Текст книги "Яблоневый сад попаданки (СИ)"

Автор книги: Алена Мирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 48

С первым настоящим холодом сад уснул. Шелест говорил, что корни продолжают работать, просто перестают обсуждать людей. Сам он перебрался в дом окончательно. Днём сидел в лавке или конторе, ночью спал в гостиной на зелёном покрывале.

Его зимний запас занял отдельный ящик. Дориан купил столичные орехи только один раз: хранитель попробовал и признал, что обычные из кладовой свежее. Разницу в цене Арден записал как «расход на исследование рынка».

Дом тоже изменил ритм. Утром в кухне готовили завтрак, после открывалась лавка и начиналась ограниченная работа. К обеду дети занимались с госпожой Лирой. Дориан трудился в кабинете, я – в своём. Вечером все собирались в гостиной.

Западная крыша не текла. Погреба держали температуру. Запаса яблок хватало до весны, если продавать по плану. Дров привезли больше расчёта. Жалованье было выплачено вперёд до конца зимы.

Я всё равно проверяла книги перед сном.

– Что ищете? – спросил Дориан однажды.

– Ошибку.

– Арден проверил вчера.

– Он мог пропустить.

– Келвин почувствовал бы это даже во сне.

Я закрыла книгу.

– Привыкаю, что деньги есть.

– Они могут закончиться. Но вы знаете, как заработать новые.

Это было важнее полной кассы. В первый день я боялась, что семь серебряников исчезнут и мы останемся без муки. Теперь у поместья были товар, договоры, обученные люди и сад. Даже неудачный зимний сезон не отбрасывал нас к голоду.

– Весной расходов будет много, – напомнила я.

– Поэтому у вас фонд развития.

– Вы опять всё знаете.

– Я финансист.

Он забрал книгу, взял меня за руку и повёл в гостиную. Там Нелли играла новую мелодию. Томас раскладывал на столе горшки для питомника. Беата вышивала четвёртое яблоко на покрывале Шелеста. Лотта читала письмо от дочери. Клара обсуждала с Эдной зимние наборы.

Маркус занял кресло у двери и правил график поездок. На дальние рейсы он поставил нанятых возчиков, себе оставил лошадей, короткую дорогу до деревни и право ругать всех за плохо смазанные оси.

Дом жил без моего постоянного контроля. Сначала это казалось опасным, теперь – правильным.

Перед зимним праздником пришло решение городского совета. Временную опеку продлили, совместное прошение приняли к рассмотрению после весенней проверки. Томас и Нелли получили официальное право жить в Яблоневом Береге, учиться у выбранных наставников и наследовать личные счета.

Мы прочитали документ за ужином.

– Ещё не постоянная? – спросил Томас.

– Нет. Весной господин Элвин снова приедет, – ответила я.

– Пусть приезжает. Покажу питомник.

– И пианино, – добавила Нелли.

Дориан подписал подтверждение поручительства. Мальчик убрал новую бумагу в папку, но на этот раз не носил её в кармане. Папка осталась на полке в кабинете.

В тот же вечер дети попросили новую фамилию. Нелли хотела стать Нелли Мейс-Ройс, потому что «так остаются и мама с папой, и вы». Томас согласился после долгих раздумий.

– Только после постоянной опеки, – сказал он. – Чтобы всё правильно.

– Правильно, – поддержал Дориан.

До весны они оставались Томасом и Нелли Мейс. Никто не торопил.

Первый снег выпал ночью. Тонкий, лёгкий, он покрыл дорожки и нижние ветви. Утром дети выбежали во двор в куртках поверх ночной одежды. Шелест остановился на крыльце, попробовал снег лапой и вернулся в дом.

– Холодный, – сообщил он.

– Это снег, – Томас бросил маленький комок в его сторону.

Хранитель увернулся.

– Я знаю. Каждый год убеждаюсь, что люди не исправили недостаток.

Нелли слепила маленького садовика с огромным хвостом. Вместо глаз вставила яблочные косточки, на шею повязала зелёную нитку. Шелест осмотрел скульптуру.

– Нос короткий.

– Растает всё равно.

– Искусство не оправдывают сроком жизни.

Дориан помог исправить нос. Я принесла горячий сироп. Мы стояли во дворе, пили из кружек и смотрели на белый сад.

