Текст книги "Без слов (СИ)"

Автор книги: Алена Февраль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 4

Когда тетка с Глебом скрываются за дверью, я поднимаюсь. Моё внимание привлекает стопка газет и журналов, аккуратно сложенная на периллах крыльца. Злорадно усмехнувшись, я скидываю всю эту пачку на политую утренним дождем землю. К сожалению, журнальчики падают не так как мне надо. Газеты сразу размокают, а вот журналы приземляются единой стопкой. Чтобы справить ситуацию, я спускаюсь с крыльца и распределяю издания по земле.

Отступив на шаг назад, я любуюсь результатом своего труда. Словно ведущий в программе "Дачный ответ", я с восхищением декларирую.

– Какое необычное ландшафтное решение! Среди можжевельников и ёлок расположить периодику Войтова.

– Классно, – прошептала я наконец и спешно направилась в дом.

Вот мелкая, детская пакость, но на душе сделалось так хорошо и приятно…

***

Переступив вражеский порог, я быстро осматриваюсь. Абсолютно пустой коридор, даже небольшого шкафчика-зеркала нет, был пуст. Скинув рюкзак, я смотрю на теткины ботинки, которые она оставила у порога, и решаю не разуваться. Что я зря что ли в грязи стояла, раскладывая журналы – обутая пойду.

Пройдя по длинному коридору, я попадаю в просторную кухню-гостиную. Глеба в комнате нет, зато есть тетка. Анфиска лежит на огромном темно-синем диване и театрально стонет. Актриса, что сказать!

Кроме дивана в гостиной имеется небольшой журнальный столик и низкий, прхожий на комод, шкаф. На темно-серой стене висит телевизор, а вместо штор на окнах расположились синие жалюзи типа «день-ночь». Благодаря режиму «день» в комнату проникал свет, но его было ничтожно мало. Пустынный склеп какой-то, а не дом.

Сделав еще пару шагов вперед я обвожу взглядом кухонный гарнитур. Он, кстати, тоже был темно-синего цвета. Значит Войтов предпочитает серые и синие оттенки.

Что там эти цвета говорят о человеке, который их выбирает? Маринка увлекалась арт-терапией и все уши прожужжала мне про значение цветов, а я ее не слушала. Зря! Надо сфотать ей эту холодную цветовую гамму, пусть вышлет мне характеристику на Глеба.

Мое внимание привлекает огромный серый ковер, который был расстелен на полу рядом с диваном. Моим грязным кроссовкам он естественно придётся по вкусу, но я решаю не злить хозяина дома настолько сильно. Ковер – не пол, его легко не отмоешь.

И тут в комнату входит Глеб. В руках он держит бутылочку с водой и блистер с таблетками.

– Спасибо, Глебушка, – просвистела мученица-тётка, – видно давление поднялось – голова раскалывается.

Глебушка молча передает Анфиске таблетки с водой и поворачивает голову в мою сторону. Всего пару секунд взгляд мужчины остается не читаемым, а потом… Потом Войтов опускает взгляд на мою слишком грязную обувь и его брови резко взлетают вверх. Глаза при этом темнеют, а губы беззвучно двигаются. Могу поспорить, он матерится.

Пытаясь сдержать рвущейся наружу смех, я невинно уточняю.

– А обувь нужно было снимать?

Тётка давится таблеткой и обстреливает мои кроссовки гневливым взглядом.

– Ты что делаешь, поганая девчонка?

Я вижу как губы Войтова сжимаются, а по щекам начинают ходить желваки.

– Ой, соррррри. Я сейчас разуюсь и вымою пол. Дядя Глеб, где у вас ведро и тряпка?

Войтов ещё сильнее хмурится, а я петь готова от наслаждения. То ли ещё будет!

– Сейчас принесу, – скрипнув зубами, говорит мужчина и снова выходит из комнаты.

Тем временем тетка резко выздоравливает. Анфиска очень резво поднимается с дивана и на всех скоростях движется в мою сторону.

