Текст книги "Криминалист 12 (СИ)"
Автор книги: Алим Тыналин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)
Глава 24
Чужой во дворе
Ключ от ячейки четыреста два приобщили к делу за минуту до того, как станционная бригада дошла до четырехсотого ряда. Чемодан достали при понятых.
Двести тысяч настоящими облигациями и восемь пачек резаной бумаги в банковской упаковке лежали в целости и сохранности, никем не тронутые.
О’Коннора увезли в отделение. Он не произнес ни слова. Только когда с него сняли наручники, потребовал адвоката. Его защитник приехал через час.
Обыск в тот же вечер оправдал все ожидания.
В подвале его дома в Долтоне стояла оборудованная мастерская. Верстак, тиски, аптечные весы и стеклянная посуда.
В ящике верстака коробка туберкулиновых шприцев и три упаковки игл тридцатого калибра, купленных в аптеке по рецепту на имя жены. В отдельной жестянке из-под кофе двести сорок граммов технического цианистого калия с ярлыком гальванического цеха.
Тюбик цианакрилатного клея и пишущая машинка «Смит-Корона Электра» шестьдесят восьмого года, со сколотой засечкой у «t» и с разрывом в дуге заглавной «S».
Отдельно, в жестяной коробке, лежала папка с патентными документами на герметичную мембрану для консервной тары. Заявка подана в шестьдесят девятом. В графе изобретателя стояло чужое имя.
Жена лежала в больнице на Саут-Сайд четвертый месяц. Диагноз я не записывал, к делу это не относилось.
В среду утром Ленахан снова собрал всех на совещание. Сорок человек, многие стоя, стульев на всех не хватало. Он попросил меня рассказать, как я рассчитал маршрут.
Я объяснял минут двадцать. Когда я дошел до плаща, кто-то в задних рядах коротко попросил повторить.
– Объясните снова про плащ, – попросил Фаррелл.
Я разъяснил опять.
– То есть вы его вычислили не по уликам, – сказал агент из группы наблюдения. – Вы поняли схему передвижения на основании того, что он аккуратист.
– По уликам я знал, что он химик, ему известно устройство крышки и он печатает без ошибок, – ответил я. – А схему удалось понять именно потому что он педант и уделял тщательное внимание деталям. Одно без другого не работает.
Ленахан пожал мне руку при всех и сказал фразу, я не стал вписывать ее в рапорт:
– Я держал в городе сорок человек в наблюдении и потерял его на восьмой минуте. А вы просто вычислили его по расписанию автобусов.
В аэропорт меня везли двое агентов, всю дорогу молчали. Домой я прилетел в четверг вечером.
Гравийный отвод от Литтл-Ривер-Тернпайк я знаю на слух. Последние двести ярдов шины меняют звук, потому что гравий там крупнее.
Брут услышал такси раньше, чем я свернул. Когда я вышел, он уже стоял на дорожке, хвост у него ходил по кругу так, что заносило зад.
Кассия вышла позже, с достоинством, села в трех шагах и стала пристально смотреть на меня. Обычно так она смотрела на меня, когда я отсутствовал непозволительно долго и теперь должен объясниться.
Экскаватора во дворе не оказалось.
На его месте лежал ровный прямоугольник свежего грунта, обкатанный и уже посыпанный семенами травы. Из земли торчала приземистая бетонная надстройка с люком у юго-восточного угла дома. В сорока футах, за яблоней, находился второй люк заподлицо с землей, с квадратной крышкой.
Между ними остался вентиляционный грибок, покрашенный в зеленый цвет.
Николь вышла на крыльцо в спортивной кофте и с полотенцем на плече.
– Прилетел наконец-то, – сказала она.
– Привет.
Она внимательно посмотрела на меня.
– Ты похудел на пару фунтов и опять не выспался. Иди мойся. Ужин через двадцать минут.
Мы ужинали на кухне. Она сделала бифштекс, картошку и салат из огурцов. Еще на столе стояла бутылка пива, одна, вторую она бы мне не дала.
Первые минут десять я рассказывал про поездку в Чикаго. Николь слушала, подперев подбородок, в одном месте засмеялась, когда я рассказал про плащ.
Затем положила вилку.
