Текст книги "Яблоневый сад попаданки (СИ)"

Автор книги: Алена Мирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Говорящего зверька звали Шелест. По крайней мере, так он представился после того, как потребовал молока, чистое блюдце и отдельное место за столом.

– Вы три года молчали, – сказала Беата, шагая рядом с ним по коридору. – Я думала, садовики исчезли.

– Я не молчал. Я экономил слова для тех, кто способен что-нибудь исправить. – Шелест поднял пушистый хвост и свернул на кухню. – Предыдущий управляющий считал деревья дровами, а вас интересовала только своевременная выплата жалованья.

Экономка сжала губы. Я успела коснуться её руки до того, как она выставила хранителя за дверь.

– Потом поругаетесь. Сейчас мне хотелось бы понять, почему вы заговорили со мной.

Шелест ловко запрыгнул на скамью и осмотрел стол.

– Потому что сад наклонил тебе ветку. Он тебя принял.

– За одно сорванное яблоко?

– За намерение. Деревья медленные, но не глупые. Ты ещё в карете начала считать урожай.

Я села напротив. Лотта поставила перед зверьком блюдце с козьим молоком, затем спряталась у печи и продолжила наблюдать. Маркус остался в дверях.

– Вы читаете мысли?

– Нет. У тебя лицо делается деловым. Очень утомительное выражение.

Он пил аккуратно, придерживая блюдце передними лапами. На шее под шерстью обнаружилась тонкая зелёная лента с тремя яблочными косточками, каждая светилась мягким янтарным светом.

– Что саду нужно в первую очередь?

Шелест оторвался от молока.

– Люди. Обрезка. Подпорки. Убрать гниль под деревьями. Прочистить канавы до осенних дождей. Вернуть Терена. Выгнать Вельса. Почесать хранителя за левым ухом.

– Последнее тоже для сада?

– Особенно последнее.

Я протянула руку. Он прищурился, но голову подставил. Шерсть оказалась густой и мягкой, под пальцами тихо прошёл лёгкий треск, как от статического электричества.

– Вельса пока не выгоню, – сказала я, продолжая чесать за ухом. – Сначала нужно понять, что мы сможем собрать и продать сами. Людей нечем нанимать.

– У тебя на стенах висит серебро.

– Семейные вещи продавать не стану без разрешения мужа.

– Тогда продай платья. Их у тебя три сундука, а носишь ты одно.

Я посмотрела на Беату. Та нехотя кивнула.

– Часть гардероба доставили отдельно. Личная собственность леди Алины.

– Завтра разберём, – решила я. – Одно или два хороших платья оставим. Остальное можно отправить в комиссионную лавку.

Беата удивлённо выпрямилась. Видимо, прежняя Алина скорее продала бы чужую мебель.

– Украшения тоже ваши, – напомнила она.

– После ювелира я пока боюсь спрашивать, сколько их осталось.

Шелест фыркнул в блюдце. Я закончила чесать его ухо и встала.

– Всем спать. Утром начнём со сторожки, затем осмотрим сушильню.

– Хозяйка, – позвал хранитель, когда я дошла до двери. – Мелких не отдавай Тейсу.

Я обернулась. Шелест уже вылизывал лапу и старательно не смотрел в мою сторону.

– Не собираюсь.

– Хорошо. Они зимой подкармливали меня орехами. У девчонки рука щедрая, мальчишка жадный, но обучаемый.

На следующее утро я проснулась крепче и смогла позавтракать без головокружения. Лотта сварила кашу гуще, добавила в неё молоко и немного мёда. Две порции мы переложили в глиняные горшочки. Томас и Нелли ждали: из трубы сторожки тянулся тонкий дым, хотя вчера я не заметила там целой печи.

Дверь открыл Томас. В руках он держал короткую палку с привязанным ножом. Оружие выглядело опаснее для него самого, но я остановилась у нижней ступеньки.

– Доброе утро. Я принесла кашу.

– Мы вернём посуду.

