Текст книги "Яблоневый сад попаданки (СИ)"

Автор книги: Алена Мирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 29

Маг приехала на следующий день в закрытой серой карете. Я ожидала старуху с посохом или мрачного мужчину в длинной мантии. Вместо них из кареты вышла полная женщина лет сорока в коротком дорожном жакете и шляпе с лиловыми лентами. Она представилась мастерицей Ивоной Ресс, отряхнула с юбки пыль и попросила горячей воды для ног.

– Дорога ужасная, – сообщила она уже в гостиной, опустив ступни в таз. – В столице уверяют, что тракт починили. Я непременно напишу, что они лгут.

Дориан сидел напротив с папкой документов. Арден расположился у окна. Я принесла косточки вечерницы и положила на стол.

Ивона посмотрела на меня, затем на яблочные семена.

– Проверять будем вас, не урожай.

– Они были у меня в руке во время признания. Дориан решил сохранить.

– Разумно. Семена хорошо держат след души. Особенно от старых деревьев.

Она вытерла ноги, надела сухие чулки и попросила всех выйти, кроме меня и Шелеста. Дориан возразил.

– Она находится под моей защитой.

– Поэтому вы будете за дверью. Если проверка покажет одержимость, ваши эмоции мне помешают. Если всё спокойно, лишний свидетель тоже не нужен.

Я кивнула Дориану.

– Подождите в коридоре.

Он вышел последним, явно недовольный. Ивона заперла дверь, задёрнула шторы и поставила на стол плоскую чашу. На дне лежал круглый кусок тёмного дерева с годичными кольцами.

– Ладони сюда, – попросила она. – Имя, с которым родились?

– Алина Соколова.

– Имя тела?

– Алина Ройс. До брака – Вейл.

Мастерица подняла брови.

– Тёзки. Это упрощает переход. Душа легче откликается на знакомый зов.

– Значит, меня кто-то позвал?

– Возможно. Или умирающее тело искало жизнь с близким звучанием. Узнаем, если след достаточно свежий.

Я положила ладони на дерево. Оно было тёплым и немного шершавым. Ивона рассыпала вокруг косточки, коснулась каждой серебряной иглой. Семена загорелись фиолетовым светом.

– Закройте глаза. Вспомните последнее утро в своём мире.

Я увидела маленькую кухню в квартире. Кружку с остывшим кофе, список закупок на телефоне, тётину записку на холодильнике. Она просила купить лимоны и не забыть заехать за коробками. Я вышла из дома, спустилась по лестнице, села в машину.

– Дальше, – голос Ивоны доносился откуда-то далеко.

Дорога была мокрой. Я включила музыку, ответила тёте по громкой связи, пообещала вернуться к обеду. Потом встречные фары, удар, стекло.

Боль вернулась на короткое мгновение. Я дёрнула руками, но ладони удержало тёплое дерево.

После темноты возник другой голос. Женщина плакала и повторяла: «Не хочу больше». Она лежала в карете, горела от жара и отталкивала руку Беаты. Просила оставить её в покое, потом перестала слышать ответы.

Я не видела лица. Чувствовала усталость, пустоту и желание уснуть. Чужая Алина не звала меня и не пыталась удержать. Магия показала только одно: её жизнь закончилась раньше, чем я очнулась в её теле.

Два ощущения встретились на мгновение. Не мысли и не разговор. Тихое разрешение взять то, что больше не нужно.

Потом я ударилась виском о стенку кареты и открыла глаза.

Сейчас я тоже открыла их. Чаша светилась зелёным, косточки лежали неподвижно. Ивона держала меня за запястья, проверяя пульс.

– Дышите ровно. Проверка закончена.

– Вы видели?

– Следы обеих душ. Прежняя ушла до перехода. Захвата, насилия и разделения нет. Тело приняло вас полностью.

Я отняла руки. На дереве остались два светлых отпечатка ладоней.

– Почему я? Из всех людей?

– Совпало имя, момент смерти и готовность тела. Возможно, ещё намерение жить. Миры иногда соприкасаются в местах, где сразу две двери открыты. Точного ответа у нашей науки нет.