– Теперь моя очередь, – сказала она. – Слушай спокойно и не вскакивай.
Я поставил бутылку.
– В ночь на воскресенье, – сказала она. – Около трех сорока утра. Я спала. Брут поднял лай из кухни, потом рванул к двери. Затем к нему присоединилась Кассия. Они обнаружили чужого. Ты знаешь разницу.
– И что это и вправду были чужие?
– Слушай внимательно. Я их выпустила и вышла следом. Они убежали к юго-восточному углу участка, за траншею, к границе. Я шла за ними с фонарем и с «Магнумом» в руке.
– Ты вышла одна, когда здесь было еще темно.
– А почему нет? – спокойно спросила Николь. – Я работаю в Секретной службе и умею ходить по своему участку ночью. Не перебивай.
Я замолчал.
– Они добежали до ограды и остановились. Дальше не пошли, стояли и рычали в сторону леса, ждали команды. Я стояла там минут пять и слушала. Потом со стороны просеки завелась машина. Не рядом, а далеко, я думаю, на старом лесовозном отводе, это четверть мили от нас. Завелась и вскоре удалилась в сторону дороги.
– Ты ее видела?
– Не видела, только слышала. Восьмицилиндровый двигатель, явно не грузовик.
– Понятно, что было потом?
– Я вернулась в дом, дождалась рассвета и в шесть утра пошла посмотреть уже при свете.
Она встала, взяла с подоконника бумажный пакет и положила передо мной.
– Не трогай руками, я брала его пинцетом.
В пакете лежал окурок.
Сигарета без фильтра, докурена до трех четвертей дюйма, кончик смят пальцами, а не притушен о землю. Бумага у мундштучного конца характерно сплющена, видно, что человек держал сигарету плотно.
– Марка? – спросил я.
– Не наша, – сказала Николь. – Я такую видела один раз, в Германии. Восточноевропейская, из тех, что везут из Европы блоками. У нас в свободной продаже такого нет.
Я смотрел на пакет и молчал.
– И еще кое-что, – сказала она. – Пойдем, покажу, пока не стемнело.
Мы вышли из дома к юго-восточной границе, за яблоню, к самой ограде.
На этой стороне она совсем простая. Три ряда проволоки на кедровых столбах, скорее обозначение границы, чем препятствие. За ней сразу лес.
Николь присела и посветила фонарем вдоль земли.
– Смотри сюда.
За оградой, в шести футах, за кустом кизила, трава была сильно примята. Пятно примерно два на три фута.
Даже не просто смята, а вытоптана. Человек тут долго стоял и переминался с ноги на ногу.
Рядом, в мягкой земле у корней, отпечатались два следа.
Я лег на живот и посмотрел на них вплотную. Подошва формованная, крупные прямоугольные грунты в шахматном порядке, глубокие канавки, по краю сплошной бортик. На пятке отдельный блок с косым скосом.
Тот самый рисунок.
Я лежал на земле своего собственного участка и смотрел на след. Точно такой же в последний раз я видел в техническом проходе за камерой Кастелло в федеральной тюрьме Марион, в шестистах милях отсюда.
– Ты знаешь этот рисунок, – сказала Николь.
– Да уж, – сказал я. – Ты уже мерила его?
– Мерила и залила гипсом, – сказала Николь. – Слепок в гараже, на верстаке. Я подумала, что тебе понадобится.
Я поднялся и отряхнул колени.
– Что еще ты сделала?
– Поставила третий датчик, на юго-восточном секторе, – сказала она. – И перенесла второй ближе к просеке. Заказала прожектор на угол сарая с реле на движение, поставят на той неделе. Взяла отпуск на понедельник, чтобы принять работу.
Она посмотрела на лес.
– Итан, бункер закончен. Дверь поставили в среду, четверть дюйма стали, засов изнутри. Вентиляция с фильтром работает. Воды я занесла на двенадцать дней, консервов на две недели, аптечка, приемник, фонари и запасные батареи.
– Николь…
– Не надо, – сказала она. – Я знаю, что ты хочешь сказать. Что я перестраховываюсь и что это очень дорого. Так вот, слушай.
Она повернулась ко мне.
