Текст книги "Развод с драконом. Хозяйка заброшенной оранжереи (ЛП)"

Автор книги: Алена Снежина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 26

Дорога к Совиному кургану на этот раз не казалась такой пугающей. Тревога сменилась жгучим нетерпением. Я велела Элиасу ждать на опушке и пошла по тропинке одна, сжимая в руках кошелёк.

Ильма сидела на крыльце, как будто не сдвинувшись с места с нашего последнего разговора. Её тёмные глаза прищурились, когда я вышла на полянку.

– Я ждала тебя раньше, – проскрипела она без приветствий. – Обещала вернуться, когда научишься слушать тишину. А ты пришла, когда вокруг шумят барабаны войны. Не к добру это.

Я подошла ближе, не смущаясь её колкостью. Время для церемоний кончилось.

– Ильма, мне нужны саженцы. Розы, лаванда, шалфей – всё, что сможет быстро пойти в рост и пережить зиму в оранжерее. У меня есть деньги. Продай мне.

Она долго смотрела на меня, а потом медленно покачала головой, и её сморщенное лицо выразило скорее разочарование, чем отказ.

– Ты так и не нашла покоя в душе, дитя. Шум в ушах заменил криком в голове. Какая разница?

– О каком покое ты говоришь? – вырвалось у меня с резкостью, которой я не планировала. – С востока идёт армия магов Золотой Крови. Дреннен могут взять. Нам надо готовиться, бороться, чтобы выжить! А для этого мне нужны саженцы, нужен доход, нужна хоть какая-то уверенность в завтрашнем дне! Ты живёшь в лесу, тебе легко философствовать!

Ильма не рассердилась. Она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то древнее и усталое.

– Всегда есть какие-то войны, детка. Или интриги, или голод, или тиран на троне. То одна напасть, то другая. Вечный круг. И если каждый раз, когда мир вокруг сходит с ума, ты сама будешь терять центр – ты сгоришь, как соломинка. Магия, особенно такая, как наша – не инструмент для паники. Она – отражение души. Сила в тебе есть. Я вижу её, как дрожь в воздухе вокруг тебя. Но ты её не слышишь. Ты кричишь на неё, требуешь, торопишь. Никакие саженцы тебе не помогут, пока ты в себе не разберёшься. Пока не поймёшь, кто ты сейчас: перепуганная женщина, которую гонит страх, или хозяйка, которая строит свой мир вопреки всему.

Да, я понимала, что она была права. И от этого хотелось кричать от бессилия.

– Прекрати говорить загадками! – почти выдохнула я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу от усталости и отчаяния. – Я не пришла за уроками философии! Я пришла за помощью. Помоги мне сейчас. А разбираться в себе я буду потом, когда у меня будет на это время и силы!

Ильма смотрела мне в глаза несколько долгих секунд. Казалось, она что-то ищет в их глубине. Потом она медленно кивнула, как будто принимая неприятное, но необходимое решение.

– Ну, что ж. Хочешь помощи – получишь. Видишь мой забор? – Она махнула рукой в сторону покосившейся, полуразвалившейся изгороди из жердей и хвороста. – Почини его. Аккуратно, крепко, чтобы стоял не один сезон. Тогда поговорим о саженцах.

Я оглядела «забор». Задача была пугающе простой и одновременно абсурдной.

– Хорошо, – сказала я. – А где доски? Гвозди? Инструмент?

Ильма пожала костлявыми плечами.

– А вот это, милая, не мои заботы. Моё дело – дать задание. Твоё – найти способ его выполнить. – Она поднялась, её колени громко щёлкнули, уже поворачиваясь к двери, добавила через плечо: – Одно тебе скажу. От того, как ты это сделаешь, зависит, какой путь ты выберешь. Путь человека, который бьётся головой об стену. Или путь мага… Сможешь договориться с деревом, значит, сможешь договориться с кем угодно.

Она скрылась в хижине, оставив меня одну посреди заросшего двора, под пристальными взглядами кур, копошащихся в пыли.

Я стояла, ошеломлённая, глядя на эту жалкую кучу хвороста. «Почини забор». Без материалов. Без инструментов. Это был не тест на умение мастерить. Это был тест на что-то другое. Находчивость? Хитрость? Или… на ту самую «Алую Ленту»?

«Путь человека… или путь мага».

