.

– Какая такая цепочка?

– Обычная. Сумку отправить в одно место, ключ будет в другом, контакт через посторонних людей в третьем. Он не подойдет к сумке до тех пор, пока не убедится в отсутствии хвоста, он об этом прямо написал.

Ленахан помолчал.

– И что вы предлагаете? Не вести наблюдение?

– Почему же? – спросил я. – Обязательно вести, потому что иначе он поймет, что мы что-то придумали. Но не рассчитывать на это.

– А на что рассчитывать?

– На вот это, – я постучал себе по голове.

Звонок раздался в пятнадцать сорок, из телефонной будки на углу Мичиган-авеню и Мэдисон, как потом проследили техники. Разговор занял пятьдесят секунд, его записали.

В соседнем кабинете сидел сотрудник Бюро с магнитофоном, подключенным к линии через телефонную компанию. Голос мужской и басовитый. Говорил без выражения, судя по всему, через сложенный платок, отчего верхние частоты срезались.

Указания шли короткие.

Чемодан отнести на вокзал Юнион-стейшн, в зал автоматических камер хранения, в ячейку четыреста два. Ячейка открыта, ключ в замке. Убрать чемодан, повернуть ключ и вынуть.

Ключ вложить в конверт. Конверт заклеить.

Выйти на Джексон-бульвар и пройти два квартала на восток. Там на углу работает чистильщик обуви. Отдать ему конверт и уйти, не оборачиваясь.

Потом связь оборвалась.

Стерн сделал все, как сказано, сделал хорошо, хотя, по докладу сопровождавших, руки у него тряслись всю дорогу.

Дальше началось то, о чем я предупреждал.

Чистильщик обуви, мужчина лет шестидесяти по фамилии Уиллис, сидел на углу Джексона и Уэллса с ящиком и складным табуретом. Конверт он принял, сунул под крышку ящика и продолжил работать.

За ним встали двое.

Через двадцать пять минут к ящику подошел мальчишка лет четырнадцати в форменной куртке посыльного и получил конверт. Уиллиса насчет этого уже предупредили. Накануне к нему подошел человек, дал двадцать долларов и сказал, что придет курьер за конвертом.

Описать этого человека Уиллис потом толком не смог. Средний рост, шляпа, плащ, разговаривал вежливо.

Мальчишка на велосипеде поехал по Уэллс-стрит на север.

За ним последовали четыре машины и двое пеших детективов. Он проехал одиннадцать кварталов и завернул в круглосуточную химчистку на углу Гранд-авеню.

Там конверт приняла приемщица, посмотрела на надпись, ни секунды не задумываясь, прицепила его скрепкой к плечику с плащом, стоявшему на вращающейся стойке готовых заказов под номером сто девяносто четыре.

Заказ оформлен неделю назад, оплачен вперед наличными. Наблюдение окружило химчистку по всем правилам.

Два человека внутри, изображая клиентов. Четверо снаружи. Машины по обоим концам квартала.

Плащ забрали через восемнадцать минут.

Как именно, потом восстановили по опросу персонала. В химчистке помимо торгового зала имеется приемное окно со двора, для служебных надобностей, в него иногда выдают заказы постоянным клиентам.

Человек подошел со двора, назвал номер, приемщица сняла плащ со стойки вместе с конвертом и подала в окно.

Двор выходит на переулок, а оттуда на Иллинойс-стрит.

Когда через семь минут агенты сообразили спросить про заказ сто девяносто четыре, плаща на стойке уже не оказалось.

Приемщица описала клиента так: мужчина, лет за сорок, среднего роста, в шляпе, в очках, вежливый, мило поблагодарил.

В шестнадцать пятьдесят две Ленахан по рации объявил, что связь с объектом потеряна.

Я сидел в это время не в машине и не на посту. Вместо этого я находился отделении на девятом этаже, в углу зала. За столом, на котором лежали три вещи: карта центрального Чикаго, сводное расписание городского транспорта и лист бумаги.

Ленахан злился на меня за это еще с утра. Он считал, что я обязан находиться на линии.

Я думал иначе, времени у нас в обрез только до того момента, как преступник доберется до ячейки. Я сделал расчеты и рискнул всем чтобы взять его.

Я исходил из того что ему нужно сделать физически.

Забрать конверт с ключом, добраться до вокзала, открыть ячейку четыреста два, забрать чемодан и уйти. Ключ без чемодана ему ни к чему, значит, он обязан прийти к вокзалу.

Сколько у него времени на все про все? Надо учитывать ограничение, установленное железной дорогой.

Автоматические камеры хранения на Юнион-стейшн работают по оплате и рассчитаны на сутки. По истечении суток вещи из ячейки изымает станционная бригада, ставит в кладовую невостребованного багажа и составляет опись. Обход бригада делает раз в сутки, время обхода жестко привязано к пересменке.

Я позвонил начальнику вокзала и узнал у него нужные сведения.

