Текст книги "Яблоневый сад попаданки (СИ)"

Автор книги: Алена Мирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10

Ремонт сушильни начался на следующий день. Олви, крепкий плотник с круглым лицом, привёл двух сыновей. Терен руководил работой, Маркус подвозил кирпич, Томас таскал воду. Я запретила мальчику поднимать тяжёлые вёдра и получила первый настоящий спор.

– Я могу, – Томас поставил ведро у печи и вытер лоб. – Раньше больше носил.

– Тебе одиннадцать.

– Скоро двенадцать.

– Тогда через несколько месяцев поговорим о большом ведре. Сейчас наливай половину.

– Так два раза ходить.

– Зато спина останется целой.

Терен молча слушал, затем протянул мальчику пару кожаных перчаток.

– Хозяйка права. Сорванная спина дерево не обрежет. Будешь учиться у меня – привыкай делать с умом.

Томас надел перчатки и ушёл к колодцу. Через несколько минут вернулся с ведром, наполненным ровно до половины.

Пока мужчины работали, мы с Беатой занялись кладовыми. За кухней находились три помещения. В первом хранились крупы, мука и масло. Второе занимали пустые полки, банки и мешки. Третье оказалось заперто старым хозяйственным знаком. Медные линии на двери почернели, в центре тускло мерцал круг.

– Гред говорил, замок сломался, – Беата провела пальцами по знаку. – Мастера звать не стал.

Шелест обнюхал нижний край двери.

– Внутри сухо. И пахнет корицей.

– Ты можешь открыть?

– Могу разбудить знак. Нужна хозяйская кровь и косточка ясницы.

Я посмотрела на собственный палец. Маленький укол не пугал, но пользоваться кровью в незнакомой магии без объяснений было глупо.

– Что именно сделает знак?

– Проверит, признаёт ли дом твой голос. Если признаёт, откроется. Если нет, ужалит.

– Сильно?

– Гред три дня ходил с распухшей рукой.

– Очень обнадёживает.

Беата принесла иглу. Я прокалила её над огнём, остудила и проколола подушечку пальца. Каплю крови нанесла на косточку, Шелест прижал её к центру круга. Линии вспыхнули тёплым зелёным светом. По двери прошёл лёгкий гул, затем замок щёлкнул.

– Признал, – сообщил хранитель. – Можешь выдохнуть.

Внутри обнаружились настоящие сокровища для нашего положения: мешочек сахара, пряности, восемь кувшинов с мёдом, два ящика орехов и полка маленьких керамических горшочков. На каждом стояла печать леди Эстель. Срок годности у местных продуктов обозначался маленькой цветной точкой. На мёде она оставалась зелёной, на сахаре пожелтела, но Шелест уверил, что он пригоден.

– Гред не смог открыть, – сказала Беата. – Поэтому решил, что кладовая пуста.

Я пересчитала горшочки. Сорок семь целых, ещё шесть со сколами.

– На повидло хватит. Нужно купить вощёную ткань и заказать крышки.

– Мёд можно продать, – предложила Беата.

– Часть. Остальное даст большую прибыль в готовом продукте.

Мы внесли всё в книгу. Сахар и пряности значились имуществом поместья, поэтому я посчитала их по средней рыночной цене, чтобы не обманывать себя бесплатными запасами. Беата следила за расчётами и постепенно начала предлагать свои поправки.

– Дрова вы не учли, – напомнила она. – И воду греем камнем, его придётся заряжать.

– Запишите. Ещё износ банок и два процента на испорченные яблоки.

– Почему два?

– Пока столько потеряли. Если станет больше, изменим.

К обеду у нас получилась себестоимость фунта сушёных колец и одного горшочка повидла. После рынка цифры радовали меньше, но прибыль оставалась. Мы могли платить работникам и понемногу вкладываться в сад.

После еды Терен повёл меня в дальние ряды. Томас шагал рядом с тетрадью, которую я отдала ему утром. Нелли осталась рисовать этикетки на кухне.