Я обошла изгородь кругом, оценивая масштаб разрухи. Потом посмотрела на лес за поляной. Деревья. Их много. Но у меня не было пилы, не было топора. Я могла наломать веток, и сделать забор из веток. Но что-то меня останавливало. Я не хотела быть просто человеком. Мне хотелось большего, мне нужен был путь мага.

Я вспомнила жар в ладонях. Тот самый, что пробежал по мне утром. Вспомнила тёплый, живой стебель розы от Ильмы. Вспомнила, как Агат сказал, что чувствует во мне «силу».

Я закрыла глаза, как учила меня Ильма в тот первый раз. Глубокий вдох. Выдох. Я не искала тишины. Я искала… контакт. Не с семенем, а с этим местом. С этой старой, живой изгородью, которая когда-то была частью леса. С землёй, из которой торчали прогнившие колья.

Я положила ладони на самый прочный из ещё стоящих столбов. Древесина была шершавой и холодной. Я не требовала от неё ничего. Я просто… представляла, какой эта изгородь была раньше. Крепкой. Ровной. Надёжной охраной этого места. Я представляла, как новые, гибкие, прочные прутья переплетаются между столбами, как живая сеть.

Сначала ничего не происходило. Только ветер шумел в кронах. Потом под пальцами я почувствовала лёгкое, едва уловимое тепло. Оно шло изнутри дерева. А из земли, у самого основания забора, потянулись тонкие, зелёные усики дикого хмеля и ежевики. Они двигались неестественно быстро, обвивая старые колья и соседние жерди, стягивая их вместе, сплетая в причудливый, но на удивление крепкий живой узор.

Это было медленное изменение, усики превратились в стебли, стебли тянулись к кольям и стягивали их между собой. А я с трудом верила в то, что видела.

Покосившаяся часть забора будто «вздохнула» и выпрямилась, подтянутая зелёными побегами. Он стал живым и прочным. Он был починен. Не руками человека, а магией. Я смотрела на свои ладони, снова смотрела на изгородь, всё ещё не веря, что самое настоящее чудо заключено в мои руки.

Я обернулась к хижине. Дверь была приоткрыта. В тёмном проёме стояла Ильма и смотрела на меня.

– Ну, что ж, – сказала она тихо. – Похоже, выбор сделан. Заходи в дом. Поговорим о твоих саженцах.

Глава 27

Тени в хижине Ильмы были густыми, пахло сушёными травами, землёй и покоем. Старуха указала мне на стул, а сама устроилась напротив, сложив руки на коленях.

– Так, – начала она, не отрывая от меня пронзительного взгляда. – Ты показала, что можешь слушать. Не идеально, с паникой и суетой, но искра есть. Теперь слушай меня. Никакие саженцы тебе не нужны.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но она резко подняла руку.

– У тебя в оранжереи уже есть роза. И, наверняка, какие-то семена в кладовой найдутся. Мята, может, укроп. Этого достаточно.

– Как этого может быть достаточно? – не удержалась я. – Мне нужны цветы, много цветов, чтобы их можно было продавать!

– Дурочка, – Ильма качнула головой с таким видом, будто объясняла очевидное малому ребёнку. – С такой силой, как у тебя сейчас, саженцы – это для тех, кто не верит в свой дар. Ты можешь не покупать жизнь, ты можешь её попросить. Договорись с теми растениями, что у тебя уже есть. С той розой. Попроси её дать тебе черенки. Попроси семена в кладовой прорасти быстрее и дать сильные побеги. «Алая Лента» – это не про покорение. Это про просьбу. Про договор. Ты даёшь им заботу, защиту, тёплое место. А они дают тебе рост и красоту. Поняла, наконец?

Её слова, наконец, дошли до моего сознания. Всё вдруг стало на свои места. Я не должна была искать чужое, я должна была взрастить своё. Всё, что мне было нужно, уже было у меня в руках. Вернее, в тепле моих ладоней и в тишине моего внимания.

Чувство, которое охватило меня, было странной смесью стыда за собственную слепоту и ликования от открывшейся простой истины. Я смотрела на свои руки – те самые, что несколько минут назад заставили виться стебли лозы и хмеля.

– Я… я поняла, – выдохнула я. И это было правдой. – Спасибо, Ильма. Ты… ты открыла мне глаза.

– Не я. Ты сама, – буркнула она, но в уголках её глаз обозначились лучики морщин, похожих на улыбку. Потом её лицо снова стало серьёзным. – Хотя… у меня для тебя есть совет получше. Брось ты свою оранжерею, свою генеральскую жизнь. Поезжай учиться. В Академию.