Обход зала камер хранения начинается ежедневно в семнадцать тридцать. Его делают четверо служащих, на все три зала требуется полтора часа. Ряд с четырехсотыми номерами идет первым и вскрывается около семнадцати сорока.

Чемодан заложили в ячейку в шестнадцать ноль пять. То есть до обхода остался час тридцать пять.

Он наверняка знал сколько времени осталось. Я в этом не сомневался.

Человек, рассчитавший цепочку слежки по минутам, обязательно зашел на вокзал и посмотрел, когда там ходят с тележкой и связкой ключей.

Более того, он на этом и строил свои расчеты. Пока идет обход, в зале четверо служащих и ячейки открыты. При них никто чемодан забирать не станет. Значит, ему нужно прийти до половины шестого.

Теперь надо было выяснить откуда он пойдет.

Плащ забрали в шестнадцать сорок пять на Иллинойс-стрит. Дальше он мог поехать на такси, на своей машине или на автобусе.

Такси и машину я отбросил сразу. Человек, боящийся хвоста до такой степени, что выстроил трехзвенную передачу через посторонних, не сядет в машину, где его можно вести.

Автобус для сброса наблюдения гораздо удобнее. Остановки частые, выход по требованию, а следом за автобусом машине идти неудобно, ее легко заметить.

Кроме того, он уже дважды добавил в свою схему городской транспорт. Мальчишка ехал на велосипеде, чистильщик стоял на углу с автобусной остановкой. Человек мыслит маршрутами.

Я взял расписание.

От Иллинойс-стрит на юг идут маршруты по Стейт-стрит и по Мичиган-авеню. Интервал в дневное время шесть-восемь минут. Я посчитал имеющиеся варианты, их набралось восемнадцать.

Каждый я проверил по формуле: время посадки, в пути по расписанию, пешего хода от конечной точки до вокзала и прихода на вокзал до семнадцати тридцати.

Скорость пешего хода я прикинул примерно по норме четыре мили в час, то есть примерно четверть мили за четыре минуты. Для человека под пятьдесят с чемоданом это даже с запасом.

Шестнадцать вариантов вскоре отпали. Приводили к вокзалу слишком рано, за час, тогда терялся весь смысл маршрута либо поздно.

Осталось только два. Оба с промежуточной остановкой в районе Грант-парка.

Тут я на некоторое время задумался. Зачем ему Грант-парк, я не мог сообразить минут двадцать.

Потом понял. Конверт с ключом он получил в химчистке, на Гранд-авеню. Оттуда до вокзала двадцать минут пешком. Зачем ехать через парк?

Видимо, он не собирался нести ключ в кармане. Он в это время еще не знал наверняка, успеет ли сбросить хвост.

Поэтому самый опасный отрезок это когда он идет с ключом в руке к ячейке. Если его возьмут в этот момент с ключом в кармане, это будет прямая улика, привязывающая его к чемодану с десятью миллионами.

Поэтому он должен был обезопасить себя с ключом. Положить его куда-то, отойти, посмотреть, чисто ли все, вернуться и забрать.

У него есть тайник в парке.

Дальше проще.

Тайник в парке должен отвечать трем требованиям. Находиться на маршруте автобуса, не привлекать внимания при подходе и не находиться в земле. Копать в парке в плаще и в шляпе верный способ выделиться из толпы.

Я перебрал уличную обстановку: урны, скамейки, будки, стойки.

Самое подходящее место это автомат по продаже газет. Опустил монету, откинул крышку и взял газету. Кто угодно подходит к нему десятки раз в день, никто на это не обращает внимания.

Тогда я взял часы и снова рассчитал последний отрезок.

От остановки в парке до автомата минута. Забрать ключ полминуты если не меньше.

От парка до Юнион-стейшн пешком, через Джексон-бульвар и мост через реку одиннадцать минут.

Автобус по расписанию приходит к парку в семнадцать шестнадцать. Обход камер хранения начинается в семнадцать тридцать.

Всего нужно четырнадцать минут. Это если вообще не оставить себе ни секунды запаса.

Ни стоять на месте, ни оглядеться, ни зайти куда-нибудь. Человек, планирующий все по минутам, обязательно оставит себе время на запас.

Значит, я где-то ошибся.

Я стал перебирать свои расчеты и обнаружил слабое место в собственном представлении о преступнике.

Плащ он забрал не только ради конверта. Конверт ему могли прицепить в любой вешалке, а платить вперед за чистку и приходить за вещью это отдельное действие, лишнее в схеме.

Если только вещь не нужна сама по себе.

Человек, идущий на вокзал забирать чемодан с десятью миллионами, хотел выглядеть не как беглец, а как обычный пассажир. Чистый плащ. Выглаженный костюм. Спокойное лицо.

Значит, между парком и вокзалом ему нужна точка, где можно на пять минут остановиться. Переодеться, посмотреть на себя в зеркало, отдышаться и прийти на вокзал приличным человеком.