– Не торопитесь. Маркус осмотрит пол и крышу. Он войдёт только с твоего разрешения.

Мальчик перевёл взгляд на старика. Маркус поднял руки, показывая, что они пусты.

– Я чинил эту сторожку, когда твой отец ещё бегал без штанов, – сказал он. – Знаю, где доски крепкие.

– Нигде, – раздался голос из травы. – Домик держится на упрямстве, паутине и двух моих добрых пожеланиях.

Шелест вышел на дорожку с яблоком в лапах. Нелли выглянула из-за брата и улыбнулась.

– Ты заговорил!

– Пришлось. Без меня взрослые опять довели бы сад до приличного вида лет через двадцать.

Девочка выбежала на крыльцо. Томас поймал её за плечо, но остановить не успел. Она спустилась к Шелесту и присела перед ним.

– Я думала, ты немой.

– А я думал, ты умеешь расчёсывать волосы.

Нелли коснулась спутанного колтуна на затылке и смутилась. Я присела рядом.

– После завтрака Беата поможет, если разрешишь.

– Не надо, – сразу сказал Томас.

– Тогда я помогу, – предложила я. – Или ты. Волосы придётся распутать, иначе их останется только обрезать.

Мальчик посмотрел на сестру, затем отступил от двери.

– Маркус может войти.

Внутри сторожка выглядела хуже, чем снаружи. Одна комната, закопчённая печка с треснувшей плитой, два тюфяка на полу. В углу стоял мешок с яблоками, рядом лежала банка орехов и несколько морковок. Дети собрали две кружки, старый чайник, нож и жестяную тарелку. Все вещи были чистыми, насколько это позволяли вода и песок.

Я ничего не стала трогать. Поставила кашу на низкий стол, дождалась, пока дети сядут, и отошла к окну.

Маркус проверял доски, надавливая длинной палкой. У печи дерево провалилось с первого удара. Нелли вздрогнула и перестала есть.

– Я починю, – быстро сказал Томас. – Мне нужна доска.

– Здесь менять половину пола, – ответил Маркус, присаживаясь у дыры. – И трубу. Дождь начнётся – дым пойдёт внутрь.

– Мы не мешаем.

Томас отложил ложку. Его лицо стало упрямым, но под столом он сжал руку сестры.

– Я этого не говорила, – напомнила я и села напротив. – В восточном крыле дома есть маленькая спальня. Окно целое, печь работает. Вы можете пожить там, пока Маркус чинит сторожку.

– А потом?

– Не знаю. Мне нужно выяснить, есть ли у вас родственники и кто отвечает за сирот в Ремее. Я не отдам вас первому человеку, который придёт с бумагой.

– Господин Тейс придёт.

– Тогда пусть сначала поговорит со мной.

Томас изучал моё лицо. Я выдержала взгляд и не стала обещать, что дети навсегда останутся со мной. Вчера я сама не знала, останусь ли здесь к концу месяца.

– Мы будем работать, – сказал он. – Я могу собирать яблоки. Нелли тоже.

– Работать можно после еды и сна. За тяжёлую работу взрослым платят. Детям дают посильные дела и учат читать.

– Я умею читать, – обиделся Томас.

– Хорошо. Тогда поможешь сестре.

Нелли опустила голову над кашей. В её тарелке осталась половина. Девочка незаметно переложила густой комок в кусок ткани, лежавший на коленях.

Я сделала вид, что не заметила. Когда она спрятала свёрток в карман, подвинула к ней хлеб.

– Этот тоже возьми. На потом.

Нелли замерла.

– Правда?

– Правда. На кухне есть ещё.

Это было небольшое преувеличение. Хлеба хватало до среды, если никто не ел лишнего. Но сегодня мы разберём платья, а завтра я собиралась заняться яблоками.

Дети согласились перейти в дом до обеда. Они собрали вещи в старую наволочку, Томас взвалил мешок с яблоками на плечо. Я хотела предложить помощь и передумала. Пусть сам решает, что доверить.

