Текст книги "Яблоневый сад попаданки (СИ)"

Автор книги: Алена Мирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 44

Через неделю западное крыло перестало пахнуть сыростью. Новая крыша выдержала два дождя, стены просохли, повреждённый паркет заменили. Олви прорубил отдельную дверь в бывшую буфетную и установил широкое окно-прилавок.

Так у «Ехидного яблока» появилась собственная лавка.

Помещение было небольшим. Вдоль стен стояли полки, в центре – стол с образцами наборов. Под окном лежала зелёная подушка Шелеста. На двери висела табличка с часами работы: три дня в неделю с десяти до четырёх. Я не хотела превращать дом в проходной двор каждый день.

Продавцом стала двадцатилетняя племянница Миры, Эдна. Она помогала в пекарне, умела считать и искала работу на зиму. Мы назначили ставку, небольшой процент с продаж и испытательный месяц.

– Если покупателей нет, можно вязать? – спросила Эдна на собеседовании.

– Можно, пока видите дверь и не пачкаете товар шерстью.

– А есть продукты со скидкой для работников?

– Десять процентов. Брак упаковки можно брать по себестоимости.

– Шелест кусается?

– Только словами, – ответила я.

– И только заслуживших, – добавил хранитель с подоконника.

Эдна вышла на работу в понедельник.

Маркус к открытию составил график доставок. Дорогу до Бережков он по-прежнему оставил себе, а для Ремея и станции мы наняли двух возчиков по дням. Старик заявил, что в семьдесят три может управлять конюшней и людьми, но не обязан лично трястись в каждой телеге. Я спорить не стала.

Первое открытие получилось почти торжественным. Нелли перерезала зелёную ленту детскими ножницами. Томас поставил кассовую книгу. Дориан закрепил над дверью знак поместья. Шелест сидел на подушке и принимал поздравления.

Первыми покупателями стали жители Бережков, которые и раньше брали продукты через кухню. Потом приехали две семьи из Ремея. Они хотели увидеть садовика и старые яблони. Терен согласился проводить короткие прогулки по безопасной части сада дважды в неделю.

– Бесплатно не буду, – предупредил он.

– Вход один малый серебряник со взрослого, дети бесплатно. Половина вам, половина на сад.

– Дорого.

– Тогда один серебряник за семью.

– Мало.

Мы остановились на двух малых серебряниках за семью и отдельной плате Терену за каждый час. Шелест потребовал долю за появление перед посетителями.

– Ты можешь не выходить.

– Тогда кто подтвердит, что сад настоящий?

– Ты сидишь на этикетке.

– Рисунок можно придумать.

Ему назначили четыре ореха за прогулку и право продавать подписанные лапой карточки. Последнее предложила Нелли. Карточки неожиданно покупали лучше, чем обычные.

– Я же говорил, – заявил Шелест, оставляя очередной зелёный отпечаток. – Люди ценят редкость.

К концу первого дня лавка продала двенадцать банок повидла, семь бутылок сиропа из остатков, двадцать пакетов колец и четыре подарочных набора. Эдна записала каждую продажу, касса сошлась с первого раза.

– Остаётесь, – сказала я.

– Испытательный месяц ещё не закончился.

– Но первый день прошёл хорошо.

Эдна улыбнулась и закрыла ставни.

Лавка изменила работу кухни. Больше не нужно было встречать каждого покупателя в доме. Заказы складывали в упаковочной, готовые партии переносили на полки утром. Эдна сообщала, что заканчивается. Беата получила отдельный ключ от кассы и наконец перестала жаловаться на грязь в холле.

– Нужно было сделать раньше, – признала она.

– Раньше крыша текла.

– Всё равно.

Остальные комнаты крыла ремонтировали медленно. Бывшую музыкальную комнату решили оставить. Пианино почистили и вызвали настройщика. Половина клавиш молчала, две издавали странный гул. Нелли нажимала их снова и снова, пока Шелест не спрятался на втором этаже.

– Это не музыка, – кричал он сверху. – Это нападение на слух!

После настройки госпожа Лира начала давать Нелли уроки. Девочка занималась два раза в неделю и через месяц могла сыграть простую мелодию. Шелест всё ещё уходил, но уже не дальше коридора.

В соседней комнате оборудовали класс. Томас получил большой стол для карт и гербария. На стенах висели рисунки листьев, планы сада и учебная карта королевства. Нелли перенесла туда карандаши. Спать дети продолжали в одной комнате, зато днём у каждого появилось своё место.