– Сучка! Специально гадишь, чтобы он тебя выгнал.

Я отрицательно мотаю головой и мысленно готовлюсь к скандалу, но тетушка пробегает мимо меня.

– Надо быстрее убраться, а то Глеб пожалеет о своем решении, – бурчит она себе под нос, когда скрывается в прихожей.

Я иду следом за ней, но все равно не успеваю. Входная дверь с грохотом бьётся об косяк, когда Анфиска выбегает на улицу. Вот точно излечилась!

Скинув у порога обувь, я с улыбкой осматриваю свои грязные следы и поражаюсь как обычные кроссовки могли вместить в себя столько слякоти. Грязь всегда была на моей стороне.

Так я и стою с улыбкой на губах, пока не слышу приближающиеся тихие шаги.

– Мой, – сипло бросает Глеб и ставит на пол ведро и швабру.

Он сразу же уходит, а я снова еле сдерживаю смех. Тряпка, швабра и ведро были темно-серого цвета.

– Скоро этот серо-синий склеп зацветет новыми красками.

Глава 5

«Вперёд и с песней» – любила повторять мне тетушка, когда я отказывалась работать на ее огороде. В доме Войтова я решила воплотить Анфискин посыл в жизнь. Я мыла пол и пела! Начала с песни «Прекрасное далеко…», а продолжила композициями Шнурова. Превратив ручку швабры в микрофон, я очень фальшиво, путаясь в нотах, подвывала:

– Может я ку-ку, в Мерседесике без крыши. Еду к мужику, а вас чё это колышет. Еду и рулю, в Питере температура… близится к нулю, но я протестная натура. За рулём кабриолетааааааа, я врубаю Летовааааа. И пускай уже не лето, это фиолетовооооооо. Всё идет по планууууууу. Всё идет по плануууууу (*песня группы Ленингдад «Кабриолет»).

Хлёсткий хлопок в ладоши заставляет меня замолчать и вопросительно уставиться на вошедшего в прихожую Глеба.

– Прекращай этот беспредел, – приказывает мужчина и сжимает челюсти настолько сильно, что по щекам расходятся желваки.

– Вам не нравится моё пение, дядя Глеб? – со смешком, уточняю я.

Войтов щурится и наклоняет голову на бок.

– Весело? – хмуро бросает он и я неосознанно подбираюсь.

Слишком колючий взгляд и арктический холод в интонации, пугают меня. По телу прокатывается нервная дрожь, но я задираю подбородок выше.

– А вам невесело?

Глеб хмурится, а потом тихо бросает.

– Молча домывай, а после поговорим.

Я прикладываю ладонь к виску и по-солдатски рапортую.

– Слушаюсь, дядя Глеб.

Я хочу ещё что-нибудь добавить, но Войтов удаляется.

Выдохнув, я вытираю вспотевшие ладони о брюки и макаю тряпку в воду.

– Поговорим, – под нос бормочу я и бросаю взгляд на отрезок грязного пола.

Этот отрезок я домываю максимально долго. Как бы я не хотела, но Войтов внушает мне страх, а не контролируемое волнение электрическими волнами расходилось по телу. Благо я всегда иду напролом страху и боли, поэтому сейчас я тоже не сдамся. Ну, по крайней мере, я так думаю.

***

Когда через десять минут я вхожу в кухню-гостиную, то не нахожу своего рюкзака, который я скинула недалеко от порога. Осмотревшись, я шагаю в сторону кухонного стола, за которым сидит Войтов и никак не реагирует на моё присутствие. Мужчина быстро стучит по клавиатуре ноутбука и внимательно смотрит в экран.

Стараясь привлечь к себе внимание, я довольно сильно топаю по темному паркету, а подойдя к столу, громко говорю.

– Значит будем жить вместе, дядя Глеб.

Войтов отрывает взгляд от ноута и окидывает меня ледяным взглядом. Недождавшись приглашения сесть за стол, я плюхаюсь на ближайший стул, покрытый мягкой серой тканью, и заглядываю в стакан, который стоит рядом с ноутбуком. В стакане – кофе. Я бы тоже сейчас попила кофейку, но вряд ли мне его предложат.

