Текст книги "Я есть Закон! (СИ)"

Автор книги: Алексис Опсокополос

Соавторы: Денис Деев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Я решительно направился к лестничному пролёту, но Света за мной не последовала. Вместо этого она бросилась к двери и принялась отчаянно барабанить по ней маленьким кулачком.

– Света… – начал было я… но договорить не успел.

По ту сторону обшарпанной двери раздался тихий, но отчётливый шаркающий шорох. Кто-то подошёл к двери и начал проворачивать в замке ключ.

Глава 8

Замок жалобно лязгнул, и ободранная дверь со скрипом приоткрылась. В нос мне немедленно ударило густое, сшибающее с ног амбре застарелого перегара.

На пороге возник субъект, чей внешний вид не оставлял никаких сомнений: гражданин находился в беспросветном жизненном пике. Всклокоченные, сальные волосы, щетина неопределённого срока давности и совершенно бессмысленный взгляд. Отец Светы пребывал в состоянии эталонного пьяного неадеквата.

– Вы Фискин? – официальным тоном осведомился я.

Субъект качнулся, с трудом сфокусировал на мне мутные глаза и тяжело кивнул, издав утвердительное мычание.

– Документы, удостоверяющие личность, показать можете? – предпринял я попытку соблюсти базовые процессуальные формальности.

Голова субъекта отрицательно замоталась из стороны в сторону.

– Папа⁈ – тонко выдохнула Света, робко выступая из-за моей спины.

Фискин замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Секунд десять он напряжённо вглядывался в лицо девочки, мучительно пытаясь извлечь из глубин отравленного алкоголем мозга нужное воспоминание. А затем его отёкшее лицо болезненно скривилось, и он вдруг начал безудержно, по-пьяному жалко плакать, размазывая грязным кулаком слёзы по небритым щекам.

Света тихонько всхлипнула. Её хрупкие плечи затряслись, по бледному лицу тоже покатились слёзы. И в этот самый момент прямо над её макушкой в воздухе вспыхнула тревожная, пульсирующая багровым светом надпись системного интерфейса:

[ УГРОЗА ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ТРАВМЫ ]

Мой внутренний анализатор мгновенно расставил приоритеты. Вот он – тот самый деструктивный шок, от которого закон и здравый смысл предписывали беречь несовершеннолетних. Никакое МЧС со специнструментом здесь уже не требовалось; спасать нужно было саму Свету, и как можно скорее изымать её из этой удручающей сцены.

Я шагнул вперёд, мягко, но непреклонно приобнял плачущую девочку за плечи и начал потихоньку, отрезая её взгляд от дверного проёма, уводить к лестнице.

– Мы придём завтра с утра, – крикнул я Фискину. – Поговорим. Постарайтесь к этому времени протрезветь и прийти в нормальное состояние!

Хозяин квартиры снова согласно замычал, судорожно закивал и, неловко вытянув в нашу сторону дрожащую руку, жалобно просипел:

– Сигаретку… хоть одну… не оставите…

– Завтра, – отрезал я, увлекая Свету вниз по ступеням подальше от зрелища. – Всё завтра.

Мы вышли из пропахшего перегаром подъезда на свежий воздух. По бледному лицу девочки катились беззвучные, тяжёлые слёзы. Я попытался её успокоить, но получалось у меня откровенно скверно. Сложная, иррациональная природа эмоций местных аборигенов всё ещё оставалась для моего аналитического центра неисследованной территорией, и нужных слов в оперативной памяти просто не находилось.

Однако, порывшись в архивах, я извлёк на свет другие, гораздо более надёжные базовые протоколы. Пусть я пока плохо понимал тонкости родительско-детских отношений, но зато я превосходно умел успокаивать свидетелей и жертв преступлений. А главное – я точно знал, как их защищать.

Я остановился, развернул девочку к себе и твёрдо положил руки ей на плечи, заставив посмотреть мне прямо в глаза.