– Северный участок самый старый, – объяснял садовник. – Здесь вечерницы, ясницы и две солнечные яблони. Южнее обычные сорта, их сажали для продажи. У реки молодые деревья, половина погибла после подтопления.

Он останавливался у каждого ряда, показывал трещины на коре, лишайник, сухие ветви и следы насекомых. Я записывала названия болезней, Томас зарисовывал листья.

– За осень всё не исправим, – сказал Терен у старой вечерницы. – Сейчас собираем урожай, убираем гниль, ставим подпорки. Обрезка – после листопада. Больные деревья лечить весной.

– Что успеем до дождей?

– Канавы и подпорки. Если наймёте шесть человек на неделю.

– Найму четверых на три дня. Потом посмотрим по деньгам.

Терен провёл ладонью по коре.

– Сад большой. Экономить на людях будете – потеряете больше.

– Я не спорю. У меня сейчас нет суммы на неделю. После следующего рынка будет.

Он посмотрел на меня исподлобья, затем кивнул.

Шелест сидел в развилке ветвей. Вдруг шерсть на его хвосте поднялась, косточки на ленте вспыхнули.

– Тихо, – потребовал он.

Мы остановились. Сначала я слышала только листья и далёкий стук молотка. Потом под ногами прошла слабая дрожь. Вечерница качнула ветвями. Один плод упал точно перед Шелестом, но он не притронулся.

– Корни устали от воды, – сказал хранитель. – Нижняя канава забита. Если будет сильный дождь, северный участок затопит.

Терен выругался и пошёл к краю сада. Мы поспешили за ним.

Канава почти исчезла под травой. У каменной трубы, ведущей к реке, накопились ветки, листья и земля. Томас попробовал раскидать их руками, Терен остановил.

– Нужны крюки и лопаты. Завтра начнём отсюда.

– Почему не сегодня? – спросил мальчик.

Садовник показал на облака. С запада тянулась серая полоса.

– До темноты не успеем. В дождь в канаву не полезешь.

Я посмотрела на небо. Воздух всё ещё был тёплым, но ветер изменился. Сухая трава зашуршала громче, с верхушки дерева сорвался первый жёлтый лист.

– Сегодня расчистим только трубу, – решила я. – Позовём Олви и его сыновей. Остальное завтра после дождя.

Работа заняла два часа. Мы вытянули из трубы спутанный ком ветвей, старый мешок и деревянный ящик. Внутри ящика нашлись ржавые ножницы, два крюка и медная табличка с номером участка. Вода, стоявшая в канаве, сразу потекла к реке.

Первые капли упали, когда мы возвращались к дому. Томас нёс найденную табличку, Терен – инструменты. Я подняла лицо к небу. Дождь был редким, тёплым, в пыли оставались крупные тёмные круги.

– Бегом, – приказал Шелест и первым помчался по дорожке.

Мы успели укрыться в сушильне до ливня. Новая печь ещё не просохла, зато крыша над входом держала. Дождь застучал по железу, по двору потекли ручьи. Я стояла рядом с детьми и смотрела, как вода уходит по расчищенной трубе.

– Северный участок не зальёт? – спросил Томас.

Терен прислушался.

– Сегодня нет.

Мальчик сжал табличку и улыбнулся. Он помог спасти сад, и это было видно по его лицу.

Глава 11

Дождь шёл всю ночь. Утром западное крыло встретило нас тремя новыми протечками, зато канавы справились. Терен осмотрел северный участок и объявил, что вода нигде не стоит.

Сушильню пришлось оставить открытой ещё на день. Влажный кирпич нельзя было нагревать, поэтому мы вернулись к тёплому шкафу и повидлу. Нелли рисовала новые карточки, Беата искала подходящее название, Лотта резала яблоки. Томас занимался с Тереном в саду.

Я села писать Дориану первую смету.

Цифры заняли три страницы. Отдельно я описала продажу платьев, оплату ремонта и договор с Мирой. Приложила список продукции и одну карточку с пятиногим Шелестом. Нелли уверяла, что именно этот рисунок самый красивый.