Под снегом скрывались канавы, сухая трава и оставшиеся косточки. Весной всё появится снова. Придётся обрезать деревья, сажать питомник, чинить ограду, искать работников на цветение. Потом ждать дождя, бояться града, считать завязь и готовить новые коробки.

Работы хватит на годы.

– О чём думаете? – спросил Дориан.

– О весне.

– До неё три месяца.

– Нужно успеть составить план.

Он обнял меня одной рукой.

– Сегодня снег. План завтра.

– Вы становитесь безрассудным.

– Учусь у жены.

Я прислонилась к нему. Нелли добавляла снежному Шелесту пятую ногу, Томас спорил о пропорциях. Настоящий хранитель пытался отобрать у них зелёную нитку. Из дома пахло хлебом и первой открытой головкой яблочного сыра.

В Яблоневом Береге начиналась зима. Я больше не боялась, что она застанет нас без еды, денег или дома.

Глава 49

Зима оказалась спокойнее, чем я боялась. Мы пережили два сильных снегопада, одну неделю морозов и три поломки, ни одна из которых не требовала спасать весь дом. В кухонной печи треснула заслонка, у телеги сломалось колесо, в лавке погас световой знак. Олви починил первое и второе, мастер из Ремея – третье.

Сад спал. Производство работало по зимнему плану, яблоки в погребах убывали медленно. К марту осталось достаточно для обычных заказов и первых весенних наборов. Резерв не понадобился целиком. Я перестала проверять кассу ночью.

Весна пришла водой. Снег растаял за несколько тёплых дней, река поднялась, канавы наполнились. Мы следили за северным участком, но осенняя работа оправдала себя: вода уходила ровно, корни вечерниц оставались сухими.

Шелест проснулся раньше деревьев. Всю зиму он жил у печи, а в первый тёплый день выбежал в сад и вернулся покрытый грязью до ушей.

– Корни разговаривают, – сообщил он, запрыгивая на чистую скамью.

Беата сняла его на пол.

– Сначала лапы.

– Важные новости не ждут полотенца.

– Моя мебель тоже.

Я вымыла ему лапы в тазу. Шелест ворчал, но хвост держал высоко.

– Молодые яблони проснулись. Вечерницы тоже. Та, которую хотели спилить, дала сок в оставленную ветвь.

– Значит, сохраняем.

– Я говорил.

– Проверим с Тереном.

Хранитель обиделся. Через час садовник подтвердил его слова. Молодая ветвь была живой, почки набухли. Шелест ходил за нами и требовал признать профессиональное превосходство.

Весенняя обрезка заняла три недели. Терен руководил, Томас учился на сухих и простых ветвях. Сложные срезы делали взрослые. Я наблюдала, как густые кроны становились легче, как открывался свет. После каждого дерева раны покрывали садовой пастой.

– Жалко, – сказала Нелли у огромной кучи веток.

– Летом яблокам будет больше солнца, – объяснил Томас. – И ветви не сломаются.

– Можно сделать венки?

– Из сухих – да.

Нелли сплела маленький венок и надела Шелесту на голову. Он продержался пять минут, потом заявил, что старший хранитель не украшение. Венок повесили над дверью лавки.

Питомник Томаса тоже проснулся. Из семнадцати прививок зиму пережили шестнадцать. Мальчик ходил между горшками с журналом, проверял почки и влажность. Потерянный саженец он воспринял тяжело.

– Я неправильно укрыл, – сказал он, показывая почерневший ствол.

Терен присел рядом.

– Корень подмёрз ещё осенью. Ты сделал всё правильно.

– Остальные живы.

– Потому что работал правильно. Один погибший из семнадцати – хороший результат.

Томас записал причину и решил использовать горшок для новой прививки. Он больше не считал ошибку доказательством, что у него отберут дело.

В апреле приехал господин Элвин. Весенняя проверка совпала с первыми цветами на ранних яблонях. Попечитель осмотрел дом, счета детей, школу и питомник. Нелли сыграла ему короткую мелодию. Томас показал карту сада и собственный договор.

– Вы оба хотите остаться здесь постоянно? – спросил Элвин за столом.

– Да, – ответила Нелли.

Томас кивнул.

– И хотите, чтобы леди Алина и лорд Дориан стали постоянными опекунами?