– Я тоже люблю кофе, – качаясь на стуле, заявляю я.

Как ни странно, но Войтов мне отвечает.

– А я люблю тишину и порядок.

– Да?! А так сразу и не скажешь, – язвлю я и откидываюсь на спинку стула.

Ножки стула с грохотом опускаются на кафель и я оглядываюсь, чтобы посмотреть – не повредила ли я паркет. Паркет цел и я решаю, что буду и дальше раскачиваться на стуле. По тому как Глеб пялится на ножки стула, его бесит моя «качелька».

– София.., – хмуро начинает мужчина.

– Софа. Мне нравится когда меня называют Софой.

– А я не какой тебе не дядя, – цедит мужчина и я снова громко ударяюсь ножками о паркет.

– Прекрати, бл…ть, портить пол!

От его резкого выкрика, я перестаю контролировать траекторию «качельки» и практически падаю со стула, но в последний момент хватаюсь за стол и удерживаюсь на месте.

– Прекратила, – с шокированной усмешкой заверяю я и пододвигаю стул максимально близко к столу.

Словно школьница, я укладываю руки на кухонный стол и снова кошусь на кружку с кофе. После бессонной ночи выпить кофе мне бы не помешало.

– София.., – делает ещё одну попытку начать разговор Войтов, – надеюсь ты надолго не задержишься в моем доме... Но пока ты будешь здесь жить, будь любезна соблюдать некоторые правила. Очень важные правила.

Я практически демонстративно зеваю. Спать на самом деле хочется, но больше хочется позлить Глеба.

– Ты куришь? Пьёшь?

– Курю. Пью редко, – с вызовом отвечаю я.

– Бросишь. В этом доме алкоголь и сигареты будут для тебя под запретом.

– А для вас?

– Увижу, что ты пила или курила – выгоню. То же самое касается бл...ва. Хочешь таскаться по мужикам – найди среди них того, у кого будешь жить, когда я тебя выгоню.

Я удивлённо хлопаю ресницами, а Войтов продолжает.

– Драки, скандалы, истерики и тому подобное – под запретом. Последствия ты уже знаешь – выгоню. Так же я не потерплю хаоса и беспорядка в доме. Ломать и портить вещи запрещено. Свиньи живут в хлеву, а люди в доме. Не заставляй меня считать тебя свиньёй. По всему периметру дома установлены камеры и купание моей корреспонденции в грязи, они зафиксировали. После этого разговора ты сходишь и уберёшь за собой.

Мой короткий свист прерывает его монолог лишь на мгновение.

– Когда я говорю – ты внимательно слушаешь, София. Можешь тоже это считать правилом. Отдельно поговорим о чистоте. В этом доме нужно мыться и стирать вещи!

Я оглядываю свой, мягко говоря, замызганный прикид и краснею. Только этого мне не хватало – сидеть красной как рак перед этим придурком.

– Завтра обязательно сходишь к врачу и сдашь анализы. По городу о тебе какие только слухи не ходили. Цеплять от тебя всякую заразу я не хочу.

Разозлившись, я резко поднимаюсь и впиваюсь в мужчину бешеным взглядом.

– Вы же не собираетесь со мной трахаться, дядя Глеб. А по другому моей заразы не нацепляешь.

Я краснею ещё сильней, а лицо Войтова буквально зеленеет от злости.

– Похабных слов, грязных намёков и пошлостей я тоже не потерплю в своем доме. Уясни это очень четко, София!

Глава 6

– Марин, он настоящий монстр. Я не помню, чтобы он был таким злым, скорее молчуном, как Серёжка. А сегодня я увидела его настоящее лицо. Он точно убийца!

Я валяюсь в кресле-шезлонге Войтова, который нашла прямо за домом в саду, и делюсь с подругой свежими новостями.

– Прости, конечно, Софа, но ты кого угодно можешь до истерики довести.

