Текст книги "Без слов (СИ)"

Автор книги: Алена Февраль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

Легонько коснувшись губами подбородка, я поднимаюсь выше и… и чувствую как на мою шею ложится горячая ладонь. Я практически сразу ощущаю давление – шею слегка сжимают и отодвигают голову назад. Мысль, что это никакой не сон, только на мгновение появляется в голове, но я ее тут же отодвигаю – наяву Глеб точно не стал бы утешать меня. Не тот он человек, да и я для него пропащая душа. Значит надо действовать! Хоть во сне, но я почувствую вкус настоящего поцелуя. Раньше только чертов практикант Матвей пытался меня поцеловать, у остальных парней, к счастью, духа не хватало, слишком тяжёлая у меня была рука, да и нога тоже. И вот сейчас у меня появился реальный шанс по настоящему поцеловаться. К тому же я поцелую ни абы кого, а именно Войтова. Пусть во сне, но моя давняя мечта исполнится.

Стряхнув с шеи ладонь Глеба, я снова тянусь к его губам. Облизнув пересохшие губы, я вцепляюсь в твердые мужские плечи и притягиваю его к себе. Хриплый стон срывается с губ, когда я чувствую насколько быстро бьётся сердце Глеба. Волнуется? Я точно волнуюсь, ведь моё стучит сильнее.

Поддавшись вперед, я открываю веки и тут же натыкаюсь на темный взгляд Войтова. Мои губы замирают в сантиметре от его, а глаза крючками цепляются за небольшую родинку на скуле Глеба. Так всё реалистично…

– Мы спим? – пищу я, когда сомнения окончательно берут верх, – это сон?

Войтов отрицательно качает головой, при этом он практически касается губами моего рта. От короткого прикосновения я вздрагиваю, но не отстраняюсь.

– Я думала это сон, – говорю я и примагничеваюсь взглядом к его полному рту.

И почему так много всего стоит между нами? Возможно в другой жизни мы могли бы быть друзьями или любовниками..? Всё могло быть по другому, но имеем то, что имеем – он убил моего брата.

Воспоминания о Сережке окатывают голову и душу ледяной водой и я отворачиваюсь. Отодвинувшись, осматриваю разложенный диван и понимаю, что ночью я перешла на половину Глеба. Возможно из-за кошмара я… И тут я вспоминаю, что «во сне» меня гладили по голове и вытирали слезы.

– Это ты утешал меня?

Войтов уже спустил ноги с дивана, по всей видимости собираясь встать, но мой вопрос его задержал.

– Никаких утешений не было, – слишком холодно, будто переигрывая, говорит Глеб, – ты плакала и я решил разбудить тебя.

– Значит по голове ты меня не гладил и слезы не вытирал.

– Не помню, – через полных две минуты отвечает Войтов и поднимается.

Врёт, – отзывается в голове и я продолжаю допрос.

– А если бы я тебя поцеловала, ты бы ответил… на поцелуй?

Я потом подумаю о том кошмарном бреде, что сейчас несу, но сейчас мне необходимо знать ответ на этот вопрос.

Войтов сразу же поворачивается ко мне и жестко бросает.

– Между нами ничего не было и быть не может. Я не знаю, что ты себе напридумывала и какой план ты пытаешься реализовать, София...

– Ответь на вопрос, – перебиваю я мужчину.

– Повторюсь. Между нами даже в теории ничего быть не может. При любом стечении обстоятельств я не стану тебя целовать и не позволю разных поползновений в мою сторону.

– А мне и не надо. Тоже мне звезда. Не нужны мне твои поцелуи.

Надув губы, я ложусь на диван и поворачиваюсь к Войтову спиной. Накрывшись с головой одеялом, я сжимаю кулаки и шепотом матерюсь на проклятого Глеба.

– Ты что там бормочешь? – раздается из-за спины.

Порывисто развернувшись, я впиваюсь в ледяные глаза своими огненными и глухо шиплю.

– Матерюсь! Бесишь ты меня!

– Почти взаимно, но скоро это закончится. Вчера ты клялась, что сегодня уйдешь из моего дома.

– Когда это я такое говорила? – теряя запал, шепчу я.

– Когда просила не уходить из комнаты, чтобы я смог увидеть полчище мышей.

– Они там были, – шёпотом говорю я и опускаю голову.

– Сейчас и проверю.

– Ну и проверяй. Только днём они прячутся от людей, зато ночью они…

– София…

– Я – Софа, – перебиваю Войтова, – не зови меня София. Со-фа. Со-фааа. Услышал?