– Да. Но фамилию хотим двойную, – сказал мальчик. – Мейс-Ройс.

– Почему?

Нелли объяснила первой:

– Чтобы мама с папой не исчезли и новые взрослые тоже были.

Элвин записал ответ. Потом поговорил с каждым отдельно, как в первый приезд. На этот раз дети не собирали вещи и не закрывали дверь.

Решение пришло через месяц. Мы открыли бумажную птицу в гостиной. Постоянную опеку одобрили, двойную фамилию зарегистрировали. Дориан прочитал документ вслух.

Получилось! Полгода проверок, справок и осторожных обещаний закончились одной печатью внизу листа.

Нелли обняла нас обоих. Томас взял бумагу, отнёс в кабинет и положил в папку. В карман не спрятал.

– Теперь всё? – спросил он.

– Теперь никто не сможет изменить решение без серьёзной причины и суда, – ответил Дориан.

– Значит, всё.

Вечером мы устроили маленький семейный ужин. Нора прислала детям письмо и две пары носков. Она работала в швейной мастерской, получала собственные деньги и жила спокойнее. Томас решил ответить сам. Нелли добавила рисунок.

С приходом тепла открылась оранжерея. Зимний розмарин разросся, багровый базилик дал новые листья. Кофейное дерево впервые зацвело маленькими белыми цветами.

Кофейное дерево всё-таки зацвело!

Я стояла рядом и не могла перестать улыбаться.

– Запах приятный, – признал Шелест. – Но яблоня цветёт лучше.

– Никто не спорит.

– Ты всё равно радуешься этому кусту.

– Очень.

Дориан нашёл меня в оранжерее и принёс книгу о сборе и обжарке зёрен. До урожая оставалось много месяцев, но он уже изучал.

– Вы планируете открыть кофейную лавку? – спросила я.

– Одного дерева не хватит.

– Можно купить ещё.

– Шелест выселит нас обоих.

Хранитель кивнул.

Мы решили начать с одной чашки.

Весеннее цветение сада стало новым испытанием. Я ожидала красивую неделю, получила красивую неделю и бесконечную работу. Нужно было следить за пчёлами, защищать цветы от холодного ветра, проверять магические сорта и оценивать завязь.

Пасечница Мара привезла шесть ульев. Пчёлы разлетелись по саду. Шелест ходил между деревьями, слушал корни и называл участки, где цветам не хватало силы. Терен разводил травяной настой. Томас отмечал.

Нелли рисовала новые этикетки с яблоневым цветом. Первая весенняя пастила получилась из оставшихся яблок и замороженных ягод. Леди Вирена заказала пробную партию. Мы сделали только тридцать коробок.

– Ограниченная, – напомнила я Кларе.

– Я уже написала на плане. Ночных смен не будет.

– Знаю.

– Тогда выйдите из сушильни.

Я послушалась с первого раза. Почти.

В конце мая сад стоял бело-розовый. Тёплый ветер шевелил цветы, лепестки ложились на дорожки. Вечером мы ужинали на террасе. Дориан работал из дома, дети закончили уроки, Шелест дремал на перилах.

– Прошлой весной здесь никого не было, – сказала Беата, подавая чай. – Только Маркус, Лотта и я.

– И я, – возмутился Шелест.

– Вы молчали.

– Присутствовал.

Теперь в доме жили и работали люди. Комнаты западного крыла занимали Клара и двое сезонных работников. В лавку приезжали покупатели. Питомник рос. Пчёлы гудели над садом.

Осенью я не знала, доживу ли здесь до весны. Теперь у меня были ключи на поясе, семейное кольцо на руке и список работ на апрель.

Дориан взял мою руку под столом.

– О чём думаете? – спросил он.

– Что обещание выполнили. Вернулись весной. – Я провела большим пальцем по его ладони.

– Вы тоже, – ответил Дориан.

– Мне было ближе, – возразила я.

– Всё равно считается. – Он переплёл наши пальцы.

С вечерницы опустилась ветка. На ней было столько цветов, что листья почти скрылись. Я коснулась одного пальцем.

– Урожай будет хороший? – спросила Нелли.

Терен посмотрел на небо, пчёл и ветви.

– Если лето не подведёт.