– Лосева! Я сейчас обижусь! Если бы ты была на моём месте, точно бы грохнулась в обморок от страха.

– Соф, он правда не с того не с сего стал оскорблять и угрожать тебе? И как ты вообще согласилась жить с ним?

– Тётушка постаралась, – целенаправленно опуская первый вопрос, отвечаю я, – эти можорные дятлы написали заяву в прокуратуру и она кому-то там пообещала убрать меня с района.

– Я слышала про заявление, но неужели ничего нельзя сделать?

– Не знаю, но это проживание пойдёт мне на пользу.

– Почему? – искренне удивляется Лосева, а я не успеваю ответить на её вопрос, потому что из-за дома выходит Войтов.

– Мариша, подыграй мне, плизззз, – шепчу я, а потом более громко продолжаю, – сегодня мы не сможем увидеться, котик. Меня закрыли в башне с чудовищем! Естессно с настоящим! Теперь мне срочно нужно превращаться в красавицу, чтобы чудовище меня не сожрало… Да… да...

Мой заливистый смех разносится по саду, когда Глеб подходит к шезлонгу. Мужчина смотрит на мои ноги в кроссовках, которые я сложила на серые подушки шезлонга, и его взгляд мрачнеет.

Выключив телефон, я убираю его в карман и сухо бросаю.

– Не переживайте, дядя Глеб. Я тщательно вымыла кроссовки во-он в той бочки у яблони.

– Там грязная вода.

– Ну так и кроссовки были не чистые.

Войтов тяжело вздыхает, а потом происходит то, чего я совсем не ожидала. Мужчина рывком вытаскивает меня из кресла и закидывает к себе на плечо. Я даже пикнуть не успеваю, настолько я шокирована произошедшим. А потом… Ровно через три шага Глеб кидает меня в чертову бочку, в которой я полчаса назад мыла свои кроссы.

– Аааааа, – взвизгиваю я и хватаюсь за плечи Глеба, чтобы не нырнуть, – вода холодная и грязная-я-яяяя.

– Ну так и ты не чистая. Разве не твоя логика?

Мужчина пытается отцепить от себя мои пальцы, но я прикрабилась к его плечу лучше клешней. Только бы не утонуть в этом корыте. Сколько здесь литров? Сто? Двести? Вот бы проклятого Войтова сюда мокнуть!

– Глеббб, – изо всех сил ору я, – вытащи меня.

– Теперь я уже Глеб. Что дальше будет?

По сильнее сжав в руках мужскую футболку, я карабкаюсь по стенкам бочки, пытаясь выбраться, но всё время скатываюсь назад.

– Вытащи меня, козёл. Вот что дальше будет! Любишь унижать слабых.

И без того мрачное лицо Войтова каменеет и он бросает.

– Это ты у нас главная по издевательствам, София. Полгорода вешается от твоих выходок. Не надоело бить и унижать людей?

Мои пальцы резко разжимаются и я отпускают его футболку.

– Враньё! – порывисто шиплю я и хватаюсь за края бочки, чтобы не пойти ко дну.

В ладони сразу же впивается что-то острое и я отдёргиваю руки. Действуя на голом инстинкте самосохранения, я бросаюсь вперёд и кое-как успеваю ухватить Войтова за шею. Не ожидавший подобного рывка, Глеб заваливается вперёд и наши лбы ударяются.

– Ох, – восклицаю я, но при этом обхватываю мужскую шею ещё сильнее.

Подтянувшись, я практически уже вылезаю из бочки, когда руки Войтова обхватывают талию, пытаясь отцепить мои клешни от своей шеи.

В ответ я задираю голову и звонко воплю.

– Я победила.., Вой…

Мой язык резко припечатывается к нёбу, потому что наши губы оказываются в сантиметре друг от друга. Его горячее дыхание сразу же раскаляет мои холодные губы и я, словно чокнутая дура, тянусь к соблазнительному огню. Я даже подумать не успеваю, поразмышлять..! Я прижимаюсь к твёрдому рту Войтова и прикрываю веки от ощущения нереальности.