Не подъезд и не уборная на бензоколонке. Такой человек в общественную уборную не пойдет.

Я развернул карту и стал рассматривать, что находится на отрезке между Грант-парком и вокзалом.

Гостиницы отпадали, в вестибюле портье и швейцар, рядом с вокзалом в отеле полно приезжих и лишних глаз. Заведения общественного питания тоже не подходят.

Остались частные клубы и купальни. Их в этой части города оказалось четыре.

Три я отбросил сразу, два стояли в стороне от прямой линии, третий работал по членским карточкам с фотографией.

Четвертый мужской клуб «Эджуотер», на Куинси-стрит, в старом семиэтажном доме. Внизу турецкая баня, на верхних этажах бильярдные и комнаты для игры в карты.

Заведение старинное, из тех, куда днем ходят пожилые люди из окрестных контор. Вход по карточке, но без фотографии, и, по сведениям, ее там продают на месяц всякому желающему за восемь долларов.

От клуба до вокзала три минуты пешком. Я посмотрел на часы. Семнадцать ноль две.

Приехал я туда в семнадцать девятнадцать, вдвоем с Фарреллом, на машине без опознавательных знаков.

Ленахана я предупредил по рации двумя фразами. Сказал, чтобы отправил людей арестовать преступника. Он, судя по ошеломленной паузе, мне не поверил, но людей послал.

Внутри я показал дежурному удостоверение и попросил не выдавать меня.

Гардеробная находилась на первом этаже, за стеклянной дверью. Длинная комната с деревянными шкафчиками вдоль стен, скамьями посередине и большим зеркалом в темной раме на торцевой стене. Посетители смотрятся в такое зеркало, когда повязывают галстук.

Народу в комнате не оказалось. Полшестого вечера, старики уже разошлись.

Мы с Фарреллом встали за шкафным рядом, у входа и стали ждать. Прошло шесть минут.

В семнадцать двадцать пять открылась дверь.

Вошел мужчина лет сорока с небольшим. Средний рост, худощавый. На правой руке чистый светлый плащ.

Костюм не новый, но чисто выглаженный. Очки в тонкой оправе. В руке сложенная газета.

Он повесил плащ на крючок, снял шляпу и положил на скамью. Потом достал из внутреннего кармана пиджака конверт, вскрыл его и вытряхнул на ладонь ключ.

Обыкновенный плоский ключ с латунным номерком.

Затем подошел к зеркалу. Поправил галстук. Провел рукой по волосам.

Все это он делал спокойно, без спешки, при том, что до начала обхода на вокзале оставалось пять минут.

Потом он поднял ключ на уровень глаз и повернул его на свету. Я вышел из-за шкафов.

Он увидел меня в зеркале.

– Четырнадцать минут, – сказал я. – От химчистки до автомата с газетами в парке и до этого зеркала. Четырнадцать минут, вы в них уложились с запасом в две. Работа отличная, честно говоря.

Он не обернулся. Стоял и смотрел на мое отражение, лицо у него медленно бледнело прямо на глазах.

– Как? – сказал он. – За мной не было слежки. Я сбросил ваших людей еще на Мичиган-авеню.

– Вы скинули хвост, – согласился я. – Наблюдение вы обыграли полностью, никто из них вас не вел, ни минуты. Вас не вели вообще.

– Тогда как вы узнали?

– Расписание автобусов, – ответил я. – Время обхода камер хранения и плащ из химчистки.

Он повернулся ко мне.

– Плащ?

– Ну да. Человек, забирающий чемодан, не заказывает чистку за неделю вперед. Такое делает тот, кому важно прийти на вокзал как обычный пассажир. А раз так, значит, ему нужна комната с зеркалом на пути от парка к вокзалу. Такая нашлась только одна в этом клубе.

Он молчал.

– Вы построили красивую схему, – сказал я. – Три звена, посторонние люди, ни одной точки, где вас можно взять. Схема получилась настолько точная, что можно рассчитать. Менее расчетливого человека я бы искал до сих пор.

Он сунул руку к внутреннему карману. Я успел раньше и схватил его за запястье, вывернув кисть коротким рычагом вниз и наружу.

Ключ упал на паркет и звякнул. Фаррелл подошел с другой стороны и схватил его за вторую руку.

Из внутреннего кармана мы вынули стеклянную ампулу в фольге. Наручники я застегнул сам.

Документы лежали в том же пиджаке. Водительское удостоверение штата Иллинойс, пропуск на завод «Эйпекс Фудс» в Хармонде с фотографией и синей полосой доступа в лабораторный корпус.

Марк О’Коннор, сорок два года, старший лаборант отдела контроля качества.

– Ну что же, приятно познакомиться, Тень. – улыбнулся я. – Хотя нет, учитывая что вы чуть не отравили детей, не так уж и приятно.