Шелест запрыгнул на стол и обнюхал чашу.

– Я это сказал с самого начала.

– Вы сказали про корневой голос, – напомнила я.

– Смысл тот же. Только без таза и лиловой шляпы.

Ивона сняла шляпу и посмотрела на хранителя.

– Ещё одно слово – проверю, не завелись ли в вашем хвосте блохи.

Шелест прикрыл хвост лапами.

Мастерица составила заключение. Две страницы сложного текста подтверждали естественный уход души прежней Алины Вейл-Ройс. Новая душа не имела отношения к её смерти, признаков одержимости не обнаружили. Нынешняя личность укоренилась и не представляла магической опасности.

– Закон считает личность продолженной, – объяснила Ивона, пока чернила сохли. – Тело, имя, родовые знаки и права сохраняются. Завещание, брак и собственность остаются действующими, если суд не решит иначе. Вы можете подать на признание отдельной личности, но такие дела идут годами.

– Мне это нужно?

– Зависит от того, хотите ли отделить имущество и обязательства прежней женщины. Тогда потеряете часть родовых прав, можете столкнуться с требованиями наследников. Лично я не советую без серьёзной причины. Ваш переход мирный, дом вас признал.

Она открыла дверь. Дориан вошёл сразу. Взгляд прошёл по моему лицу, рукам и чаше.

– Результат?

Ивона передала заключение.

– Ваша жена умерла от лихорадки в дороге. Тело приняло другую душу после её ухода. Леди Алина Соколова не причастна к смерти, признаков одержимости нет.

Дориан прочитал первую страницу, затем вторую. Его пальцы сжали край бумаги.

– Можно увидеть след?

– Только если леди Алина разрешит. Переживание тяжёлое.

Я не хотела снова возвращаться к аварии и последним минутам прежней хозяйки. Но Дориану требовалось проститься с женой, какой бы несчастной ни была их жизнь.

– Разрешаю показать только её след. Без моего мира.

Ивона подготовила чашу снова. Дориан положил ладони на дерево, я осталась рядом. Он закрыл глаза.

Проверка длилась несколько минут. Лицо Дориана не изменилось, только челюсть напряглась. Когда свет погас, он медленно убрал руки.

– Она не хотела возвращаться, – произнёс он.

– Она была измучена болезнью, – сказала Ивона. – Последние мысли не всегда равны решению всей жизни.

– Но она отпустила.

– Да.

Дориан сложил заключение и вышел из комнаты.

Я хотела пойти следом. Ивона остановила меня.

– Дайте ему время. Теперь он знает, что жена умерла почти месяц назад. До этого надеялся, даже если не признавал.

– На что?

– Что она изменилась и они всё ещё могут начать заново.

Мне стало больно. Дориан влюблялся в меня, но часть надежды могла принадлежать прежней Алине. Теперь ему предстояло разделить нас окончательно.

– А я имею право на эту жизнь? – спросила я.

Ивона собрала косточки в маленький мешочек.

– Проверка подтверждает, что тело живо и чужого воздействия нет. Дом вас признал, сад делится памятью. Больше магия ничего решить за вас не может, – сказал он и закрыл футляр.

Она оставила мне мешочек и отправилась обедать. Шелест остался.

– Где Дориан? – спросила я.

– У вечерницы.

– Один?

– Я обещал не мешать.

Это обещание стоило многого. Я тоже не пошла. Вернулась в столовую, проверила ярмарочный список и дважды пересчитала коробки, прежде чем цифры перестали расплываться.

Дориан пришёл к ужину. Был спокойным и очень уставшим. Сел рядом с детьми, спросил Томаса про карту, похвалил чтение Нелли. Со мной разговаривал о доставке и месте на ярмарке.

После еды он поднялся первым.

– Завтра уеду в столицу на два дня. Нужно передать заключение семейному поверенному и закрыть дела в Палате.

Нелли сразу перестала улыбаться.

– Вы вернётесь?

Дориан присел возле её стула.

– В пятницу до обеда. Если задержат, пришлю птицу. Я обещал поставить прилавок.