В восточном крыле Беата уже открыла окно и сняла полотна с мебели. Комната была небольшой, с двумя узкими кроватями. На одной лежало чистое бельё, на второй – стопка одеял. Нелли остановилась у порога.

– Здесь обе наши?

– Пока да, – ответила я. – Вещи можно положить в сундук. Без спроса никто не возьмёт.

Томас поставил мешок рядом с кроватью сестры. Сам выбрал место ближе к двери.

– Замка нет.

– Изнутри закрывается на щеколду. – Беата показала латунный крючок. – Но на ночь дверь спальни лучше не запирать. Вдруг пожар.

Мальчик нахмурился.

– Можно оставить приоткрытой, – предложила я. – Или поставить у двери стул. Если кто-то войдёт, услышите.

Он кивнул. Беата принесла гребень, таз с водой и ножницы. Нелли сразу отступила к окну.

– Резать не будем, если распутается, – сказала я и села на край свободной кровати. – Подойдёшь сама.

Девочка решалась долго. Томас тем временем раскладывал их скромные вещи в сундуке. Наконец Нелли села ко мне спиной. Я разделила волосы пальцами и начала осторожно распутывать концы. Беата подала немного масла.

– Мама делала больно, – сообщила Нелли, крепко держась за юбку.

– Если заболит, говори. Будем отдыхать.

Она сказала трижды. Каждый раз я останавливалась, и постепенно напряжённые плечи опустились. Волосы оказались светло-каштановыми, мягкими, почти до талии. Я заплела две простые косы. Красивых лент не было, Беата отрезала узкие полоски от выцветшей зелёной тесьмы.

– Готово.

Нелли коснулась косичек и побежала к зеркалу. Томас посмотрел на сестру, затем на меня.

– Мы можем уйти, когда захотим?

– Можете выйти в сад. За ворота пока нельзя без взрослого. Я не знаю окрестностей и не хочу вас искать.

– Я спрашивал про дом.

Я поднялась и отдала Беате гребень.

– Насильно держать не буду. Но до ремонта сторожки вам нужно ночевать здесь или выбрать другое безопасное место.

Томас кивнул, принимая условия. Нелли продолжала вертеться перед зеркалом.

В коридоре Беата тихо закрыла дверь.

– Вы не спросили, почему они сбежали от родственницы.

– Спрошу, когда перестанут ждать подвоха после каждой тарелки каши.

– А если причина серьёзная?

– Тогда тем более не стоит выдавливать её сейчас.

Мы спустились вниз. На последней ступени я услышала топот. Нелли выбежала из комнаты, перегнулась через перила и помахала мне рукой.

– Леди Алина!

– Да?

– Шелест сказал, вы будете делать сладкие яблоки. Это правда?

Я посмотрела на зверька, который сидел на подоконнике в холле и старательно разглядывал улицу.

– Он опять подслушивал мои мысли?

– Я слышал, как ты ночью разговаривала сама с собой, – отозвался Шелест. – У дома тонкие стены, у хозяйки громкие планы.

Нелли ждала ответа.

– Правда, – сказала я. – Сначала найдём, на чём их сушить.

– Я знаю, где старые решётки!

Девочка скрылась в комнате, а через несколько секунд снова появилась вместе с Томасом. Он уже держал наволочку для сбора яблок.

До настоящего бизнеса нам было далеко. Зато у меня неожиданно нашлись два помощника и один самоназначенный старший хранитель.

Глава 5

Сушильня стояла за хозяйственным двором. Когда-то это было крепкое каменное здание с высокой трубой, теперь дверь висела на одной петле, а крышу в двух местах закрывали листы ржавого железа. Перед входом рос репейник, у порога лежала куча сломанных рам.

Нелли первой пролезла между колючими стеблями. Томас оттеснил её плечом и поднял палку.

– Я проверю, – сказал он.

– Проверять будет Маркус, – остановила я. – А ты покажешь решётки.