– Академию? – я повторила, будто услышала слово на неизвестном языке. – Что за академия? Где?

– На самом краю света, детка. Там, где Проклятые Земли, оставшиеся после Великой Битвы, граничат с Солнечным Шаризаром. Стоит там башня из чёрного камня, что видна за много миль. Магическая Академия «Линнея». Туда съезжаются те, в ком горит искра. Все, у кого есть сила и желание её понять. Там учатся не заклинаниям-огневинам, нет. Там учатся чувствовать. Слышать землю, воду, растения, камни. Учат, как с ними договариваться. Как исцелять магией жизни, а не калечить. Таких, как мы, там называют «зелёными магами» или «адептами Алой Ленты». Это единственное место в Кайр-Норе, где нашу силу не прячут и не боятся, а уважают.

В голове у меня закружилось от этого образа: башня на краю света, полная таких же, как я. Где можно учиться, понимать, расти без страха, что тебя назовут ведьмой или сожгут. Где можно быть собой.

Но почти сразу же перед глазами встали другие картины: недостроенная оранжерея, испуганные лица работников, тёплые, полные веры глаза Ривио, заботливый взгляд Мирты. Поместье, за которое я теперь отвечала. Представила их разочарование.

Я медленно покачала головой.

– Нет, Ильма. Я не могу. Не сейчас. Я не могу бросить этих людей. Они остались без хозяина, они смотрят на меня. Я в ответе за них. За их еду, за их работу, за их безопасность. Я дала им слово, что мы всё построим. И я его сдержу. Сначала – оранжерея, урожай. Потом… потом посмотрим.

Ильма смотрела на меня долго, словно выжидала, не передумаю ли я, потом кивнула и отвела взгляд.

– Ну что ж, – вздохнула она. – Упрямая. Я так и думала. Тогда могу пожелать тебе только удачи. И помни, детка: говорят, эта зима будет суровой. Не только морозами. Будь готова. А теперь ступай. У тебя дел по горло.

Дорога назад пролетела в раздумьях. Я смотрела на мелькающие за окном кареты деревья, но видела не их, а зелёные усики, оплетающие старый забор. «Договорись с ними». Сила была во мне. И это меняло всё. И всё же пугало.

Я вернулась в поместье с пустыми руками, но с головой, полной идей. Первым делом я отыскала Мэри и старую ключницу.

– Соберите все старые простыни, шторы, покрывала, любую плотную ткань, которая не нужна, – приказала я. – И сшейте из них один огромный полог. Самый большой, какой сможете.

Они переглянулись, но вопросы задавать не стали. Через два дня во дворе лежал гигантский, нелепый и грубый, но цельный брезент, сшитый из десятков лоскутов.

– Накройте им оранжерею, – сказала я рабочим. – Со всех сторон, чтобы внутрь не проникал свет. И закрепите как следует, чтобы ветер не сорвал.

– Но, мили, растениям же свет нужен… – осторожно начал Ривио.

– Сейчас не нужен, – перебила я его. – Делайте, как я сказала.

Когда оранжерея превратилась в закутанный в лоскуты тёмный куб, я вошла внутрь, приказав закрыть за собой дверь. Полная, гробовая тишина и тьма. Только слабые лучики света пробивались сквозь стыки лоскутов, выхватывая из мрака знакомые очертания: кадку с розой, ящики с землёй, куда я накануне посеяла то немногое, что нашла.

Я села на землю в центре, скрестив ноги. Здесь, в этой искусственной ночи, меня никто не увидит. Никто не испугается, не осудит, не донесёт.

Я закрыла глаза и снова начала дышать. Глубоко. Медленно. Я искала не тишину вокруг – её и так было достаточно. Я искала тишину внутри. Тот самый «покой», о котором говорила Ильма. Я отгоняла мысли о войне, о Райдене, о долгах, о страхе. Я сосредоточилась только на ощущении земли под собой, на слабом запахе сырой почвы и зелени в темноте.

Потом я мысленно протянула руки к розе.

«Я здесь. Я с тобой. Ты в безопасности. Тепло, вода, покой – всё твоё. Помоги мне. Дай жизни больше. Поделись со мной своими детками-черенками. Я обещаю, я буду заботиться о них, как о тебе».