– Точно?

– Точно.

Девочка кивнула. Я тоже поверила обещанию.

Глава 30

Дориан уехал на рассвете. Я вышла проводить, хотя он просил не вставать. У крыльца стоял туман, трава намочила подол ночного халата. Арден уже сидел в карете с папками.

– В пятницу, – напомнил Дориан.

– Мы ждём до обеда. Потом сами ставим прилавок.

– Справедливо.

Он коснулся моей руки. Жест вышел коротким, осторожным. Потом сел в карету и уехал.

Два дня заполнила ярмарочная работа. Мы отбирали яблоки, упаковывали сладости, писали ценники. Ивона задержалась в гостевой комнате из-за сломанного колеса и успела проверить магические знаки сада. Она подтвердила, что вечерницы и ясницы безопасны, но запретила смешивать их в одном продукте.

– Успокоение и сосредоточенность не ссорятся, – объяснила мастерица, – зато человек может не понять, спать ему или считать деньги.

– Арден, возможно, оценил бы, – сказала я.

Ивона купила три горшочка вечернего повидла и потребовала скидку за профессиональное заключение. Шелест возразил, что её работа касалась людей, а не сада. Они торговались до самой кареты.

После её отъезда Беата принесла мне небольшую шкатулку. Мы нашли её в шкафу прежней Алины, но ключа не было. Арден прислал новый вместе с заключением ювелира.

– Хотите открыть? – спросила экономка.

Я не хотела. Вещи прежней хозяйки всё чаще казались письмами, адресованными мёртвой женщине. Но долги и обязательства оставались моими.

В шкатулке лежали квитанции, несколько засушенных цветов, портрет молодого Дориана и пачка писем. Большинство он писал в первые месяцы брака. Сообщал, когда вернётся, спрашивал, не хочет ли Алина поехать с ним, рассказывал о городах. Её ответы не сохранились.

Под письмами нашёлся незапечатанный конверт. На нём было написано имя Дориана. Внутри лежал короткий текст.

«Ты опять не придёшь. Я опять устрою приём, о котором будут говорить. Мы оба сделаем вид, что не понимаем причины. Мне надоело ждать мужа, который умеет решать всё, кроме собственного брака. Если я потребую уехать, остановишь ли ты меня хотя бы один раз?»

Последняя строка была перечёркнута. Письмо не отправили.

Я перечитала и передала Беате.

– Она хотела, чтобы он остановил.

– Наверное.

– Почему вы не сказали ему?

Экономка вернула лист.

– Я не видела письма. Но знала, что леди Алина часто ждала. Лорд Дориан возвращался усталый, она к тому времени уже сердилась. Они говорили несколько минут и расходились.

– Значит, он любил её?

– По-своему. Обеспечивал, защищал семью, предлагал поездки. Только леди Алина хотела внимания, а просить не умела. Лорд хотел спокойствия и тоже молчал.

Я сложила письма обратно. Портрет оставила на столе. Дориан на нём был лет на пять моложе, серьёзный и немного растерянный перед художником.

– Нужно отдать ему письмо.

– Оно может причинить боль.

– Это её последние честные слова. Решать должен он.

В пятницу до обеда Дориан не приехал. Нелли каждые десять минут выходила на крыльцо. Томас делал вид, что занят картой, но тоже смотрел на дорогу.

В половине первого я велела подавать телеги. Прилавок мы могли установить сами. Стоило загрузить первые ящики, как над воротами появилась бумажная птица.

Нелли поймала её обеими руками.

«Мост у Ремея закрыт из-за сломанной грузовой телеги. Мы объезжаем через северный тракт. Буду к трём. Прилавок без меня не ставьте: в карете новые крепления».

– Он вернётся, – Нелли прижала письмо к груди.

– Он обещал, – сказал Томас. В его голосе слышалось облегчение.

Дориан приехал без четверти три. Сразу переоделся, разгрузил крепления и отправился с нами в город. Я подождала, пока дети сядут в первую телегу, и протянула ему письмо прежней Алины.

– Нашла в шкатулке.