– Послушай меня, Света, – произнёс я ровным тоном, внушающим абсолютную уверенность. – Закон сейчас полностью на твоей стороне. А я нахожусь на стороне Закона. Я никому не позволю тебя обидеть. Ни при каких обстоятельствах. И я беру на себя обязательство попробовать всё решить с твоим папой.

Девочка судорожно всхлипнула, размазывая слёзы по щекам, и посмотрела на меня снизу вверх покрасневшими глазами.

– Правда… поможете? – с робкой, отчаянной надеждой спросила она, словно утопающий, ухватившийся за брошенный спасательный круг.

– Да, – без тени сомнений ответил я, и где-то внутри тепло и ровно завибрировало Ядро Истины, фиксируя этот договор. – Сегодня ты поедешь ночевать ко мне, в мою квартиру. Тебе нужно выспаться, поесть и прийти в себя в безопасной обстановке. А завтра с утра я приеду сюда один и обстоятельно поговорю с твоим отцом.

– А это точно был… мой папа? – вдруг тихо спросила Света.

Её голос дрогнул, и эти слова пробили мою броню из статей и кодексов. Я внезапно и очень остро почувствовал всю глубину её боли. Её страх. Её горькое, сокрушительное разочарование.

Этот короткий, отчаянный вопрос поставил мою абсолютную логику в тупик. Соврать? Сказать уверенное «да» о том, в чём я сам совершенно не был убеждён? Ложь органически противоречила самой сути моего существования, да и Ядро Истины не простило бы мне такого сбоя. Но и подтверждать её худшие опасения сейчас было категорически нельзя. Да и в конце концов я не видел документов того пьяного субъекта.

Уходя от прямого ответа, я был вынужден опереться на единственно верный в данной ситуации алгоритм – спасительную отсрочку.

– Завтра, – твёрдо сказал я, глядя поверх её макушки на серый фасад дома. – Мы всё узнаем и уладим завтра. Я обещаю.

Девочка судорожно вздохнула. Эта крошечная отсрочка дала ей хрупкую точку опоры в рухнувшем мире. Она шмыгнула носом, вытерла рукой последние слёзы и, кажется, немного успокоилась. В её глазах появилось выражение покорного смирения перед неизбежным.

А я достал смартфон и вызвал такси. Буквально через пару минут из-за поворота показалась знакомый обтекаемый электромобиль – та самая жёлто-чёрная машина со словоохотливым водителем, которая совсем недавно привезла нас сюда.

– А вы быстро, – сказал водитель, когда я распахнул переднюю дверцу. – Я вон даже со двора выехать толком не успел, только перекурил да развернулся у соседнего дома.

Я оставил его слова без комментариев и уселся на своё место. Света тем временем забралась на заднее сидение. Как только щёлкнул замок ремня безопасности, таксист обернулся к девочке, явно предвкушая продолжение прерванной технической консультации.

– Ну что, – начал он с надеждой, заглядывая в глаза поникшей девочке. – А ты папе успела показать мою ошибку на пане…

– Не надо, – жёстко прервал я его.

Водитель осёкся на полуслове, наткнувшись на мой тяжёлый, немигающий взгляд. Вся его словоохотливость разом испарилась. Мужчина инстинктивно понял, что затронул тему, которая сейчас находилась под абсолютным и категоричным запретом. Он молча отвернулся к лобовому стеклу, и жёлто-чёрный электромобиль плавно покатил прочь от унылого лабиринта серых пятиэтажек.

До моего дома мы ехали минут десять.

– Вот здесь я и живу, – сообщил я, выбираясь из машины и забирая у Светы её рюкзак и удивляясь его весу.

Как только эта хрупкая девочка таскала на себе такую тяжесть?

Мы прошли через двор и направились к подъезду, у которого уже восседал бессменный консилиум местных пенсионерок.

– Ну что там с нашим сносом, Илюша? – оживилась, увидев меня, одна из бабушек, цепко сканируя нас и особенно мою юную спутницу подозрительным взглядом.