– Очень точный прогноз, – сказала я.

– Сад любит оставлять последнее слово себе.

Шелест открыл один глаз.

– Правильно делает.

Глава 50

После цветения наступило непривычно спокойное время. Завязь уже появилась, собирать урожай было рано. Сад требовал воды, прополки и наблюдения, но не заставлял бежать от дерева к дереву с корзинами.

Производство работало на зимних запасах. Повидло и сушёные кольца постепенно заканчивались. Клара уменьшила смены до двух дней в неделю, женщины вернулись к своим хозяйствам до сезона. Лавка продавала весеннюю пастилу, уксус, последние круги яблочного сыра и подарочные наборы по предварительным заказам.

Посетителей становилось больше. Люди приезжали увидеть цветущий сад, потом молодые яблоки, питомник и говорящего хранителя. В тёплые дни у лавки не хватало места.

Эдна предложила поставить на террасе три столика и подавать чай с яблочным печеньем Миры.

– Только три, – сказала я. – Без кухни, меню и сложных блюд. Чай, сок, печенье, пастила.

– Почему без кухни? – спросила Нелли. – Лотта готовит.

– Лотта готовит для дома и работников. Если откроем кафе, ей придётся работать на посетителей.

– Можно нанять человека.

– Потом потребуется посуда, склад, ещё столы и разрешение. Начнём с трёх.

Дориан поддержал. Арден составил прогноз и доказал, что маленькая чайная точка окупится за два месяца. Шелест потребовал право лежать под одним из столов и получать крошки.

– Крошки вредны, – сказала Лотта.

– Не мне.

– Особенно вам. Зимой еле прошли в дверь.

Хранитель возмутился и весь день демонстративно ел только орехи.

Олви сделал три круглых стола и двенадцать стульев. Мира поставляла печенье дважды в неделю. Эдна заваривала чай в большом кувшине, наливала сок и выносила заказы. Посетители сидели под навесом, смотрели на сад и почти всегда покупали что-нибудь с собой.

Чайная точка оказалась прибыльной без превращения в кафе. Я записала это как редкий случай, когда маленькое решение осталось маленьким.

Летом дети учились меньше. Госпожа Лира приходила дважды в неделю. Остальное время Томас проводил в питомнике, Нелли – в лавке и музыкальной комнате. Мы установили правило: два часа полезных дел, потом прогулки, чтение или игры.

– А если я хочу дольше? – спросил Томас.

– Можно учиться у Терена, если он согласен. Оплачиваемая работа остаётся два часа.

– Питомник мой.

– Поэтому часть ухода считается твоим проектом. Всё равно нужен отдых.

Он научился соглашаться без долгого спора. Иногда даже сам уходил к реке с деревенскими мальчишками. Возвращался грязный, голодный и довольный. Нелли бегала с девочками из Бережков, плела венки и собирала гладкие камни.

Жестяная коробка летом переселилась из-под кровати на полку. Нелли держала в ней печенье для прогулок. Однажды забыла закрыть крышку, и Шелест съел запас.

– Это было для завтра, – плакала девочка.

Хранитель сидел под столом и выглядел виноватым.

– Я думал, старое.

– Оно сегодняшнее!

– Завтра стало бы старым.

Нелли плакала сильнее. Шелест ушёл в сад, вернулся с тремя первыми летними орехами и положил в коробку.

– Печенье Лотта даст новое. Эти мои.

Девочка вытерла глаза.

– Все?

– Два. Третий мне.

Они помирились. Шелест больше не брал еду из коробки без разрешения.

В июле пришла первая летняя гроза. Ветер сорвал несколько молодых ветвей, град прошёл стороной. Мы вышли после дождя, проверили деревья. Потери оказались небольшими. Один саженец Томаса наклонился, но корень не сломался.

– Подвяжем, – сказал мальчик и сам принёс опору.

Он не паниковал, не винил себя. Просто исправлял то, что можно.

Дориан тоже научился жить по садовому времени. Перед грозой вернулся из Ремея раньше, закрыл окна и помог укрепить навес. После дождя снял официальный сюртук, надел сапоги и пошёл с нами по рядам.

– В Палате знают, что их руководитель проверяет яблони? – спросила я.

– Арден включает это в выездные расходы.