Я не требовала. Я просила. И представляла. Представляла, как от её стебля идут крепкие, зелёные побеги. Как они укореняются в горшках рядом. Как семена в ящиках набухают и выпускают первые, сильные ростки.

Сначала ничего. Потом – лёгкое, едва уловимое тепло в груди. Ощущение нежной, зелёной пульсации где-то в темноте передо мной.

Я открыла глаза, и мир в темноте изменился.

Сначала я подумала, что это сон, игра света, пробивающегося сквозь лоскуты. Но нет. Из самой земли, прямо у основания розы, вспыхнуло слабое, алое свечение. И это свечение вытянулось, превратившись в тонкую, полупрозрачную алую ленту. Она колыхалась в неподвижном воздухе, словно подчиняясь не ветру, а какому-то незримому течению.

Сердце заколотилось где-то в горле. Я не дышала, боясь спугнуть это видение. «Алая Лента». Не метафора, не название силы. Она была реальной.

Лента, светясь изнутри, невесомо скользнула вверх по стволу розы, мягко обвивая его, как любящая рука. И там, где она касалась коры, происходило чудо. Из спящих почек прямо на моих глазах начали набухать и распускаться новые, ярко-зелёные побеги. Они росли ежесекундно, тянулись к невидимому свету, становясь крепкими и сочными.

Но это было ещё не всё. Лента, словно удовлетворившись работой над стеблем, плавно опустилась вниз, к самому горшку. Она коснулась земли у его края. И тогда… тогда корни розы ожили. Это было самое невероятное. Толстые, бледные корешки, словно ожившие, начали медленно, но уверенно выползать из дренажного отверстия горшка. Это было плавное, целеустремлённое движение, как у живого существа. Они тянулись за алой лентой, которая, словно путеводная нить, скользила по земле, прокладывая путь к пустым горшкам, которые я заранее приготовила и расставила рядом.

Я сидела, окаменев, и смотрела, как волшебство разворачивается в полной тишине. Вот лента лёгким кольцом обвила первый пустой горшок, наполненный землёй. За ней потянулся один из корней. Он вошёл в почву, углубился, и почти мгновенно из земли в том горшке проклюнулся нежный, алый росток – точная копия материнской розы, но уже самостоятельный, полный жизни.

Лента двигалась дальше, к следующему горшку. За ней следовал другой корень. И снова – новый росток. Ящики с посеянными вчера семенами тоже замерцали под её прикосновением. Над ними лента закружилась, рассыпавшись на мириады алых искр, которые упали на землю дождём из света. И в ту же секунду поверхность почвы вздыбилась десятками зелёных петелек – всходы мяты, шалфея, лаванды пробивались на свет, крепкие и яркие, будто им было уже не два дня, а две недели.

Всё это происходило в полной тишине. Не было гула, треска или взрывов света. Только мягкое свечение, плавные движения и тихая, торжествующая пульсация жизни, наполнявшая тёмное пространство оранжереи. Я чувствовала её кожей – тёплую, радостную, щедрую. Это была не магия подчинения. Это был разговор. И растения отвечали мне. Отвечали буйным, благодарным ростом.

Лента, закончив свою работу, медленно поблёкла, растворилась в воздухе, оставив после себя лишь слабый, тёплый след. Но результаты её труда были осязаемы. Вокруг материнской розы теперь стояло пять новых горшков с укоренившимися, уже начавшими виться черенками. Ящики зеленели молодыми, сильными побегами. Воздух, ещё минуту назад пахнущий лишь сырой землёй, теперь был напоён тончайшим, едва уловимым ароматом будущих цветов и трав.

Глава 28

Прошёл месяц. Он был наполнен напряжённой тишиной в небе, которую разрывали лишь отголоски войны, доходившие до нас, как дальний гром. От Элиаса, ездившего в Дреннен за поставками, мы узнавали обрывки новостей: были наступления у Перевала Когтя, жаркие схватки в небе, но войска Империи под командованием ледяного и непреклонного императора Кассиана и нашей приграничной армии во главе с Райденом пока держали оборону. В Дреннене читали прокламации от имени Кассиана, призывавшие жителей Алэрии к спокойствию и стойкости, а богатые роды – к единству и помощи фронту деньгами, провизией и людьми.

