Текст книги "Я есть Закон! (СИ)"

Автор книги: Алексис Опсокополос

Соавторы: Денис Деев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Не вижу никаких проблем, – сказал я.

– Нет проблем⁈ – Маньков саркастично рассмеялся. – Таранов, судьи в этих ваших интернетах и кодах разбираются так же, как свинья в апельсинах! Для них что исходный код, что рецепт борща – всё едино. А на той стороне будут сидеть корпоративные юристы, которые на этом собаку съели. Они выкатят трудовой договор Вовчика и скажут: вот, мы платили ему зарплату, значит, всё, что он там напрограммировал в рабочее время – это наше служебное произведение. И суд с ними радостно согласится!

– Авторское право – это не болото, а строгий алгоритм, – невозмутимо возразил я, парируя его доводы. – Статья 1295 Гражданского кодекса имеет чёткие критерии. Во-первых, создание программы должно входить в прямые должностные обязанности работника, зафиксированные документально, иначе это не служебное произведение. Во-вторых, даже если оно служебное, работодатель обязан выплатить автору отдельное вознаграждение за использование программы – помимо обычной зарплаты. Если Вовчику платили только оклад, а бонус за использование продукта не перечисляли, закон нарушен. Нам нужно лишь сопоставить его трудовой договор, технические задания и финансовые транзакции. И если там всё это не отражено…

– Весь твой алгоритм только на бумаге звучит гладко, – буркнул Маньков. – Но на практике они притащат задним числом подписанные бумажки.

– Значит, мы назначим техническую экспертизу давности создания документов и проведём аудит цифровых следов в репозиториях кода, – резюмировал я, давая понять, что дискуссия окончена.

– Цифровых… ре… чего⁈ Таранов, если в начале недели я считал тебя странным, то к её концу ты начал меня пугать. Ладно, сам разбирайся в этих своих цифровых депозитариях и резервуарах. Мне главное, чтобы результат был.

– Будет! – не моргнув глазом пообещал я.

Оставив Манькова наедине с его юридическим пессимизмом, я развернулся к своему ноутбуку. Кликнул по ссылке, которую прислал Вовчик, запустил приложение «СмартМетр» и углубился в изучение его пользовательского соглашения, архитектуры и политики конфиденциальности. Предстояло собрать максимум данных.

* * *

Я стоял на крыльце частной медицинской клиники, сверяя время на смартфоне. Ровно в назначенную минуту к тротуару подъехало такси, и из него торопливо выбралась Юлия. На ней были тёмные, скрывающие пол-лица очки, за которые она нервно держалась, словно за спасательный круг.

– Здравствуйте, – сказал я, шагнув ей навстречу. – Я уже всё оформил и оплатил в регистратуре. Приём у профильного невролога начнётся ровно через восемь минут. Идёмте.

Я развернулся к стеклянным дверям, но звука шагов за спиной не услышал. Обернувшись, увидел, что соседка застыла на тротуаре как вкопанная.

– Илья… я не пойду, – срывающимся шёпотом произнесла она.

Она стянула очки, и её правый глаз тут же предательски и сильно дёрнулся.

– Почему? – спросил я, анализируя внезапный сбой в её алгоритме действий.

– Я одна не пойду. Да и вообще… мне кажется, мы раздуваем из мухи слона. Ну подумаешь, глаз дёргается. Доктор же будет смеяться надо мной! У него там люди с настоящими болезнями сидят, с инсультами, с параличами… А я припрусь со своим веком и с жалобами на укол красоты. Меня просто выставят за дверь! Милорадова была права, это мелочь, недостойная судебных разбирательств.

Я мысленно вздохнул. Типичная деформация восприятия реальности. Запугивания и психологическое давление со стороны владелицы салона дали свои ядовитые всходы: жертва начала винить себя и обесценивать собственный ущерб. Я спустился на одну ступеньку, поравнявшись с Юлией, и посмотрел ей прямо в глаза, игнорируя нервный тик.

– Врач – это дипломированный эксперт, а не зритель в цирке. Его работа – фиксировать факты, а не смеяться, – отчётливо проговаривая каждое слово, произнёс я. – И факты таковы: вы пришли в косметический салон абсолютно здоровым человеком. В результате использования несертифицированного препарата и неквалифицированного вмешательства был повреждён ваш лицевой нерв.

Юлия неуверенно моргнула, слушая мой ровный, уверенный тон.