Мальчик хотел возразить, но старик уже шагнул вперёд. Он поднял дверь, сорвал её с оставшейся петли и прислонил к стене. Из тёмного проёма пахнуло пылью и старой золой.

– Заходить можно, – объявил Маркус после осмотра. – Крыша пока держится. На дальнюю балку не наступать, лестницу не трогать.

Внутри было прохладно. Вдоль стен тянулись кирпичные лежанки с узкими воздушными каналами. В центре стояла печь, над ней висел почерневший колпак. На полу валялись металлические сетки и деревянные рамы. Часть сгнила, но десятка два выглядели целыми.

Я провела пальцем по одной. Под слоем пыли обнаружилась мелкая бронзовая сетка.

– Если вымыть и проверить крепления, использовать можно.

– Печь треснула, – Маркус постучал по кирпичу. – Топить опасно.

– А на солнце?

– Яблоки мухи съедят раньше, – ответил Шелест. Он сидел на подоконнике и осторожно вытаскивал из шерсти репей. – У вас здесь мухи размером с амбар.

– Сетку можно накрыть тканью.

– И получить яблоки со вкусом пыли и старой простыни.

– Вы предлагаете решение или только критикуете?

Шелест снял последний репей и бросил его на пол.

– В малой кухне есть тёплый шкаф. Леди Эстель сушила там травы. Камень выдохся, но в нём осталось немного жара. На пробную партию хватит.

Беата, шедшая позади нас, остановилась.

– Этот шкаф закрыт пятнадцать лет. Ключ потеряли.

– Ключ под третьей плитой у печи, – сообщил хранитель. – Вы, люди, удивительно плохо ищете вещи, на которые я смотрю каждый день.

– И вы пятнадцать лет молчали?

– Меня никто не спрашивал.

Беата шумно выдохнула. Я велела Томасу и Нелли выбрать десять целых рам, а Маркусу – найти тележку. Шелест спрыгнул с окна и пошёл впереди, высоко подняв хвост.

– За мной, хозяйка. Покажу, сколько полезного вы забыли в собственном доме.

– Я здесь второй день.

– Это не оправдание. Я второй день разговариваю и уже успел узнать, что ты бедная, упрямая и не умеешь одеваться без помощи.

Нелли засмеялась. Томас тоже улыбнулся, но сразу отвернулся к раме.

Ключ действительно лежал под третьей плитой. Беата вытащила его щипцами, отмыла и открыла узкую дверцу в стене малой кухни. Внутри помещались четыре рамы. На задней стенке тускло краснел овальный камень, окружённый медными линиями.

– Тепляк старой работы, – сказала экономка. – Такие почти не делают. Мастер может восстановить, если кристалл не лопнул.

Я поднесла ладонь. От шкафа шло слабое тепло.

– Для начала хватит. Нужны ножи, чистая вода, ткань и яблоки без гнили. Много не собирайте, – предупредила я детей. – Только по одному ведру. Берём упавшие сегодня, целые и твёрдые.

– Как узнать, когда упали? – спросила Нелли.

Шелест вытянул лапу.

– Я покажу. У свежих кожица прохладная, хвостик зелёный, а вмятина ещё светлая. И не тащите мне червивые. Я хранитель сада, а не сторожевая курица.

Дети убежали за вёдрами. Я вернулась в дом разбирать гардероб.

Три сундука оказались только началом. В шкафу висели шёлковые платья, два дорожных костюма, меховая накидка и десяток плащей. Цвета радовали глаз, отделка стоила дорого, но половина нарядов выглядела неудобной даже на вешалке. На дне одного сундука нашлись туфли с каблуком такой высоты, что прежняя Алина, вероятно, ненавидела свои ноги.

– Это новое, – Беата подняла лиловое платье. – Вы заказали его к осеннему балу. Счёт ювелира связан с поясом для этого наряда.

На талии поблёскивали пустые крепления. Драгоценные камни сняли или не успели поставить.

– Его можно вернуть портнихе?

– После скандала она вряд ли захочет иметь с вами дело.

– Что случилось на балу?