– Так вот, София, сейчас я пойду проверю мышей, а потом мы будем думать, что с тобой делать.

– Надо сразу с ними расквитаться.

– С кем?

– С грызунами.

Глеб посмотрел на меня как на ребенка и торопливо вышел из комнаты.

Глава 14

Глеб

На поиски несуществующих мышей ушло минут пятнадцать. Обыскав нижнюю полку, я сажусь на пол и замечаю обложку старенького фотоальбома. Я целенаправленно затолкал его по дальше, чтобы каждый раз не натыкаться на альбом взглядом и не возвращаться в прошлое. Сегодня рука сама тянется к покрытому фиолетовым бархатом фотоальбому и я нехотя погружаюсь в события давно минувших дней.

До двенадцати лет мою жизнь можно было назвать сказкой. Любящие родители, уютный и красивый дом, тихая и спокойная жизнь в глухой деревне на Алтае. Родители имели небольшое фермерское хозяйство по разведению свиней и уток, а я ходил в школу и занимался огородом. Наша семья была самой богатой в деревне – пока половина мужиков пили, а вторая – трудились на севере, отец с матерью с утра до ночи работали на своей ферме. Работали много и тяжело.

В школу меня возили на машине, тогда как другие дети ездили на автобусе. Впрочем я не отказывался от доставки, дети из ближайших деревень не хотели со мной общаться из-за замкнутости и отличной учебы, поэтому ехать в школьном автобусе, мне было сложно. Все свободное от усердной учебы время я проводил в огороде или с нашим псом Тимкой. А ещё у меня был ворон, которого мы с отцом вылечили, когда он повредил крыло. После травмы птица высоко летать не могла, поэтому осталась в нашем хозяйстве. Мне тогда казалось, что ворон привязался к нашей семье и по этому не улетает, но мама с папой лишь весело улыбались. Не верили. А я верил и не зря – именно ворон в тот страшный день спас меня.

Накануне моего двенадцатилетия отец продал большую партию поросят и уговаривал нас с мамой съездить на море. Я сразу отказался – не хотел оставлять своих животных даже на неделю и был рад, когда мама меня поддержала. Ей было жалко отца – ведь после нашего отъезда он будет один на хозяйстве.

Когда после позднего ужина мы обсуждали эту тему на крыльце дома, со стороны деревни показались двое местных мужиков. Наш дом стоял вдали от других деревенских домов, а сразу за нами располагалось небольшое кладбище. Когда кто-то вечером шел по кладбищенской дороге, это означало одно – люди направлялись к нам. Этих двоих мужиков я не любил – раньше они тоже занимались хозяйством, а потом спились и стали приходить к отцу в качестве подсобных рабочих в особенно тяжелые времена. В прошлом году отец оставил много свиней и пришлось весной вызывать мужиков на месяц. Получив расчет они проклинали отца за жадность, хотя я точно знал, что он заплатил им гораздо больше, чем они бы получили на другой работе. Отец тогда зарекся их больше не приглашать, поэтому их поздних приход очень удивил нас.

Мне тогда показалось, что все случилось за считанные секунды. Вот мужики поздоровались и зашли в ограду и вдруг они кинулись на отца с ножами. Мать закричала и бросилась на них с лопатой и сразу же получила прямой удар в сердце. Помню я тогда даже крикнуть не смог – оцепенел настолько сильно, что стал словно замороженный. Бандиты быстро расправились с отцом и двинулись в мою сторону.

– Где деньги? – непрерывно орали они, пока тащили меня в дом.

Не получив ответа, они потащили меня на улицу и кинули на землю, где лежали убитые родители. Когда я стал плакать, один из мужиков поднял меня за заднюю ногу и потащил к нашему колодцу. Обвязав мою ногу веревкой, он привязал второй край к столбу и двинулся в мою сторону. Со злобной усмешкой, бандит поднял меня и бросил в колодец. Болтаясь лицом вниз, я хлебал воду, которая доставала мне до кончика носа, а иногда попадала в носоглотку и нос, и беззвучно плакал, мечтая поскорее сдохнуть. Страха смерти не было, любимых родителей убили, тогда зачем мне жить?

А потом я почувствовал запах дыма. Едкий запах заполнял колодец и должен был приблизить мою смерть. Но не срослось…

Услышав стук, я замер и стал представлять кто мог стучать о борта колодца. Возможно выжили родители? Спасительная мысль заставила меня собраться с силами и попытаться выбраться наружу. Вдруг они стучат, чтобы попросить меня о помощи.