– Неправда, – раздался голос секретаря из бумажной птицы, которая как раз прилетела.

Дориан поймал письмо.

– Он всё слышит.

Внутри был отчёт по дорожным расходам и приписка: «Проверка яблонь проводится в личное время».

Мы сохранили записку в семейной папке.

Летом я впервые уехала с Дорианом в столицу на три дня. Оставить поместье было страшно. Клара управляла производством, Беата – домом, Терен – садом. Никаких срочных заказов не было. Я всё равно составила инструкции на семь страниц.

– Мы уезжаем на три дня, – Дориан забрал перо. – За это время сад не успеет погибнуть.

– В прошлом году ему хватило трёх лет.

– Здесь останется Шелест.

– Именно это тревожит.

Хранитель потребовал добавить в инструкции выдачу орехов. Беата вычеркнула половину.

Столица встретила шумом, каменными улицами и домом, в котором жила прежняя Алина. Я вошла туда с тревогой. Комнаты оказались красивыми и холодными, слишком аккуратными после Яблоневого Берега. На стенах висели дорогие картины, мебель стояла на точных местах.

– Здесь я ждала вас? – спросила у Дориана.

– Она ждала. Вы здесь впервые.

Его ответ помог.

Мы разобрали оставшиеся вещи прежней Алины. Платья передали в благотворительную лавку, письма и личные мелочи сохранили в отдельном сундуке. Портрет Дориана вернулся в поместье. Ювелирский долг к тому времени закрыли после проверки: платить пришлось только за эскиз и работу мастера, камни остались у него.

Столичный дом решили не продавать. Дориану нужна была комната на рабочую неделю. Часть помещений сдавали чиновникам Палаты. Доход покрывал содержание.

На второй день он повёл меня по городу. Мы посетили большой рынок, магазины упаковки и чайный салон леди Вирены. Та оказалась энергичной женщиной с серебряными волосами и быстрым взглядом. Она показала полку «Ехидного яблока», познакомила с покупателями и попыталась заказать триста зимних коробок.

– Сто пятьдесят, – сказала я.

– Двести пятьдесят.

– Сто семьдесят пять, половина оплаты сейчас, состав утверждаем в октябре.

– Двести.

– Сто восемьдесят и право Яблоневого Берега продавать тот же состав в своей лавке.

Вирена улыбнулась.

– Договорились.

Дориан наблюдал, не вмешиваясь. После встречи купил мне пирожное и сообщил, что гордится.

– Я взяла больше, чем планировала, – признала я.

– Но посчитали людей и срок до согласия.

– Клара разрешила по зеркалу связи.

– Значит, договор безопасен.

Вечером мы ужинали вдвоём в столичном доме. Не было детей, Шелеста, счетов лавки и запаха сушильни. Тишина больше не казалась приятной.

– Завтра домой, – сказал Дориан.

– Да.

Мы вернулись на день раньше. Беата встретила без удивления, Томас и Нелли обрадовались. Шелест сделал вид, что не заметил, потом спал у нашей двери всю ночь.

К августу яблоки налились. Ветки снова требовали подпорок, по саду пошли первые сладкие запахи. Терен оценивал урожай осторожно, Арден – в цифрах, Шелест – по корням. Все трое сходились: сезон будет хорошим.

Мы не расширяли сушильню второй раз. Не брали новых крупных договоров. Подготовили работников, рамки, тару и график. Заказали бумагу заранее. Проверили крышу, печи, телеги и канавы.

Вечером двадцать шестого августа я закрыла хозяйственную книгу и поняла, что завтра исполнится год с моего приезда.

Дориан нашёл меня на террасе.

– Грустите? – Он опёрся о перила рядом.

– Считаю. Год назад у меня было чужое платье, семь серебряников и яблоко в руке, – ответила я.

– Сейчас яблок ещё нет. Рано. – Дориан посмотрел на ближайшие ветви.

– Шелест обещал разбудить на первый плод, – напомнила я.

– Тогда лучше лечь раньше. – Он протянул мне руку.

Мы прошли по дому, пожелали детям спокойной ночи, проверили кофейное дерево и закрыли окно кабинета. Шелест устроился на лежанке.

– В семь, – предупредила я.

– Сад решит.

Он оказался прав.

Глава 51

Через год сад разбудил меня яблоком в окно.