– Он стоял вот тут, за кустом, в три часа ночи, в четырехстах футах от нашей спальни и смотрел на дом. Он приезжал смотреть. А так делают на стадии планирования перед операцией.
Мы постояли молча.
Над лесом уже темнело, от воды в низине потянуло сыростью. Брут ходил вдоль ограды, опустив нос, время от времени останавливался на том же месте.
– Дэйва я предупредила, – сказала Николь. – Он приезжал во вторник, посмотрел и согласился с оценкой. Больше никому не говорила.
– Правильно.
Мы постояли еще и вернулись к дому. Больше на эту тему мы не разговаривали.
* * *
К Томпсону я вошел с докладом на следующее утро.
Пепельница стояла на прежнем месте, вымытая, в центре стола, как реликвия. Леденцов на столе не оказалось вовсе, зато лежала пачка жевательной резинки и стояла кружка с травяным настоем, судя по запаху,.
– Живой приехал и никого не убил и не ранил, – сказал Томпсон, не поднимая головы. – Странно… Ладно, садись.
Я сел и положил папку перед ним.
– Доклад по чикагскому делу. Двадцать две страницы.
– А что так мало? – Он взвесил папку в руке. – Ты в прошлый раз обещал тридцать.
– Дело закончилось быстрее, чем я думал.
– Они там все до сих пор в шоке, – сказал Томпсон и наконец посмотрел на меня. – Мне звонил Ленахан. В среду вечером, домой.
– И что сказал?
– Сказал буквально следующее. – Томпсон потер переносицу. – Что его сорок лучших агентов на дюжине машин сбились с ног, преследуя этого хитрого сукина сына в центре города и он все равно ушел от них через служебное окно химчистки. А ты просто сидел на девятом этаже с картой и расписанием автобусов и взял его в гардеробной клуба за четыре минуты до того, как он дошел бы до вокзала.
– Примерно так и было, сэр.
– Надо же какая похвальная скромность, – заметил босс. – Митчелл, ты хоть понимаешь, что ты сделал с человеком? Ленахан двадцать два года в Бюро. Он мне полчаса рассказывал про плащ из химчистки голосом, каким вещают про явление Богородицы.
– Плащ был важной деталью.
– Не сомневаюсь. – Томпсон снова уткнулся в бумаги. – Пятеро пострадавших еще в больнице, двое последних выписаны в понедельник. Корпорация тебе, я подозреваю, поставит памятник, хотя денег не даст, потому что у них убытков на девять миллионов долларов.
Он подвинул папку в сторону.
– Хорошая работа. Теперь говори, зачем пришел на самом деле.
– Почему вы решили, что я пришел с чем-то еще?
– У тебя вот эта складка между бровями, – сказал Томпсон. – Она у тебя появляется, когда ты собираешься попросить у меня что-нибудь, во что я не хочу вникать. Я ее видел перед делом с Гейлом, но не обратил внимания. Говори.
Я достал вторую папку.
– Синдикат Такера, – сказал я. – Я прошу санкцию на полноценную работу по нему.
Томпсон откинулся на спинку и молчал пару мгновений.
– Излагай черт побери, – сказал он. – По порядку и без отступлений.
Я излагал недолго. Он помнил про это дело. Показал ему заключение лаборатории.
– Пришло во вторник, – сказал я и положил лист перед ним. – Гильзы с карьера у лесопилки и с путепровода в округе Принс-Джорджес. Совпадение по следу бойка и по отражателя на четырех парах из тринадцати. Одно и то же оружие, сэр. Один и тот же ствол стрелял по мне в апреле и лежал в кузове грузовика в Иллинойсе.
Томпсон взял лист и прочитал целиком.
– Что еще?
– У нас есть показания Кастелло, – сказал я. – Он назвал шесть фамилий, четыре адреса, две конторы и банк в Уилмингтоне. Описал схему расчетов, наличные проводятся через транспортную контору как выручка за перевозки, оформляются накладными на несуществующие рейсы и уходят на счета трех подставных фирм.
– Кастелло сейчас у отдела организованной преступности.
– У них, – сказал я. – И он начал петь как оперная звезда. Второй свидетель водитель, взятый на лесопилке, тот, который сломал ноги. Он торгуется через адвоката, но готов на сделку.
Томпсон бросил лист на стол.
