Текст книги "Яблоневый сад попаданки (СИ)"

Автор книги: Алена Мирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 33

Утром Терен снял с вечерницы первое яблоко и разрезал. Мякоть осталась светлой, косточки мерцали. Холод повредил только несколько листьев на внешних ветвях.

– Выстояли, – сказал садовник.

Люди зааплодировали. Нелли подпрыгнула и обняла ствол, Томас сделал отметку в журнале. Дориан держал меня за локоть: после ночного дежурства земля всё ещё покачивалась под ногами.

– Теперь спать, – распорядился он.

– Сначала нужно проверить молодые деревья.

– Их проверит Терен.

– Я отвечаю за сад.

– И поэтому обязаны не падать в него лицом.

Терен поддержал мужа. Беата увела меня в дом, накормила горячей кашей и проследила, чтобы я легла. Дориан остался в саду. Я заснула раньше, чем успела решить, обижаться ли на общее предательство.

Проснулась после обеда. В комнате было тепло, на кресле лежал свежий халат. На тумбочке стояли чай и груша. Я прислушалась. Дом жил обычной жизнью: по коридору прошла Нелли, внизу хлопнула дверь, кто-то засмеялся.

Дориан сидел в кабинете и разбирал письма Палаты. Его сюртук висел на спинке кресла, рукава рубашки были закатаны. Рядом стояла чашка, к которой он, судя по холодному чаю, давно не притрагивался.

– Почему не отдыхаете? – спросила я от двери.

– Спал два часа. Вы – пять.

– Считали?

– Беата сообщила.

Он отложил письмо и осмотрел меня.

– Голова не кружится? – спросил Дориан.

– Уже нет. Что в саду? – Я отодвинула одеяло.

– Молодые деревья целы, хранки тоже. На южном склоне прихватило траву. Шелест спит у вечерницы и отказывается просыпаться, – перечислил он.

– Давно? – Я сразу спустила ноги на пол.

– С рассвета, – ответил Дориан.

Я сразу пошла к двери. Дориан поднялся.

– Он просто устал.

– Его лента потускнела ночью. Нужно проверить.

Мы нашли хранителя под корнями. Он свернулся в сухих листьях, нос спрятал под хвост. Три косточки на шее почти не светились.

Я опустилась рядом и коснулась его спины. Шерсть была тёплой, дыхание ровным. Шелест открыл глаза.

– Уйди, – прошептал он.

Голос звучал тихо и хрипло.

– Что с тобой? – Я опустилась рядом на колени.

– Сплю, – пробормотал Шелест.

– Почему лента погасла? – Я коснулась зелёной ткани.

– Отдал силу кругу. Вернётся, – ответил он, не открывая глаз.

– Когда? – спросила я.

– После еды, сна и уважительного отношения, – выговорил хранитель.

Я подняла его. Обычно Шелест возмущался, сейчас только устроил голову на сгибе локтя. Дориан взял с земли хвост, чтобы тот не волочился.

В доме мы положили хранителя у малой кухонной печи. Лотта принесла тёплое молоко с мёдом и миску орехов. Шелест выпил несколько глотков, съел один орех и снова уснул.

Нелли села рядом на пол.

– Он не умрёт?

– Не собираюсь, – прохрипел зверёк, не открывая глаз. – Кто будет следить за вашими ошибками?

– Я нарисую тебя красивым.

– Нарисуй с четырьмя ногами.

– Обязательно.

Девочка погладила его по хвосту. Томас принёс из детской своё одеяло. Оно было маленьким, но хранителя накрыло целиком.

Мы по очереди сидели рядом. К вечеру косточки начали светиться ярче. Шелест потребовал яблочный пласт, заявил, что молоко было холодным, и обиделся на одеяло с вышитыми утками. Значит, поправлялся.

– Должно быть с яблоками, – объяснил он Томасу.

– Другого нет.

– Закажи Беате.

– Сам закажи. Ты уже говоришь.

