Текст книги "Яблоневый сад попаданки (СИ)"

Автор книги: Алена Мирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Алёна Мирова
Яблоневый сад попаданки

Глава 1

Я пришла в себя оттого, что больно ударилась виском о деревянную стенку. Карету подбросило ещё раз, занавеска на окне качнулась, и в щель между ней и рамой хлынул тёплый вечерний свет.

Несколько секунд я сидела, прижимая ладонь к голове, и пыталась понять, почему вокруг пахло нагретой кожей, пылью и сушёной мятой. В машине такого запаха быть не могло. В моей машине тем более: она лежала на боку среди мокрого асфальта и битого стекла.

Последнее воспоминание вернулось сразу. Фары встречной машины. Руль, который вырвало из рук. Удивительно спокойная мысль, что тётя опять будет ругать меня за непристёгнутый ремень. Потом боль и темнота.

Я опустила взгляд. На коленях лежало платье из серой плотной ткани, под ним виднелись носы высоких ботинок. Руки тоже были чужими: тонкие пальцы, гладкая кожа, кольцо с тёмно-зелёным камнем. Я перевернула ладони, осмотрела короткие чистые ногти и едва не рассмеялась. Смех вышел бы нервным, поэтому я сдержалась.

– Леди Алина? – осторожно позвала женщина напротив.

До этого я её почему-то не замечала. Она сидела на узком сиденье, держала на коленях корзинку и смотрела на меня с явным беспокойством. Полное лицо блестело от жары, выбившиеся из-под чепца седые пряди прилипли ко лбу.

Имя совпало с моим. Этого оказалось достаточно, чтобы я не сразу испугалась.

– Где мы? – спросила я, потянувшись к окну. Голос был выше привычного и немного хрипел.

– До Яблоневого Берега меньше лиги, миледи. Вы опять заснули. После лихорадки вам бы ещё неделю в постели провести, но господин лекарь разрешил ехать.

Женщина поставила корзинку на пол и подалась ко мне. Я отодвинулась раньше, чем успела решить, нужно ли этого бояться. Она замерла, затем вернулась на своё место и сжала губы.

– Простите, – сказала я, разглядывая её платье, чепец и маленькую медную застёжку у воротника. – Голова болит. Я плохо помню дорогу.

– Вы почти всю её проспали. И хорошо. После случившегося вам нужен покой.

Я могла спросить, что именно случилось, но неизвестная Алина наверняка должна была это знать. Пришлось действовать осторожнее.

– Напомните, когда мы выехали.

– Позавчера утром, миледи. От дома лорда Ройса. – Женщина отвела взгляд к окну. – Сегодня двадцать седьмое августа. К ночи будем на месте.

Лорд Ройс. Я посмотрела на кольцо и медленно провела большим пальцем по камню. На внутренней стороне ободка обнаружилась гравировка – две переплетённые ветки и буква «Р».

– А вы?.. – начала я и замолчала, изображая усталость.

– Беата Круш, миледи. Экономка Яблоневого Берега. Я приезжала встретить вас, когда узнала, что в поместье почти никого не осталось. – Она выпрямила спину. – Служила ещё леди Эстель, матушке лорда Дориана.

Значит, Дориан Ройс приходился мне мужем. Судя по тому, что его больную жену отправили в отдалённое поместье, семейная жизнь у нас не сложилась.

Мне хотелось закрыть глаза и проснуться в больнице, пусть даже с переломами и долгим счётом за лечение. Вместо этого я отодвинула занавеску. За окном тянулись поля, разделённые низкими каменными оградами. Колосья уже убрали, на золотистой стерне бродили большие серые птицы. Дальше синела полоса леса, а над дорогой кружили мелкие светящиеся точки. Одна подлетела близко к стеклу, расправила прозрачные крылья и вспыхнула зелёным.

Я отпустила занавеску.

Больница отменялась!

– Воды можно? – попросила я, потому что горло действительно пересохло.

Беата налила из дорожной фляги в серебряную кружку. На её донышке тускло светился знак, и вода оказалась прохладной, хотя в карете было душно.

– Благодарю, – сказала я после нескольких глотков. – Расскажите, что сейчас в поместье. Я хочу понимать, чем придётся заняться завтра.