Могла ли я такое когда то представить? Могла, но это было очень давно.

Я толком не успеваю ничего почувствовать. Через мгновение Глеб отстраняется и даже отталкивает меня от себя. Его лицо выглядит ошарашенным, но он слишком быстро собирается. Я так не могу: меня до сих пор потряхивает и это не от того, что я купалась в холодной воде.

– Что ты ещё придумала? – тихо спрашивает он и обводит мое лицо и тело быстрым взглядом.

Не в силах «придумать, что я ещё придумала», я опускаю глаза вниз и в ужасе понимаю, что вода и здесь меня подставила. Мало ей было тупого поцелуя, она решила прилепить одежду к моему телу настолько сильно, что даже при полном отсутствии воображения можно понять, какого размера моя грудь и попа. Пипец!

Так опозориться и перед кем!!!!

Глава 7

К счастью Войтов покидает поле сражения сразу. Я же остаюсь отлеплять от тела мокрую одежду и размышлять о своем дурном поступке.

На фига я полезла к Глебу с дурацкими поцелуями? На какой хрен?! Оооооо. Лучше бы я нырнула в бочку, чем продемонстрировала Войтову свою слабость! Хотя… что он там говорил? Что я что-то замышляю! Ну или примерно так. Значит он не понял, что я просто захотела его поцеловать. А я хотела, твою мать…

Когда-то давно, когда Серёжка ещё был жив, я тайно любила его молчаливого друга. Каждый раз я с придыханием ждала прихода Глеба, а когда он появлялся у нас в доме, я пряталась за угол и наблюдала за ним. Ночами я мечтала, что однажды Войтов обратит на меня внимание, позовет в кино, а потом мы будем целоваться на нашем крыльце и он предложит мне выйти за него замуж. Я даже речь его продумала, какие слова он точно мне скажет, а какие оставит до нашей первой брачной ночи… Детали этой ночи я не представляла, но верила, что всё будет волшебно…

Какая была бестолковая и наивная!!! Веру в любовь и в светлое будущее я похоронила вместе с братом и даже в мыслях запрещала себе думать о его убийце! И что теперь? Что мы имеем? Ничего хорошего!

– Софа, бери себя в руки! Тебе надо выиграть войну, а сегодняшнее сражение, местного масштаба, можно в расчёт не брать.

***

Вернувшись в дом, я стянула с ног мокрые кроссы и потопала в гостиную. Следом за мной увязался мокрый след, но в этом моей вины не было. Я себя не купала.

Войтова я застала за тем же делом, что и ранее. Он сидел на кухонном столе и смотрел в экран ноутбука.

– Где я буду спать? – решила уточнить я.

Бессонная ночь и тяжелое начало дня дали о себе знать и я почувствовала дикую усталость.

Глеб поднял голову и в упор посмотрел на мои носки, а потом и на мокрый след, который они оставляли.

– Убери за собой, – строго приказал мужчина.

Я закатила глаза и едко ответила.

– Потом. Я спать хочу!

– Убери за собой!

Вспыхнув, я возмущённо фыркнула.

– Тогда можешь прямо сейчас уходить из моего дома. Про правила я кому рассказывал.

– Ну и катись ты..! – проорала я и повернулась, чтобы уйти, но вспомнила про вещи, – где мой рюкзак?

Ответом было молчание.

– Вещи где мои?

Глеб оторвал взгляд от ноута и окинул меня взглядом полным раздражения и брезгливости.

– Я не трогал твой грязный рюкзак.

– А где он тогда?

Снова чёртово молчание.

Аааа. Как же он меня бесит. Лучше жить на вокзале, чем с этим…

Ещё раз оглядев гостиную, я пытаюсь вспомнить где я его оставила в последний раз. Я вроде сбросила его у порога! Так куда он мог деться? Без рюкзака я не смогу уйти отсюда. В нем вся моя жизнь. Одежда, бельё, средства ухода и гигиены, документы, наушники, немного денег…

– Он не мог испариться… Тётка! Это Анфиска украла мой рюкзак! Не зря она убегала от меня. И как я могла не заметить!