– Голос нужно беречь.

Томас закатил глаза, но пошёл к экономке. На следующее утро та нашла старое зелёное покрывало и пообещала вышить яблоко зимой.

Холодная ночь поставила перед нами новую задачу. Нужно было приготовить тёплые укрытия для молодых деревьев и запас горячих камней. Я внесла сумму в зимний бюджет. Дориан добавил мастера, который проверит печи и домовые знаки.

– Вы тратите свои деньги на поместье, – заметила я.

– Я владелец земли.

– Управление моё.

– Тогда запишите вклад владельца и долг без процентов.

– Вы смеётесь надо мной.

– Учусь вести переговоры.

Мы договорились разделить расходы пополам: поместье оплачивало укрытия и работу, Дориан – проверку магических знаков. Арден записал решение и потребовал подписи обоих.

Вечером Дориан предложил прогуляться. Это было первое ухаживание без корзины, инструмента или документа. Мы прошли по дорожке к реке. Солнце садилось, вода отражала розовый свет. После инея листья стали ярче: среди зелени появились золотые и алые пятна.

– Завтра начнём устанавливать ярмарочный товар, – сказала я. – Нужно проверить списки.

– Сегодня не будем говорить о списках.

– О чём тогда? – Я убрала руки в карманы плаща, чтобы не достать блокнот по привычке.

– О вас. Что вы любили делать, когда не работали?

Вопрос застал врасплох. В прежней жизни работа занимала почти всё время. Я читала по вечерам, ходила с тётей в парк, смотрела сериалы за готовкой.

– Читать. Гулять. Иногда пекла что-нибудь только для себя, – ответила я после короткой паузы.

– В кондитерской вы не пекли? – Дориан придержал для меня низкую ветку.

– Умела, но главным кондитером была тётя. Я занималась организацией. А вы? – Я прошла под веткой и подождала его.

– Читал отчёты, – признался он.

– Это работа. – Я толкнула его плечом.

– Тогда ездил верхом. В детстве рисовал карты. – Дориан улыбнулся и пошёл ближе.

– Поэтому купили Томасу такую, – догадалась я.

– Да. Мать думала, я стану землемером. Отец хотел чиновника. – Он поддел носком жёлтый лист.

– Кем хотели быть вы? – спросила я.

Дориан подобрал с дорожки красивый лист и покрутил за черешок.

– Человеком, который сам решает, куда поедет завтра. В итоге стал чиновником с длинным расписанием.

– Теперь будете составлять его сами.

– Надеюсь.

У реки стояла каменная скамья. Мы сели, оставив между нами совсем немного места. Дориан передал мне лист.

– Подарок?

– Вы говорили, мужчина иногда приносит что-нибудь приятное.

– Очень экономное ухаживание.

– Я финансист.

Я положила лист между страницами маленького блокнота. Дориан посмотрел на мои руки.

– Перчатки потеряли?

– Оставила в сушильне.

– Куплю вторые.

– Это уже расточительство.

– Хочу проверить, способен ли на него.

Мы засмеялись. Возвращались к дому медленно. Он подал мне руку на подъёме, и я не отпустила её после того, как дорожка стала ровной.

Глава 34

Новую плиту установили за два дня до ярмарки. Мастер разобрал старую кладку, заменил треснувший камень и уложил медную поверхность. Кухня временно превратилась в строительную площадку, поэтому готовили в сушильне и на маленькой печи в людской.

Лотта переживала ремонт тяжелее всех. Она ходила за мастером, проверяла каждый шов и требовала оставить место для большого таза.

– Если круг будет меньше, повидло станет пригорать по краям, – объясняла она.

– Я делаю по чертежу, – мастер показывал бумагу.

– На чертеже таз нарисован маленький.

– Это условное обозначение.

– Условное повидло потом есть не станете.

Я вмешалась, измерила таз и круг. Размер подходил. Лотта успокоилась только после первой варки.