«Прибыль с первой городской продажи составила два больших серебряника и девять малых после расходов. Этого мало для восстановления сада, но достаточно, чтобы продолжить без новых вложений с вашей стороны. До ответа прошу разрешить увеличить предел договоров до пятидесяти больших серебряников. Он понадобится, если пекарни Ремея согласятся на регулярные поставки.

Сушильню восстанавливаем поэтапно. Крыша требует полного ремонта, его отложили до следующей выручки. Также найден запертый запас продуктов леди Эстель; опись прилагаю.

Двое детей прежнего работника сада временно живут в доме. Они сироты, убежали от родственников из-за попытки разлучить их. Я выясняю возможность законной опеки и до решения оплачиваю их содержание из личной выручки. Если у вас есть возражения, напишите прямо».

Последнюю фразу я переписала дважды. Не хотела просить разрешения накормить детей в доме, где пустовало десятка два комнат. Дориан мог возражать против постоянной опеки или затрат поместья, и это следовало узнать заранее.

Бумажная птица сложилась из письма после прикосновения печаткой. Она несколько раз взмахнула крыльями, поднялась с подоконника и вылетела в сад. К вечеру должна добраться до почтовой башни Ремея, оттуда – в столицу.

– Теперь ждать, – сказала я.

– Я терпеть не могу ждать, – ответила Беата, перебирая карточки. – И пятую ногу нужно убрать.

– Это движение, – напомнила Нелли.

Экономка посмотрела на неё, затем отложила рисунок в отдельную стопку.

– Оставим для личной коллекции.

Шелест забрался на стол. Он внимательно осмотрел все изображения, выбрал одно, где хвост занимал половину карточки, и прижал лапой.

– Это годится. Только уши маленькие.

– Если сделать больше, ты не поместишься рядом с яблоком, – объяснила Нелли.

– Уменьши яблоко.

– Мы продаём яблоки.

– Благодаря мне.

Я оставила их спорить и отправилась с Беатой в деревню искать работников. После дождя дорога размокла, поэтому пошли пешком. Воздух был свежим, на траве блестела вода, над рекой поднимался туман. Тепло вернулось быстро. К середине пути пришлось снять плащ и нести его на руке.

У пекарни Мира вынесла нам корзину булочек и новости. Сушёные кольца спрашивали весь день, особенно после рассказа о говорящем хранителе. Она согласилась брать по пять фунтов дважды в неделю. Ещё одна городская кондитерская хотела попробовать яблочные пласты.

– Я сказала, вы привезёте в среду, – Мира поправила покрывало на корзине с младенцем. – Сможете?

– Если сушильня заработает завтра.

– А название придумали?

– Пока нет.

– Назовите «Садовик». Люди любят редкую магию.

Я покачала головой.

– Садовик – живой хранитель, не вывеска. Он и так требует половину этикетки.

– Тогда «Ехидное яблоко», – предложила Мира. – Вчера весь рынок пересказывал, как ваш зверь отчитал Вельса.

Название мне понравилось сразу. В нём были и продукт, и характер Шелеста, и запоминающаяся история.

– Возьму на пробу. Нелли нарисует новую карточку.

– С хвостом побольше, – раздалось из моей сумки.

Я застыла. Беата закрыла глаза.

– Как вы туда залезли?

Из-под плаща показалась морда Шелеста.

– Пешком долго.

– Вы же охраняете сад.

– Терен там. И я хотел проконтролировать название.

Мира рассмеялась, ребёнок в корзине проснулся и захныкал. Шелест выбрался из сумки, спрыгнул на скамью и деловито потребовал булочку за использование образа.

В тот день мы наняли четырёх жителей Бережков на расчистку канав и сбор падалицы. Двоих женщин Мира посоветовала для кухни. Я записала имена, плату и дни работы. Беата выдала каждому короткую расписку с печатью поместья. Люди удивлялись такой точности, но забирали бумагу охотно.

На обратном пути Шелест шёл рядом. После дождя земля размякла, его лапы быстро испачкались.

– В сумку больше не пущу, – предупредила я.

– Тогда понесёшь на руках.