Экономка приподняла брови. Видимо, прежняя хозяйка редко интересовалась хозяйством.

– Завтра вам нужно отдыхать, миледи.

– Отдыхать я буду в перерывах. Сколько слуг осталось?

– Я, кухарка Лотта и конюх. Ему семьдесят два, поэтому лошадей он теперь больше уговаривает, чем обслуживает. Горничная ушла весной, когда перестали платить вовремя. Садовник тоже ушёл. В доме закрыта половина комнат, крыша над западным крылом течёт, погребной знак выдохся ещё зимой.

Она перечисляла всё ровным голосом, а я считала проблемы. Три человека на большое поместье. Нет садовника в месте, которое называлось Яблоневым Берегом. Жалованье задерживали. Крыша течёт. Впереди осень.

– Деньги есть?

– Лорд назначил вам содержание, – Беата помедлила, – но из него вычитают дорожные расходы, счета модистки и долг ювелиру. Управляющий должен прислать остаток через две недели.

Я ещё раз посмотрела на гладкие руки. Чужая Алина любила платья и украшения. Знать бы, что она сделала, прежде чем оказалась в этой карете с лихорадкой и молчаливой экономкой.

– А еда?

– Муки на неделю, крупы меньше. Есть две курицы, коза и овощи на огороде. Лотта что-то сохранила с прошлого года. Сад большой, но его давно толком не обрабатывали. Яблоки продают на корню господину Вельсу, он сам присылает сборщиков.

– По какой цене?

Беата назвала сумму. Я не знала местных цен и монет, но её лицо сказало достаточно.

– Плохо платит?

– Очень дёшево. Он забирает всё разом, даже мелкие и битые. Леди Эстель соглашалась, чтобы не держать работников. После её смерти лорд Дориан бывал здесь три раза и договор не менял.

Карета замедлилась. Колёса застучали по каменному мосту, где-то впереди крикнул возница. Я снова выглянула наружу.

За рекой поднимался невысокий холм. На его склоне стоял большой дом с острой тёмной крышей. Издали он выглядел прилично, только одно крыло пряталось за строительной сеткой, которая давно провисла. Вокруг росли яблони. Они тянулись от дороги к лесу, спускались к воде и окружали дом со всех сторон. На ветвях горели красные и золотистые плоды, под деревьями лежало столько падалицы, что земля казалась пятнистой.

Я невольно подалась ближе к окну.

– Это всё наше?

– Ваше поместье, миледи, – поправила Беата. – Лорд переписал доход с него на ваше содержание. Земля всё ещё принадлежит роду Ройс.

Не мне. Моё здесь было только имя, да и то чужое.

За воротами карету встретила тишина. Никто не выстроился вдоль дорожки, не поклонился и не сообщил, что ждёт хозяйку. В сухой траве стрекотали насекомые. У крыльца стояла низкая женщина в переднике и сердито отмахивалась от курицы. Чуть дальше худой старик держал под уздцы рыжую кобылу.

Я взялась за ручку дверцы. Рука дрогнула от слабости, и пришлось подождать, пока Беата выйдет первой. Возница поставил ступеньку. Я спустилась, почувствовала под подошвами твёрдый гравий и остановилась.

Воздух был тёплым. Вечернее солнце касалось верхушек яблонь, листья начинали темнеть, а с реки тянуло прохладой. На ближней ветке висело большое румяное яблоко. Совершенно настоящее, немного кривое и с тёмной точкой у черенка.

Я протянула руку, но плод находился далеко. Тогда ветка качнулась сама и опустилась мне навстречу.

– Сад вас заметил, – тихо сказала Беата за спиной.

Я сорвала яблоко. Ветка сразу поднялась, листья зашуршали и успокоились.

Хотелось спросить, часто ли здесь деревья здороваются с приезжими. Вместо этого я вытерла плод о рукав и откусила. Сладкий сок потёк по пальцам, мякоть оказалась плотной, с лёгкой кислинкой.

В доме не хватало людей, денег и еды. Муж прислал меня сюда после скандала, которого я не помнила. До настоящей осени оставалось совсем немного времени.

Зато вокруг пропадал огромный урожай.

– Беата, – позвала я, продолжая разглядывать сад. – Завтра после завтрака покажете мне счета. Все, какие найдёте.