Плод ударился о стекло, отскочил на подоконник и остался висеть на ветке. Я открыла глаза, посмотрела на красный бок за стеклом и накрыла голову подушкой.

Ветка постучала снова.

– Шелест, – позвала я.

– Его здесь нет, – сонно ответил Дориан рядом.

– Тогда дерево распоясалось само.

Муж перевернулся, обнял меня за талию и притянул обратно. За окном было светло, но часы показывали только половину седьмого.

– Сегодня первый сбор, – напомнил он.

– В восемь.

– Сад не умеет смотреть на часы.

– У него есть хранитель.

Ветка ударила третий раз. Я сдалась, выбралась из кровати и распахнула окно. Яблоко почти легло мне в ладонь. Спелая медовка, золотистая с красным боком. На листьях блестели капли росы.

– Спасибо, – сказала я дереву. – Но в следующий раз после семи.

Ветка поднялась. Снизу раздался голос Шелеста:

– Оно предупреждало полчаса. Ты не слышала.

Я перегнулась через подоконник. Хранитель сидел на дорожке. За год он стал немного крупнее, шерсть отливала рыжим, на зелёной ленте светились уже четыре косточки. Четвёртую дала молодая яблоня весной, когда Шелест разбудил новый участок.

– Почему сам не поднялся?

– Пятое правило.

– Ты соблюдаешь его только утром?

– Ночью тоже. Иногда.

Он побежал к кухне. Я закрыла окно и откусила яблоко. Вкус вернул первое утро в новом мире: чужая спальня, пустые кладовые, сад, который я ещё не умела видеть.

Дориан сел в кровати.

– Хорошая?

Я протянула. Он откусил с другого бока.

– Рано сняли.

– Сад сам снял.

– Тогда спорить не буду.

Мы доели яблоко вдвоём и начали день.

За год Яблоневый Берег изменился сильнее, чем за первый месяц. Западное крыло полностью отремонтировали. На первом этаже работали лавка, упаковочная и маленькая комната для посетителей. Наверху находились класс, комнаты сезонных работников и кабинет Терена. В музыкальной комнате Нелли занималась на пианино и иногда устраивала концерты, от которых Шелест больше не прятался.

Сушильню расширили. Рядом с первой печью появилась вторая, с отдельным тепловым знаком и автоматической заслонкой. Клара управляла производством, составляла смены и не пускала меня к печам без причины. Я научилась ценить это ограничение. Теперь занималась договорами, продуктами, садом и развитием, а не проверяла каждую рамку.

Лавка открывалась пять дней в неделю. Эдна наняла помощницу на сезон. По вторникам и субботам Терен проводил прогулки по саду. Шелест появлялся в конце, подписывал карточки и рассказывал детям о корнях. За это получал орехи, долю от карточек и столько восхищения, сколько мог выдержать.

Оказалось, очень много.

Наши продукты продавались в Ремее, столице и пяти постоялых дворах. Леди Вирена продолжала заказывать подарочные коробки, но мы сохраняли ограниченные партии. Яблочный сыр стал зимней новинкой, тёплый сироп – осенней. Весной мы добавили пастилу с ягодами. Уксус созрел и неожиданно хорошо продавался в трактирах.

Вельс остался партнёром. Он возил наши коробки в столицу, покупал часть свежего урожая и больше не пытался забрать весь сад за одну сумму. Шелест всё ещё смотрел на него с осуждением, но позволял заходить дальше ворот.

За год заметно изменились и дети.

Томасу исполнилось двенадцать. Его питомник занимал западный склон. Из двадцати прививок прижились семнадцать. Первые саженцы он собирался продать следующей весной, три оставить саду. Терен ворчал на слишком подробные записи и показывал их каждому гостю.

Нелли научилась читать без ясниц. Восемь ей исполнилось в июне. Она продолжала рисовать этикетки, получила собственную страницу в книге расходов и тратила деньги на карандаши, ленты и подарки. Жестяная коробка всё ещё стояла под кроватью. Иногда пустая, иногда с печеньем. Дверь детской больше не подпирали.

Весной господин Элвин провёл повторную проверку. Он осмотрел комнаты, счета, школу, питомник и коробку Нелли. После этого мы с Дорианом стали постоянными опекунами. Дети выбрали двойную фамилию Мейс-Ройс. В документах она появилась в мае.