Он прочитал у кареты. Лицо стало неподвижным.

– Она не отправила.

– Последнюю строку перечеркнула.

– Если бы отправила, я бы вернулся.

– Возможно, она хотела, чтобы вы поняли без письма.

Дориан сложил лист.

– Я никогда не понимал намёки. Она знала.

– Люди всё равно надеются.

Он убрал письмо во внутренний карман рядом с рисунком Нелли.

– Спасибо.

Мы поехали на ярмарочную площадь. Там уже ставили навесы. Работники Вельса занимали свою половину склада. Наше место отмечала зелёная лента у фонтана.

Новые крепления позволяли собрать прилавок без гвоздей. Дориан показывал Томасу, как соединять стойки. Я с Нелли развешивала ткань. Шелест сидел на верхней перекладине и следил, чтобы его плакат оказался заметен с аллеи.

– Левее, – требовал он. – Фонтан закрывает хвост.

– Хвост виден, – ответила Нелли.

– Это тебе. Покупатели ниже.

Дориан поднял плакат на одну ладонь. Шелест одобрил.

К вечеру стенд был готов. На полках стояли пустые образцы коробок, за прилавком помещались три человека. Сбоку мы установили маленький стол для проб. Вельс пришёл проверить общий склад и похвалил крепления.

– Удобно. После ярмарки продадите?

– Нет, – одновременно ответили мы с Дорианом.

Скупщик пожал плечами и ушёл.

На обратной дороге дети ехали с Маркусом. Мы с Дорианом остались в последней телеге среди пустых ящиков. Солнце садилось, воздух быстро остывал. Я накинула шаль.

– Заключение мага передал поверенному, – сказал Дориан. – По закону ваш брак и права сохраняются. Я могу подать заявление прежней Алины как её муж.

– Вы хотите?

– Нет.

Он ответил сразу.

– Но я не буду считать вас обязанной продолжать этот брак. Подготовил документ: поместье и доход останутся у вас даже после расторжения. Детская опека тоже.

– Вы снова решаете всё заранее.

– Чтобы вы могли выбрать свободно.

Я смотрела на его профиль в тёплом вечернем свете. Дориан думал о моей безопасности даже тогда, когда сам не знал, что чувствует.

– А вы что выбираете?

Он повернулся ко мне.

– Остаться рядом. Узнать вас. Помочь саду пережить зиму. Научить Томаса пользоваться картой и убедить Нелли, что хлеб будет утром. Но я не знаю, имею ли право называть это продолжением брака.

– Не называйте. Назовём ухаживанием.

Дориан приподнял брови.

– Вы предлагаете мне ухаживать за собственной женой?

– За другой женщиной в теле собственной жены. Ситуация и так странная, хуже не станет. – Я потёрла пальцем царапину на борту телеги.

– Что считается ухаживанием в вашем мире? – Дориан повернулся ко мне всем корпусом.

– Цветы, встречи, разговоры. Мужчина иногда приносит что-нибудь приятное, – перечислила я.

– Я принёс пресс, – напомнил он.

– Очень романтичный подарок. Особенно тёмное прошлое. – Я кивнула на пустые ящики за его плечом.

– И перчатки, – добавил Дориан.

– Они засчитываются, – решила я.

Дориан рассмеялся. Телега качнулась на камне, я ухватилась за его руку. Он не отпустил. До самых ворот мы сидели, сцепив пальцы между пустыми ящиками.

Глава 31

Субботним утром Дориан начал ухаживание с букета. В нём были поздние ромашки, веточки мяты и три маленьких яблока на листьях.

– Это цветы или завтрак? – спросила я, принимая букет.

– Шелест сказал, бесполезные растения сад не одобрит.

Хранитель сидел на перилах и довольно щурился.

– Я предложил добавить орехи, но лорд пожалел ленту.

– Орехи падали, – возразил Дориан. – Они бы высыпались.

– Значит, букет составляли вместе?

– Я отвечал за практичность, он – за претензии.