И тут веревка ослабла и через секунду я упал в воду. Стараясь выплыть, я цеплялся за стены колодца и кое как нашел ступеньки, которые мы делали с отцом, когда чистили в прошлом году колодец. Чем выше я поднимался по ступенькам, тем сильнее становился дым. Пришлось накрыть лицо мокрой футболкой и двигаться наверх с закрытыми глазами…

Когда я вылез из колодца, я понял, что чудо не произошло. Родители продолжали лежать на земле, дом и сарай полыхали, а на колодце сидел ворон и держал в клюве клочок верёвки. Именно он повредил веревку, благодаря чему я смог выбраться из колодца. Тогда я его спасителем не считал и пару раз порывался войти в горящий дом, чтобы уйти за родителями. Но каждый раз ворон начинал громко каркать и преграждать мне дорогу.

В тот страшный вечер я физически не умер, но во мне умерли все чувства и эмоции, которые я охотно проявлял предыдущие двенадцать лет жизни. А ещё я замолчал практически на год. Поначалу я сильно заикался, а потом и вовсе речь пропала. Врачи психиатрического интерната, где я провел следующий год после убийства родителей, говорили, что это нормальная реакция на пережитый ужас.

Убийц родителей задержали на следующий день, когда они с украденными деньгами пытались перейти границу с Казахстаном. Обоим дали по десять лет тюрьмы, а когда я вышел из психушки, мне сообщили, что оба бандита умерли от туберкулеза.

С диспансера меня забрал дед – отец матери. Он сразу увез меня в свой городской дом и определил в обычную общеобразовательную школу. Психиатры настаивали на коррекционной, но дед послал их на хрен и пригрозил засадить их всех за непрофессионализм.

Придя в новый класс, я и познакомился с Мезенцевым Серёгой.

Глава 15

Серега тоже был новеньким. Первого сентября в 7А класс пришли трое новеньких – я, Серёжка и девочка Оля. Оля быстро влилась в коллектив, а мы с Серёгой так и не смогли стать своими для одноклассников.

Как оказалось с Серёгой у нас было много общего. Я молчал, потому что толком ещё не мог разговаривать без заиканий, а Мезенцев сам по себе был неразговорчивым. Нас посадили за одну парту и бывало, что за шесть уроков мы не говорили друг другу ни слова. Только когда работали в парах, мы могли перекинутся несколькими необходимыми фразами и на этом наши разговоры заканчивались. Одноклассники нас не долбили, более того иногда мне казалось, что мы с Серёгой для всех казались слишком странными и психически не здоровыми, а с такими они не желали дружить. Мы были отщепенцами, впрочем нас это не тяготило.

Постепенно мы с Серёжкой всё больше сближались, а к концу седьмого класса стали лучшими друзьями. Из школы мы стали ходить вместе, по утрам дожидались друг друга у ворот школы, чтобы вместе зайти в класс. Как сказал однажды мой дед – сошлись два одиночества. Так оно и было. Двое одиночек стали близкими друзьями.

Во время немногочисленных разговоров с Мезенцевым я узнал, что он, как и я, является сиротой. Кроме сестры и тёти у него никого не было на свете. Когда ему было одиннадцать лет, их мать умерла от цирроза печени, а отца они никогда не видели. Серёжку практически сразу взяли под опеку в приемную семью, а вот его шестилетняя сестра попала в детский дом. Видно было как друг переживает разлуку с сестрой, но сделать ничего не может. Тётя отказалась брать девочку к себе в дом, а приемные родители боялись не справится с её крутым нравом.

Сережка рассказывал, что София – настоящий сорванец и кроме брата никого не хочет слушать. Видя переживания друга, я предложил деду взять девочку под опеку, но ему отказали из-за возраста. В администрации нам так и сказали – вам и родного внука дали «со скрипом», а вы еще чужую девочку захотели взять. Единственное что смог сделать Сергей – это добиться, чтобы сестра пошла не в школу при детском доме, а в местную гимназию. Способности у девчонки были хорошие, поэтому его приёмная мать договорилась, чтобы ее взяли в одну из лучших учебных учреждений города. Удивительно было то, что София в новой школе вела себя хорошо, а вот после, когда возвращалась в детский дом, снова превращалась в дьявола. Именно это другу однажды сказала директор.

Время шло – мы с Мезенцевым отлично учились, ходили в секцию бокса и ждали восемнадцатилетия, чтобы забрать Софию из детского дома. Бывало, что мы ходили к ней на свидания, но я видел сестру друга всего однажды, когда нам разрешили сводить девчонку в зоопарк. Тогда мы уже заканчивали одиннадцатый класс, поэтому воспитатели пошли нам на встречу.