Экономка долго молчала.

– Хорошо, миледи, – наконец ответила она и подняла с земли мой небольшой дорожный сундук.

Я хотела забрать его, но тело подвело. Перед глазами потемнело, колени стали мягкими. Старик выпустил поводья и успел подхватить меня под локоть.

Пришлось признать, что первым делом новой хозяйке Яблоневого Берега действительно следовало добраться до кровати.

Глава 2

Я проснулась рано и некоторое время смотрела на полог кровати. Бледно-зелёная ткань выцвела у окна, в одном месте её аккуратно зашили ниткой другого оттенка. За стеной что-то стукнуло, зашипело, затем женский голос потребовал у неведомого Маркуса прекратить безобразие.

Чужой дом никуда не исчез.

Я села, опустила ноги на ковёр и подождала, пока перестанет кружиться голова. На стуле лежал сложенный халат. Рядом Беата оставила таз с водой и чистую сорочку. Вода оставалась тёплой, а на боку керамического кувшина мерцал оранжевый знак.

Умываясь, я разглядывала отражение. Из зеркала смотрела молодая женщина лет двадцати пяти. Светлые волосы спутались после сна, серые глаза казались огромными на похудевшем лице. Красивой новую себя я признала сразу, но радости это не принесло. Я коснулась щеки, отражение повторило движение.

– Прости, – прошептала я неизвестной Алине.

Ответа не последовало. Внутри не обнаружилось чужих воспоминаний, привычек или голоса; остались мои страхи, моя память и сильный голод.

Тётя Лида тоже никуда не исчезла. Сейчас ей, наверное, уже сообщили об аварии. Она будет звонить мне, спорить с врачами, искать очки, которые висят у неё на шее. Мы много лет работали вдвоём в маленькой кондитерской: она пекла, я закупала продукты, считала себестоимость, придумывала сезонное меню и упаковку. Вчера мы поссорились из-за цены на малину. Сегодня я даже не могла дать ей знать, что ещё жива.

Я села на край кровати и дала себе несколько минут. Плакать оказалось трудно: тело было слишком слабым, а происходящее – слишком большим. Потом внизу звякнула крышка кастрюли. У этого дома заканчивалась мука, и люди ждали решений. Я умыла лицо ещё раз и пошла искать кухню.

Платье оказалось сложнее халата. Я долго возилась с застёжками на спине, затем сдалась, накинула халат и вышла в коридор. Комната находилась на втором этаже. Напротив тянулся ряд закрытых дверей, под ногами лежала дорожка с вытертым узором. Дом постепенно просыпался: внизу звякала посуда, скрипели половицы, из открытого окна доносился шум листьев.

Лестница вывела меня в просторный холл. Солнечные пятна лежали на полу, подсвечивая пыль. На стенах висели пейзажи и семейные портреты. Один мужчина привлёк моё внимание. Тёмные волосы, прямые брови, спокойное лицо. Художник изобразил его у окна с перчатками в руке и явно старался передать важность заказчика.

– Лорд Дориан, – произнесла Беата у меня за спиной.

Я вздрогнула и обернулась. Экономка держала синее платье и смотрела на мой халат без одобрения.

– Я собиралась вернуться, – объяснила я. – Не смогла застегнуться.

– Нужно было позвонить.

Она отвела меня в спальню, помогла одеться и быстро уложила волосы. Я воспользовалась временем, чтобы выяснить больше о муже.

– Давно написан портрет? – спросила я, пока Беата затягивала шнуровку.

– Шесть лет назад, когда лорд получил место в Королевской счётной палате. Сейчас он выглядит почти так же, только волосы короче, – ответила она.

– Он приезжает сюда? – Я встретилась с ней взглядом в зеркале.

– Редко. Последний раз был весной. Осмотрел крышу, заплатил рабочим и уехал до ужина. – Беата взяла следующую шпильку.

– А мы раньше приезжали вместе? – продолжила я.

Руки Беаты на моих волосах остановились.

– Нет, миледи.

– Я многое помню обрывками. Лекарь предупреждал?

Это была рискованная ложь, но удобнее объяснения не находилось. Экономка закрепила косу шпильками и встретилась со мной взглядом в зеркале.

– Он сказал, после жара возможна слабость и путаница. Про потерю памяти не говорил.