– Это не мелочь, – продолжил я, усиливая напор логики. – Это реальная физиологическая проблема, которую вам создали на ровном месте за ваши же деньги. Проблема, которая причиняет вам ежедневные моральные страдания, мешает работать и разрушает вашу социальную жизнь. Ваши текущие сомнения – это классическое следствие манипуляций. Преступнику всегда выгодно, чтобы жертва считала себя виноватой и молчала.

Я сделал паузу, позволяя Юлии осознать смысл сказанного. Затем продолжил:

– Закон существует именно для того, чтобы уравновесить силы. В таких ситуациях себя нужно защищать. Без всяких сомнений, без стыда и без малейшего сожаления. Иначе их безнаказанность завтра покалечит кого-то ещё. Может быть, ещё серьёзнее. Вы готовы подарить им это право?

Юлия судорожно вдохнула. Мои слова, лишённые эмоций, но наполненные абсолютной уверенностью в Истине, подействовали отрезвляюще. Она выпрямилась, крутя в руках тёмные очки.

– Вы… вы пойдёте со мной в кабинет? – тихо, с робкой надеждой спросила она. – Пожалуйста. Я просто боюсь, что там я снова растеряюсь и забуду, что нужно сказать.

– Я ваш законный представитель, – ответил я, открывая перед ней стеклянную дверь клиники. – Моя прямая процессуальная обязанность – присутствовать при экспертизе и следить за фиксацией каждого факта. Вам не нужно ничего доказывать врачу. Я буду говорить за вас. Идёмте.

Мы прошли в клинику и остановились перед дверью с табличкой «Врач-невролог».

– Илья… – Юлия снова замялась, её рука застыла над дверной ручкой.

Я посмотрел на клиентку. Мои процессуальные обязанности позволяли мне войти, но интуиция Трибунала подсказывала, что сейчас Юлии нужен не адвокат за спиной, а собственная победа. Эта женщина была сломлена морально, раздавлена угрозами и чужим авторитетом. Ей нужно было доказать самой себе, что она не пустое место.

– Юлия, – я мягко отстранил её руку от ручки. – Вы справитесь сами.

– Но вы же обещали…

– Я обещал защиту, и я её обеспечил, – твёрдо перебил я. – Я нахожусь здесь, за дверью. Если врач позволит себе хотя бы тень непрофессионализма, вы просто позовёте меня. Но говорить о своей проблеме вы должны сами. Никто не опишет ваши симптомы и ваши страдания точнее, чем вы. Это ваше тело. Это ваша правда. Войдите туда и возьмите своё!

Соседка замерла. В её глазах, ещё секунду назад полных паники, промелькнула искра понимания. Она глубоко вдохнула, словно перед прыжком в холодную воду, кивнула мне и решительно толкнула дверь кабинета. А я остался в коридоре.

Ожидание заняло двадцать четыре минуты. Время тянулось медленно, но я знал, что принял верное решение. Наконец дверь распахнулась, и Юлия вышла в коридор.

Она изменилась. От забитой, сутулящейся жертвы не осталось и следа. Её плечи были расправлены, а в руках она крепко сжимала плотный лист медицинского заключения с синими печатями. Но главное – она сияла. Буквально светилась изнутри от переполнявшей её гордости и облегчения.

Её глаз опять непроизвольно дёрнулся, она снова мне подмигнула, но в этот раз она даже не попыталась прикрыть лицо рукой или спрятаться за тёмными очками.

– Илья! – она бросилась ко мне, едва сдерживая желание броситься на шею. – Вы были правы! Во всём правы!

– Экспертиза прошла успешно? – уточнил я, глядя на бумаги в её руках.

– Более чем! Врач оказался таким внимательным! Он не смеялся, он всё выслушал. Он сказал, что это классическое осложнение от неправильного введения препарата, – слова лились из соседки бурным потоком. – Он всё зафиксировал! Все мои жалобы, все симптомы. Назначил лечение и физиотерапию.

– Что ж, отлично, – сказал я. – Лечение вам не помешает.

Соседка кивнула, соглашаясь, прижала заключение к груди, и срывающимся от переизбытка эмоций голосом продолжила меня благодарить:

– Илья, спасибо вам! Не за то, что вы меня сюда привезли. А за то, что не пошли со мной. Я… я ведь зашла туда, села и сначала даже слова вымолвить не могла. А потом вспомнила, как вы сказали, что это моя правда. И я всё ему рассказала! Сама! И знаете… мне больше не стыдно. Пусть они там, в своём салоне, теперь боятся!