Мы использовали плиту для яблочного сиропа. Сок уваривали с мёдом и щепоткой багрового базилика. Он получался густым, тёмно-золотым, согревал даже после остывания. Палата малых чар проверила рецепт и разрешила писать: «Тёплый сироп для прохладных вечеров».

Шелест предложил другое название – «Жидкое спасение от человеческой мерзлявости». Оно не поместилось на этикетке.

Первые двадцать бутылок мы подготовили к ярмарке. Томас ставил знак Палаты, Нелли привязывала маленький медный лист. Дориан отвечал за пробную подачу: купил металлический чайник, который поддерживал температуру, и сто бумажных чашек с тонким восковым слоем.

– Вы быстро осваиваете торговлю, – сказала я, рассматривая покупку.

– В Палате тоже приходится убеждать людей. Только там им не дают сироп.

– Попробуйте. Возможно, отчёты будут принимать быстрее.

Дориан действительно привёз вторую пару перчаток. Они были зелёными, с мягкой подкладкой и маленькой вышитой веточкой у запястья.

– Эти красивые, – сказала Нелли. – Первые рабочие.

– Обе пары рабочие.

– В красивых нельзя чистить канаву.

– Почему?

– Испачкаются.

Дориан посмотрел на меня.

– Я не учёл мнение главного специалиста.

– Буду носить их на рынок и при расчётах. Это тоже работа.

Он остался доволен.

Перед ярмаркой мы провели полную инвентаризацию. В погребах лежало триста двадцать корзин поздних яблок. Сто шестьдесят предназначались для хранения и зимних продаж, шестьдесят – для переработки в ближайшие недели, пятьдесят купил Вельс. Остальные можно было продать на ярмарке и в Ремее.

Сушёных колец накопили девяносто фунтов, пластов – сорок, конфет – шестьсот штук. Горшочков повидла осталось сто восемьдесят, вечернего из них только сорок. Бутылки сиропа и сока занимали отдельный стеллаж.

Я смотрела на цифры и вспоминала семь серебряников в ящике, две курицы и муку на неделю. Прошёл месяц. Мы ещё не восстановили сад, зато он уже кормил дом и давал работу деревне.

– После ярмарки уменьшаем производство, – решила я. – Сушильня будет работать три дня в неделю. Людям нужен отдых. Освободившееся время – на канавы, погреб и подготовку к зиме.

– Заказы продолжатся, – напомнила Беата.

– Берём только те, что можем выполнить без ночей. Цену поднимем на подарочные наборы. Зимой сделаем ограниченную партию.

– Покупатели уйдут к другим.

– Часть уйдёт. Мы не обязаны занять весь рынок за одну осень.

Дориан, сидевший у окна с бумагами Палаты, поднял взгляд.

– Хорошее решение.

– Арден бы одобрил?

– Он написал то же в рекомендации на трёх страницах.

– Значит, сэкономила бумагу.

После обеда мы обсуждали зимние планы. Нужно было заказать дрова, починить крышу западного крыла, утеплить детские окна и проверить оранжерею. Терен хотел построить маленький питомник для прививок. Лотта мечтала о кладовой для готовой продукции. Беата – о двери между рабочей частью дома и жилой, чтобы люди не носили грязь через холл.

– Дверь первая, – сказала я. – Она облегчит жизнь каждый день.

Олви обещал сделать проём после ярмарки.

Дориан подготовил собственный план. Он собирался уехать в столицу на неделю, закрыть прежнюю должность и перевезти часть вещей. Затем работать три недели из Ремея, два дня в неделю ночевать в поместье.

– Только два? – спросила Нелли, услышав за ужином.

– Для начала. В остальные дни буду в городе, там поздние заседания.

– У нас есть комнаты.

– Знаю. Но леди Алина и я пока ухаживаем.

Нелли задумалась.

– Это когда вы принесли траву с яблоками?

– Цветы, – поправил Дориан.

– Там была мята.

– Мята тоже цвела.

– И когда дали карту?