– Значит, мне повезло больше, чем ожидалось.

– Или меньше, – сухо заметила она, собирая оставшиеся шпильки.

В столовой нас ждал скромный завтрак: жидкая каша, хлеб и два варёных яйца. Лотта поставила на стол чайник, представилась и осталась у двери. Вчера в сумерках я не успела её рассмотреть. У кухарки были густые рыжеватые волосы, широкие плечи и усталое лицо.

– Садитесь с нами, – предложила я обеим женщинам.

Лотта уставилась на Беату. Та поджала губы.

– Слуги едят на кухне, миледи.

– Тогда я поем на кухне. Мне нужно задавать вопросы, а кричать через весь дом неудобно.

– Здесь вполне удобно, – возразила экономка, но всё же села на край стула.

Лотта осталась стоять. Я не стала спорить дальше. У нового тела и так не хватало сил на революцию в отдельно взятой столовой.

– Сколько у нас хлеба? – спросила я, разрезая яйцо.

– Если выдавать как обычно, на шесть дней, – ответила кухарка. – Мука есть, но дрожжей мало. Новые можно купить в Ремее по средам.

– Овощи?

– Кабачки, морковь, лук. Картофель ещё не копали. Коза даёт молоко, куры несутся плохо. Один мешок чечевицы я припрятала от прошлого управляющего.

– Почему припрятали?

Лотта снова посмотрела на Беату, затем решилась:

– Он всё продавал, миледи. Говорил, поместью нужны деньги. Деньги мы потом не видели.

Управляющий в поместье отсутствовал. Вероятно, вместе с деньгами.

– Как его зовут?

– Гред Нолл, – ответила Беата. – Он уехал три месяца назад с отчётами для лорда. Обратно не вернулся. Я написала в столицу, но ответа пока нет.

– Покажете его книги.

– Если он их оставил.

После завтрака мы начали с дома. Беата открывала комнаты, я заглядывала внутрь и старалась не показывать, насколько быстро устаю. В восточном крыле нашлись ещё четыре спальни, малая гостиная, кабинет и библиотека. Мебель накрыли полотном, окна закрыли ставнями. Западное крыло пострадало сильнее: на потолке темнели разводы, в одной комнате вздулся паркет, а в коридоре пахло сыростью.

– Здесь запираем до ремонта, – решила я. – Тазы под протечки поставьте, если дождь начнётся раньше. Что можно продать без ущерба?

Беата остановилась у двери бывшей музыкальной комнаты.

– Вы хотите продавать мебель леди Эстель?

– Я хочу заплатить людям и купить муку. Но сначала посмотрим счета и кладовые. Мебель подождёт.

Экономка кивнула, и напряжение в её плечах немного ушло.

Кабинет матери Дориана оказался заперт. Беата принесла связку ключей, перебрала их и открыла дверь с третьей попытки. Внутри было душно. Письменный стол покрывал толстый слой пыли, на полках стояли хозяйственные книги, под окном лежали свернутые планы сада.

Я распахнула окно. Снаружи ветка почти касалась подоконника. На ней висели маленькие жёлтые яблоки, каждое с красной полосой.

– Это ясницы, – сказала Беата, заметив мой взгляд. – Леди Эстель ела их, когда занималась счетами. Говорила, мысли становятся ровнее.

– Магические?

Экономка посмотрела на меня внимательнее.

– Все старые сорта немного магические. Вы ведь знали.

– Помнила название. Свойства забыла.

Новая ложь далась легче предыдущей, и это мне не понравилось.

Я сняла с полки первую книгу. Пыль защекотала нос, пришлось отвернуться и чихнуть. Под серым налётом обнаружился аккуратный коричневый переплёт. «Яблоневый Берег. Доходы и расходы». Последние записи были сделаны три года назад.

– Заберу в спальню, – решила я. – И эти две тоже.

– Вы собираетесь читать их сегодня?

– После обеда. Сейчас хочу увидеть сад.

На крыльце я пожалела, что не попросила принести шляпу. Солнце стояло высоко, августовский день быстро прогревался. Беата раскрыла над моей головой кружевной зонт. Я отобрала его и понесла сама, чем вызвала новый тяжёлый вздох.