– Добрый день. Ещё не занимался, – признался я, не сбавляя шага. – Некогда было.

– Как это – некогда⁈ – возмущённо всплеснули руками старушки, мгновенно переходя в режим дворовой паники. – А чем ты таким серьёзным занят был⁈ Нас же сносят, Илюша!

Я мысленно вздохнул и ответил:

– Завтра, уважаемые гражданки. Завтра я этим займусь.

И это было уже третье розданное мной «завтра» за один неполный день. Земные дела накатывали на меня как снежный ком, грозясь погрести под собой, и я начинал в них откровенно тонуть. Причём дела эти были… специфические. Крайне хаотичные для моей строгой логики. Но как я мог отказать в помощи и защите этой неизвестно откуда свалившейся на меня девочке, юридически и биологически числившейся моей племянницей? Никак.

Мы поднялись по лестнице до моей квартиры, я достал ключ, открыл дверь и провёл Свету в квартиру. Мы прошли в гостиную, я водрузил рюкзак на диван и сказал:

– Это сегодня твоя комната. Можешь пока отдохнуть и…

До меня с запозданием дошло, что растущему организму требуется регулярная дозаправка калориями, а в моём холодильнике сейчас царил первозданный вакуум.

– И если ты хочешь есть, то нам надо сходить в продуктовый магазин, – добавил я, констатировав очевидный факт.

– Ничего, я не хочу пока есть, – тихо отозвалась Света, сиротливо присаживаясь на краешек дивана.

– Это ты пока не хочешь, – заметил я. – Но пищевые запасы в жилом помещении объективно необходимы. Ты отдыхай, осваивайся. Я схожу сам, а потом…

Договорить я не успел. Тишину прихожей разрезал рингтон моего смартфона. Я достал аппарат из кармана и посмотрел на светящийся экран.

«Виктор сосед»

– Алло, – ответил я, принимая вызов.

– Илья, это Виктор. Привет! – донеслось из динамика. – Слушай, у моей проблемы.

Голос соседа звучал напряжённо и глухо.

– Что случилось? – спросил я.

– На работе на неё давят… Да ещё из этого проклятого салона красоты звонили. Уж не знаю, что они ей там наговорили, но она сейчас дома, сидит и рыдает. Я уже начинаю думать, что мы зря во всё это дело с претензиями ввязались.

– Не зря, – отрезал я, пресекая этот малодушный порыв. – И мы доведём начатое до конца. Я сейчас зайду к твоей супруге и во всём разберусь. Я как раз тоже дома, по личным обстоятельствам.

– Спасибо, Илья, – с явным облегчением выдохнул Виктор. – А то я уже хотел всё бросать и срываться с работы.

– Не переживай. Я всё улажу. Работу не бросай. Работа – это важно.

Я сбросил вызов и сунул смартфон обратно в карман. Света, внимательно слушавшая мой короткий телефонный разговор, поднялась с дивана.

– У вас дела, да? – робко спросила она. – Давайте тогда я сама в магазин схожу! Я видела, где он находится, мы как раз мимо проходили.

До магазина было идти от силы полквартала по прямой, время суток светлое, район относительно спокойный. Что критического может случиться с ней за эти пятнадцать минут?

– Хорошо, – согласился я, принимая её помощь. – Только погоди секунду, я скину тебе денег на карту.

Я снова достал телефон, открыл банковское приложение и ввёл номер Светы, переведя ей нужную сумму на покупку продуктов. И только в этот момент, глядя на обновившийся баланс на экране, я отметил, что денег на моём счету угрожающе мало. Удивительно, почему до этой самой секунды я не придавал значения такому местному ресурсу, как «деньги»?

Суровая физиология биологического носителя диктовала свои неумолимые правила. Чтобы банально поддерживать жизнедеятельность организма и не умереть с голода, этот ресурс требовалось регулярно и желательно в больших объёмах пополнять.

– Деньги пришли, спасибо! – кивнула Света, проверяя свой телефон. – Я быстро.

