Текст книги "Без слов (СИ)"

Автор книги: Алена Февраль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 43

Глеб молчит довольно долго, сканируя тетку тёмным взглядом. На меня он не смотрит, зато Анфиска безотрывно наблюдает за мной и ехидно улыбается.

Я стою не живая и не мертвая, в грудную клетку словно свинца налили – дышать могу через раз.

– Теперь последуют условия, я так понимаю? – шершаво шепчет Войтов и тетка взрывается торжественным смехом.

– Естественно, Глебушка. За этим я и пришла. Вы должны заплатить. Оба! Я хочу крови и уже ничего не помешает мне вас распотрошить.

Впервые в жизни у меня нет сил на борьбу. Ещё пять минут назад я бы бросилась на Анфиску и с остервенелой силой повыдирала её жидкие волосёнки. Теперь же я пошевелиться не могу, а в голову нехотя лезут навязчивые мысли. Я не хочу верить теткиным словам, но разум диктует свои условия. А ещё, как назло, всплывает забытая сейчас, но когда-то выстроенная аксиома – Войтов убил моего брата. Лишил его жизни, а я и забыла об этом. Предательница. Я предала брата?!

– Что тебе надо? – спрашивает Глеб и я оседаю на пол.

Боже! Неужели она сказала правду и теперь он хочет откупиться от Анфиски, как уже делал когда-то.

– Дайте мне уйти! – вскрикиваю я, пытаясь вернуть себе хоть одну прежнюю стратегию – «беги». Не хочу и не могу это слушать. Лучше уж спрятаться и не знать. Свернуться в клубок и отключиться от действительности.

Тетка и Глеб одновременно смотрят на меня. Смотрят внимательно, а через пару мгновений я ловлю во взгляде Войтова боль. Обволакивающую и заполняющую пространство между нами боль.

– Я тебя не отпускала, – говорит тетка, – наказание касается вас обоих. Первое! Вы забываете про мой дом. Продажи не будет. Второе – Глеб продает этот дом и отдает мне ровно половину суммы с его продажи. Третье! После того, как деньги будут мне переданы, ты уезжаешь из города навсегда. С твоей работой можно работать на дистанте, поэтому много ты не потеряешь. И еще одно условие… на закуску, так сказать. Софа едет к Гришке на свиданку в тюрьму и расплачивается с ним за обиду. Сутки он тебя пошоркает и будем считать, что ты прощена.

– Нет, – рявкает Войтов и делает шаг к тётки, – будем считать, что ты сюда не приходила и не выблевывала нам свою дикую фантазию. Ничего ты от меня и от Софии не получишь.

Анфиска меняется в лице и едко отвечает.

– Получу. Если ты отказываешься, то с этой минуты, я дам ход всем фактам. Лучшее, что тебя ждет – это психушка и позор на всю жизнь.

– Я сейчас вызову полицию и привлеку тебя за угрозы, вымогательство и ложные обвинения. К тому же я подключу юриста, который перейдет к активным действиям по всем фронтам.

Анфиска закатывается от злобного смеха, а Глеб достает из кармана телефон и демонстрирует ей.

– Диктофон я запустил ровно с того момента, когда ты начала нести свои бредни. На несколько статей ты наговорила, Анфиса. Твои обвинения рассыплются в труху, а вот мои обрастут очень весомыми доказательствами.

Тетка срывается с места и пытается забрать у Войтова телефон.

– Ненавижу тебя, ублюдок. Я все равно передам все материалы журналистам. А ты чего онемела? Боишься потерять денежный мешок? Забыла, что он брата твоего убил и еще сколько жертв…. Слишком много их вокруг этого «святого» ублюдка. Он псих, понимаешь?! Когда-нибудь он и тебя тоже пришьет. Дура!

– Пошла вон, – цедит Войтов и отталкивает Анфиску от двери.

Вытолкнув орущую тетку на улицу, Глеб разворачивается ко мне и очень тихо спрашивает.

– Поверила, да?

Убрав телефон назад в карман, он отступает в дальний угол прихожей и сосредотачивается на моем лице.

– Всё, что она наговорила – ложь. Правда лишь в том, что я действительно лежал в психбольнице. На моих глазах убили родителей… было много проблем. Но я точно не трогал ту девчонку и деда. С твоим братом вышла…

– Замолчи, – заткнув ладонями уши, прошу я, – не хочу это слышать.