– У тебя четыре ноги.

– Короткие. А дорога длинная.

Через поллиги он действительно устал. Хвост опустился, шаг стал медленнее. Я наклонилась и подняла его. Шелест устроился у меня на руках с таким видом, будто именно этого и ожидал.

– Никому не говори, – попросил он, положив голову мне на плечо.

– Что старший хранитель ленивый?

– Что старший хранитель позволяет себя носить.

Беата шла впереди, но плечи у неё заметно дрожали от сдерживаемого смеха.

Письмо от Дориана пришло на следующий день. Я была в сушильне, когда бумажная птица села на новую трубу и начала сердито клевать кирпич. Томас снял её длинной палкой.

«Алина.

Смета составлена ясно. Предел договоров увеличиваю до запрошенной суммы. Арден приедет через неделю, проверит книги и привезёт сто больших серебряников из средств, возвращённых после предварительной проверки отчётов Греда. Это деньги Яблоневого Берега, потратьте их на первоочередные работы.

Против временного проживания детей не возражаю. Для опеки потребуется заключение городского попечителя и подтверждение дохода. Я запрошу перечень документов. До этого никто не имеет права разлучать их без решения магистрата.

Ваше повидло получил. Секретарь съел половину до того, как я успел попробовать. Оставшаяся половина оказалась превосходной.

Рисунок хранителя храню вместе со сметой.

Дориан».

Сто больших серебряников! Я прочитала сумму ещё раз, проверила количество нулей и только тогда позвала детей.

Я прочитала письмо детям. Томас сначала переспросил про магистрата, затем сел на порог сушильни и долго смотрел на сад. Нелли обняла меня за талию. Это произошло быстро, без предупреждения. Я замерла, потом осторожно положила ладонь ей на спину.

– Нас не заберут сегодня? – спросила она.

– Сегодня точно нет. И завтра тоже.

– А послезавтра?

– Для начала приедет секретарь и привезёт список. Мы всё сделаем по правилам.

Нелли кивнула и отпустила меня. Томас продолжал смотреть в сторону деревьев, но его плечи немного расправились.

Глава 12

Сушильня заработала в субботу. Олви сложил печь, укрепил вытяжку и поставил новую дверь. Сыновья залатали крышу над рабочей частью. Полный ремонт всё ещё требовал денег, но дождь больше не капал на решётки.

Первую растопку доверили Терену. Он разжёг огонь, проверил тягу и велел держать заслонку наполовину открытой. Тепло пошло по кирпичным каналам. На стене загорелся старый знак – круг с тремя лучами. Шелест приложил к нему лапу, линии медленно стали зелёными.

– Воздух будет двигаться ровнее, – объяснил хранитель. – Только дров это не отменяет. Магия не любит делать за человека всю работу.

– Очень разумная магия, – сказала я.

– Она старше людей, успела поумнеть.

Мы загрузили двадцать рам. На половине лежали обычные кольца, на пяти – с корицей, на остальных – будущие яблочные пласты. Лотта отвечала за кухню, две нанятые женщины резали яблоки, я проверяла толщину и вела записи. Томас с Нелли приносили отобранные плоды. Беата взвешивала готовые партии и складывала их в сухой кладовой.

К вечеру я почти не чувствовала ног. Руки пахли яблоками, на рукаве засохло пятно повидла, из причёски выбились пряди. Зато на полках стояли первые двадцать четыре маленьких горшочка, а в сушильне равномерно прогревались рамки.

– Хозяйка, – позвал Терен от двери. – Идите сюда.

Я вышла во двор. Солнце садилось за домом, освещая сад медным светом. У старой вечерницы собрались работники. Томас держал лестницу, один мужчина снимал с ветки тёмно-красные яблоки.

– Они готовы? – спросила я.

– Первые. Смотрите.

Терен разрезал плод. Мякоть была кремовой, у сердцевины тянулись тонкие розовые прожилки. Косточки светились мягким фиолетовым.

– Вечерницы собирают после захода, – объяснил садовник. – Днём они обычные. К ночи набирают спокойствие.