Беата сложила платье на кровати и долго разглаживала юбку.

– Вы пришли без приглашения. Лорд Дориан был на приёме по работе. Вы потребовали, чтобы он объявил о раздельном проживании, и сказали, что лучше будете гнить в деревне, чем ещё одну зиму ждать его в пустом доме.

Я села на край сундука.

– Он часто отсутствовал?

– Почти всегда. Палата отправляла его в округа. Но лорд предлагал вам ездить вместе. Вы отказались.

– Почему?

– Не знаю, миледи. – Беата убрала платье. – На следующий день у вас начался жар. Когда лекарь разрешил дорогу, лорд исполнил ваше желание и распорядился подготовить Яблоневый Берег.

Прежняя Алина требовала раздельной жизни, но место и срок выбрал муж. Дориан мог подождать полного выздоровления, приехать, поговорить, убедиться, что жена выдержит дорогу. Вместо этого он распорядился отправить её в самое дальнее родовое поместье сразу после лихорадки, передал экономке и остался в столице. Для него это, возможно, было исполнением просьбы. Для жены выглядело как удобный способ убрать её с глаз.

Я не имела права обижаться за незнакомую женщину, но стало неприятно.

– Какие платья можно продать быстро?

Беата выбрала восемь. Ещё три отложили для повседневной носки, два – на случай визитов. Дорожные костюмы и тёплую одежду я оставила. Лиловый наряд решила предложить самой портнихе за половину стоимости. Даже после комиссии выручки должно было хватить на муку, мёд и несколько дней работы плотника.

Украшений нашлось немного: серьги с гранатами, две броши, нитка жемчуга и тонкий браслет. Их я пока трогать не стала. В отдельной шкатулке лежало письмо от Дориана. Конверт не был запечатан, бумага смялась по краям.

«Алина, я подпишу заявление, если через месяц ты не изменишь решения. До этого времени Яблоневый Берег будет передан в твоё полное распоряжение, а содержание останется прежним. Надеюсь, раздельная жизнь принесёт тебе спокойствие, которого не смог дать наш брак».

Подпись была короткой: «Дориан».

Я прочитала письмо ещё раз. Прежняя Алина хотела раздельной жизни официально. Через месяц муж собирался подписать заявление. Будущее становилось яснее: мне требовались собственные деньги и законное право распоряжаться хотя бы доходом с сада.

– Когда это пришло?

– Перед отъездом. Я положила на туалетный столик, вы велели убрать с глаз.

– Через месяц какой срок?

– Двадцать четвёртого сентября.

Меньше четырёх недель.

Я аккуратно сложила письмо и убрала обратно. Разбираться с браком будем позже. Сегодня у меня были яблоки, четверо голодных взрослых, двое детей и хранитель, который считал сушёные плоды своей законной платой.

На малой кухне Лотта уже кипятила воду. Томас принёс полное ведро, Нелли – чуть больше половины. Шелест ходил вокруг и лично выбрасывал яблоки с тёмными пятнами.

– Это свежее, – возмутилась Нелли, когда он оттолкнул очередной плод.

– Свежее. И с гусеницей. Если хочешь сушёное мясо, попроси Лотту.

Мы вымыли яблоки, вырезали помятые места и нарезали тонкими кольцами. В сердцевинах некоторых плодов косточки светились. Шелест велел собрать их отдельно.

– Старые сорта нельзя выбрасывать в огонь. Вернём земле.

– А в еде они опасны?

– Нет. Просто в земле полезнее. Ты же ложки после обеда тоже не сжигаешь.

Лотта засмеялась. Я разложила кольца на ткань, промокнула и перенесла на решётки. В тёплый шкаф поместились четыре. Остальные пришлось оставить до завтра.

– Теперь ждать? – Нелли заглянула внутрь.

– И переворачивать каждые два часа. К ночи узнаем, получилось ли.

– С корицей было бы лучше, – заметила Лотта.

– У нас есть?

– Щепотка. Прежний управляющий до неё не добрался.