– И чего ты хочешь конкретно?
– Работу по организации целиком, – сказал я. – Не по эпизоду, а по всей конторе. Финансовая часть, транспорт, оружие, личный состав. Такер держит шесть грузовиков и склад на Делавэр-авеню, через него за полтора года прошло минимум четыре заказных акции в округе Колумбия.
Томпсон посмотрел в потолок и помолчал.
– Теперь послушай меня, – сказал он. – Я скажу все, что думаю, а ты будешь молчать, пока я не закончу.
– Хорошо, сэр.
– Ты у нас всегда отличался самостоятельностью, – сказал Томпсон. – Во время сопровождения конвоя ты действовал по обстановке, и поэтому двое нападавших лежат в морге, а ты одиннадцать дней ходил без оружия. На лесопилке ты снова действовал по обстановке снова и ты повел четверых агентов на группу с автоматическим оружием, имея при себе два старых нейлоновых жилета и один дробовик.
– Заложник остался жив, сэр.
– Молчи, я тебя предупреждал, – сказал Томпсон. – Да, он остался жив, это единственная причина, по которой мы сейчас разговариваем, а не сидим на разборе. Понимаешь разницу? Тебе повезло. Дважды подряд.
Он подался вперед.
– А теперь я скажу как к этому отнеслись наверху. Там есть люди, которые прочитали твои рапорты и сказали, что ты ковбой. Не результативный и толковый, а ковбой. И знаешь, что самое неприятное? Они по-своему правы. Ты в самом деле работаешь так, будто у тебя девять жизней в запасе.
Я молчал.
– Теперь по делу, – сказал Томпсон. – Ты просишь охоту на масштабную межрегиональную преступную организацию. Понимаешь, что это значит технически?
– Конечно.
– Ничего ты не понимаешь. Перечисляю заинтересованные стороны. – Он стал загибать пальцы. – Во-первых, филадельфийское отделение, контора Такера у них на территории, они не любят, когда к ним приезжают из Вашингтона учить работать. Отдел организованной преступности министерства юстиции, через него идет вся линия по синдикатам и большое жюри. Бюро по алкоголю, табаку и оружию, так как автоматическое оружие это их подследственность, а не наша. Служба маршалов, они ведь нападали на них. Прокуратуры двух округов. И возможно, налоговая служба, если мы будем вскрывать их финансовые махинации.
Он опустил руку.
– Это тебе не выезд вчетвером на лесопилку. Госструктуры в четырех городах, с еженедельными совещаниями, протоколами и согласованием каждого шага. Это единственный способ взять Такера так, чтобы он сел, а не отделался двумя исполнителями.
– Согласен, сэр.
– Ты сказал это слово подозрительно быстро.
– Потому что я понял еще в Иллинойсе, – сказал я. – Мы взяли его людей на лесопилке, а сам Такер сидит в Филадельфии и в ус не дует. Организацию в одиночку я не возьму. Тут нужно очень много народу и бумаг.
Томпсон смотрел на меня несколько секунд, затем сказал:
– Так. Теперь повтори мне это еще раз, но так, чтобы я поверил. Потому что я тебя знаю уже год, все это время ты говоришь мне «понял, сэр», а потом делаешь то, что задумал с самого начала.
– Тут другое, сэр, – сказал я. – Я хочу взять их, наши интересы совпадают. Мне нужны повестки в большое жюри, доступ к банковским записям в Уилмингтоне, люди, которые полгода будут сидеть над накладными на несуществующие рейсы. Я этого один не сделаю, даже если очень захочу.
Томпсон побарабанил пальцами по столу.
– Хорошо, – сказал он наконец. – Слушай условия.
– Давайте.
– Первое. Группу ведет Филадельфия, старшим ставят их человека. Ты идешь как агент по вещественным доказательствам и как участник по эпизоду двадцать четвертого апреля. Тебе это не понравится, но так надо, иначе они не станут работать.
– Принимаю.
– Дальше. Никаких выездов на местность без согласования со мной лично. Ни одного. Хочешь посмотреть на склад на Делавэр-авеню, пишешь мне, я даю добро.
– Договорились, сэр.
– Третье. Доклад каждую неделю, в письменном виде, в понедельник до полудня. И телефонный звонок при любом, я подчеркиваю, при любом изменении обстановки.