Как же она себя вела! Кошмар! Я тогда не на животных в клетке смотрел, а на Софию-обезьяну. Она перепугала всех животных, пролила кока-колу на прохожего, кинула мороженое в бассейн с нутриями, перелезла через защитный забор и чуть не стала обедом рыси… Я шокировано наблюдал за девчонкой и сочувствовал воспитателям в детском доме. А Серёжка лишь посмеивался и старался держать сестру за руку. Когда мы вернули девчонку назад, я показательно перекрестился, а друг увидел мой жест и грустно сказал.

– Она очень хорошая, просто не умеет правильно выражать эмоции. Когда выучится, мы постараемся найти ей такое дело, где она будет выплескивать свою энергию. Софа дорога мне и я всё сделаю, чтобы она была счастлива. Ещё год и мы будем вместе…

Так и произошло. В восемнадцать лет Сережка забрал тринадцатилетнюю девчонку из детского дома. Поселились они в доме, который раньше принадлежал их матери, и в котором последние три года жила тетя. Тетке пришлось вернуться в свою квартиру, а друг с сестрой стали вместе делать ремонт в доме.

Когда я бывал у Мезенцевых, я каждый раз поражался их отношениям. Молчаливый друг всё прощал своей буйной сестре и хвалил ее даже за сущую мелочь. Главным для друга была учеба сестры, а на остальное он просто закрывал глаза. Сережка стал подрабатывать после занятий в универе лишь бы София могла учится в лучшей школе. Надо отдать должное девчонке – училась она хорошо, а вот поведение ее оставляло желать лучшего. Чтобы дать ее энергии выход, Сережка стал учить ее приемам самообороны, и как потом оказалось делал это зря. После его смерти девочка дралась всегда и везде. Если бы он был жив, стал бы оправдывать такое поведение сестры?

Смерть Сергея перечеркнула две жизни точно – мою, Софии… Как бы я хотел изменить ход истории и вместо друга сесть за управление катером, но всё вышло как вышло. Я виноват, но как и тринадцать лет назад, когда умерли родители, я не смог уйти за погибшим...

Тот проклятый день начинался хорошо. После последнего экзамена, мы с другом поехали на причал, чтобы съездить на рыбалку на дедовом катере. После смерти деда, мне остался его дом и новый катер. Иногда мы с Серегой ездили на судне на рыбалку, и каждый раз я сидел у руля, но в тот день Мезенцев сам захотел сесть за руль и я – дурак – согласился. Я показал другу азы управления, на что тот посмеялся и сказал, что сто раз видел как я управляю, поэтому всё будет хорошо. Все и было хорошо, а на обратном пути нам наперерез вышел неизвестный катер и друг не смог уйти от столкновения.

Удар по касательной на высокой скорости и наше судно перевернулось. Второй катер сразу скрылся, видимо боясь ответственности, а мы стали пробовать подплыть к перевернутому катеру. Нас откинуло метров на пятнадцать от судна, мы практически не нахлебались воды, поэтому я был уверен, что авария закончилась наилучшим образом. Как же я тогда ошибался!

Я плыл впереди, а друг сзади, и мне казалось, что я всё время слышал его голос, а когда до катера осталось менее пяти метров, я обернулся и не обнаружил друга. В отчаянии я нырял бесконечное количество раз, но Серёгу так и не нашёл. Жилеты остались в перевернутой лодке, поэтому ничего не помешало уйти ему на дно. Друг утонул из-за меня.

На какой хер я отдал управление Мезенцеву? Почему я не надел жилет на себя и Сережку? Эти вопросы до сих пор не отпускают меня. Я знаю, что если бы я был за рулём, я бы успел уйти от столкновения, но я безалаберно разрешил ему управлять катером. Толкнул дорогого мне человека на смерть, но наказания так и не понес. Не хватило духу уйти за ним на дно, а после не хватило силы сесть в тюрьму. Когда тетка Мезенцевых подошла ко мне в коридоре следственного комитета и сказала, что написала заявление, что не имеет ко мне претензий, я лишь кивнул, вместо того чтобы просить ее остановить начавшуюся несправедливость. Я должен был сидеть в тюрьме, но я малодушно поплыл по течению…

Глава 16

Софа

Не дождавшись Глеба, я на цыпочках крадусь к кладовой, а потом с минуту стою у двери и прислушиваюсь.

Чего он долго? Не могли же мыши покусать его настолько сильно, что он потерял сознание и теперь лежит на полу в кладовой и умирает? А если там крысы? Вдруг они действительно напали на него! У меня даже зубы застучали от страха, а спину обдало холодом.