Они не называли нас мамой и папой. Нелли иногда случайно говорила «мама», потом смущалась. Я никогда не поправляла. Томас обращался по именам. Слова значили меньше его привычки приходить с каждой проблемой, оставлять деньги на столе и больше не спрашивать, можно ли остаться после зимы.

Дориан выполнил обещание изменить работу. Три недели в месяц жил в поместье и ездил в Ремей, одну проводил в столице. Иногда проверки уводили его дальше, но теперь он заранее писал даты и возвращался. Дети отмечали поездки на карте. Я перестала бояться кареты у ворот.

Кофейное дерево пережило зиму, зацвело весной и теперь держало девять зелёных ягод. До первой чашки оставалось несколько месяцев. Шелест по-прежнему считал его бесполезным, зато спал под ним в прохладные дни.

Утро первого сбора началось с кухни. Лотта испекла хлеб и медовые булочки. Клара проверяла корзины для работников. Беата руководила завтраком. Арден приехал накануне и уже сидел за столом с отчётом.

– Сегодня отчётов нет, – сказала я, входя.

– Это прогноз урожая.

– Он считается отчётом.

– Лорд Дориан попросил предоставить до начала сбора.

Я посмотрела на мужа. Он наливал чай детям и старательно не встречался со мной взглядом.

– Предатель.

– Я финансист.

– Оба предатели.

Арден закрыл папку.

– Внутри нам стыдно.

За год он научился шутить вслух. Редко и с тем же неподвижным лицом, поэтому Нелли каждый раз смеялась особенно громко.

Мы всё же посмотрели прогноз. После весенней обрезки часть деревьев дала меньше плодов, зато качество выросло. Молодой участок у реки восстановился, подмокшую яблоню удалось пересадить. На старых сортах магия стала сильнее. Палата подтвердила свойства вечерниц и ясниц на новый сезон.

– Общий урожай на восемь процентов меньше прошлогоднего, – сказал Арден. – Ожидаемая прибыль выше на двадцать два из-за переработки и договоров.

– Значит, не будем гнаться за количеством.

– Клара уже отказала двум новым заказчикам.

– Прекрасная женщина.

Управляющая подняла кружку в знак согласия.

После завтрака все вышли в сад. На старой медовке висела новая зелёная лента. У корней лежал хлебец с семенами. Работники собрались вдоль дорожки. В этом году их было больше, но ночных смен мы не планировали. Сбор растянули на несколько недель, товары – на сезон.

Нелли несла корзину с первым плодом. Томас держал журнал. Шелест сидел у корней, распушив хвост.

– Говорить будете? – спросил Терен.

Я подошла к дереву. Дориан встал рядом.

– В прошлом году я благодарила сад за то, что дождался нас, – начала я. – Теперь благодарю за Томаса, Нелли и всех, кто вернулся к работе весной. Мы расчистили канавы, вылечили корни и сохранили семена.

Томас кашлянул.

– Не все канавы.

– Северную закончим после ранних сортов, – добавила я. – Сад знает смету.

Люди засмеялись. Ветка медовки опустилась. На ней висело одно большое яблоко.

Дориан накрыл мою руку своей. Мы сорвали плод вместе.

Лотта разделила его на дольки. Хватило всем, даже Шелесту. Потом Терен дал знак, и сборщики разошлись по рядам.

Работа началась. Лестницы ставили осторожно, корзины передавали к весам. Томас следил за участками, но больше не таскал тяжёлое. Нелли выдавала ленты и рисовала мелом на табличках. Я проверяла первый вес, Клара принимала сырьё, Беата записывала людей.

Дориан ушёл с Тереном к северной канаве. Через час вернулся в сапогах, перепачканных глиной.

– Финансист работал лопатой? – спросила я.

– Проверял смету на месте.

– И как?

– Томас прав. Нужны ещё два дня и четыре человека.

– Внесём после обеда.

Он поцеловал меня в висок и взял корзину. Ухаживание продолжалось даже после нового брачного договора. Иногда цветы, иногда лопата, чаще полезная вещь и вовремя принесённый чай. Меня всё устраивало.