Я дал ей запасной комплект ключей, и она выскользнула за дверь. А я, ещё раз взвесив свои текущие финансовые перспективы, направился к квартире Виктора, чтобы разобраться с очередной порцией человеческих проблем.

Дверь мне открыла Юлия. Выглядела она удручающе: тушь размазалась по щекам неаккуратными тёмными кругами, в дрожащих пальцах была зажата измятая бумажная салфетка. Она безнадёжно махнула рукой, пропуская меня в квартиру.

– Заходи, Илья, – всхлипнула она и тут же непроизвольно подмигнула мне правым глазом, нервный тик никуда не делся.

Мы прошли в гостиную. Соседка присела на край дивана, я занял кресло напротив.

– Юлия, что случилось? – спросил я. – Виктор сказал, что у вас проблемы.

Жертва косметической медицины помолчала пару секунд, судорожно втягивая воздух, а потом её буквально прорвало. Эмоциональная дамба рухнула.

– Во-первых, на работе начался какой-то ад! – она в отчаянии взмахнула салфеткой. – Я сегодня утром пошла к начальству. Написала заявление. Попросила перевести меня из фронт-офиса в бэк-офис на бумажную работу. Подальше от людей!

– Но вам отказали, – догадался я.

– Отказали! – с горечью выкрикнула Юлия. – Я им прямым текстом говорю: я задолбалась клиентам подмигивать! Вы бы видели, как люди реагируют! Мужчины думают, что я с ними заигрываю, начинают сальности говорить. Женщины смотрят как на умалишённую! А руководство мне заявляет, что мой «дефект», цитирую, «не является существенным для выполнения должностных обязанностей»!

Она зажала рот рукой, подавляя новый всхлип.

– У меня уже настоящий психологический надлом, Илья! Я спать не могу, я в зеркало на себя смотреть боюсь. Но этого же никто не видит! Всем плевать! И это ещё не всё, – Юлия скомкала салфетку, её глаза расширились. – Сижу я на работе. Мигаю всем подряд, как идиотка, еле сдерживаюсь, чтобы не завыть прямо там. И тут мне на мобильный звонят. Я беру трубку… а там Милорадова! Сама Милорадова!

Она произнесла эту фамилию с таким священным трепетом и ужасом, словно речь шла как минимум о повелительнице преисподней.

– Кто это такая? – спокойно уточнил я. – Ваша начальница?

– Какая ещё начальница? Это же… это… да сейчас я вам сама покажу!

Соседка схватила со столика смартфон, нервно ткнула пальцем в экран несколько раз, запуская какое-то приложение, и развернула телефон ко мне. На дисплее запустилось профессионально смонтированное видео.

В кадре появилась поразительно красивая девушка – яркая брюнетка с тяжёлой волной длинных ухоженных волос. Но главное, что сразу зафиксировал мой взгляд – у неё были именно те самые, идеально выверенные «лисьи глазки». Эстетический шаблон, ради которого Юлия и легла под шприц косметолога, получив взамен нервный тик.

Девушка на экране плавно и грациозно шла по роскошному, но пока ещё абсолютно пустому залу ресторана.

– Дорогие друзья, любимые жители Новосибирска! – проворковала брюнетка глубоким, бархатным голосом, глядя прямо в объектив. – Я с трепетом в сердце хочу пригласить вас на грандиозное открытие моего нового ресторана «Тот самый». Уже через два дня этот великолепный зал наполнится звоном хрусталя и тончайшими ароматами высокой кухни. Вас ждут авторские блюда, гастрономический экстаз и атмосфера абсолютной роскоши. Приходите, я жду каждого из вас!

Ролик закончился демонстрацией элегантного логотипа. Я проанализировал полученную аудиовизуальную информацию и сделал единственно верный, логический вывод:

– Гражданка Милорадова работает в сфере рекламы ресторанного бизнеса?

Юлия посмотрела на меня так, словно я только что приземлился в её гостиной на летающей тарелке.