– Карта была Томасу.

– Значит, вы ухаживаете за всеми, – решила девочка.

Дориан посмотрел на меня.

– Похоже, да.

Томас молчал. После ужина он нашёл Дориана в конторе.

– Если будете ночевать два раза, какую комнату выберете? – спросил мальчик с порога.

– Пока ту, где жил сейчас, – ответил Дориан и отложил перо.

– Она далеко от нашей. – Томас разглядывал карту на стене.

– На одном этаже, – напомнил Дориан.

– Но в другом конце, – упрямо повторил мальчик.

Дориан закрыл папку.

– Хочешь, чтобы я поселился ближе?

Томас пожал плечами.

– Вдруг ночью крыша потечёт.

– Понимаю.

В восточном крыле рядом с детской пустовала спальня. Беата подготовила её за час. К вечеру вещи Дориана перенесли туда. Томас помог поставить сундук и убедился, что дверь не запирается снаружи.

Он не попросил Дориана остаться и нашёл практическую причину поселить взрослого ближе.

Я узнала об этом поздно вечером. Дориан пришёл в кабинет за книгой, рассказал и сел напротив.

– Они считают нас обоих своими взрослыми, – сказал он.

– Элвин так оформил.

– Документ поручительства не делает меня опекуном наравне с вами.

– Хотите стать?

– Если вы и дети согласитесь. После постоянной проверки можно подать совместное прошение.

Я чувствовала радость и осторожность одновременно. Отношения могли измениться, дети уже привязывались к нему.

– Сначала спросим их. И вы должны быть уверены, что останетесь в их жизни при любом решении между нами.

– Останусь.

– Даже если подпишем заявление?

– Даже тогда.

Он говорил без колебаний. Я протянула руку через стол. Дориан накрыл её ладонью.

– После ярмарки поговорим с ними, – решила я.

– После ярмарки.

Глава 35

Ярмарка открылась в пятницу. Мы приехали затемно, разгрузили ящики и зажгли фонари. Площадь постепенно наполнялась голосами. Торговцы развешивали ткани, раскладывали овощи и выпечку, проверяли магические вывески. Над фонтаном плавали светящиеся листья, у ратуши музыканты настраивали инструменты.

Наш прилавок выглядел именно так, как я хотела. Зелёная ткань, деревянные ящики, бутылки сиропа в утреннем свете, маленькие горшочки и плакат Нелли. В центре сидел Шелест на подушке. Он заранее потребовал отдельную миску с орехами и табличку «Не трогать без разрешения».

– Табличка относится к товару или к вам? – спросила первая покупательница.

– Ко мне, – ответил хранитель. – Товар трогайте после оплаты.

Женщина рассмеялась и купила два пакета колец.

К открытию на площади стало тесно. Мира продавала печенье на соседнем маленьком столе. Томас отвечал за кассу вместе с Беатой. Нелли раздавала пробные кусочки под присмотром Лотты. Дориан разливал тёплый сироп. Я рассказывала о продуктах и принимала заказы.

Вельс установил напротив высокую горку зелёных хранок. Он держал слово и не привёз светлушки. Его работники направляли к нам тех, кто спрашивал сладости; мы отправляли к нему покупателей за ящиками свежих яблок на зиму.

– Непривычно, – сказал Вельс, заглянув к полудню. – Я думал, вы снизите цену.

– Зачем? Люди покупают.

– У меня тоже.

– Значит, договор работает.

Он попробовал сироп и заказал десять бутылок для своей лавки. Шелест смотрел на него с обещанным осуждением.

К обеду закончились конфеты. Мы оставили запас на второй день, но Нелли случайно сообщила покупателям, что под прилавком есть ещё четыре коробки. Пришлось продать половину и переписать остаток.

– Коммерческую тайну нужно хранить, – объяснил Томас сестре.

– Люди хотели.

– Завтра тоже захотят.

– Завтра сделаем ещё.

– Сушильня занята.