Вдавив пальцы в ушные раковины, я отворачиваюсь к стене и прижимаюсь лбом к фактурной штукатурке. Не проходит и секунды, как моё тело поднимается в воздух и я оказываюсь у Глеба на руках.

Пытаюсь оттолкнуть его, но он будто каменный стал – ноль реакции на мои многочисленные шлепки по его груди.

– Нет, ты меня выслушаешь. Здесь и сейчас.

Опрокинув меня на диван, мужчина сразу же наваливается сверху и фиксирует мои руки. Приподнявшись надо мной, Глеб начинает.

– Я позволил ему управлять и не настоял на жилетах. Всё было нормально – мы часто ходили по реке и я показывал Сереге как управлять катером. Неизвестный катер подрезал нас и мы перевернулись. Жилеты остались в лодке, но мы сразу же всплыли. Оба. Я двинулся к катеру, а Серёга плыл за мной. Минута-вторая… обернулся, а его уже нет. Я нырял, нырял, нырял.., но не смог его найти. Я виноват, что пошел на поводу и отдал ему управление. Я виноват, что не настоял на жилетах. Я виноват, что не смог найти Серегу, но… но я точно не являюсь серийным убийцей и маньяком, Софа.

Глава 44

– Три недели… Тебя хватило на три недели. Я стал верить, что ты реально способна измениться. Я собирал в свою копилку счастья каждый наш день и верил, что у нас есть будущее. Ошибся. Поверил. Не нужны нам были эти три недели – зря согласился… Зря.

Глеб резко поднимается, освобождая меня.

– Теперь иди. Сбегай! Любишь ты побегать – действуй. Теперь пожалеешь, что по городу со мной таскалась, выставляя меня на показ. Пресса уже завтра собьёт ноги, чтобы закопать меня. Можешь быть в рядах осуждающих. Я не обижусь… Можешь даже интервью раздавать и открещиваться от меня… Может хоть так восторжествует справедливость, которой ты добиваешься после смерти брата. Могу точно тебе сказать, меня не посадят – юрист поработает… Да и тебе не выгодна будет тюрьма… У меня долгов до хера, а попав в тюрьму я не смогу за них расплатиться. В этом случае ты потеряешь квартиру, которая перейдет в твою собственность только через полгода, когда я отдам последний долг. Да и ежемесячные перечисления прекратятся…

Сжав пальцами виски я усаживаюсь на диване и закрываю ладонями лицо. В груди закипает солянка самых разнообразных чувств, которые я не могу контролировать.

– Мне плевать на твои деньги, Глеб, – озвучиваю единственную мысль, которую способна вычленить из противоречивого хаоса, роящегося в голове.

– Уходи, София. Я не держу тебя. Чего сидишь?

– Не знаю... Я привыкла так жить, Глеб. Срослась с такой картиной мира – когда страшно или непонятно нужно бежать или бить. А ещё, что всегда надо говорить и делать, то что чувствуешь. Не сдерживаться. Я так привыкла.

– Это не оправдание. Тебе выгодно и удобно так говорить и думать, взрослеть не хочешь. Проще убежать или в морду дать. Ответственности ноль. А после можно списать на то, что ты живая и естественная, не притворяешься и не врёшь, действуешь как чувствуешь. На хер это надо?! Зачем? Да если бы все люди следовали твоему правилу, был бы конец человечеству, София. Захотел – убил, захотел – украл, захотел – предал, захотел – изнасиловал… При этом я не плохой, я, бл*ть, так чувствую… Я живу… и прочая выгодная лабуда… Мы не звери, София. Инстинктами жить не должны.

– Я не живу так…

– Живёшь. Я искренне желаю тебе повзрослеть и наконец перестать думать только о себе и своей правде. Тебя уже не может оправдать твоё ужасное детство, ведь ты не учишься. Не ценишь помощь, хорошее отношение… В общем, не мне тебя учить, захочешь – учителей найдёшь. Я умываю руки, теперь уже окончательно.

– Ты не прав.

– Думай как хочешь. Я такси тебе сейчас вызову, – резюмирует Войтов и выходит из комнаты.

Я зажимаю рот кулаком и отворачиваюсь. Горько. Мне очень горько – это точно. Люблю его, но внутренний голосок упрямо бормочет – «Уезжай от него, Софа, беги. Это правильно. Ты не плохая и он далеко не святой».

Дождавшись такси, я кое-как плетусь к выходу. Тело сопротивляется – тело на его стороне. Сердце тоже предательски требует остаться. А вот мысли переплелись и требуют побега.