Эта женщина превозмогла свой страх. Она победила свой внутренний надлом, сбросив оковы чужих манипуляций.

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА: 0,0041% ]

Система мгновенно отреагировала на этот всплеск восстановленной справедливости и обретённого человеческого достоинства. Искры энергии побежали по моим нервным окончаниям, принося забытое чувство силы.

– Вы молодец, Юлия, – сказал я, искренне улыбнувшись. – Вы сделали самую трудную часть работы. А теперь… теперь наступает моя очередь. Давайте ваши документы. Пора заставить «Афродиту» заплатить по счетам!

Глава 14

Поработал я вчера неплохо и, как следствие, проснулся с ощутимым приливом сил – пополнение Ядра Истины бодрило лучше любого энергетика. Я прошёл в ванную и ополоснул лицо ледяной водой. Ладонь скользнула по подбородку, наткнувшись на жёсткую щетину. Всплыла короткая, но чёткая инструкция из памяти Ильи Таранова: надо бриться.

Признаться, это несовершенство доставшегося мне организма бесило меня больше всего. Почему эволюция за миллионы лет не лишила местных особей мужского пола растительности на лице, я не понимал. И мне приходилось бриться.

А процесс этот оказался для меня неожиданно сложным. Несмотря на мою теоретически безупречно отточенную моторику, взаимодействие с примитивным земным лезвием каждый раз проходило не идеально – вот и сейчас я умудрился два раза порезаться. Аккуратно заклеив кровоточащие царапины кусочками бумажного пластыря, я вышел из ванной.

С кухни уже тянуло чем-то съестным. И этот запах был мне хорошо знаком.

– Пельмени? – спросил я у Светы, заходя на кухню.

– Да… – грустно ответила девочка, наливая кипяток в заварочный чайник. – Я же говорила, что готовить не очень умею…

Никогда не думал, что мне могут надоесть пельмени. Но… эти варёные комки теста с мясом уже с большим трудом пролезали в мою глотку, вызывая раздражение пищеварительного тракта.

– А давайте я завтра яичницу сделаю? – предложила Света.

– Хорошая идея, – искренне поддержал я её.

– А послезавтра мюсли… – продолжила Света, ставя передо мной дымящуюся тарелку. – А потом… потом я постараюсь научиться готовить что-нибудь ещё, честно-честно! Я в интернете рецепты посмотрю!

– Можешь не торопиться, – ответил я, принимаясь за еду.

Добавлять дежурную человеческую фразу о том, что я невероятно счастлив есть пельмени на завтрак и ужин, я благоразумно не стал, дабы опять не спровоцировать гнев Ядра Истины ложью. Вчерашнего разряда мне хватило с лихвой.

Быстро поев, я позвонил Манькову – предупредил его, что немного задержусь, так как мне необходимо зайти в одно место перед офисом. Шеф поворчал, но добро на небольшое по времени опоздание дал. И я отправился в офис ТСЖ «Родничок».

Председателя я застал на его рабочем месте. Юлиан Иванович сидел за своим массивным столом и разглядывал что-то в своём смартфоне. Судя по тому, что хихикал – что-то смешное. Увидев меня, он тут же состроил серьёзную мину и жёстко, едва подавляя желание перейти на крик, заявил:

– Всё, Таранов. Шутки кончились! Верни документы! Это собственность товарищества, и я запрещаю тебе их удерживать!

Я не стал спорить. Сохраняя спокойствие, я достал из портфеля ту самую пухлую, потрёпанную папку и положил её на стол перед председателем. Юлиан Иванович жадно вцепился в картон. Он торопливо развязал тесёмки и принялся быстро, почти лихорадочно перебирать листы, проверяя, всё ли на месте. Убедившись, что всё содержимое в сохранности, председатель с облегчением выдохнул.

Он аккуратно закрыл папку, положил её в нижний ящик своего стола и задвинул его. Затем демонстративно, с явным удовольствием повернул ключ в замочной скважине. Щёлкнул механизм, Юлиан Иванович вытащил ключ и с победным видом опустил его в карман своего пиджака. Затем председатель откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и посмотрел на меня с нескрываемой неприязнью.