Я поставила цветы в кувшин на столе. Нелли объявила букет красивым и попросила один такой же для себя. Томас сказал, что яблоки в вазе испортятся. Беата предложила не мешать взрослым и отправила детей завтракать.

После еды приехала учительница. Госпожа Лира была худенькой женщиной с добрым лицом и строгими правилами. Она занималась с детьми в библиотеке. Я выделила им стол у окна, доску и закрывающийся шкаф для книг.

Томас сопротивлялся письму. Он умел читать простые тексты, хорошо считал, но выводить буквы терпения не хватало. Нелли старалась, зато путала правую и левую стороны строки. Дориан сел заниматься картой в соседнем кресле и вскоре оказался втянут в урок.

– Почему столица здесь? – Томас показал на светящуюся точку.

– Река широкая, земля высокая, дороги сходятся с четырёх сторон.

– А Яблоневый Берег где?

Дориан дал ему световое перо. Мальчик провёл линию от Ремея к северу, добавил изгиб реки и поставил зелёную точку.

– Здесь.

Надпись вышла неровной. Госпожа Лира попросила написать название на доске десять раз. Томас застонал, но выполнил.

Нелли тем временем нарисовала рядом яблоко и маленького Шелеста.

– На официальных картах хранителей не рисуют, – заметил Дориан.

– Тогда карта неправильная.

– Сильный довод.

Он позволил оставить рисунок.

Пока шёл урок, мы с Беатой разбирали комнаты восточного крыла. Опека стала законной, и я хотела, чтобы у детей появилось больше собственных вещей. Томасу нужна была полка для книг и инструментов, Нелли – стол для рисования. Делить комнату они привыкли, но свободные спальни позволяли подготовить две соседние.

– Они не захотят, – сказала Беата. – Мальчик всё ещё спит у двери.

– Сейчас не расселяем. Обустроим вторую как учебную и игровую. Захотят – сами выберут.

Олви сделал столы из оставшихся досок. Я выбрала светло-зелёную ткань на шторы, Беата нашла два коврика. В шкаф положили чистые рубахи, на полку – книги. Нелли пришла после урока, увидела новую комнату и сразу перенесла туда карандаши.

Томас остановился на пороге.

– Мы должны переехать?

– Нет. Это место для занятий. Спать можете вместе, сколько хотите.

– Зачем две кровати?

– На случай, если однажды захотите отдельные комнаты. Или если приедет другой ребёнок в гости.

Он проверил окно, шкаф и дверь. Потом поставил на стол учебный нож для прививок.

– Здесь буду читать записи Терена.

Вечером стул у прежней детской впервые стоял у стены, не поперёк входа.

Я заметила, но никому не сказала.

В тот же день пришла Нора Мейс с подписанным отказом и корзиной вязаных носков. Она держалась у порога и просила передать детям. Томас согласился увидеть её во дворе. Я осталась недалеко, но не вмешивалась.

– Господин Тейс больше не спрашивает, – сказала Нора. – Попечитель прислал бумагу.

– Хорошо.

– Муж сердится, что ты ничего не вернул.

Томас напрягся.

– Это моё.

– Знаю. Я ему сказала. – Нора протянула корзину. – Носки вам. Сама связала.

– Мы не просили.

– Я всё равно связала.

Нелли вышла из-за спины брата. Достала из кармана яблочную конфету и положила сверху.

– Это вашим детям.

Нора прижала ладонь ко рту, потом взяла конфету.

– Спасибо.

Она ушла быстро. Томас долго смотрел вслед. Носки занёс в дом и спрятал в сундук, но вечером надел одну пару.

Дориан наблюдал из окна кабинета.

– Вы оставили им право решить, – сказал он, когда я вернулась.

– Нора не опасна. Её муж – возможно. Его близко не подпустим.

– Я поручил попечителю проверить условия её детей. Если семье нужна помощь, город может назначить продовольствие и работу без передачи заработка мужу.

– Вы решили это заранее?

– Начинаю понимать, что иногда стоит объяснять.

– Хороший навык.

Он подошёл к моему столу. В вазе стоял утренний букет. Яблоки пока держались.