Глеб стоит около ворот и нервно курит. Сигарета дрожит в его руках и я порываюсь броситься к нему. Кое как сдерживаюсь – хватаюсь за перилла и пару мгновений стою.

– Такси ждет, – торопит меня Войтов и я спускаюсь с крыльца.

Когда прохожу мимо него, замедляю ход. Это снова тело – не разум точно. Поворачиваю голову и тихо говорю.

– Прощай тогда…

Глеб выбрасывает окурок и хрипло выплевывает.

– Прощай.

Я слегка киваю, делаю шаг вперед и вдруг его руки обхватывают мои плечи и разворачивают к себе.

– И зачем я тогда согласился на твоё предложение? Что ты за садистка то такая, Софа? Душа в клочья, а ты только и можешь, что сухое – «прощай тогда». Нравится? Кайфуешь, что уделала меня?

Я испуганно мотаю головой и глаза наполняются слезами.

Глеб сжимает мой подбородок и шепчет мне в самые губы, обжигая горячим дыханием.

– Ты меня добила, Софа. Будь уверена.

Короткий жадный поцелуй растворяет остатки моего самоконтроля и я сдаюсь. Глеб отрывается от моих губ, а я порываюсь продлить поцелуй.

– Ожидание платное, – незнакомый голос разрывает тишину и я вздрагиваю, – долго я стоять ещё буду, вы поедете или нет?

Войтов сразу открывает калитку и я щурюсь от яркого света фар. Отлепившись от места, я шагаю к свету и только у машины оборачиваюсь.

Калитка уже закрыта и Глеба не видно. Ушел…

Глава 45

Весь следующий день я не вставала с кровати. Неожиданно поднялась температура сорок градусов и я постоянно провалилась в полузабытье. Просыпалась на короткое время, потом снова уходила в сон и так несколько раз за день. Только к вечеру удалось приподняться и выпить воды. Тело сразу же покрылось ледяной испариной и мне пришлось вновь закутаться в одеяло.

Меня ломало, корёжило – даже просто открыть глаза было больно. Кое-как дотянувшись до градусника, я касаюсь его кончиком пальца и он падает на пол. Я слышу звуки разбивающегося стекла и обессиленно падаю на подушку. Теперь мелкие стекла будут везде, а я даже встать не могу, чтобы их убрать.

Всхлипнув, я закрываю рот ладонью и плачу. Голова болит всё сильнее, но остановиться не могу. Я снова одна и впереди меня не ждёт ничего хорошего. Вот сейчас помру и моё тело даже не сразу обнаружат – никто не хватиться. Глеб точно не станет искать встречи со мной, а тётка не знает, где я живу. Друзей нет, соседей не знаю – некому меня хватиться. Одна...

Как там Глеб сказал? Меня хватило на три недели? Нееет. Он ошибся. Я была очень счастлива каждый день из тех трёх недель, что мы были вместе, и совсем не ждала удобного случая для разлада.

Это всё тёткины слова! Они вцепились в мое сознание, грозясь разорвать его в клочья. Я не хотела верить Анфиске, но взращённое в детстве и юности недоверие ко всем людям, заглушило здравый смысл и я реально усомнилась в непричастности Войтова к смерти девочки и деда.

Поздно вечером, обдумав все ещё раз, я поняла, что поспешила с выводами, но позвонить и попросить прощение у Глеба всё равно не смогла. Тому были две причины. Первая – побоялась, что ему на фиг не нужны будут мои слова прощения и он бросит трубку. А вторая причина состояла в том, что я до сих пор считала его виновным в смерти брата. На какое-то время я позорно забыла о его вине, а сейчас прежние чувства всколыхнулись и я посчитала себя предательницей брата. Войтов его убил, пусть и без умысла, а я его люблю. Предательство чистой воды.

Ощутив тошноту, я снова тянусь за водой, но теперь и на это у меня не хватает сил. Рука дрожит, а потом падает на кровать и я прикрываю отяжелевшие веки.

***

Ночью просыпаюсь от грохота. Кто-то довольно громко долбит в дверь, а я даже веки разлепить не могу. Я превратилась в один огромный комок боли. Новый стук в дверь таранит виски и я прячу голову под одеяло. Как же больно! Даже избитая ногами, я не ощущала подобного кошмара. Слава богу спасительное забытьё отключает сознание и я больше не слышу шума. Мне даже показалось, что я умерла, потому что через какое-то время в глаза стреляет яркий свет.