Дорожка уходила между яблонями. У дома траву недавно скосили, дальше она доходила до колен. Плоды лежали прямо под ногами, над ними кружили осы. Несколько деревьев подпирали жерди, одна ветка уже треснула под тяжестью урожая. На коре виднелись серые пятна, в густых кронах переплетались сухие ветви.

– Сколько здесь деревьев?

– Раньше было около тысячи двухсот. Сейчас никто не считал.

Я подняла яблоко. Один бок помялся, но остальное выглядело здоровым.

– Господин Вельс забирает падалицу?

– Если она не успеет сгнить до приезда его людей.

На земле пропадали деньги. Даже повреждённые яблоки можно было перебрать, вырезать ушибленное, сварить повидло, высушить, пустить на уксус. Я не знала, как местные относились к пастиле и сколько стоил сахар, зато точно понимала: отдавать весь урожай за бесценок было глупо.

Среди деревьев мелькнула тень. Я остановилась.

– Там кто-то есть.

– Заяц или лиса, – Беата подняла край юбки, переступая через упавшую ветку. – Без собак они совсем распоясались.

Тень появилась снова, уже ближе к старой сторожке. Низкая фигурка скользнула за ствол. Я увидела голые колени и край коричневой рубахи.

– Это ребёнок.

Я свернула с дорожки. Беата позвала меня, но я уже шла через траву, стараясь не наступать на яблоки. У сторожки послышался шорох, дверь хлопнула.

Домик выглядел заброшенным: крыша просела, одно окно закрывала доска, ступенька раскололась. Я поднялась на крыльцо и постучала.

– Я видела тебя. Выходи, ругать не стану.

Внутри никто не ответил.

Беата догнала меня и тяжело перевела дыхание.

– Миледи, сюда нельзя. Пол прогнил.

– Тем более ребёнку здесь делать нечего.

Я потянула дверь. Та поддалась, скрипнула и открылась на ладонь, затем во что-то упёрлась. Из щели на меня смотрел мальчик. Худое грязное лицо, спутанные тёмные волосы, сжатые губы.

– Уходите, – сказал он. – Мы ничего не взяли.

За его спиной кто-то тихо всхлипнул.

Я присела, чтобы смотреть на мальчика снизу, и придержала дверь ладонью.

– Я пока не знаю, что здесь можно взять. Вчера приехала. Меня зовут Алина.

Он недоверчиво прищурился.

– Вы хозяйка.

– Похоже на то. А ты?

– Никто.

– Странное имя. Тебе не идёт.

Мальчик не улыбнулся. Он сильнее прижал дверь, и я убрала руку.

– Хорошо. Я отойду. Но сначала скажи, кто там с тобой и когда вы ели.

Тишина затянулась. Потом за его плечом появилось маленькое бледное лицо. Девочка лет семи держала в руках красное яблоко. На её подбородке блестел сок.

– Утром, – прошептала она.

– Яблоки не считаются, – ответила я, поднимаясь. – Через полчаса Беата принесёт сюда хлеб, молоко и что-нибудь горячее. Дверь можете не открывать, корзину оставим на ступеньке.

– Нам не надо, – резко сказал мальчик.

– Тогда не ешь. Сестре оставь.

Он дёрнулся, и я поняла, что угадала. Девочка прижалась к нему.

Я повернулась к Беате. Экономка смотрела на детей так, как смотрят на новую дыру в крыше: с тревогой и уже начавшимся подсчётом расходов.

– Вы знаете, кто они?

– Кажется, дети Эрика Мейса. Он работал у садовника. Эрик и жена умерли весной от речной лихорадки. Я слышала, детей забрала дальняя родственница.

– Плохо забрала.

Мы пошли обратно. Я чувствовала взгляд мальчика между лопаток, но не оборачивалась. У дорожки пришлось остановиться: слабость вернулась, перед глазами поплыли тёмные точки. Беата молча подставила локоть.

– В дом, миледи.

– Сначала еда.

– Лотта соберёт.

– И воды. Чистой. Ещё нужно посмотреть, можно ли сегодня переселить их куда-нибудь безопаснее.

– Они могут убежать.

– Могут, – согласилась я, опираясь на неё. – Поэтому не будем их хватать.