– Ну, что ещё хотел? – спросил Юлиан Иванович, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. – Какие-то дела остались, или…

Я молча расстегнул молнию на портфеле и вытащил оттуда другую папку. Абсолютно новенькую, из прозрачного пластика. И положил её на стол точно на то же самое место, где минуту назад лежала старая. Председатель недоумённо уставился на пластик, сквозь который отчётливо просвечивали знакомые схемы и печати.

– Это что⁈ – завопил он.

– Копии ваших копий, – ответил я.

Лицо председателя стремительно начало краснеть. Его глаза округлились, а пальцы вцепились в подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

– Да как ты мог⁈ – заорал Юлиан Иванович, брызгая слюной. – Какое ты имел право копировать мои документы⁈ Да я на тебя в полицию заявлю за кражу конфиденциальной информации! Это мои бумаги! Мои!

Я смотрел на эту истерику с ледяным спокойствием Высшего Судьи, наблюдающего за жалкими попытками подсудимого оправдаться.

– Не «ваши», Юлиан Иванович, – поправил я. – А наши. Общие.

Председатель хотел что-то возразить, но я не дал ему вставить ни слова.

– Статья сто сорок третья Жилищного кодекса Российской Федерации. Часть третья, – сказал я. – Члены товарищества собственников жилья и не являющиеся членами ТСЖ собственники помещений в многоквартирном доме имеют право ознакомиться с документами товарищества. Со всеми. От устава и бухгалтерской отчётности до технических паспортов и протоколов собраний.

Юлиан Иванович открыл рот, но звука не издал.

– А согласно сложившейся правоприменительной практике и Постановлениям Верховного Суда, право на «ознакомление» неотделимо от права на изготовление копий и выписок с использованием собственных технических средств, – добил я. – Вы сами, абсолютно добровольно, передали мне оригиналы. А я, как полноправный собственник и жилец этого дома, реализовал своё законное право их скопировать. Так что прячьте ваш ключ поглубже в карман, Юлиан Иванович. Ваши копии мне не нужны. У меня свои есть.

Председатель невольно потянулся руками к моей папке.

– Не стоит пытаться их забрать, – осадил я его. – У меня дома есть ещё одна такая же папка. Я подстраховался.

Председатель убрал руки и насупился, а я расстегнул молнию на портфеле и вытащил оттуда тонкую папку с несколькими листами. Вытащил один из листов и выложил на стол перед председателем. Это была копия старой сметы о ремонте.

Юлиан Иванович жадно схватил лист, его глаза забегали по строчкам.

– И что это доказывает? – с вызовом спросил он, ознакомившись с документом.

– Это доказывает, Юлиан Иванович, что полтора года назад наше ТСЖ перевело некоему ООО «КапСтройТрест» довольно крупную сумму, – сказал я и постучал пальцем по итоговой цифре в смете. – Почти половина этих денег ушла на укрепление и гидроизоляцию фундамента. И у меня, как у жильца, есть обоснованное подозрение, что ремонт либо не был сделан вовсе, либо сделан частично, а большую часть этих денег вы просто разворовали.

– Да как ты смеешь⁈ – Юлиан Иванович вскочил, побагровев от возмущения. – Разворовали⁈ Да ты знаешь, в каком состоянии был этот фундамент⁈ Дом старый, там трещины шли в руку толщиной! Вода в подвале стояла! Несущая конструкция практически разваливалась! Если бы я не поднял тревогу, и мы не провели те работы, дом бы рухнул к чёртовой матери!

Председатель начал отчаянно жестикулировать, рисуя в воздухе масштаб катастрофы.

– Мы заливали новый бетон, ставили армирующие пояса, выводили дренаж! – продолжил он. – И я докажу, что ремонт был сделан на каждую копейку из этой суммы! Сделан качественно! И главное – есть акт приёмки выполненных работ, подписанный всеми инстанциями! Да вот же он! В этой самой папке! Илья, ты же сам его копию принёс!

Председатель торжествующе ткнул пальцем в копию сметы, к которой, как он помнил, был приколот заветный акт.

– То есть, ремонт фундамента был проведён качественно, и вы на этом настаиваете? – уточнил я, глядя ему прямо в глаза.

– Идеально он был сделан! Просто идеально! – Юлиан Иванович ударил себя кулаком в грудь. – Я лично контролировал каждый шаг подрядчиков!

– Сделан ровно полтора года назад?

– Да!