– Тогда Шелест отдаст свои.

Хранитель прижал миску к животу.

– Мои запасы неприкосновенны.

Я вмешалась и предложила на второй день продавать наборы без конфет со скидкой. Нелли согласилась, Томас записал.

После полудня пришли представители городского совета. Они проверяли цены, разрешения и чистоту. Чиновница из Палаты внимательно осмотрела знак на вечернем повидле, сверила рецепт и попробовала сироп. Нарушений не нашла.

– У вас дети торгуют, – заметил второй проверяющий.

– Под присмотром, не больше четырёх часов и с оплатой на отдельный счёт, – ответила я. – Документ попечителя здесь.

Дориан уже доставал папку. Проверяющий прочитал и вернул.

– Всё в порядке.

Томас расправил плечи. Законная работа значила для него много.

К трем часам я охрипла. Дориан принёс чай и заставил сесть на десять минут в общей палатке торговцев.

– Люди ждут. – Я посмотрела на очередь через открытый полог.

– Лотта справится. Вы полдня говорите, – возразил Дориан и подвинул чай ближе.

– На рынке я работала раньше, – напомнила я.

– В другом мире? – Он сел напротив.

– Иногда выходила за прилавок в кондитерской, – ответила я.

Он сел рядом.

– Что бы сказала ваша тётя, увидев это?

Я посмотрела на ярмарку через открытую стену палатки. На наш зелёный плакат, детей, Шелеста, бутылки и яблоки.

– Что я опять неправильно посчитала упаковку и слишком дёшево продаю ручную работу. Потом встала бы рядом и начала командовать.

– Мне бы она понравилась.

– Ей вы тоже. Особенно после пресса и крыши.

Мне стало грустно, но уже без прежней острой боли. Я могла помнить тётю и всё равно строить жизнь здесь.

Дориан коснулся моего колена.

– Отдохнули?

– Почти.

– Ещё пять минут.

Мы сидели рядом и слушали музыку с площади. Ухаживание получалось странным: десять минут отдыха среди мешков, чай из жестяной кружки и мужская ладонь на моём колене. Мне нравилось.

К вечеру покупателей стало меньше. Мы пересчитали остатки и выручку. Продали почти половину товара, приняли заказы от трёх лавок и одной гостиницы. Лучше всего продавался тёплый сироп, хотя я ожидала такого успеха от дорогих наборов: люди возвращались за бутылками после пробной чашки.

– Завтра не хватит, – сказала Лотта.

– Осталось тридцать две бутылки. Продаём по одной в руки до обеда.

– Покупатели будут недовольны.

– Лучше честное ограничение, чем пустая полка через час.

Вельс предложил продать свой квас рядом с нашим чайником. Мы согласились и установили две таблички, чтобы продукты не путали.

После закрытия товар оставили в охраняемом складе. Деньги забрали. Домой ехали при свете фонарей. Нелли уснула у Беаты, Томас считал выручку с Арденом. Шелест лежал на мешке и жаловался, что его хвалили слишком громко.

– Ты доволен, – сказала я.

– Я устал быть лицом процветающего дела. – Шелест закрыл нос хвостом.

– Завтра можешь остаться дома, – предложила я.

– И кто будет привлекать покупателей? – Он сразу выглянул из-под хвоста.

– Плакат, – ответила я.

– Плакат не разговаривает, – возразил хранитель.

– В этом его преимущество, – заметила я.

Шелест оскорблённо отвернулся.

У дома Дориан помог мне сойти с телеги. Я пошатнулась, он подхватил за талию.

– Ещё один день, – сказал тихо.

– Потом два дня считать, – напомнила я.

– Потом спать, – поправил Дориан.

– Сначала считать. – Я подняла на него лицо.

– Я позову Ардена. Вы будете спать, – решил он.

– Опять заговор, – сказала я, но не отодвинулась.