Дориан устроил кабинет в малой гостевой рядом с моей комнатой. Он работал там по утрам, принимал бумажных птиц и иногда ездил в Ремей. Дверь обычно оставалась открытой. Томас приходил с задачами, Нелли – с рисунками, Шелест – без причины.

Я тоже заходила. Иногда по делу, иногда просто поцеловать мужа и уйти до того, как Арден появится в зеркале связи.

Секретарь однажды увидел.

– Продолжайте, – сухо сказал его голос из серебряной рамы. – Я подожду завершения личного совещания.

Дориан накрыл зеркало тканью. Мы смеялись минут пять, потом всё же вернулись к отчёту.

Новый брачный договор Арден прочитал внимательно. Пятый пункт о Шелесте назвал разумным, приложение о хозяйственных советах – юридически сомнительным.

– Садовик не является лицом, способным заключать договоры.

– Я лицо, – возмутился Шелест. – Вот глаза, нос, рот.

– В правовом смысле.

– Право опять неполное.

Арден переписал наши правила в официальный документ. Добавил раздельные счета, совместную ответственность за детей и обязательное взаимное согласие на продажу земли. Отдельным приложением закрепил содержание хранителя как расход сада.

Мы подписали договор в присутствии Беаты и Терена. Шелест снова оставил лапу, хотя поверенный не включил её в список печатей.

После подписания Дориан подарил мне тонкое кольцо с маленьким зелёным камнем. Старое обручальное оставалось на пальце с момента пробуждения. Он снял его осторожно и положил в шкатулку прежней Алины.

– Это принадлежало нашему первому договору, – сказал он. – Новому нужно другое.

Я надела новое кольцо. На внутренней стороне была выгравирована маленькая яблоневая ветка.

– Вы потратились.

– Камень небольшой. Арден проверил цену.

– Тогда принимаю.

– Если бы он не проверил?

– Тоже приняла бы. Но поворчала.

Дориан поцеловал меня. Шелест, к счастью, в этот момент был в лавке и подписывал карточки.

Глава 45

В середине октября начались дожди. Они шли по два-три дня, тихо и упорно. Дорожки размокли, река поднялась, сад потемнел. Листья осыпались быстрее, ветви открылись.

Мы закончили наружные работы. Канавы прочистили, молодые деревья укутали, стволы защитили от грызунов. Терен перенёс инструменты в контору и занялся планами весенней обрезки. Томас сидел рядом, переписывал сорта и мечтал начать немедленно.

– Зимой дерево спит, – объяснял садовник. – Режем после сильных холодов или перед весной, когда видно повреждения.

– Можно потренироваться на сухих ветках.

– Завтра. Сегодня урок письма.

Томас ушёл недовольный, но с тетрадью.

Производство стало спокойнее. Три дня в неделю сушильня, два – повидло, сироп и упаковка. Один день на большую уборку и учёт. В воскресенье работали только Беата, Лотта и дежурный по печам; остальные отдыхали.

Я старалась соблюдать собственный распорядок. Получалось до первого срочного заказа.

Леди Вирена прислала просьбу увеличить зимнюю партию со ста коробок до ста пятидесяти. Я уже собиралась согласиться. Цена была хорошей, запас яблок позволял. Дориан прочитал письмо и спросил:

– Сколько часов работы добавят пятьдесят коробок?

– Продукция почти готова. Только упаковка.

– Сколько?

Я посчитала. Двести часов на всех, если учитывать изготовление коробок, конфет и печенья Миры.

– Нанимаем временных работников.

– Кого?

– В деревне найдутся.

– Они уже заняты подготовкой своих домов к зиме. Вы обещали не брать заказ без расчёта людей.

Мне не понравилось, что он прав. Я положила письмо на стол.

– Это мой бизнес.

– Да. Я задаю вопрос.

– Звучит как запрет.

Дориан замолчал. Мы сидели в моём кабинете, между нами лежали книги и образцы зимней упаковки. За окном шёл дождь.

– Я не запрещаю, – сказал он после паузы. – Боюсь, что вы снова будете ночевать в сушильне и забудете про обещанный отдых. Но решать вам.

Раздражение отступило. Раньше мы оба превратили бы разговор в спор о праве. Теперь он назвал настоящую причину.

– Я боюсь отказаться от денег, потому что весной расходов станет больше. Вдруг зимние продажи упадут.

– У вас есть резерв на три месяца работы и отдельный фонд сада, – напомнил Дориан.