– Замечательно, – сказал я и вытащил из своей папки второй лист и положил его рядом со сметой. – А сейчас вы подписываете официальный акт обследования, в котором чёрным по белому написано, что дом находится в аварийном состоянии, процент износа фундамента составляет семьдесят процентов, и он, цитирую, «не подлежит восстановлению».

Юлиан Иванович замер с открытым ртом. Его торжествующая поза мгновенно сдулась. Он опустил глаза и начал переводить взгляд с одного документа на другой, словно пытаясь понять, откуда прилетел удар.

– Ну… подписал… – пролепетал он, и в его голосе исчезла всякая уверенность.

– То есть, усиленный армирующими поясами и идеальным бетоном фундамент разваливается в труху всего через полтора года после капитального ремонта? – продолжил я загонять его в угол.

– Нет! – уверенно ответил председатель.

– Что значит, нет? Вы же подпись свою видите в акте: «Признать дом аварийным».

– Аварийным… – эхом отозвался Юлиан Иванович, и по его бледному лбу покатилась крупная капля пота.

– Но ремонт вы сделали?

– Сделали…

– На совесть?

– На совесть.

– А потом вы же согласились и подписались под тем, что у дома разрушен фундамент, – подытожил я. – Вы же понимаете, что так не бывает. Либо вы украли деньги на ремонте, составив фиктивный акт приёмки. Либо вы сейчас сфальсифицировали данные об аварийности дома, чтобы загнать его под снос в интересах Константина Дмитриевича.

– Не бывает… – повторил председатель, соглашаясь, но потом вдруг резко замотал головой и попытался перейти в контратаку. – Да перестань меня путать, Таранов! Я не эксперт! Ремонт мы сделали, я за него отвечаю. А про аварийность я говорить ничего не могу! Я дом не проверял! Тут вопросы к инженерам из городской комиссии, они акт составляли! А я просто расписался как представитель жильцов!

Председатель шумно выдохнул, явно обрадовавшись найденной спасительной лазейке, и добавил:

– Моя подпись там – простая формальность! Все вопросы к экспертам! Я ничего не подделывал!

– Выбирайте, Юлиан Иванович, – ледяным тоном произнёс я, глядя ему прямо в глаза. – У вас два пути, и оба ведут за решётку. Путь первый: часть четвёртая статьи сто шестьдесят Уголовного кодекса. Растрата в особо крупном размере. Это до десяти лет лишения свободы. Вы украли деньги жильцов и не сделали ремонт фундамента в полном объёме.

Я сделал паузу, позволяя ему прочувствовать тяжесть сказанного, и продолжил:

– Путь второй: статья двести первая, злоупотребление полномочиями, плюс пособничество в мошенничестве. До четырёх лет. Вы сделали качественный ремонт, но за взятку подписали подложный акт об аварийности. Что вам больше нравится: десять лет за воровство или четыре года за подлог?

Юлиан Иванович нервно заморгал – как Юлия, но только очень быстро и обоими глазами, а потом вдруг ухмыльнулся.

– А мне ничего из этого не нравится, Таранов! – с вызовом ответил председатель. – И не надо меня пугать! Я эту новую экспертизу не заказывал и не проводил! Это всё Константин Дмитриевич и администрация. Они принесли готовый акт, составленный сертифицированными городскими инженерами. Если там написана липа – к ним все претензии и вопросы! А я кто? Я просто поверил государственным печатям. Максимум, что вы мне пришьёте – это халатность. Ошибся, недоглядел. А это не уголовка с реальным сроком! Максимум – выпишут мне штраф или с должности председателя снимут. Не посадите вы меня!

Логика в его словах присутствовала. С точки зрения местного Закона доказать злой умысел Юлиана Ивановича при наличии готовых бумаг от официальной экспертизы будет действительно сложно. Пришлось зайти с другой, совершенно несвойственной мне стороны.

– Это не только вопрос Уголовного кодекса, – сказал я. – Это вопрос морали. Вы подставляете своих же соседей. Нехорошо предавать людей, которые вам доверяли.

Услышав про совесть, Юлиан Иванович перешёл на тоскливое нытьё.

– Да кого я подставляю, Илюша? – жалобно затянул он, хватаясь за голову. – Ты же сам в этом доме живёшь! Ну да, сейчас фундамент вроде не разваливается, но дом-то всё равно старый! Он же сыпется! Сегодня трубы прорвало, завтра проводка коротнёт, послезавтра крыша потечёт. Я ночами не сплю, всё жду, где рванёт в следующий раз! Я же как лучше хотел… Вот мечтал: переселят нас по реновации в новенький, красивый дом. Свежие коммуникации, чистые подъезды… Там всё будет хорошо! И я бы там снова председателем стал. И спал бы спокойно!