Дориан не отпустил меня сразу. На тёмном дворе никто не смотрел. Я подняла лицо, ожидая поцелуя. Он наклонился, остановился совсем близко и коснулся лбом моего лба.

– После ярмарки, – прошептал он.

– Вы всё планируете?

– Пытаюсь дать вам время.

– Я его уже получила.

Но из телеги позвал Томас. Один мешочек с выручкой не сходился на два медяка. Мы отступили друг от друга и пошли искать ошибку.

Глава 36

Ошибка нашлась утром. Нелли купила у соседки две сахарные фигурки и забыла взять деньги со своего счёта. Она честно призналась, когда увидела наши лица.

– Я хотела одну Тому, – объяснила девочка. – Он всё время считал.

– Покупать можно, – сказала я. – Только кассовые деньги брать нельзя. Просишь Беату, она выдаёт твои.

Нелли вернула два медяка из маленького кошелька. Томас получил фигурку в форме дракона и перестал сердиться.

Второй ярмарочный день начался с очереди. Слух о тёплом сиропе разошёлся по городу. Мы выдавали по маленькой чашке, продавали по одной бутылке. Вельс наливал квас тем, кому хотелось просто напитка. К одиннадцати сироп закончился.

Покупатели ворчали, но записывались на следующую партию. Я собрала тридцать восемь заказов и закрыла список. Больше до середины октября мы изготовить не могли.

– Напишите ещё, – просила женщина в красной шляпе. – Мне к приезду дочери.

– Могу предложить обычный яблочный сок и банку повидла. Сироп будет позже.

Она выбрала набор. Ограничение неожиданно помогало продавать другие продукты.

Шелест принимал гостей. Дети выстроились у прилавка и задавали вопросы. Он рассказывал, как хранители разговаривают с корнями, почему нельзя ломать ветки и куда возвращать косточки.

– Если посадить у дома, вырастет волшебная яблоня? – спросил мальчик.

– Вырастет яблоня, если посадишь правильно, польёшь и не забудешь через два дня, – ответил Шелест. – Волшебство начнётся лет через двадцать хорошего ухода.

Родители одобрительно закивали. Мы стали выдавать желающим маленькие бумажные пакетики с обычными косточками и инструкцией Терена. Бесплатно к покупке или за один медяк отдельно. К концу дня не осталось ни одного.

В полдень на площади начался конкурс осенних продуктов. Мы подали вечернее повидло, сироп и коробку «Ехидного яблока». Вельс выставил хранки и квас. Мира – яблочное печенье.

Судьи пробовали за длинным столом. Я старалась не смотреть и обслуживала покупателей. Нелли бегала к сцене каждые пять минут и возвращалась с противоречивыми новостями.

– Один судья съел две конфеты.

– Это хорошо.

– Потом запил квасом Вельса.

– Тоже хорошо. Он пробует всё.

– Женщина записала про наш сироп длиннее, чем про печенье.

Мира, стоявшая рядом, рассмеялась.

– Нелли, следи за своей коробкой. Моё печенье само справится.

Итоги объявили к четырём. Лучшим продуктом с малыми чарами признали наше вечернее повидло. За оформление подарочной продукции мы получили специальную грамоту, которую судья вручил Нелли как художнице. Лучшим свежим сортом стали хранки Вельса. Мира заняла второе место среди выпечки.

Наше повидло победило! Я успела вытереть руки о передник, прежде чем Нелли врезалась в меня с объятиями.

Шелест остался недоволен.

– Почему грамота ей? На коробке я.

– Потому что она тебя нарисовала, – объяснил Томас.

– Я позировал.

– Можешь держать край.

Они сфотографировались бы, будь в этом мире фотоаппарат. Вместо этого ярмарочный художник быстро набросал Нелли, Шелеста и грамоту на плотной бумаге. Дориан заказал две копии: одну для детской, вторую – в столичный кабинет.

После награждения к прилавку подошёл владелец сети постоялых дворов. Он хотел закупать повидло и кольца большими партиями. Предложенная цена была низкой.