Протяжный стон выходит из лёгких, когда новый приступ боли сковывает тело. Неужели и после смерти человек испытывает мукИ.

– Глеб, она горит вся, потрогай.., – женский голос врезается в сознание, но открыть веки я не могу, как не стараюсь.

– Бл…ть. Скорую вызывай, а я ее раскутаю. Кипяток просто… Софа? София, ты слышишь меня?

Голос Войтова раздается у самого уха, отчего висок пронзает острая, как бритва боль.

– Не надо, – пересохшими губами шепчу я, но не слышу собственного голоса.

– Здесь всё в стекле, – снова женский голос, – градусник.

– Хрен с ним. Что там со скорой, Марианна?

Только этого мне не хватало. С этой фифой сюда притащился. Зачем?

– Вызвала. Стаскивай с нее футболку, ее надо прохладной водой обтереть.

Я хочу возразить, но сознание снова уплывает от меня…

Когда очухиваюсь в следующий раз, за окном светит неяркое зимнее солнце. Глаза получается открыть сразу, а главное я больше не чувствую боли. Чудо какое-то.

Осторожно потянувшись, я проверяю не болит ли чего и с облегчением понимаю, что кроме головокружения и легкой тошноты ничего не чувствую. Поворачиваюсь и вздрагиваю от неожиданности. На стуле напротив кровати сидит Глеб. Взгляд внимательный и очень усталый. Молчит… и я молчу в ответ, правда я не выдерживаю первая.

– Снова лечишь меня? – облизав губу спрашиваю у Войтова, – ты как здесь оказался?

Глеб с облегчением выдыхает и на несколько секунд закрывает глаза.

– Как ты чувствуешь себя? – вопросом на вопросы, отзывается он.

– Отлично. В сравнении с тем, что было вчера. Скажи, как ты сюда попал?

Войтов снова молчит несколько минут, а потом хрипло отвечает.

– Я попросил Марианну увезти тебя из города.., на какое-то время. Мы ночью приехали сюда, а ты не открыла. Пришлось ехать домой за запасным ключом и открывать дверь.

– А зачем меня увозить из города?

– Анфиса дала ход своим бредням. Уже сегодня улей журналистов начнёт сновать туда-сюда и раздувать это дело до масштабов катастрофы. Ты тоже можешь попасть под раздачу, поэтому я решил прошлой ночью вывести тебя из города.

– А ты?

– А что я? Накажут ли меня? Заявление в полицию я написал, запись отдал, поэтому возмездие, в этом плане, меня не настигнет. Но не переживай, журналисты знают свое дело и устроят мне ад на земле.

– Я не это имела в виду и не этого хотела.

Глеб щурится, сканируя мое лицо долгим и пронзительным взглядом, а после поднимается со стула и притягивает мне стакан с водой.

– Пей. Я развел в воде лекарство.

Глава 46

Залпом осушив стакан с лекарством, я уселась на кровати.

– Мне показалось или ночью я слышала голос Марианны?

– Не показалось, – раздаётся из кухни голос риелторши и я раздражительно хмурюсь.

– Эта фифа всё ещё здесь?

Глеб устало кивает и оборачивается на зашедшую в комнату Марианну.

– Вообще-то эта фифа, как ты выразилась, помогала сбивать температуру твоего дохлого тела, а ещё эта фифа собрала стекло и помыла полы, чтобы твои конечности не накололись. Рано утром эта фифа сделала для нас завтрак из того минимума продуктов, что нашла в холодильнике. Ну а главное, эта фифа увезет тебя из города, чтобы бедненькой Софочке не доломали психику журналисты. Мало?

Прикусив язык, я кошусь на Войтова, который нервно потирает виски.

– Мари, накрывай на стол, мы сейчас подойдём.

Как только девушка вышла, я зло фыркнула.

– Я никуда с ней не поеду. Помощницу себе нашёл. Конечно, она рада помогать сбагрить меня из города. Увезёт меня, а потом с тобой замутит.

Глеб пару секунд сверлит меня взглядом, а потом тихо спрашивает.

– Что ей мешает сейчас «замутить» со мной? Мы вроде как с тобой попрощались и Марианне это стало известно вчера вечером, когда мы втроём с юристом обсуждали дальнейший план действий.

– Так вы что… теперь вместе?

– Конечно мы вместе, – со смехом доносится из кухни, – осталось только тебя сослать в сельские еб…ня и можно отправляться в эротическое путешествие.

Марианна залетает в комнату и практически орет на меня.