До крыльца оставалось шагов сто. Я шла медленно и думала о двух детях, которые жили среди яблок в сторожке с прогнившим полом. Собственных проблем у меня хватало, но оставить их там после того, как я увидела девочку с единственным яблоком, уже не получалось.

Глава 3

Лотта отнесла к сторожке корзину, а я легла и проспала почти до вечера. Проснувшись, первым делом проверила чужой мир: прикоснулась к прохладной стене, посмотрела на платье, висевшее у шкафа, и открыла окно.

Сад шумел внизу. В косых лучах солнца летали крошечные золотые мошки, на реке блестела узкая дорожка. По тропинке от сторожки шла Беата с пустой корзиной.

Я встретила её в коридоре уже одетой. Самостоятельно справиться с застёжками снова не удалось, поэтому я развернула платье задом наперёд, застегнула, затем провернула на себе. Беата осмотрела результат и ничего не сказала. Это молчание стоило нескольких замечаний.

– Они поели? – спросила я, пока она переделывала пояс.

– Корзина пустая. Дверь закрыта. Я оставила кувшин и старое одеяло.

– Спасибо.

– Благодарить рано. Мы не можем содержать ещё двоих.

– Я знаю. Потому и хочу посмотреть счета.

В кабинете мы зажгли две лампы. В каждой под матовым стеклом мерцал маленький голубой камень. Свет был мягким и ровным, только один камень время от времени тускнел.

Беата принесла всё, что удалось найти: три старые книги леди Эстель, несколько папок с квитанциями и тонкий журнал управляющего. Последний заканчивался маем. Записи были аккуратными, но слишком общими. «Расходы на сад». «Починка». «Жалованье». Ни имён, ни количества материалов, ни подписей получателей.

– Он воровал, – сказала я через час.

Экономка сидела напротив и штопала полотенце. Игла замерла в её пальцах.

– Вы уверены?

– В апреле куплено сорок новых подпорок для деревьев. Сегодня я видела старые жерди, и половина веток лежит на земле. В мае он заплатил шести работникам за очистку погреба. Погребной знак всё ещё выдохся, а Беата сказала, что рабочих не было.

– Это я сказала, – напомнила она.

– Простите. Мне трудно привыкнуть говорить о вас в вашем присутствии.

Она вернулась к полотенцу, но уголок рта дрогнул.

– В поместье действительно никого не нанимали. Гред утверждал, что работники приходили в дни, когда я ездила в город.

– Очень удобные работники.

Я потёрла лоб. Ясница, которую Беата сорвала по дороге, лежала рядом с бумагами. Я откусила кусочек. Вкус оказался свежим, почти лимонным, и через несколько минут усталость немного отступила. Магическое яблоко не сделало меня бухгалтером, зато сосредоточиться стало легче.

Мы нашли семь серебряных монет в запертом ящике, ещё две Беата держала на продукты. Местных денег я пока не понимала, поэтому попросила объяснить. Двенадцать медяков составляли один малый серебряник, десять малых – большой. Серебряника хватало на четыре буханки хлеба или два фунта мяса. Работнику за день платили три малых серебряника с обедом.

Нашего запаса хватало ненадолго.

– Что из урожая созревает сейчас?

Беата отложила шитьё и перечислила ранние сорта. Медовки уже осыпались, ясницы собирали до конца недели, красные утренники могли подождать ещё дней десять. Основной урожай снимали в сентябре.

– Сахар дорогой?

– Фунт стоит почти серебряник. Мёд дешевле, если брать у пасечницы напрямую.

– А сушёные яблоки продают?

– Конечно. Зимой их варят с ягодами. Но сушильня не работает несколько лет.

– Завтра покажете.

Мы составили первый список. Починить безопасную комнату для детей. Осмотреть сушильню. Пригласить садовника. Узнать цены на рынке. Собрать здоровую падалицу, пока она не испортилась. Написать Дориану об управляющем и попросить временно задержать договор с Вельсом.

Имя мужа на бумаге выглядело чужим. Я долго держала перо над чистым листом, затем отложила.

– Как я обычно к нему обращалась?

– «Лорд Ройс», – ответила Беата после короткой паузы.

– В письмах мужу?

– Вы редко ему писали.

– Понятно.

Ничего мне не было понятно. Я закрыла чернильницу и решила отложить письмо до утра, когда смогу подобрать слова без помощи лихорадки и усталости.