Я настолько растерялась, что в первые секунды просто стою как истукан. Теперь мне мокрой и без копейки денег придется топать хрен знает сколько километров.

Обернувшись к Глебу, я вижу как он продолжает пялиться в ноутбук.

– За то, что меня окунул, ты должен мне дать денег. Желательно на такси, а не на автобус.

Войтов тут же отлепляется от экрана и оглядывает меня совершенно не читаемым взглядом.

– Я не могу мокрая идти через весь город.

– А грязная, рваная и с разбитым лицом могла?

Я скриплю зубами и с вызовом отвечаю.

– Могла… Заплати мне ущерб!

Глеб отрицательно качает головой и складывает руки на груди.

– На дворе лето. Высохнешь быстро.

Он снова углубляется в изучение монитора ноутбука, а у меня внутри всё закипает от злости.

Подлетев к столу, я захлопываю ноутбук перед его носом

– Восстановишь свои гляделки быстро!

Лицо Войтова каменеет.

– Ах ты сучка! – цедит он, когда резко поднимается с кресла, – надо было Сереге и тетке тебя лупить, чтобы ты не была такой борзой и наглой пацанкой.

Войтов надвигается на меня, но я не убегаю. Упоминание брата окончательно спускает тормоза.

– Надо было тебе Серёжу не убивать, тогда бы мне не пришлось слоняться по чужим домам и унижаться.

Голова Войтова отшатывается назад, словно я его ударила. Мужчина замирает в паре шагов от меня и опускает голову.

– Нечего ответить, дядя Глеб?

К глазам подступаю слёзы, но я не позволю им пролиться, тем более перед Глебом.

Долгая тишина прерывается только моим и его дыханием, а потом он быстро отворачивается и выходит из кухни.

Потоптавшись на месте, я вытираю одинокую слезинку на щеке и медленно шагаю к выходу.

– Это тебя нужно лупить, дядя Глеб, – шиплю я сквозь зубы, – чтобы ты понял как больно было потерять единственного близкого человека.

Глава 8

На крыльце я снова оглядываю себя и сожалением понимаю, что мокрая одежда снова облепила моё тело как влитая. Как в таком виде идти по городу?

И тут я вспоминаю про телефон.

– Точно! Можно же позвонить Стасу или Маринке!

Улыбнувшись, я пинаю ногой калитку и выхожу на дорогу. Вытащив из кармана телефон, я от удивления вскрикиваю. Он промок! Вымок насквозь, когда этот убийца купал меня. От досады я готова разрыдаться – на этот дешёвенький самсунг я полгода копила, а теперь и его у меня нет.

Усевшись на газон, рядом с дорогой, я роняю голову на руки и обреченно вздыхаю. Жизнь – грёбаная боль. И чем больше я цепляюсь за нее, тем сильнее она даёт мне пинка. Сколько можно? Сколько я должна пройти, чтобы выйти к свету. Он есть вообще этот свет? Опутанная мыслями, я не замечаю как засыпаю. Если встречать глобальный пиз…ц, то конечно в бессознательном состоянии.

Просыпаюсь от легкого тычка в лоб.

Неужели тетка, снова решила отправить меня на свой огород. Анфиска очень любила поднять меня в выходной по раньше и заставить ехать на дачу.

– Отстань. У меня выходной.

Повторный толчок заставляет меня приоткрыть один глаз. Отчего-то все конечности задубели и я не сразу могу пошевелиться… Но когда я обнаруживаю себя сидящей на газоне, моё деревянное тело сгруппировывается и входит в режим самозащиты. Значит я спала не дома на диване, а сидя на лужайке напротив дома Войтова. Собственно он и стоял сейчас передо мной. Мужчина буравит меня брезгливым взглядом, сложив руки на груди.

Сейчас я себя чувствую не просто униженной, а приниженной и приколоченной гвоздями к самой чуханестой обочине жизни.