– Откуда знаете? – Я откинулась на спинку кресла.

– Арден показывает мне общий отчёт владельца. – Муж не выглядел виноватым.

– Предатель, – сказала я в сторону закрытой папки.

– Внутри ему стыдно, – заверил Дориан.

Я улыбнулась.

– Хорошо. Предложу Вирене двадцать пять дополнительных коробок по более высокой цене. Остальные – после нового года, если будет запас.

– Сколько часов?

– Сто. Нанимаем двух человек на неделю, без ночных смен.

– Тогда я помогу с коробками.

– У вас Палата.

– По вечерам час. Это не помешает.

Мы пожали руки. Спор занял десять минут и не закончился ни балом, ни месячной поездкой. Четвёртый пункт договора работал.

Леди Вирена согласилась на сто двадцать пять коробок. Более высокая цена её не испугала. Она даже написала, что ограниченная партия звучит привлекательнее.

– Богатые любят то, чего мало, – напомнил Шелест.

– Ты говорил про блестящее.

– Они любят многое. Поэтому богатые.

Дождливые вечера мы проводили в большой гостиной. Печь грела, дети занимались уроками, Дориан читал отчёты, я проверяла этикетки. Шелест спал на зелёном покрывале с яблоками. Иногда Нелли играла на пианино. Мелодия сбивалась, но хранитель уже не убегал.

Кофейное дерево прижилось. На ветвях появились новые листья. Я читала привезённую Дорианом книгу и училась за ним ухаживать. До первых ягод оставалось не меньше года.

– Один год ради чашки горького напитка, – Шелест обошёл кадку. – Люди умеют ждать странные вещи.

– Яблоню ждут дольше.

– Яблоня даёт нормальные плоды.

– Не спорь с хозяйкой.

– Я хранитель яблоневого сада. Это вопрос профессиональной чести.

Мы отвели кофейному дереву отдельный угол. Шелест поставил рядом горшок зимнего розмарина, чтобы «не тратить тепло зря».

Однажды ночью дождь усилился. Я проснулась от знакомого стука по крыше и на мгновение вернулась в первую ночь Дориана в поместье. Тогда мы бегали с вёдрами по западному крылу.

Теперь рядом спал муж. Я осторожно встала, накинула халат и вышла проверить.

Дориан догнал в коридоре.

– Куда?

– На крышу смотреть.

– Изнутри?

– Проверю потолок.

Мы прошли по западному крылу. Ни одной протечки. В новой лавке было сухо, товары стояли на полках. В музыкальной комнате дождь тихо стучал по окнам. Я провела ладонью по стене.

– Крыша держит.

– Олви давал гарантию.

– Всё равно приятно.

Дориан обнял меня за плечи. Мы стояли в тёмной комнате и слушали дождь.

– Вы всё ещё боитесь, что дом исчезнет? – спросил он.

– Иногда. Просыпаюсь и жду больницу или свою квартиру.

– И что помогает?

– Проверить потолок. Услышать детей. Увидеть Шелеста у двери. Вас рядом.

– Тогда будем проверять вместе.

Мы вернулись в спальню. У детской в коридоре лежал Шелест. Он приоткрыл глаз.

– Всё сухо?

– Всё.

– Я знал. Просто позволил убедиться.

Дориан поднял его вместе с покрывалом и перенёс в гостиную. Пятое правило продолжало требовать контроля.

Глава 46

Тетради леди Эстель хранили десятки рецептов. Большинство мы знали: повидло, сироп, уксус, сушёные кольца. Яблочный сыр встречался на нескольких страницах и каждый раз сопровождался заметками о зимнем празднике.

«Первый круг открывать после самой длинной ночи. Шелест получит края, если не украдёт орехи раньше».

Хранитель утверждал, что это был семейный рецепт и его следует восстановить.

– Ради традиции? – спросила я.

– Ради вкуса. Традиция тоже важна, если вкусная.

Для сыра требовались яблочное пюре, мёд, орехи, пряности и много часов уваривания. Массу укладывали в ткань, ставили под пресс и выдерживали несколько недель. Готовый круг резали тонкими ломтиками.

Мы выбрали поздние сладкие яблоки и устроили пробную варку. Лотта отвечала за пюре, я – за пропорции, Дориан читал заметки матери. Томас колол орехи, Нелли выбирала целые половинки для украшения.

– Здесь написано «до тёмного блеска», – сказал Дориан, наклоняясь над тазом.

– Это очень точная температура.

– Мать готовила на глаз.