– Надо его спасти, – трусливо пищу я и несусь назад в кухню, чтобы найти снаряжение.

На сборы уходит не больше десяти минут. Ноги я обмотала полотенцами и скотчем, на руки надела рукавички-прихватки, в руки взяла молоток для отбивания мяса и ножницы. Спину и живот прикрыла разделочными досками, а сверху завязала фартук, чтобы они держались. По окончанию на голову надела металлический друшлак и двинулась в кладовую. Умру от страха и ран, но спасу этого чёртового Войтова. А я ведь ему говорила, что там их целая стая, а он придурок не поверил.

Собравшись с духом, выдохнув через рот пару раз, с воплем индейца, я бегу на дверь и тараню её. Мой клич резко затухает, потому что я запинаюсь о мужские ноги и с грохотом падаю на пол.

– Твою мать.., – сразу слышу отборный мат Войтова и поворачиваю голову.

– Они тебя покусали? – хрипло спрашиваю я, заметив, что мужчина сидит на полу кладовой, вытянув вперёд ноги.

Глеб шокировано наблюдает за тем, как я быстро поднимаюсь и встаю в боевую позу. Снаряжение малость пострадало, но я снова готова к бою.

– Рехнулась? – охватывая «мой костюм» торопливым взглядом, вопросом на вопрос отвечает он.

Не заметив грызунов и ран на теле Глеба, я меняю позу, но инстинктивно пячусь к двери.

– Сам ты рехнулся. Между прочем я пришла тебя спасать, не надо было здесь сидеть столько времени.

– Ты что на себя нацепила?

– Это снаряжение. Другого в твоей кухне не нашлось, чем я должна была защитить кожу от укусов мышей.

Войтов откладывает в сторону какую-то книгу и поднимается на ноги. Его взгляд всё более мрачнеет, а я начинаю жалеть, что побежала спасать этого дурака.

– Никаких мышей здесь не было и нет.

– Были!

– Не спорь, мне лучше знать, София. Следов грызунов я тоже не нашёл.

Развязав фартук, я вытаскиваю из-за пояса доски и снимаю рукавички. Пока я это делаю Войтов прикрывает ладонью глаза и качает головой – он словно показывает, что я сумасшедшая.

– Кто тогда шуршал здесь ночью?

– Твоё больное воображение, – шепотом отвечает мужчина.

Пожав губы, я бросаю в него варежки с фартуком отчего глаза Глеба зло щурятся.

– Обалдела?

– Да, потому что я сумасшедшая. У меня и справочка имеется. После интерната осталась, показать? А ещё помимо слуховых галлюцинаций, у меня бывают зрительные. Вот сейчас я вижу перед собой напыщенного индюка, который считает себя самым умным и важным. Только перья у этого индюка сильно грязные – в говне извазюканы, а суждения – слишком примитивные. Как и он сам.

Я слышу как скрипят его зубы и чувствую, что сейчас что-то будет. Чтобы не быть в центре этого торнадо, я пытаюсь смотаться с кладовой, но растрёпанные полотенца на ногах сковывают движения и замедляют реакцию.

– А ну-ка стой! – раздаётся сзади и Глеб разворачивает меня на сто восемьдесят градусов.

Пытаясь вырваться, я толкаю его и вижу перед своим лицом мужскую ладонь. Схватить меня пытается. Не думая ни секунды, я обхватываю вражеский указательный палец губами и слегка прикусываю его. Войтов резко замирает и снова щурится. Я во второй раз сдавливаю зубами палец, но уже чуть сильнее, и с вызовом встречаю взгляд Глеба. И тут происходит то, к чему я точно не была готова. Словно случайно, его палец касается моего языка и я чувствую, как по телу прокатывается волна дрожи. Это непреднамеренное касание становится самым интимным моментом за всю мою девятнадцатилетнюю жизнь. Рот быстро наполняется слюной и я провожу кончиком языка по его пальцу. Войтов вздрагивает и приоткрывает рот. Я жду, что он начнёт возмущаться, но он, как и я – замирает.

Вдохнув через нос порцию воздуха, который почему-то оказывается горячим, я расцепляю зубы и измеряю языком длину его пальца. Измеряю медленно и нежно, чтобы в следующую секунду вытолкнуть палец изо рта. Глеб тут же отмирает, а я как очумелая смотрю на его ладонь и к своему стыду представляю, как прикасаюсь к ней губами.

Подняв взгляд, я сталкиваюсь с потемневшими глазами Войтова и трусливо отворачиваюсь. Развернувшись, я открываю дверь и выхожу из кладовой.