На последнюю решётку мы посыпали корицу и немного толчёного сахара. Шелест сел у шкафа караулить.

– Не съешь? – спросил Томас.

– Я отвечаю за качество, – с достоинством сообщил хранитель. – Съеденное во время проверки не считается.

Глава 6

Первые яблочные кольца вышли мягкими и немного неровными. Края подсохли, середина оставалась упругой. Те, что мы нарезали тоньше, почти хрустели. Я попробовала обычное, затем с корицей и закрыла глаза от удовольствия.

– Хорошо, – решила я. – Для первой партии очень хорошо.

Шелест уже съел четыре. Он лежал на спине у тёплого шкафа, держал пятое кольцо обеими лапами и выглядел вполне довольным.

– Корица лишняя, – заявил он. – Она мешает слышать сад.

– Ты ешь пятое.

– Пытаюсь понять масштаб ошибки.

Часть колец мы оставили сушиться до утра. Остальные разложили на большом блюде и отнесли в столовую. Я хотела устроить пробу после завтрака, но Нелли пришла раньше и остановилась у двери, глядя на накрытый стол.

– Можно войти?

– Конечно. Где Томас?

– Проверяет сторожку. Он сказал, вдруг Маркус забрал наши вещи.

На пустой полке оставались только старый тюфяк и жестяная тарелка. Но для Томаса они, видимо, означали прежнюю самостоятельность.

– Пусть проверит. Садись.

Нелли выбрала крайний стул. Лотта поставила перед ней кашу, молоко и хлеб. Девочка сразу сунула кусок в карман.

– На обед будет похлёбка, – сказала я, садясь напротив. – И хлеб тоже.

– Я знаю, – прошептала она и не вытащила спрятанное.

Я не стала настаивать. Через несколько минут пришёл Томас. Он задержался на пороге, увидев сестру за хозяйским столом.

– Мы едим на кухне.

– Сегодня пробуем яблоки здесь, – объяснила я. – Садись рядом с Нелли.

– Нам нельзя.

– В этом доме правила теперь устанавливаю я. Беата пока привыкает.

Экономка вошла с чайником и поставила его чуть громче, чем требовалось.

– Беата тоже сядет, – добавила я. – Лотта придёт, когда закончит с хлебом.

Через десять минут за столом собрались все, кроме Маркуса. Он предпочёл поесть в конюшне и прислал через Нелли сообщение, что «старый конюх от общего завтрака испортится». Я решила, что один упрямый взрослый мне пока по силам.

Мы пробовали сушёные кольца и записывали мнения. Беате понравились обычные, Лотте – с корицей. Томас выбрал самые сухие и предложил делать их толще, чтобы не ломались в кармане. Нелли попросила мёд. Я тонко смазала два кольца и вернула их в шкаф. Получилось сладко, липко и дорого.

– Только для маленьких пакетов, – решила я. – Подарочных.

– Кому подарки? – спросил Томас.

– Тем, кто заплатит больше.

Мальчик впервые посмотрел на меня с уважением.

После завтрака мы пересчитали готовую продукцию. Из двух вёдер яблок вышло меньше трёх фунтов сушёных колец. Зато сырьё было бесплатным, тепляк пока не требовал мастера. Нашу работу в первом опыте мы тоже не считали.

– Дети будут получать плату, – сказала я Беате, когда Томас и Нелли ушли собирать следующую партию. – Небольшую, но каждую неделю.

– Из каких денег?

– Из выручки. До первой продажи – записываем долг поместья перед ними.

– Они живут и едят здесь.

– Это не плата за работу.

Беата не спорила, только открыла новую страницу в хозяйственной книге. Я записала две строки: Томас Мейс, Нелли Мейс. По одному медяку за ведро отобранных яблок, если не набивают его гнилью и не лезут на деревья.

Шелест потребовал такую же запись.

– Ты ешь товар, – напомнила я.

– Я охраняю качество.

– За каждое ведро получаешь три кольца.

– Пять.