– Конечно, сэр, как можно иначе.
– И последнее. – Томпсон поднял палец. – Митчелл, если ты еще раз соберешь сотрудников и повезешь их куда-нибудь в горячее место по собственному желанию, я тебя сниму. Не отстраню или отправлю на комиссию, а сниму с оперативной работы и посажу в отдел идентификации перебирать карточки.
– Понял, сэр.
– Опять ты мне врешь. – Томпсон вздохнул. – Ладно. Я подам служебную записку сегодня. Согласование займет недели три, раньше июня ничего не начнется.
Он придвинул к себе блокнот и начал писать.
– Сэр, – сказал я. – Есть еще кое-что.
– Разумеется, есть. У тебя всегда есть что-нибудь в запасе.
Я положил на стол бумажный пакет.
Томпсон посмотрел на него, потом на меня.
– Что это?
– Окурок, – сказал я. – Найден утром за оградой моего участка в Фэрфакс-каунти, в шести футах от границы, за кустом. Сигарета без фильтра, восточноевропейского производства, в свободной продаже в стране таких нет.
Томпсон медленно положил ручку.
– Продолжай.
– В ночь на двадцатое, около трех сорока, моя собака подняла лай и выбежала к юго-восточной границе моего участка, – сказал я. – Николь вышла следом с оружием. Через несколько минут в четверти мили оттуда на старом лесовозном отводе, завелась машина и ушла в сторону дороги. Утром она осмотрела место при свете. Трава вытоптана, там стоял человек. Она сняла гипсовый слепок со следов.
– И что там?
– Рисунок протектора совпадает со следами, которые я нашел в техническом проходе за камерой Кастелло в Марионе, – сказал я. – Крупные прямоугольные грунты в шахматном порядке, бортик по краю, отдельный блок на пятке. Размер одиннадцать с половиной. Тот же самый.
В кабинете стало очень тихо. Томпсон протянул руку, открыл ящик, достал сигару «Маканудо» и стал вертеть ее в пальцах, не снимая целлофана.
– Двадцать девятый день, – сказал он ни к кому не обращаясь.
Потом положил сигару обратно и закрыл ящик.
– Человек, бывший в Марионе, был у моего дома через восемь дней после лесопилки, – сказал я, потому что босс молчал. – Ничего не тронуто, следов у окон нет, попыток войти тоже.
Томпсон встал и подошел к окну. Постоял, глядя на Девятую улицу.
– Слепок и окурок сдай в лабораторию, – сказал он, не оборачиваясь. – Оформи как вещественные доказательства по эпизоду Мариона, не заводи отдельное дело, иначе оно уйдет в вашингтонское отделение и там его положат под сукно. Лично Чену, из рук в руки.
– Так и сделаю.
– И еще. – Он повернулся. – Я запрошу для тебя наблюдение за домом. Не охрану, ее не дадут, а периодический проезд патруля из окружной полиции по ночам. Это немного, но лучше, чем ничего.
– Спасибо, сэр.
– Не благодари, – сказал Томпсон. – Я это делаю не для тебя, а потому, что мне скоро идти к директору и просить о проведении расследования и мне будет удобнее, если основной агент по эпизоду доживет до начала.
Он вернулся к столу и протянул руку. Я встал и пожал ее.
– Иди работай, – сказал Томпсон. – И корми лучше своих собак. Они у тебя, судя по всему, единственные в этом деле, кто действует без согласования и при этом всегда правы.
Глава 25
Возвращение к Такеру
Согласование заняло девять дней вместо трех недель, это, по словам Томпсона, можно считать чудом.
Служебную записку он подал в тот же день, когда я попросил. Бумага пошла по инстанциям.
Заместитель директора по уголовным расследованиям, отдел организованной преступности министерства юстиции, филадельфийское отделение, региональное управление Бюро по алкоголю, табаку и оружию, прокуратура Восточного округа Пенсильвании.
Все это время я работал по текущим делам и не выезжал за пределы округа.
Слепок и окурок Чен взял на экспертизу.
Ответ по окурку пришел через восемь дней. Табак не американского типа, преимущественно ориентальные сорта, скрутка машинная, бумага без водяного знака, следов клея на шве не обнаружено, потому что шов сварной.