– Будем записывать время и силу камня.

Шелест сидел на шкафу. Орехи убрали под стеклянную крышку после первой попытки кражи.

– Вы уничтожаете дух рецепта измерениями.

– Дух потом должен повториться второй партией.

Пюре уваривалось шесть часов. Мы сменяли друг друга у таза. К вечеру масса стала густой, ложка оставляла дорожку. Лотта добавила мёд, корицу и толчёные орехи. Аромат заполнил кухню.

Первую форму выстелили тканью. Выложили массу, сверху – целые орехи, закрыли и поставили под новый малый пресс. Излишки сиропа потекли в поддон.

– Теперь ждать три недели, – сказала я.

– Четыре, – поправил Дориан, сверяясь с тетрадью.

Шелест издал стон.

– Люди умеют испортить хороший вечер календарём.

Для него Лотта оставила маленькую ложку массы. Хранитель попробовал, закрыл глаза и на некоторое время перестал ворчать.

Пробная партия дала шесть кругов. Один предназначался дому, два – леди Вирене на пробу, один – Мире, один – Ровене, последний мы собирались продать в лавке порциями.

Себестоимость получилась высокой из-за мёда и орехов. Я установила цену, Беата назвала её неприличной.

– За кусочек как за половину банки повидла.

– Он выдерживается месяц и требует шесть часов работы.

– Люди не купят.

– Тогда съедим сами и не станем делать на продажу.

Эдна повесила в лавке объявление о зимней новинке. За два дня получила пятнадцать предварительных заказов. Цена никого не остановила.

– Люди хотят попробовать то, чего ещё нет, – сказала она.

– Шелест был прав, – признала Беата.

Хранитель потребовал записать признание в хозяйственную книгу.

Вместе с яблочным сыром мы начали готовить уксус. Выжимки от пресса складывали в большие кувшины, заливали водой с мёдом и оставляли под тканью. Терен принёс уксусную матку из старой бочки. Запах в отдельной кладовой стал резким.

– Это тоже будете продавать? – спросила Нелли, зажимая нос.

– Весной. Для кухни и заготовок.

– Никто не купит.

– Люди покупают и более странные вещи.

– Кофе, – подсказал Шелест.

– Кофе вкусный.

– Ты говорила, горький.

– Это сложный вкус.

– Так люди называют то, к чему долго привыкают.

Мы продолжали спорить, пока проверяли кувшины.

Дориан всё чаще работал из дома. Два дня в неделю ездил в Ремей, раз в месяц – в столицу. Иногда к нему приезжали чиновники. Первые гости удивлялись сушильне, детям и говорящему хранителю. После обеда покупали продукты в лавке.

Арден подсчитал, что визиты Палаты увеличивают продажи на пятнадцать процентов, и предложил учитывать их в плане. Дориан отказался превращать служебные встречи в рекламу. Я поставила в кабинете бесплатную тарелку колец. Этого оказалось достаточно.

Отношения с Вельсом тоже продолжались. Он забрал пятьдесят корзин, рассчитался вовремя и предложил совместную доставку в столицу. Его телеги возвращались пустыми после поставок хранок, наши коробки занимали мало места. Мы делили транспортные расходы.

– В следующем году могу заранее купить часть урожая, – сказал он на встрече.

– Только конкретные сорта и после оценки цветения.

– Двадцать процентов предоплаты.

– Тридцать, цена определяется весной.

– Двадцать пять.

Мы пожали руки. Шелест смотрел осуждающе, но потом признал, что Вельс научился не ломать ветви.

В один из вечеров Томас принёс собственный план сада. Он отметил старые деревья, больные, молодые и места для новых посадок. На западном склоне нарисовал питомник.

– Терен сказал, здесь земля сухая и солнце утром. Можно выращивать прививки.

– Сколько саженцев? – спросила я.

– Двадцать первый год. Потом сорок.

– Кто будет ухаживать?

– Я. Терен поможет.

– А уроки?

– До обеда учёба, после – питомник. Зимой подготовлю горшки.

Он составил настоящий план с расходами на землю, инструменты и ограду. Дориан проверил цифры, я предложила добавить десять процентов на непредвиденное.

– Поместье даст деньги как на учебный проект, – решила я. – Доход с продажи саженцев делим: половина саду, четверть тебе, четверть Терену за обучение и работу.

– Почему мне так много?

– Ты отвечаешь за проект.

Томас подписал первый собственный договор. Ладонь дрожала, буквы вышли неровными. Он всё равно улыбался.