– Четыре и право первым пробовать новые вкусы.

Хранитель протянул лапу. Я пожала её, стараясь не улыбаться.

Первый поход в деревню назначили на следующий день. Нужно было отнести письма портнихе и Дориану, пригласить Терена, купить бумагу для упаковки и выяснить, согласится ли местная пекарня взять сушёные кольца на пробу.

Письмо мужу я писала после обеда в кабинете. Начала с «лорд Ройс», перечитала и сменила обращение.

«Дориан.

После болезни я плохо помню некоторые события, поэтому прошу простить возможные неточности. В Яблоневом Береге обнаружены признаки хищений со стороны управляющего Греда Нолла. В книгах указаны работы, которых в действительности никто не выполнял. Деньги на жалованье до работников тоже не дошли. Копии записей приложу, когда найду возможность их сделать.

До выяснения прошу не подтверждать продажу урожая господину Вельсу. Я хочу собрать ранние сорта своими силами и проверить, даст ли переработка большую прибыль. Для этого мне потребуется временное право заключать небольшие договоры от имени поместья и получать оплату за продукцию.

Расходов без согласования брать не стану. Первую смету пришлю через неделю.

Алина».

Я не стала упоминать детей, говорящего хранителя и то, что собираюсь продать платья. Дориану хватит и жены, которая после публичного требования о раздельной жизни внезапно заинтересовалась счетами.

– Он подумает, что я сошла с ума, – сказала я Шелесту. Тот растянулся на подоконнике и следил за птицей.

– Ты разговариваешь со зверем. Он будет недалёк от истины.

– Очень поддерживаешь.

– Это бесплатно. За настоящую поддержку нужны яблоки.

Я сложила письмо и запечатала зелёным воском. Печатка с гербом Ройсов нашлась в ящике стола. Две ветки на ней совпадали с гравировкой внутри кольца.

– Что будет, если он запретит трогать урожай?

Шелест перевернулся на другой бок.

– Ты послушаешься? – спросил он, свесив с подоконника хвост.

– Если сад принадлежит ему, придётся. – Я проверила край печати, пока воск не остыл.

– У лорда Дориана есть одно полезное качество. Он умеет считать. Покажи прибыль – разрешит. Леди Эстель говорила, что сын доверяет цифрам больше, чем людям, – сообщил Шелест.

– Ты его знаешь? – Я отложила печатку.

– Он вырос здесь. Был тощим, молчаливым и всё записывал. Однажды пересчитал мои зимние запасы и сообщил, что я ворую двадцатую часть урожая.

– А ты? – спросила я, уже представляя этот разговор.

– Объяснил, что это плата хранителю, – невозмутимо ответил Шелест.

– Поверил? – Я взяла конверт.

– Пересчитал ещё раз и выделил мне отдельную корзину. Удобный мальчик. – Хранитель прикрыл глаза, явно считая дело образцово решённым.

Я посмотрела на портрет в холле. Сдержанный мужчина с перчатками в руке мало походил на удобного мальчика. Но если Шелест прав, честная смета могла сработать.

К вечеру дети принесли четыре ведра яблок. Томас внимательно проверял каждое, поэтому гнили почти не было. Нелли положила сверху два красных листа.

– Для красоты, – объяснила она. – Осень скоро.

Листья ещё оставались зелёными, только на концах ветвей появлялись первые медные пятна. Днём было жарко, вечером воздух быстро остывал. Я провела ладонью по голым предплечьям и попросила Беату найти мне простую шерстяную шаль.

В доме пахло яблоками. Их мыли на кухне, сушили в шкафу, складывали в корзины у задней двери. Даже подушка, когда я легла, хранила слабый сладкий запах от моих волос.

Перед сном я прошла к детской комнате. Дверь стояла приоткрытой, поперёк входа лежал стул. За ним на кровати Томаса темнела маленькая горка одежды. Нелли спала под одеялом, прижав к груди кусок хлеба в ткани.

Я поправила край шторы и вышла, не переступая через стул.