Марку по этим признакам Чен назвать отказался, а вот происхождение определил. Продукция стран восточного блока, вероятнее всего Болгария или Югославия.
В Соединенных Штатах такие не продаются. Ввозится частным порядком, блоками, обычно людьми, которые бывают в Европе.
Слюны на мундштучном конце сохранилось достаточно для определения групповой принадлежности. Группа А, выделитель. Годится только для исключения и ни для чего больше.
Слепок Чен сравнил со слепками из Мариона и дал заключение на полторы страницы.
Общий рисунок и размерные характеристики совпадают. Однако частные признаки, тот самый скол в третьем грунте от носка, по которому я в тюрьме опознал конкретную пару, на фэрфакском слепке не отобразились. Грунт лег на корень и оттиск получился неполным.
Вывод сформулирован так. Следы могли быть оставлены обувью одной модели и размера. Вывод о тождестве конкретного экземпляра не представляется возможным.
Юридически это означало почти ничего. Практически это означало, что человек, вытащивший Кастелло из камеры, затем стоял в шести футах от моей ограды.
Патруль окружной полиции начал проезжать по гравийке дважды за ночь с двадцать восьмого мая. Николь поставила прожектор на угол сарая с реле на движение, и первую неделю он срабатывал на оленей по четыре раза за ночь, пока она не подняла угол наклона.
Больше никто не приходил.
Отдельный лист с открытками, автоматами и буквой я перенес в банковскую ячейку в Аннандейле, оформленную на мое имя двенадцатого января. Магнитофонную катушку положил туда же.
Вскоре пришел вызов в Филадельфию. Я выехал я в среду утром, на своей машине.
Это был мой тот самый восьмицилиндровый трехлетний «Интернешнл Скаут» с полным приводом, из Озарка. Мне наконец прислали его оттуда.
Мой прежний «Фэйрлейн» уже отходил свое. Из дома я вышел в четверть седьмого.
Николь уже уехала на смену. На кухонном столе стояла тарелка под полотенцем и лежала записка в четыре слова: «Позвони, когда доедешь. Н.»
Брут проводил до машины и сел на дорожке. Кассия наблюдала с подоконника.
Дорога от Фэрфакса до Филадельфии занимает сто сорок миль по прямой и около ста семидесяти по дорогам. Первый отрезок окружная до Балтимора, дальше по восемьдесят третьей до пересечения с платной магистралью.
Джорджтаунский участок в семь утра плотно забит, потом рассосалось.
В Мэриленде пошли фермы. Кукуруза уже поднялась на фут, поля аккуратно разлинованы, силосные башни белые и синие. Июнь в этих местах хорош пару недель, пока не навалилась влажность, сейчас как раз это время.
За Балтимором я выехал на платную магистраль Джона Кеннеди и заплатил доллар и пятнадцать центов на пункте оплаты.
Потом мост через Саскуэханну, длинная стальная эстакада, под ней широкая мутная вода с песчаными отмелями. Следом Делавэр, узкая полоска штата, которую проезжаешь за двадцать минут и дальше уже Пенсильвания.
Я заправился в Ньюарке, штат Делавэр, на «Эссо». Тридцать восемь центов за галлон, залил пятнадцать, стекло протер сам, потому что заправщик обслуживал сразу три колонки.
К Филадельфии я приехал по девяносто пятому шоссе в половине одиннадцатого. Город открылся справа за рекой, всюду краны, нефтеперегонные установки Маркус-Хука с факелами.
Затем пошли верфи и уже сам город, невысокий по сравнению с Чикаго. Красный от кирпича, с башней ратуши и фигурой Пенна на макушке, выше которой в этом городе по неписаному правилу не строят.
Слева тянулся порт. Порт я рассматривал внимательно, потому что ехал в общем-то из-за него.
Причалы шли милями. Сухогрузы у стенки, портальные краны, штабеля контейнеров, которых с каждым годом становилось все больше, старые крытые пакгаузы, где грузы еще ворочали вручную. За причалами полоса складов и транспортных контор, в этой полосе, где-то там, стояла контора Фрэнка Такера.