Нелли тоже потребовала дело. Она хотела рисовать карточки для лавки и получать плату за каждый новый рисунок. Мы договорились о фиксированной сумме за одобренный вариант, но учёба оставалась важнее.

– А если Шелест не одобрит? – спросила она.

– Решение принимаем втроём: ты, я и Эдна. Шелест консультирует.

– Я лицо марки, – возразил он.

– Тогда будешь работать с художницей вежливо.

Хранитель тяжело вздохнул. Нелли сразу нарисовала его с яблочным сыром. У него было четыре ноги и довольное выражение.

– Приемлемо, – сказал Шелест.

Первую плату дети получили в пятницу. Томас положил деньги на счёт питомника, Нелли купила красную ленту и маленький мешок орехов хранителю.

– За хорошую работу, – сказала она.

Шелест взял мешок, проверил содержимое и позволил погладить себя по голове. Для него это было почти признанием в любви.

Глава 47

Последний лист держался на молодой яблоне у крыльца. Нелли проверяла его каждое утро и запретила всем проходить слишком близко.

– Ветер всё равно сорвёт, – говорил Томас.

– Пусть сам. Никто не трогает.

Шелест обещал проследить. На самом деле ему нравилось спать в доме и он редко выходил до завтрака, но Нелли верила.

Сад стоял почти голый. Под деревьями лежали мокрые листья, между стволами просматривалась река. После яркой осени вид казался непривычно строгим. Терен говорил, что теперь хорошо видно работу: сухие ветви, перекосы кроны, старые повреждения.

Мы составляли план обрезки. Каждое дерево получило номер. Томас переписывал данные из журналов леди Эстель и отмечал новые. За зиму предстояло решить, какие старые яблони лечить, какие постепенно заменять, где посадить питомник.

– Эту спиливать, – Терен остановился у расколотого ствола. – Внутри гниль.

Шелест приложил лапу к коре.

– Корень ещё живой. Весной можно оставить одну молодую ветвь.

– Она даст яблоки через пять лет.

– Даст.

Я смотрела на глубокую трещину. Дерево занимало хорошее место и приносило мало, но редкий сорт вечерниц стоило сохранить.

– Оставляем ветвь и ставим подпорку. Если весной не проснётся, уберём.

Терен записал. Шелест довольно поднял хвост.

– Хозяйка обучаемая.

– Хозяйка платит садовнику и хранителю, чтобы слышать два мнения.

– Моё важнее.

– Твоё громче.

Так мы прошли три ряда. Холод пробирался под плащ, пальцы мёрзли даже в зелёных перчатках. Дориан принёс из дома термос с тёплым сиропом. Он вернулся из Ремея раньше и нашёл нас у северного участка.

– Вы обедать собираетесь? – спросил он.

– После ряда.

– Этот ряд заканчивается у реки.

– Тогда на следующем повороте.

Дориан налил сироп в крышку и протянул мне.

– Пейте сейчас.

– Вы распоряжаетесь.

– Ухаживаю.

Я выпила. Напиток согрел горло и ладони. Томас получил вторую порцию, Терен – третью. Шелест потребовал четвёртую и обжёг язык, потому что отказался ждать.

– Горячо, – возмутился он.

– Это тёплый сироп, – напомнил Дориан.

– Название вводит в заблуждение.

Мы закончили ряд и вернулись к обеду.

В доме пахло орехами. Прошло четыре недели со дня, когда мы поставили яблочный сыр под пресс. Первый круг лежал на доске в кухне. Он стал плотным, тёмно-коричневым, поверхность блестела. Лотта сняла ткань и разрезала тонкий ломтик.

Все собрались вокруг стола. Даже Арден присутствовал через зеркало связи: Дориан сообщил ему о дегустации, секретарь потребовал доказательство результата.

Первую полоску по записи леди Эстель полагалось отдать хранителю. Шелест взял её обеими лапами, понюхал и откусил. Мы ждали.

Он жевал долго, с закрытыми глазами.

– Хорошо, – наконец сказал.

– Просто хорошо? – Лотта упёрла руки в бока. – Я шесть часов мешала.

– Очень хорошо. До леди Эстель не дотягивает, но вы люди молодые, научитесь.

Лотта пригрозила забрать остаток. Шелест быстро уточнил, что разница почти незаметна.

Мы попробовали по очереди. Яблочный сыр оказался сладким, пряным и плотным. Орехи хрустели, вкус раскрывался медленно. Тонкого ломтика хватало к чашке чая.