– В столице мне предлагают повышение, – сказал Дориан. – Руководство окружными проверками. Придётся ездить ещё больше.

– Вы хотите?

– Раньше хотел. Сейчас не уверен.

Я не стала просить отказаться. Его работа была важна, и наш короткий роман не давал права решать за него.

– Можно работать часть месяца в Ремее? – спросила я. – Отсюда до города два часа. Палата имеет отделение.

– Имеет. Должность столичная, но отчёты можно готовить где угодно.

– Тогда посчитайте дни. Сколько обязательно проводить в столице, сколько можно здесь, сколько в поездках. Вы умеете считать.

Дориан улыбнулся.

– Практичное ухаживание.

– Другого у меня нет.

– Мне подходит.

Он наклонился, коснулся губами моей щеки и сразу отступил. Поцелуй был лёгким, почти дружеским. Щека горела ещё долго.

Глава 32

Тепло держалось до конца сентября. Днём мы работали в лёгких рубашках, вечером надевали шали. Потом Терен пришёл к завтраку с серым лицом и веткой светлушки в руке.

– Ночью будет холод, – сказал он. – Лист свернулся, сок ушёл к стволу. Может прихватить низины.

– Сколько плодов ещё на деревьях?

– Около ста корзин. Поздние хранки переживут. Светлушки и вечерницы потеряем, если температура упадёт ниже нуля.

Урожай почти собрали, но сто корзин оставались большими деньгами и зимними запасами. Я отложила ярмарочные списки.

– Снимаем всё, что созрело. Сколько людей нужно?

– Всех. И до темноты не успеем.

Дориан отправил Ардена в деревню за работниками. Маркус запряг обе телеги. Мы закрыли сушильню на дневную загрузку и вывели женщин в сад. Даже Беата надела старое платье и взяла корзину.

Сбор начался в северной низине. Лестницы ставили по две, плоды передавали из рук в руки. Томас отмечал полные корзины. Нелли носила ленты и воду. Я работала у вечерниц вместе с Тереном.

Солнце светило ярко, трудно было поверить в ночной холод. Только ветер стал суше, а тени – резче. Листья срывались целыми охапками и летели по траве.

К обеду приехали жители Бережков. Мира закрыла пекарню и привела двух помощниц. Олви пришёл с сыновьями. Нора прислала старшую дочь. Никто не торговался о плате; я всё равно записала каждому обычную дневную ставку и горячий ужин.

Дориан снимал яблоки на верхних ветках. В какой-то момент я увидела, как Нелли держит его лестницу, и подошла.

– Нужен взрослый.

– Я держу крепко, – возмутилась девочка.

– Верю. Но если лестница поедет, ты слишком лёгкая.

Дориан спустился.

– Переставим к дереву и закрепим верёвкой. Нелли будет принимать корзину снизу.

Мы нашли ей безопасное дело. Девочка успокоилась.

После трёх часов руки дрожали. Я села у ствола на несколько минут. Шелест появился с дальнего ряда и сообщил, что северные деревья могут удержать тепло, если разбудить корневой круг.

– Что для этого нужно?

– Горячая вода в три старых камня, косточки вечерниц и хозяйский голос.

– На сколько хватит?

– До рассвета. Но только вокруг десяти деревьев. Остальные собирать.

Мы выбрали самые старые вечерницы с незрелыми плодами. Маркус привёз бочку горячей воды из прачечной. Томас с Нелли разложили косточки у камней. Я встала в центре круга.

– Что говорить?

– Попроси корни поделиться теплом, – ответил Шелест. – И предложи своё.

– Как?

– Ладони на камень.

Я опустилась на колени, приложила руки к тёмной поверхности. Камень был холодным. Работники продолжали сбор неподалёку, кто-то проезжал с телегой. Магия сада существовала рядом с обычной суетой и не требовала тишины.

– Мы не успеем снять все плоды, – сказала я. – Помогите сохранить те, что останутся. Весной мы вылечим корни, расчистим канавы и вернём семена. Я отдаю тепло добровольно.