– При таком объёме вы экономите на упаковке, – объяснил он. – Я беру в больших ящиках.

– Мы экономим бумагу, но нанимаем больше людей и расходуем запас яблок. Снижу цену на десять процентов при предоплате и договоре на три месяца.

Он требовал двадцать. Мы сошлись на двенадцати и ограниченном объёме. Дориан молча слушал, только один раз подсказал включить доставку до станции за счёт покупателя.

– Вы не вмешивались, – заметила я после подписания.

– Вы справились.

– А если бы согласилась на плохие условия?

– Спросил бы, уверены ли. Договор ваш.

Это доверие радовало сильнее грамоты.

Под конец ярмарки пошёл мелкий дождь. Торговцы опустили края навесов, покупатели спрятались в палатках. Мы накрыли товар и начали собирать то, что не боялось сырости.

У фонтана заплакал маленький ребёнок. Мальчик лет четырёх потерял мать. Нелли первой услышала и привела его под наш навес.

– Его зовут Рик, – сообщила она. – Мама в жёлтом платке.

Дориан поднял мальчика на руки, чтобы тот видел над толпой. Томас побежал к городской страже. Шелест залез на верхнюю перекладину и стал искать жёлтый платок.

– У фонтана три! – крикнул он. – Одна без ребёнка и очень громкая.

Через несколько минут женщина прибежала к прилавку. Она плакала, ругала сына и обнимала одновременно. Рик держал в руке яблочную конфету, которую Нелли дала ему из собственной ярмарочной платы.

– Спасибо, – повторяла мать. – Я на мгновение отвернулась.

– На ярмарке хватает мгновения, – сказал Дориан и поставил мальчика на землю.

После их ухода Нелли взяла его за руку.

– Вы хорошо держите детей.

– Практикуюсь.

– На нас?

– Если разрешите.

Девочка серьёзно кивнула.

Дождь закончился быстро. Последние полчаса мы продавали товар со скидкой только в наборах, чтобы не везти открытые упаковки домой. Свежие яблоки передали Вельсу по оптовой цене. Остаток поместился в одну телегу.

На площади зажглись фонари. Музыканты сыграли последнюю песню, торговцы захлопали. Ярмарка закрылась.

Мы пересчитали кассу в общей палатке. После расходов, оплаты людей и пошлин два дня принесли семьдесят четыре больших серебряника. Ещё больше было в подписанных заказах.

– Теперь мы богатые? – снова спросила Нелли.

– Теперь можем перекрыть западную крышу и оставить запас на зиму.

– Значит, богатые, – повторила она прежнее решение.

Томас аккуратно сложил грамоту в папку рядом с документом опеки.

Домой мы ехали под ясным небом. После дождя звёзды казались ярче, в воздухе пахло мокрой землёй. Все устали, но никто не спал. Мы обсуждали смешных покупателей, конкурс и планы.

У ворот работники начали разгружать телегу. Дориан отвёл меня в сторону, к тёмной дорожке.

– Я обещал после ярмарки, – сказал он.

– Вы всегда выполняете обещания?

– Стараюсь.

Он коснулся ладонью моей щеки, давая возможность отступить. Я не отступила. Дориан наклонился и поцеловал меня.

Поцелуй был мягким и осторожным. Я положила руки ему на плечи, почувствовала под пальцами тёплую ткань сюртука. Он притянул меня ближе, но не торопил. За спиной стучали ящики, Нелли требовала не помять грамоту, Шелест ругался на мокрый мешок.

Обычная жизнь продолжалась в нескольких шагах. От этого поцелуй казался ещё правильнее.

Когда мы отстранились, Дориан улыбался.

– Это тоже практичное ухаживание? – спросил он.

– Очень. Теперь я точно знаю, что вы мне нравитесь.

– Проверку нужно повторить?

– Обязательно. Но позже. Сначала разгрузим товар.

Он рассмеялся, взял меня за руку, и мы вернулись к телеге.