– Цена оправдана, – признала Беата.

– Запишите, – потребовал Шелест. – Второе важное признание за месяц.

Эдна вынесла в лавку маленькую тарелку для проб. Первый круг продали за день по ломтикам. Покупатели забрали все пять оставшихся в предварительном заказе, хотя получить их могли только через неделю после дополнительной выдержки.

Леди Вирена попробовала присланный образец и заказала двадцать кругов к зимнему празднику. Я согласилась на двенадцать. Для двадцати не хватало орехов и времени.

– Ограниченная партия, – написала я. – Ручная работа, созревание не меньше четырёх недель.

Она приняла цену вдвое выше первоначальной и попросила право первой заказать весеннюю версию с ягодами.

– Мы не знаем, получится ли, – сказал Дориан.

– Поэтому ничего не обещаю. Весной попробуем.

Производство яблочного сыра заняло один день в неделю. Лотта обучила две помощницы, я записала точные пропорции. Шелест присутствовал при каждой варке и проверял обрезки.

Вместе с новым продуктом пришло понимание, что делу нужен отдельный управляющий производством. Я не могла одновременно считать, вести договоры, проверять сад и стоять у каждого таза. Лотта прекрасно знала кухню, но не хотела заниматься бумагами. Беата вела дом и счета, её день и так был полным.

Мира предложила свою сестру Клару. Та работала на большой кухне в Ремее, устала от ночных смен и хотела жить ближе к семье. Клара приехала на собеседование в понедельник. Она знала правила хранения, умела планировать партии и сразу нашла два нарушения: рамки остывали слишком близко к сырью, а запас мёда стоял у тёплой стены.

– Берём, – сказала я после осмотра.

– Вы даже плату не обсудили, – напомнил Дориан.

Мы вернулись в кабинет и обсудили. Клара запросила высокую ставку, отдельную комнату и один свободный день среди недели. Я предложила чуть меньше денег, процент за выполнение крупных заказов и комнату в отремонтированном крыле. Она согласилась.

Первую неделю я ходила за новой управляющей, проверяя всё. На восьмой день Клара закрыла передо мной дверь сушильни.

– Партия по утверждённому плану. Температура записывается. Идите в сад или кабинет.

– Я хозяйка.

– Поэтому наймёте меня зря, если будете делать мою работу.

Дориан, стоявший в коридоре, отвернулся, скрывая улыбку.

Я пошла в кабинет. Через час всё равно вернулась, но только взяла готовую ведомость и не трогала печь.

Свободное время сначала пугало. Я привыкла просыпаться с длинным списком срочных дел. Теперь часть задач выполнялась без меня. Можно было заняться весенними договорами, рекламой лавки и садом. Можно было просто пообедать вовремя.

В один из таких дней Дориан пригласил меня поехать с ним в Ремей. У него было заседание до полудня, после мы собирались заказать платье и пообедать.

– Беата всё же добилась, – сказала я, садясь в карету.

– Она передала мне три адреса и предупредила не возвращаться без заказа.

– Заговор шире, чем думала.

В городе мы выбрали простое тёмно-зелёное платье из мягкой шерсти. Портниха предложила золотую вышивку и длинный шлейф. Я отказалась от шлейфа, оставила тонкую ветку на манжетах. Дориан не обсуждал, пока я сама не спросила.

– Нравится?

– Очень.

– Даже без шлейфа?

– Особенно без него. Сможете ходить по саду.

– Вы обучились.

После примерки мы пообедали в том же трактире, где он когда-то сделал предложение прежней Алине. На этот раз выбрали обычный пирог и чай.

– Наш второй договор вышел дешевле первого, – заметил Дориан.

– Не считая кофейного дерева, крыши и пресса.

– Это вложения.

– Конечно.

Он взял мою руку поверх стола. Новое кольцо блеснуло зелёным.

– Жалеете?

– О договоре? Нет. О том, что не заказала второй пирог, – возможно.

Дориан подозвал служанку и заказал. Практичный муж знал, как решать важные семейные вопросы.

Домой мы вернулись к вечеру. Последний лист всё ещё держался на яблоне у крыльца. Нелли выбежала встречать, указала на него и сообщила:

– Я проверяла. Никто не трогал.

Ночью поднялся ветер. Утром ветка была пустой. Нелли нашла лист на ступеньке, разгладила и положила между страницами своей книги.

– До весны, – сказала она яблоне.

Шелест сидел у корней.

– Она услышала.