Шелест поднялся на задние лапы и коснулся яблока носом.

– Слабые пока. Дерево давно не благодарили.

– Как благодарить?

– Убрать сухие ветви, напоить перед зимой, вернуть земле семена. Слова тоже можно сказать, если они честные.

Я взяла половинку яблока и попробовала. Вкус оказался терпким, сладость появлялась позже. Через несколько минут усталость не исчезла, но напряжение в плечах стало меньше.

– Для повидла подойдёт?

– С мёдом и сливой, – Терен кивнул. – Леди Эстель делала вечернее. Давала детям перед сном.

– Для продажи нужен знак Палаты. Сначала сварим маленькую партию и отнесём на проверку.

Нелли потянула меня за рукав.

– Можно одно сегодня?

– Половину после ужина. Посмотрим, как подействует.

Томас спустился с лестницы.

– Я тоже попробую.

– Конечно.

– Мне для проверки, – серьёзно уточнил он. – Нелли иногда и без яблок спит.

Шелест одобрительно кивнул.

– Правильный подход. Все вкусные вещи нужно проверять несколько раз.

Мы собрали одну корзину вечерниц. Больше дерево не отдало: плоды на верхних ветках держались крепко. Терен запретил трясти и пообещал вернуться к нему через три дня.

После ужина дети съели по половинке. Нелли уснула прямо в кресле у кухонной печи, прижав к себе новую тряпичную куклу, которую сшила Беата. Томас держался дольше, но в середине страницы уронил книгу на колени.

Я разбудила его и проводила наверх. Нелли отнёс Маркус. Старик ворчал, что у него болит спина, и при этом держал девочку бережно, поддерживая голову.

У двери детской Томас остановился.

– Леди Алина.

– Да? – Я обернулась.

– Если бумаги не получатся, мы можем остаться до зимы? Я буду работать за еду. – Он говорил тихо, чтобы не разбудить Нелли.

– За еду ты работать не будешь. Еда положена тебе в любом случае, – ответила я.

– Тогда за комнату. – Томас взялся за дверную ручку, но не открыл.

Я присела перед ним. Сонное лицо мальчика снова стало напряжённым.

– Томас, пока я живу в этом доме, вас с Нелли отсюда не выгонят. Документы нужны, чтобы никто другой не мог это сделать. Понял?

Он кивнул, но не сразу.

– А вы долго будете здесь жить?

Вопрос попал в самое больное место. Через три недели Дориан мог подписать заявление о раздельной жизни. Я не знала, оставит ли за мной поместье после этого и вообще имела ли прежняя Алина право на содержание.

– Я собираюсь остаться, – ответила я. – И сделать так, чтобы этот дом сам себя кормил.

Томас принял и это. Он вошёл в комнату, переставил стул поперёк двери и лёг, не раздеваясь до конца. Я дождалась, пока он заберётся под одеяло, затем спустилась в кабинет.

Перед сном следовало проверить счета, но мысли возвращались к письму мужа. Дориан без спора дал деньги поместью, выяснил правила опеки и сохранил детский рисунок. Это не делало его любящим супругом. Зато говорило, что Шелест не ошибся: лорд Ройс был удобным человеком, если обращаться к нему с понятной задачей.

Я достала его первое письмо из шкатулки и положила рядом со вторым. В первом он обещал подписать заявление. Во втором помогал мне строить жизнь, которая должна была начаться после разрыва.

На подоконник запрыгнул Шелест.

– Опять думаешь громко.

– Я молчу.

– У тебя лоб морщится. Мешает спать.

– Иди в сад.

– Там сыро.

Он свернулся на стопке старых ведомостей. Я погасила одну лампу, оставив вторую над столом.

– Ты сказал, дом признал меня. Он чувствует, что я другая?

Шелест открыл один глаз.

– Конечно.

– Почему молчал?

– Ты не спрашивала.

Я отложила перо.

– Что случилось с прежней хозяйкой?

Хранитель долго смотрел на меня. Потом поднялся, подошёл ближе и положил лапу на моё запястье. Три косточки на его ленте засветились.