Конечно я не собираюсь ему говорить, что не спала двое суток – в первые сутки работала, а вторую ночь просидела в травмпункте и на качели во дворе дома. Прочистив горло, я с вызовом встречаю взгляд Глеба и сипло бросаю.

– Чего уставился?

Войтов пару секунд молчит, но потом всё же отвечают.

– Измеряю глубину твоего дна.

Вот. Это то, о чём я говорила. Возможно даже тётка была обо мне лучшего мнения. Хотя её «лучшее» можно измерить уровнем плинтуса.

– И как успехи? Рейтинг твоего самолюбия резко взлетел?

Глеб сжимает губы, но не отвечает мне.

Кое как поднявшись, я разминаю скованные судорогой конечности и отмечаю, что одежда немного подсохла. Она оставалась мокрой, но уже не так прилегала к телу.

– Мой телефон умер, когда ты искупал меня в бочке.

– Сомневаюсь, что для тебя это трагедия. Человек, который практически каждый месяц теряет телефон, вряд ли переживает.

– Что? – удивлённо восклицаю я.

Испорченный самсунг был вторым моим телефоном, до этого я таскала Маринкину старую нокиа. Ей родители на шестнадцатилетние купили новый телефон, а свой она мне отдала. Пока был жив брат, он принципиально не покупал мне телефон, мотивируя это тем, что я буду виснуть в интернете и забуду про учебу.

– То что слышала. Плюс-минус один телефон, в твоём случае, не трагедия.

– Я не знаю о чем ты говоришь, – снова начинаю злиться я, – но можешь засунуть эти бредни в…

Я резко прерываюсь, потому что рядом с нами раздаётся звонкий старческий голос.

– Глебушка, здравствуй.

Повернувшись, я упираюсь взглядом в худенькую старушку, которая довольно быстро подходит к нам.

– Здравствуйте, Агафья Прокопьевна, – откликается Войтов и я тоже решаю поздороваться.

– Здравствуйте!

– Добрый день, девонька. Я тебя здесь раньше не видела. А что с тобой приключилось, девонька?

Старушка полностью сосредотачивается на мне, оглядывая меня с ног до головы очень придирчивым взглядом.

– Меня Глебушка в бочке топил.

Бабулька от удивление приоткрывает рот и переводит беспокойный взгляд на Войтова.

– Ка-ак? – стонет старушка, потом достаёт из кармана безразмерной кофты платок и протирает лоб.

– Она шутит, – скрипя зубами, отвечает пожилой женщине Глеб и хватает меня за локоть, чтобы дернуть на себя, – ты ведь шутишь, София?

Многозначительный взгляд тяжёлым камнем ложится мне на плечи, но я не собираюсь сдаваться.

– Разве ты меня не топил? Ты ведь любишь топить людей, дядя Глеб!

Войтов мрачнеет, а потом шипит мне в область рядом с ухом.

– Ты сейчас бабульку в могилу сведешь своими речами.

– Глебушка..! Девонька правду говорит?

Глеб начинает тащить меня в сторону дома, а бабушке громко отвечает.

– Всего доброго, Агафья Прокопьевна. У нас всё хорошо.

Закрыв за нами калитку, Войтов затаскивает меня за угол дома.

– Ты свихнулась, у старушки сердце больное!

Я выдираю свой локоть из его рук и с угрозой в голосе говорю.

– Сейчас пройдусь по всем твоим соседям и расскажу кто ты такой на самом деле. После моих проповедей тебя Глебушкой больше называть не станут.

Войтов несколько раз моргает, а потом наваливается на стену дома и прикрывает веки. Он явно демонстрирует насколько устал от меня, но мне всё равно на его чувства. На мои чувства всем плевать, почему я должна щадить чужие. А чувства Войтова я не просто не готова щадить, я готова на них топтаться грязными берцами.

– Теперь я понимаю Анфису, – выдыхает мужчина, – ты за несколько часов высосала из меня все нервные клетки.