– Практика показывает, что качество строительства в современных жилых комплексах, особенно возводимых по программам массового переселения, весьма далеко от идеала, – выразил я обоснованное сомнение. – У вас нет абсолютно никаких гарантий, что в новом доме ничего не будет ломаться.

– Хуже, чем здесь, точно не будет! – заявил Юлиан Иванович.

– Раз уж мы заговорили о том, где будет лучше, – я сменил тему, переходя к главной цели своего визита. – Объясните мне, что это за объявления висят у каждого подъезда? О новом общем собрании собственников. С какой целью вы их развесили, Юлиан Иванович?

– А я тут при чём? – председатель удивлённо развёл руками. – Это желание самих жильцов! Инициативная группа подала заявку на проведение. И Константин Дмитриевич там будет присутствовать как представитель застройщика. Всё строго по закону! Жильцы имеют полное право. Вот они и хотят заново рассмотреть вопрос по реновации.

– Вы прекрасно знаете, что это фикция, – оборвал я его. – Константин Дмитриевич просто хочет продавить голосование за снос, используя ваш липовый акт об аварийности.

– Я уже сказал: акт не мой! – огрызнулся председатель.

– А мне всё равно, чей он. Слушайте меня очень внимательно, Юлиан Иванович. Если на этом собрании Константин Дмитриевич с вашей молчаливой поддержкой продавит признание дома аварийным, я гарантирую вам, что штрафом за халатность вы не отделаетесь. Я подниму всех: от районной прокуратуры до Следственного комитета и Контрольно-счётной палаты. Мы вскроем асфальт во дворе и разберём отмостку. Мы закажем строительно-техническую экспертизу и проверим каждую копейку из тех миллионов, что вы перевели в «КапСтройТрест». Каждый мешок цемента пересчитаем!

Лицо председателя мгновенно посерело – видимо, он представил следователей с перфораторами, бурящих его «идеальный» фундамент, и перспектива ему категорически не понравилась.

– Не надо прокуратуры… – сдавленно пробормотал он, вытирая вспотевший лоб. – Что ты от меня хочешь, Илюша?

– Надо проводить новую, независимую экспертизу состояния дома, – сказал я, – которая докажет, что износ здания не превышает допустимых норм, и в сносе оно не нуждается.

– Проводите, – с готовностью закивал Юлиан Иванович. – Я вообще не против! Пусть эксперты всё осмотрят, я только за объективность!

– Она денег стоит. И немалых, – заметил я.

– Ну так соберите с жильцов целевым взносом. Если им так надо сохранить дом…

– Нам не собрать нужную сумму до собрания. Вы оплатите эту экспертизу, Юлиан Иванович.

– Я⁈ – председатель чуть не поперхнулся. – Из своего кармана⁈ Да ты с ума сошёл! Тебе надо, ты и оплачивай! У меня таких денег отродясь не было!

– Вы оплатите её со счёта ТСЖ, – невозмутимо уточнил я. – И это не предложение. Это ультиматум. Либо мы оплачиваем экспертизу, которая подтвердит, что ваш ремонт был качественным и дом не аварийный, либо… мы возвращаемся к варианту с прокуратурой и проверкой ваших смет на ремонт полуторагодичной давности. Десять лет тюрьмы или счёт за услуги инженеров? Выбирайте.

Юлиан Иванович сидел молча около минуты, тяжело дыша и сверля меня взглядом. Но инстинкт самосохранения победил жадность.

– Ладно, – процедил он сквозь зубы. – Можешь считать, что я повёлся на твой шантаж.

– Это не шантаж, а выгодное предложение.

– Не умничай! Присылай счёт. Оплатим из резервного фонда капремонта, – произнёс председатель, после чего нацепил на лицо свою дежурную, дружелюбную маску и добавил: – Ты же знаешь меня, Илья… Я всегда за то, чтобы дому и жильцам было только хорошо. Исключительно ради спокойствия соседей!

– Я не сомневался в вашем благоразумии, счёт за экспертизу вам пришлют, – сказал я, собирая бумаги со стола и убирая их обратно в портфель. – До встречи на собрании!