– Ты правда не понимаешь, что сейчас начнётся или дурой прикидываешься? У Глеба жизнь под откос катится, а ты о «замутить» думаешь! Эгоистка, твою мать. Зря ты, Войтов, время на девчонку тратишь, думаешь, как ей помочь, хотя по сути в помощи сейчас нуждаешься только ты…

– Марианна, – сквозь зубы бросает Глеб и риелтор замолкает.

Я облизываю губы и опускаю взгляд на дрожащие руки. В голове щёлкает привычная мысль послать их обоих к чёрту, а потом я ещё раз прокручиваю слова Марианны и хрипло говорю.

– Я сама со всем справлюсь.., решайте более важные вопросы…

А ведь правда… Жизнь Глеба теперь превратится в ад, а он… он точно не заслужил подобного… Не заслужил… И в такой тяжелой ситуации он еще находит время думать о моей жизни, безопасности… Хочет помочь мне, тогда как я даже не думала предложить ему свою помощь.

Я покраснела, да так сильно, что уши и щеки начали гореть будто их жгут огнем.

– Давайте спокойно позавтракаем и соберемся в дорогу. У нас мало времени.

Марианна что-то тихо прошипела себе под нос и вышла, а Глеб собрал со стола лекарство и шёпотом сказал.

– Тебе надо ехать и это не обсуждается.

– Давай я одна уеду. Это… это не психи… Я не хочу с ней ехать.

Войтов садится напротив меня и серьезно говорит.

– Нет. Туда, куда я решил тебя отправить на пару недель, не ходит не один вид транспорта. У деда родная сестра живет в небольшой деревне, рядом с тайгой. До ближайшей станции тридцать километров, а единственный водитель в деревне заболел. Вы с Марианной доедете до бабы Шуры за десять часов, а завтра она вернется сюда.

– Помогать тебе? – спрашиваю у Глеба, а у самой всё внутри кипит. Это она, а не я будет ему помогать – я помощь не предлагаю, да и чем я вообще могу помочь.

– В том числе. Сейчас главное увести тебя отсюда, а через пару недель я решу основные вопросы. Тётка не остановится на журналистах, София. Тебе срочно нужно уехать.

Я киваю и опускаю голову. И вдруг волос касается теплая ладонь и я поднимаю взгляд на Глеба. Он смотрит долго и пронзительно.

– Ладно… Давай я с вами поеду. Отвезём тебя и вернемся.

Я снова киваю, а потом тянусь к его щеке и осторожно целую Глеба. Он сразу же отстраняется и я вижу как на его шее дергается кадык.

– Пошли за стол…

***

Ровно через час Глеб, я и Марианна выезжаем из города. Войтов сидит со мной сзади, а риелторша всю дорогу хмурится и бросает в мою сторону недовольные взгляды. Пусть злится, я тоже её терпеть не могу, но на какое-то время мы прекращаем войну.

– Ехать ровно десять часов? – прервав тишину, уточняю у Глеба, который не отлепляет взгляд от бокового окна.

Повернув ко мне голову, он утвердительно отвечает и снова приступает к привычному занятию – сканирование пейзажа за окном.

Одна на меня злится, второй игнорит. Нормальная такая компания на десять часов пути.

Собравшись с духом, я протягиваю руку и беру ладонь Глеба в свою. Войтов отвлекается от окна и смотрит на наши сплетённые руки. В какой-то момент мне кажется, что он разорвет наш контакт, но к счастью он этого не делает. Еле заметно качает головой, а потом улыбается и отворачивается. От его улыбки я готова прыгать на месте, но я молча откидываюсь на спинку кресла и сжимаю его горячую руку.

Глава 47

Глеб с Марианной всё время молчат. На мои редкие вопросы Войтов отвечает односложно и через пару часов я чувствую, что засыпаю. Как могу борюсь со сном, но ночь с температурой дает о себе знать и я вырубаюсь.

Просыпаюсь от звука шелестящего шёпота. Прислушиваюсь, а глаза не открываю – мало ли о чем говорят Глеб с Марианной…

Даже с закрытыми глазами, я понимаю, что Войтов успел пересесть на переднее сидение к этой фифе. Этот факт меня бесит и злит, но пока не буду выдавать себя.

– Глеб, я тебя знаю больше трёх лет, – еле слышно шипит риелторша, – и всё это время ты трясёшься вокруг этой девчонки. Даже сейчас, когда земля ускользает из под твоих ног, ты бросаешься ей на помощь. Влез в долги, продал машину.., когда наступит предел? Когда ты сдохнешь, искупив псевдо вину перед этой пигалицей? Ты не убивал её брата!