К полудню первая телега отправилась к сушильне. В лавке появились свежие медовки. Посетители приехали раньше открытия и ждали у двери. Эдна вывесила табличку: «Новый урожай».

Одна женщина спросила, правда ли хозяйка сада появилась здесь ровно год назад.

– Правда, – ответила Нелли. – Сначала она ничего не знала. Даже про Шелеста.

– Я был известен и без неё, – возразил хранитель с подушки.

– Но молчал.

– Берёг голос.

Туристы купили карточки с его лапой.

После обеда Беата велела мне переодеться. Я удивилась: праздник окончания сбора был осенью, сегодня планировался обычный рабочий ужин.

В спальне на кровати лежало новое зелёное платье. То самое, заказанное в Ремее, только на манжетах добавились вышитые ветки и четыре маленькие косточки.

– Кто вышивал? – спросила я.

– Мы с Нелли, – ответила Беата. – Одевайтесь. В саду ждут.

– Что происходит?

– Если скажу, сюрприз перестанет быть сюрпризом.

Я надела платье. Волосы Беата собрала свободно, добавила зелёную ленту. Новое кольцо осталось на пальце.

В старом саду между деревьями стояли столы. Не такие большие, как на осеннем ужине, только для семьи и ближайших людей. Мира приехала с пирогом, Олви – с женой, Ровена сидела рядом с Арденом. Господин Элвин тоже присутствовал и держал папку. Маркус поставил гармошку под своей скамьёй и уверял Лотту, что сегодня сыграет только после пирога.

Томас и Нелли ждали у вечерницы. На ветви висели две ленты: зелёная и золотая.

Дориан подошёл ко мне в тёмном костюме без знаков Палаты.

– Вы опять всё подготовили заранее.

– Только маленькую часть. Остальное сделали они.

Он показал на детей. Нелли держала свёрнутый лист, Томас – семейную печать.

– Сегодня год, как вы приехали, – сказала девочка. – И три месяца, как мы Мейс-Ройс. Мы решили, нужен семейный день.

– В календаре такого нет, – добавил Томас. – Но можно вписать.

Я обняла обоих. Нелли прижалась сразу, Томас теперь тоже не замирал от прикосновения.

Господин Элвин раскрыл папку. Внутри лежала заверенная копия постоянной опеки и семейного договора. Ровена принесла старую книгу рода Ройс. На новой странице уже были вписаны наши имена: Дориан, Алина, Томас Мейс-Ройс и Нелли Мейс-Ройс.

– Родовая книга не заменяет память об их родителях, – сказала Ровена. – Здесь оставлены имена Эрика и Ланы Мейс. Дети входят в семью вместе со своей историей.

Томас провёл пальцем по строкам. Нелли улыбнулась.

Дориан взял меня за руку.

– В прошлом году мы начали брак заново в кабинете, среди счетов и двух печатей. Я не жалею. Но дети считают, что нам нужны обещания у сада.

– Это Нелли считает, – уточнил Томас. – Я сказал, договор уже есть.

– Обещания тоже нужны, – возразила сестра.

Шелест сидел у корней и кивал.

– Сад любит ясные слова.

Мы встали под вечерницей. Дориан не произносил длинную торжественную речь.

– Я обещаю возвращаться в назначенный день, говорить с вами прямо и уважать ваш выбор, – сказал он. Большой палец провёл по моему кольцу. – И помнить, что рядом со мной женщина, которую я узнал здесь, в саду, а не та, которую когда-то придумал себе.

Я сжала его пальцы.

– Я обещаю говорить, если мне страшно, и не прятаться в сушильне от трудного разговора, – ответила я. – Большие заказы сначала покажу Кларе и Беате, потому что одного дважды посчитанного ящика мне хватило. И сад господину Вельсу целиком не продам, даже если он предложит очень много.

– Вот это лишнее, – раздался голос с дорожки.

Вельс пришёл последним и услышал именно эту часть. В руках он держал бочонок кваса.

– Полезное уточнение, – сказал Дориан.

Все рассмеялись. Вечерница качнула ветвями. На нас посыпались два красных яблока. Дориан поймал одно, второе подхватил Томас.

Шелест приложил лапу к корням. Четыре косточки на его ленте вспыхнули. Свет прошёл по земле, коснулся деревьев и на короткое мгновение окружил нашу семью мягким зелёным кругом.