Вслед за тем я взял путь на Кэллоухилл. Отделение ФБР помещалось в федеральном здании на Маркет-стрит, в квартале от Индепенденс-Молла, откуда виден Зал независимости. В двух шагах от него павильон с Колоколом Свободы, который как раз в тот год собирались переносить к двухсотлетию.
Машину я оставил на служебной стоянке в подземном этаже, взял портфель и поднялся на восьмой.
Дельгроссо ждал меня в переговорной, но первое, что я увидел, войдя, была стена.
Стена размером восемь на двенадцать футов, на ней висела карта Филадельфии, а поверх карты и вокруг нее фотографии, схемы, карточки, ленты, соединяющие одно с другим.
Такой стены я не видел ни разу.
– Митчелл?
Он поднялся из-за стола. Лет пятидесяти двух, невысокий, плотный, с широкими плечами и с руками человека, который в юности явно работал не за столом.
Седеющий, коротко стриженный, в рубашке без пиджака, галстук ослаблен. Лицо тяжелое, с когда-то поломанным носом.
– Фрэнк Дельгроссо, – сказал он. – Садитесь. Кофе будете?
– Буду.
Он налил из термоса в две кружки. Кофе оказался густой, черный, такой варят в конторах, где кофейник не выключают с семи утра.
– Значит, вы тот самый знаменитый Митчелл, – сказал Дельгроссо, садясь. – Восходящая звезда Вашингтона. Я о вас слышал еще с дела о Персидской звезде.
– Да, было такое.
– Мне присылали ваш рапорт. – Он отхлебнул. – Двадцать восемь страниц. Я прочитал целиком, что делаю нечасто.
– И как вам?
– У меня к вам два вопроса. – Он поставил кружку. – Первый, вы правда сообразили про болты, когда легли на пол в камере и посветили фонарем вдоль краски?
– Ну да, это ведь было очевидно.
– Хорошо. – Он кивнул. – Второй вопрос немного другой. Потом вы пошли вчетвером с дробовиком на плохих парней с автоматическим оружием?
– Такое тоже было.
Дельгроссо помолчал.
– Тогда давайте сразу договоримся, – сказал он. – Я не ваш начальник по званию, мы с вами одного ранга. Но эта моя операция в моем городе, я тут работаю десять лет. Если у нас будет расхождение по планам, я решаю как будет. Если вам это не подходит, скажите сейчас, мы вежливо разойдемся, а Вашингтон пришлет кого-нибудь посговорчивее.
– Мне это вполне подходит, – ответил я.
– Так быстро согласились?
– Я уже получил инструкцию от Томпсона, – сказал я. – Он уже указал, что старшим ставят человека из Филадельфии, я просто эксперт и участник по эпизоду нападения на конвой.
Дельгроссо впервые усмехнулся.
– Томпсон ваш босс? Я его знаю с шестьдесят четвертого. – Дельгроссо покачал головой. – Он все еще пытается бросить курить?
– Тридцать девятый день, сэр.
– Значит, скоро сорвется. – Дельгроссо встал. – Ладно, Митчелл. Идите сюда, я вам покажу, с кем мы имеем дело.
Ситуацию он объяснял целый час.
– Начнем с того, что Фрэнк Такер это не мафия, – сказал Дельгроссо. – У нас в городе есть настоящая семья, они в Южной Филадельфии уже пятнадцатый год. Руководит Анджело Бруно, работает по правилам, установленным уже много лет назад. Бруно у нас человек тихий, кровь не любит, предпочитает договариваться и держать свою долю во всем. По нему у нас свое отдельное расследование. Такер к нему отношения не имеет вообще.
– Совсем? – спросил кто-то.
– Это точно известно, – подтвердил Дельгроссо. – Между прочим, самое интересное. Приезжий деляга держит вооруженных людей на территории Бруно, не платит ему и не спрашивает разрешения. Другой просуществовал бы тут максимум месяца три. Такер живет уже долго. Значит он с ними договорился так, что мы этого не знаем или за ним стоит кто-то, кого даже Бруно предпочитает не трогать.
– А кто этот Такер по жизни?
– Он подрядчик. – Дельгроссо ткнул пальцем в фотографию в центре. – Посмотрите на него.