– Ты много на себя берёшь, Мари, – в ответ цедит мужчина.

– А как ещё донести до тебя истину?

– Это не истина, а твоё видение ситуации. И помолчи, пожалуйста, Софию разбудишь.

– София-София-София. Кругом эта девчонка. Она плевала на тебя, а ты вокруг нее хороводы водишь. Она эгоистка и ей давно уже выгодна позиция жертвы. Точно тебе говорю – она не успокоится пока ты живой. В могилу тебя сведет.

– Я всегда считал тебя здравомыслящей женщиной, а сейчас ты несёшь такую чушь. Если тебя напрягает эта поездка – высади нас и дальше мы поедем на перекладных.

– При чем здесь это, Глеб?

– При том. Я попросил тебя о помощи, а лекции-наставления не входили в масштабы моей просьбы.

– Она не достойна…

– Мари!

– Она никогда тебя не полюбит.

– Тебя это не касается.

– Касается. Не повторяй мою ошибку. Я столько времени потратила на человека, который пользовался мной, но не любил.

– Тема закрыта. Говорю тебе в последний раз.

– Ты такой... хороший человек и заслуживаешь настоящей любви, а не едкого суррогата, который предлагает тебе София.

Шепот стихает, а я ещё несколько минут перевариваю слова Марианны обо мне. Она ошибается. И вообще, какое она имеет право обливать меня грязью. Сама она суррогат и эгоистка! Прав Глеб – она несёт самую настоящую чушь! Я не такая…. Я не такая…. Смерти я Глебу не желаю…. Сейчас точно не желаю… Даже представить страшно, что с ним может что-то произойти! Нет… Нет…

Вот же дура, теперь слезы из-за неё текут. Первый всхлип я сдерживаю как могу, а вот второй и последующие вырываются наружу да так, что я начинаю рыдать.

– Софа? София! – раздается издалека, – Мари! Останови машину.

Первый.., следом второй хлопок двери и Глеб сгребает меня в теплые объятия.

– Эй! Болит что-то? Софа! Что такое?

Я поднимаю заплаканные глаза на Глеба и всхлипнув говорю.

– Я не хочу твоей смерти… клянусь. Хочу чтобы ты жил… Мне будет очень больно, если с тобой случится беда… У меня все внутри закипает от одной мысли, что тебе будет плохо… Это правда.

Войтов гладит меня по спутанным волосам и тихо отвечает.

– Успокойся, а то снова температура поднимется. Ночью врачи сказали, что у тебя от нервного потрясения могла повыситься температура тела.

– Ты мне не веришь? Я говорю правду, Глеб.

Он неуверенно кивает, а потом садит меня к себе на колени и начинает укачивать как ребенка.

– Поспи. Скоро остановимся где-нибудь. Перекусим и передохнём. Мы стояли в пробке, поэтому время в дороге увеличится.

– Ага, я буду спать, а эта фифа будет меня поливать помоями?

– Эта фифа всё слышит! – рявкает риелторша.

– Как и я, помощница-кобра. Расслабишься, а ты уже в шею вгрызаешься.

– В твою что-ли? Если бы не Глеб, я тебе никогда бы не помогала…

– Хватит! Прекратите. Мари, смотри на дорогу, а ты – Софа, ещё подреми.

Я прячу лицо в рубашке Глеба, но все равно чувствую как Марианна, через зеркало заднего вида, испепеляет меня взглядом.

Он меня защищает, а не её. Он меня утешает, а не её!

Чтобы закрепить победу, я поднимаю голову и касаюсь губами подбородка Глеба.

– Хочу поцеловать тебя по-настоящему, но неприлично при посторонних засовывать язык тебе в рот.

– Софа-а-а, – качает головой Войтов, а я снова утыкаюсь носом в его рубашку.

Мой.

***

Поужинав в придорожной гостинице, мы решаем остаться здесь на ночь. Марианна выглядела усталой после девяти часов езды за рулем, да и дальше ехать три часа в темноте после такой долгой дороги, было небезопасно.

Пока Мари и Глеб обсуждали с охраной куда лучше поставить машину, я подошла к стойке администратора гостиницы и заказала два номера. Один – односпальный! Для нашей фифы. Второй – двуспальный! Для меня и Войтова. Вот удивятся мои попутчики, когда вернутся в фойе гостиницы.