– Её корневой голос угас в дороге. Твой пришёл, когда тело ещё дышало. Я не знаю, куда уходят люди. Знаю только: ты ничего у неё не отняла.

Я сжала пальцы, удерживая его лапу.

– Дориан заметит.

– Уже заметил. Люди могут не слышать корни, но глаза у него есть.

– Он пока видел только письма.

– Поэтому и говорю: заметил.

Шелест забрал лапу и снова улёгся на ведомости. Мне стало легче лишь немного. Но этого хватило, чтобы открыть книгу и закончить расчёты за день.

Глава 13

За следующую неделю Яблоневый Берег изменился. Перемены были небольшими, но заметными. У дорожек исчезла гнилая падалица, ветви получили новые подпорки, в сушильне с утра до вечера горела печь. Над задним двором висел яблочный пар, а на кухне не оставалось свободного стола.

По утрам я обходила производство. Проверяла, как отобрали плоды, записывала вес сырья, пересчитывала горшочки и пробовала готовую партию. После завтрака занималась домом и счетами, днём шла в сад. К вечеру падала в кресло и обещала себе завтра делать меньше. Утром обещание забывалось.

Тело постепенно крепло. Я уже доходила до дальних рядов без остановки и научилась сама застёгивать два повседневных платья. Третье по-прежнему требовало помощи, поэтому висело в шкафу в наказание за сложный крой.

Дети тоже привыкали к распорядку. Томас начинал день с Тереном, после обеда учился у Беаты письму и счёту. Нелли помогала Лотте, рисовала карточки и через день требовала новую причёску. Еду она прятала реже, но я продолжала находить завёрнутые кусочки хлеба в ящике у кровати. Беата однажды хотела убрать их, я попросила не трогать.

– Там заведутся мыши, – возразила экономка.

– Поставьте рядом металлическую коробку. Пусть хранит в ней.

На следующий день у Нелли появилась круглая жестяная банка с крышкой. Девочка носила её с собой до вечера, потом спрятала под кровать.

Название «Ехидное яблоко» закрепилось неожиданно быстро. Мира написала его мелом на доске у пекарни, Нелли нарисовала Шелеста с прищуром, Томас аккуратно переписал состав на обороте. Мы заказали у городского печатника сто карточек. Хранитель придирчиво утвердил рисунок и потребовал добавить под хвостом слово «старший».

– Покупатель решит, что яблоко старое, – объяснила я.

– Покупатель должен понимать, кто отвечает за сад.

В итоге на карточке появилась маленькая строка: «Проверено старшим хранителем Яблоневого Берега». Шелест остался доволен.

Первый настоящий заказ принесла бумажная птица от кондитерской Ремея. Хозяйка просила двадцать фунтов яблочных пластов, десять фунтов колец и тридцать горшочков повидла к осенней выставке. Срок – двенадцать дней.

Я прочитала письмо дважды и отнесла в сушильню.

– Справимся? – спросила у Лотты и Терена.

Кухарка вытерла руки о передник.

– Если женщины из деревни будут приходить каждый день. И ещё один таз нужен. В этом повидло не успеет увариться.

– Сад даст, – Терен пересчитал рамки. – Но ранние медовки заканчиваются. Через четыре дня пойдут утренники, с ними рецепт другой.

– Сделаем пробу сегодня. Срок годности у пластов какой?

Шелест поднял голову от корзины.

– Если высушены правильно – до весны. Если влажные – до первой плесени.

– Очень точная единица времени.

– Я могу понюхать каждую партию.

Мы приняли заказ с предоплатой в треть суммы. Я наняла ещё двух женщин, купила второй медный таз и оплатила мастеру заряд тепляка. Деньги, присланные Дорианом, пока не пришли. Я не хотела считать их своими до проверки книг Арденом, поэтому расширение оплачивали из выручки.

Работа стала плотнее. Сад задавал свой ритм: утром собирать свежую падалицу, днём снимать готовые плоды, вечером перерабатывать то, что не переживёт ночь. Я научилась различать сорта по форме и запаху. Медовки были округлыми и золотистыми, ясницы – небольшими, с алой полосой, утренники темнели с одного бока.