На кухне Лотта приготовила чечевичную похлёбку. Запах лука заставил желудок болезненно сжаться. Я села за длинный стол для прислуги, не дожидаясь приглашения. Беата сначала осталась у двери, затем принесла три миски.

– Детям тоже налейте, – попросила я. – Я сама отнесу.

– Вы едва дошли из сада до дома.

– Сейчас мне лучше.

– Тогда дойдёте в сопровождении, – отрезала экономка и поставила передо мной хлеб.

Мы спорили недолго. Через четверть часа к сторожке отправились я, Беата и конюх Маркус, который нёс котелок с похлёбкой. Старик оказался высоким и крепким, несмотря на возраст. По дороге он рассказал, что дети прятались в саду с начала лета. Их иногда видели в деревне, но поймать не смогли.

– Родственница выгнала? – спросила я.

– Может, сами сбежали. К Норе Мейс шестерых своих девать некуда. Её муж к чужому рту добрым не был.

У сторожки горела свеча. Свет пробивался через щель в заколоченном окне. Я постучала, поставила миски на ступеньку и отошла.

– Мы принесли ужин, – сказала я. – Поговорить можно через дверь.

Внутри зашуршало. Через минуту мальчик спросил:

– Зачем?

– Чтобы вы поели. Завтра Маркус осмотрит сторожку. Если пол опасный, придётся переселиться.

– Мы никуда не пойдём.

– В доме много пустых комнат.

– А потом вы нас отдадите господину Тейсу.

Маркус тихо выругался. Я посмотрела на него, старик наклонился ко мне.

– Приютский смотритель из Ремея, – объяснил он. – Забирает беспризорных, потом отдаёт в ученики. Куда возьмут.

– Я не знаю господина Тейса, – ответила я мальчику. – И никого ему не обещала. Как вас зовут?

Снова тишина. Потом девочка прошептала так близко к двери, что я едва удержалась от попытки заглянуть в щель:

– Я Нелли.

– Очень приятно. А твой брат?

– Томас, – сказала она и тут же ойкнула.

– Нелли! – сердито прошипел мальчик.

– Теперь мы знакомы. Я оставлю вас ужинать. Завтра утром принесу завтрак и посмотрю пол. Договорились?

– Нет, – сказал Томас.

– Хорошо. Всё равно приду.

Я развернулась и пошла к дорожке. Маркус поставил котелок рядом с мисками. Беата подхватила меня под руку, когда мы спускались со ступеней.

– Вы всегда делаете по-своему? – спросила она.

– Видимо, раньше делала. Вы каждый раз готовитесь спорить.

Экономка нахмурилась.

– Раньше вы не ходили по хозяйству. Но если чего-то хотели, объяснять считали лишним.

– Тогда попробую объяснять.

Мы прошли несколько шагов. За спиной скрипнула дверь. Я обернулась. На ступеньке никого не было, обе миски исчезли.

У самого крыльца нас встретил странный звук. Сначала я решила, что по крыше пробежала кошка. Потом в тёмном кусте у стены вспыхнули два зелёных глаза.

– У вас здесь водятся большие кошки? – спросила я, останавливаясь.

– Жила одна, но ушла вместе с горничной, – ответила Беата.

Куст зашевелился. Из ветвей показалась длинная серая морда, за ней – огромные уши с рыжими кисточками. Существо выбралось на дорожку, распушило хвост и село. Ростом оно было с упитанного кота, только лапы казались длиннее, а передние пальцы напоминали маленькие ладони.

– Наконец-то, – произнесло оно мужским недовольным голосом. – Я два дня жду, когда новая хозяйка перестанет падать в обморок и займётся садом.

Маркус снял шапку. Беата сдавленно ахнула.

Я устала, плохо поела и всё ещё могла спать. Поэтому просто посмотрела на зверька и спросила:

– А вы кто?

Он возмущённо прижал уши.

– Совсем память отшибло? Старший хранитель Яблоневого Берега. Последний садовик этого округа. И единственный разумный обитатель вашего дома.

– В доме вы пока не живёте, – заметила Беата, первой справившись с удивлением.

Зверёк перевёл на неё взгляд.

– Вот поэтому и единственный разумный.