Сначала ничего не произошло. Потом камень нагрелся. По ладоням прошёл мягкий ток, в земле засветились линии. Они протянулись к вечерницам, поднялись по стволам. Листья тихо зашелестели.

Я почувствовала слабость и убрала руки.

– Хватит, – Шелест толкнул меня плечом. – Ты ещё нужна на ужин.

Дориан оказался рядом. Он помог подняться и сразу укутал меня своим сюртуком.

– Вы отдали саду силы?

– Немного. До рассвета деревьям хватит. – Я попыталась встать ровнее.

– Больше так не делайте без меня, – попросил Дориан.

– Вы не маг корня. – Сюртук пах дождём и дымом.

– Зато могу держать вас, если упадёте, – ответил он.

Я опёрлась на него. Спорить не хотелось.

К закату мы сняли восемьдесят три корзины. Остались старые вечерницы под защитой и дальний ряд хранок. Терен объявил, что этого достаточно. Люди разошлись к дому на ужин, несколько мужчин остались развозить ящики по погребам.

Лотта поставила во дворе два длинных стола. Подала густую похлёбку, хлеб, сыр и горячий яблочный напиток с багровым базиликом, который Мира привезла из своих запасов. Он согревал ладони и горло. Шелест получил миску орехов за магию.

После еды температура быстро упала. На траве появился белый блеск. Мы накрывали соломой молодые деревья, проверяли тёплые камни у вечерниц. Корневой круг светился ровно.

– Ночью будем дежурить, – сказал Терен. – По два человека, смена три часа.

Первую взяли он и Маркус. Вторую – я и Дориан. Беата принесла в сад одеяла и термос с горячим чаем. Мы устроились в маленькой конторе, дверь оставили открытой.

Около полуночи сад изменился. Все обычные звуки стали тише. Листья почти не двигались, дыхание превращалось в пар. Над вечерницами держалось слабое зелёное сияние.

Мы обходили круг каждые полчаса. Дориан проверял камни, я касалась коры. Деревья оставались тёплыми.

– В вашем мире были такие сады? – спросил он, когда мы вернулись в контору.

– Обычные. Я ездила за яблоками к фермерам. Деревья не разговаривали и не показывали память. – Я обхватила горячую кружку обеими ладонями.

– Вы скучаете? – Дориан сел напротив.

– По тёте, привычным вещам, кофе из машины на работе. По возможности позвонить человеку и услышать сразу. Здесь птица летит несколько часов, – ответила я.

– Что такое кофе? – спросил он после паузы.

– Горький напиток, который все пьют по утрам и жалуются, что без него не проснутся. – Я улыбнулась краю кружки.

– Звучит как плохое зелье, – заключил Дориан.

– Очень популярное плохое зелье, – подтвердила я.

Он улыбнулся и подлил чай.

– Вы хотели бы вернуться?

Я подумала честно.

– Если бы можно было увидеть тётю и сказать, что я жива, – да. Вернуться навсегда… уже не знаю. Здесь дети, сад, дом. И вы.

Дориан поставил термос.

– Я рад оказаться в конце списка.

– Вы вошли в него позже.

– Справедливо.

Он укрыл мои колени краем одеяла. Мы сидели плечом к плечу. За дверью светились корни, на крыше конторы серебрился иней.

– Я отказался от повышения, – сказал Дориан. – Предложил другой вариант. Буду руководить окружными проверками из Ремея, в столице проводить одну неделю в месяц.

– Уже решили?

– Вы просили посчитать дни. Я посчитал.

– А если наше ухаживание не получится?

– Мне всё равно нужно было изменить жизнь. Я три года использовал работу, чтобы не возвращаться в пустой дом. Сейчас не хочу.

Я коснулась его руки под одеялом.

– Дом больше не пустой.

– Именно.

До рассвета холод усилился, но деревья выстояли. Когда небо посветлело, на ветвях вечерниц заиграли капли инея. Шелест вышел из сада, потянулся и объявил, что хозяйский голос не совсем бесполезен.

– Высшая похвала, – сказал Дориан.

Я прислонилась к его плечу. После бессонной ночи сил на отдельный стул не осталось.