Снимок был сделан с большого расстояния. Человек лет пятидесяти выходит из машины. Среднего роста, широкий, в рубашке с короткими рукавами, лысеющий, с брюшком. Похож на прораба.
– Фрэнк Джозеф Такер, сорок девять лет, – сказал Дельгроссо. – Родился в Кенсингтоне, ирландец по отцу, немец по матери. Служил в Корее, водителем в транспортной роте, демобилизован в пятьдесят третьем. С пятьдесят восьмого владеет транспортной конторой на Делавэр-авеню. Официально имеет шесть грузовиков, склад в четырнадцать тысяч квадратных футов и договор с портом на перевозку сборных грузов.
– Судимостей нет, – сказал я.
– Ни одной, – снова подтвердил Дельгроссо. – Даже за неправильную парковку. Он платит налоги, содержит юношескую бейсбольную команду в Порт-Ричмонде и сидит в правлении приходского совета. Знаете, сколько раз его вызывали в большое жюри?
– Даже боюсь спросить.
– Дважды. – Дельгроссо показал два пальца. – В шестьдесят восьмом и в семьдесят первом. Оба раза он приходил с адвокатом, отвечал вежливо и уходил. Свидетели в обоих случаях меняли показания. В первый раз человек за неделю до заседания вспомнил, что ошибся. Во второй раз человек уехал во Флориду и не вернулся.
Он перешел к левой части стены.
– Теперь смотрите, как это устроено. Тут три ячейки, они друг с другом почти не соприкасаются.
Верхний ряд карточек четыре фамилии.
– Первый этап, легальный, – сказал Дельгроссо. – Транспортная контора. Двадцать два человека штата, водители, грузчики, диспетчер, бухгалтер и механик. Девяносто процентов из них работают честно и понятия не имеют, чем на самом деле занимается хозяин. Контора реально возит грузы и приносит настоящий доход, около трехсот тысяч в год.
– Прикрытие с настоящим оборотом.
– Все верно, – сказал Дельгроссо. – Самое трудное для нас. Через нее гонят деньги, попробуй докажи, какой рейс был взаправду, а какой нарисован.
В среднем ряду восемь фотографий.
– Второй слой иерархии, рэкет в доках, – сказал он. – Мы занимаемся этим уже одиннадцать месяцев. Схема простая и старая, мелким транспортным конторам и складским подрядчикам предлагают охрану груза. Не согласен, тогда у тебя горит грузовик или пропадает партия. Пятнадцать заявлений за два года, все забрали обратно.
– И ни один не пошел дальше? – спросил я.
– Нет. – Дельгроссо посмотрел на меня. – Один человек продержался до подписания показаний. У него сгорел склад, только он случайно оказался внутри и погиб. Пожарная экспертиза дала заключение о неосторожном обращении с электропроводкой.
Он показал на нижний ряд, где висело всего пять карточек. На трех из них вместо фотографий стояли машинописные листки.
– А вот третий этап, тут я вас слушаю очень внимательно, – сказал он. – Приезжие исполнители. Такер иногда посылает людей на сторону, в другие города, под заказ. Мы про это знали. Есть слух про два необъяснимых эпизода. Убийство в Балтиморе в семьдесят первом и поджог в Ньюарке в семьдесят втором, почерк слишком чистый для местных.
– Доказать не смогли.
– Нет, какой там, – сказал Дельгроссо. – А специальный агент Митчелл из Вашингтона у нас столкнулся с заезжими гастролерами уже два раза за месяц. Рассказывайте по порядку, я не буду перебивать.
Я рассказывал два часа с лишним, он перебивал постоянно.
Сначала рассказал про нападение на конвой маршалов. Грузовик поперек полосы, машина отсечения сзади, автоматический огонь, разделение на прикрывающую и работающую группы.
– Стоп, – сказал Дельгроссо. – Опишите, как они двигались.
– Двойками, – ответил я. – Один держит сектор огнем, второй перемещается, потом они меняются. Между рывками не больше четырех секунд. Отход по команде голосом, вся группа снялась одновременно.
– Выучка армейской пехоты.
– Так точно, – подтвердил я. – Причем явно свежая. Такое забывается за пять-шесть лет без практики, а они работали как на третьем году службы.
Дельгроссо повернулся к стене и снял со средней части две карточки.