Имена могущественных домов звучали теперь чаще: дом Валеронов с их неприступной горной крепостью, дом Лайронов, чьи корабли бороздили северные моря, дом Корвинов, хранителей древних знаний и придворных интриг. И, конечно, дом Аргентов – хозяна «Серебряной Долины». Говорили, их предок в незапамятные времена заключил союз с редчайшим существом лунного света и холода – Серебряным Драконом. Теперь они правили самыми северными, самыми суровыми, но и самыми богатыми серебряными рудниками землями.

А у нас, в глуши, шла своя, тихая война – за жизнь и красоту. Моя оранжерея, скрытая от посторонних глаз за высоким забором, превратилась в маленький рай. Розы, подпитанные редкими сеансами «разговора» с Алой Лентой, цвели пышно и непрерывно, источая густой, пьянящий аромат. Лаванда и шалфей образовали целые кущи, а мята так и норовила заполонить всё свободное пространство. Каждое утро я срезала бутоны и сочные пучки трав, упаковывала их в корзины, переложенные влажным мхом, и Элиас развозил заказы.

Клиентов пока было немного, но они были весомы: аптекарь из Дреннена, берущий травы для снадобий; лекарь при гарнизоне, оценивший успокоительные свойства лаванды для раненых; и, что было самым лестным, старая графиня Маргарита д'Эствиль, мать местного графа. Ей, скучающей в своём каменном замке, я отважилась послать первую корзину роз «в знак уважения». Ответ пришёл быстро: восторженное письмо и заказ на регулярные поставки.

Сегодня я отправлялась завоёвывать нового, потенциально очень важного клиента. Карета, запряжённая нашей единственной приличной лошадью, тряслась по просёлочной дороге в сторону поместья «Белый Холм», владения дома Флоренсов. О них я узнала от Мирты: не самый знатный, но один из самых зажиточных родов в округе, разбогатевший на торговле шерстью. Хозяйка, леди Ирма Флоренс, славилась своей любовью к роскоши и желанием во всём походить на столичных аристократок. Если ей понравятся мои цветы, она не только станет постоянной заказчицей, но и наверняка будет хвастаться ими перед своими гостями, обеспечив мне лучшую рекламу.

Я сидела в карете, в простом, но элегантном платье из тёмно-зелёного бархата, и поправляла на коленях корзину. В ней лежало полдюжины безупречных роз нежного персикового оттенка (именно этот сорт почему-то лучше всего отзывался на магию), пучок лаванды, связанный шелковой лентой, и несколько веточек ароматного шалфея. Подарок и образец одновременно.

Сердце слегка трепетало от волнения. Это был выход в свет. Я в который раз прогоняла заученные фразы в голове: «Выращены в собственной оранжерее на особой земле, леди Флоренс. Их аромат необычайно стойкий, а цветение продолжительное…»

Карета свернула на ухоженную аллею, ведущую к усадьбе. «Белый Холм» оправдывал своё название: аккуратный особняк из светлого камня стоял на пологом возвышении, окружённый ещё зелёными, но уже начинающими желтеть садами. Всё дышало достатком и порядком. У парадного крыльца меня уже ждала служанка.

– Мили Азалия? – почтительно спросила она. – Мили Ирма ждёт вас в зимнем саду.

Меня провели через просторный холл в светлую, залитую солнцем комнату со стеклянными стенами. Здесь, среди кадок с лимонами и пальмами (явно привозных и дорогих), в кружевном кресле восседала Ирма. Женщина лет сорока с внимательными, чуть хищными глазами и безупречной, несколько вычурной причёской. Она окинула меня взглядом, от моего скромного платья до корзины в руках.

– Ну, что ж, мили Азалия, – произнесла она сладковатым голосом, когда я сделала реверанс. – Мне говорили, вы затеяли нечто… оригинальное в своём захолустье. Показывайте ваши диковины. Надеюсь, они стоят того, чтобы ради них отрываться от дел.

Я подавила желание ответить колкостью и, с самой любезной улыбкой, поднесла корзину. В тот же миг в тёплом воздухе зимнего сада заструился тонкий, сложный аромат – сладкой розы, пряного шалфея и умиротворяющей лаванды.

Леди Ирма принюхалась. Её брови поползли вверх. Она взяла одну из роз, повертела её в руках, рассматривая безупречную форму бутона и насыщенный цвет.

– Персиковая… Необычный оттенок. И правда, пахнет… очень и очень... У вас своя оранжерея, говорите? В Приграничье? – в её голосе зазвучало недоверчивое любопытство.