В один из вечеров Терен привёл меня к ряду молодых деревьев у реки. На двух яблонях листья свернулись внутрь, кора у основания потемнела.

– Корни подмокли весной, – сказал он. – Можно выкопать канаву и пересадить после листопада. Шансов половина.

– Сколько стоит спасти?

– Работа четырёх человек, телега песка, новая земля. Два серебряника на дерево.

– Плодов с них сколько?

– В этом году почти ничего. Через три года могли бы давать по десять корзин.

Я посмотрела на листья. Бизнес требовал считать, а сад – думать дальше одной осени.

– Спасаем одно, которое сильнее. Второе Терен попробует привить весной. Если заказ выполним с прибылью, вернёмся к пересадке.

Садовник кивнул. Он не похвалил решение, но вечером принёс мне два особенно красивых утренника и молча положил на стол.

Пробный пласт из утренников получился кислее. Лотта добавила мёд, я – немного корицы и толчёного ореха. Шелест попробовал и заявил, что партия слишком хороша для городских покупателей. Мы записали это как одобрение.

В тот же день появилась Нора Мейс.

Она пришла пешком с двумя младшими детьми. Уставшая женщина лет сорока стояла в холле, мяла край платка и не поднимала взгляд. Томас увидел её с лестницы, схватил Нелли за руку и увёл обратно в комнату.

– Я не забирать, – быстро сказала Нора. – Господин Тейс спрашивал. Я должна была сообщить, где они.

– Почему дети ушли от вас?

Женщина покраснела.

– Мест мало. Муж сердился. Томас работать не хотел.

– Томас работает с утра до вечера, если его вовремя не остановить.

Нора сильнее сжала платок.

– Деньги домой не отдавал. Всё прятал.

– Он ребёнок. Заработок принадлежал ему.

– У нас шестеро своих.

Она сказала это без злости, только с тяжёлой усталостью. Я посмотрела на двух малышей у её юбки. Оба были чистыми, худыми, в заштопанной одежде. Нора не походила на чудовище. Она просто приняла больше ртов, чем могла прокормить, а её муж решил использовать старшего мальчика и избавиться от младшей девочки.

– Томас рассказал, что ваш муж хотел отдать Нелли хозяину постоялого двора.

– В ученицы. Там кормят.

– Ей семь.

Нора вздрогнула и наконец посмотрела на меня.

– Я не позволила. Они ушли раньше, чем мы решили.

– Хорошо. Сейчас они останутся здесь. Лорд Ройс запрашивает документы на опеку. Вам нужно будет письменно отказаться от требований на их содержание и труд.

– Я ничего не требую.

– Тогда подпишете при попечителе.

Она кивнула. Я попросила Лотту собрать ей корзину овощей и хлеб. Нора сначала отказалась, затем посмотрела на детей и приняла.

– Можно увидеть Томаса и Нелли?

– Я спрошу.

Дети не захотели спускаться. Я передала Норе их ответ. Она закрыла глаза, постояла немного в холле и ушла. Уже на крыльце сказала:

– Томас хороший мальчик. Просто сердитый.

– У него были причины.

– Знаю.

После её ухода я поднялась наверх. Дверь детской была заперта на щеколду.

– Это я, – сказала я, не стуча второй раз. – Нора ушла. Она согласилась подписать отказ.

Щеколда поднялась. Томас открыл дверь, Нелли стояла за ним и теребила косу.

– Она принесла господина Тейса? – спросила девочка.

– Нет. Только своих детей.

– Они голодные?

– Лотта дала им корзину.

Нелли подумала и достала из жестяной коробки завёрнутую булочку.

– Надо было эту отдать.

Я присела рядом с ней.

– Корзины хватит. Булочку оставь себе.

Она всё же протянула её мне.

– В следующий раз отдадите.

Я приняла. Нелли не перестала бояться голода, но уже могла поделиться запасом. Это было важнее одной спрятанной булочки.