– Да, мили Ирма. Создала специальные условия. Уверена, такие цветы могли бы стать достойным украшением ваших покоев и, несомненно, вызвали бы восхищение ваших гостей, – я произнесла заранее отрепетированную фразу.

Она снова принюхалась к розе, потом кивнула служанке.

– Линда, поставь их в фарфоровую вазу у меня в будуаре. – Затем её взгляд вернулся ко мне, стал более деловым. – Они долго простоят? – При должном уходе – больше недели, леди. А свежесть и аромат трав сохраняются ещё дольше, если хранить их правильно. – Хм… – она задумалась. – У меня через пять дней приём. Мне потребуется… пусть будет три таких корзины. Роз разных оттенков. И лаванды – для спален гостей. Справитесь? Внутри у меня всё ликовало. Это был не просто заказ. Это было признание. – Безусловно, мили Ирма. Всё будет доставлено в идеальном состоянии. – И о цене… – она подняла на меня взгляд, в котором читалась привычка торговаться. Я назвала сумму, чуть выше рыночной, но соответствующую эксклюзивности товара. Она покачала головой. – Дороговато для провинциальных цветов, милая. – Вы платите не за цветы, леди Флоренс, – мягко возразила я, глядя ей прямо в глаза. – Вы платите за то, чтобы они были здесь, в вашем доме, самыми первыми и самыми прекрасными. За то, чтобы их аромат говорил вашим гостям о вашем безупречном вкусе.

На её губах дрогнула улыбка. Мои слова ей польстили.

– Что ж, вы умеете убеждать. Хорошо. Доставьте в пятницу, к полудню.

Я уже повернулась к выходу, когда голос леди Ирмы снова остановил меня.

– Мили Азалия, постойте минутку.

Я обернулась. В её глазах теперь светился не просто деловой интерес, а живое, хищное любопытство.

– Если я не ошибаюсь, дорога до вашего поместья неблизкая, – сказала она, делая паузу. – И, если честно, мне стало стыдно отпускать вас так поспешно. Я слышала, вы живёте в своём имении практически затворницей.

Я насторожилась. Куда она клонит?

– Я… ценю уединение, мили Флоренс. И много работы в хозяйстве.

– О, конечно, работа, – она махнула рукой, будто отмахиваясь от пустяка. – Но даже самой усердной хозяйке нужен отдых и общество. Тем более такой молодой. – Она поднялась с кресла и подошла ближе, её парфюм, тяжёлый и цветочный, смешался с ароматом моих роз. – Завтра у меня небольшой вечер. Соберутся соседи – небогато, по-семейному, но люди достойные. Оставайтесь у нас с ночёвкой. Отдохнёте с дороги, а завтра представим вас обществу. Поверьте, многие в округе только и говорят, что о жене генерала Райдена, которая так преобразила «Чёрный Вереск». Все горят желанием с вами познакомиться.

Мысль о ночёвке в чужом доме и вечере среди незнакомых аристократов вызвала у меня внутренний протест. Я представляла себе ранний отъезд, возвращение в свою оранжерею, тихий ужин с Миртой… Но тут же сработал холодный, расчётливый ум Кати.

«Она права. Чем больше знакомств – тем больше потенциальных клиентов. Твой бизнес – это не только цветы, это связи. Ты должна стать частью этого круга, чтобы они покупали не просто цветы, а цветы у тебя. Это реклама. Инвестиция».

Мили Ирма, видя моё колебание, добавила:

– Право, не откажите мне в такой любезности. Будет очень неловко, если соседи узнают, что я отпустила вас одну в такую даль. Да и что скажет генерал, вернувшись, если узнает, что мы так бесцеремонно обошлись с его супругой?

Последняя фраза была мастерским ударом. Она намекала и на долг гостеприимства, и на возможные пересуды, и на мнение Райдена. Отказаться сейчас значило бы проявить не только неучтивость, но и враждебность. А мне нужны были эти люди как союзники, а не как сплетники.

Я ответила самой любезной, «светской» улыбкой, какой только смогла.

– Вы чрезвычайно добры, мили Флоренс. Я, признаться, не ожидала такого радушия. Если это не обременит ваш дом, то с благодарностью принимаю ваше приглашение.

На лице Ирмы расцвела победоносная улыбка.

– Чудесно! Линда! – она хлопнула в ладоши. – Распорядись, чтобы для мили Азалии приготовили комнату в восточном крыле. И предупреди повара об ещё одной персоне к ужину и завтрашнему вечеру.

Мили Ирма Флоренс