– Да нет же! – чуть ли не простонала она, снова промокая глаз салфеткой. – Это её сеть ресторанов! И сеть элитных салонов «Афродита» тоже принадлежит ей! А ещё она книги какие-то пишет, ведёт марафоны личностного роста в соцсетях, учит, как достичь семейного благополучия и финансовой независимости… Да ей же весь интернет забит! Илья, неужели вы её никогда в ленте не видели⁈

Так близок к провалу я, кажется, ещё не был. Я явно упустил какую-то чрезвычайно важную для местных обитателей процедуру – «смотреть в ленту». Тут же сделал мысленную пометку: обязательно поинтересоваться у Светы, что представляет собой эта загадочная «лента», как именно в неё «смотрят» и где она физически располагается. Судя по обрывочным данным из памяти прежнего владельца тела, сам Илья эту «ленту» категорически не любил и принципиально в неё не «смотрел». Видимо, в этом вопросе он являлся каким-то статистически ничтожным исключением среди аборигенов.

Но сейчас надо было выкручиваться. Мой взгляд скользнул по застывшему экрану смартфона, выхватив графическую плашку с титрами в нижнем углу ролика.

– Елизавета Милорадова, – с интонацией внезапного озарения произнёс я, делая вид, что выудил эту информацию из глубин памяти, а не просто прочитал имя на экране. – Да-да, припоминаю такую. Известная медийная личность.

– И эта медийная личность заявила, что мне капец! – всхлипнула Юля, а потом подмигнула.

Глава 9

– У неё миллионы подписчиков! – продолжила жаловаться Юлия, в отчаянии комкая в кулаке несчастную салфетку. – Вы понимаете? Миллионы!

Я смотрел на эту запуганную женщину и думал о том, что для неё эти миллионы абстрактных «подписчиков» из загадочной «ленты» представлялись реальной, грозной армией, готовой растерзать её по одному лишь щелчку пальцев Елизаветы Милорадовой. Я же видел ситуацию под другим углом: миллионы подписчиков к материалам уголовного дела не пришьёшь, а отсутствие сертификата на препарат – это железобетонный факт.

– Это не имеет ровным счётом никакого значения, – произнёс я, и мой голос прозвучал ровно и успокаивающе. – Перед Законом все равны.

– Да какой там равны? – воскликнула соседка. – У Милорадовой салоны, рестораны, связи, деньги! Она сказала, что сотрёт меня в порошок, если я не заберу претензию и не отзову заявление, что у неё лучшие адвокаты в городе, а я для неё – просто пустое место! Они меня по всем соцсетям прокатят и выставят в плохом свете. Что я либо дура, либо потребительским терроризмом занимаюсь.

– Квадратные метры ресторанов и личные знакомства не дают иммунитета от двести тридцать восьмой статьи Уголовного кодекса, – заметил я. – Наоборот, чем публичнее фигура, тем больнее по ней бьют репутационные риски. Она вам звонила и угрожала именно потому, что боится. И боится она не вас. Она боится того, что мы уже запустили правовой механизм, который она не в состоянии остановить силами миллионов подписчиков.

– Вам легко такое говорить, это же не вы под этот пресс попадёте! – никак не могла успокоиться Юля. – Милорадова предложила вот что: они просто возвращают мне деньги за эту злосчастную инъекцию, и на этом всё. Точка. Другого предложения, как она выразилась, от неё не будет. Более того, она заявила, что мой тик я сама себе выдумала! Что он у меня исключительно в голове, и я должна сама его оттуда убрать. А их укол тут совершенно ни при чём!

Я внимательно выслушал эту тираду. Классическая тактика отрицания ущерба и газлайтинга – попытка заставить жертву сомневаться в собственной адекватности.

– Юлия, – уверенно произнёс я. – Запомните одну важную вещь. В этом деле я не стою у вас за спиной. Я стою прямо рядом с вами. Где-то даже впереди вас. А защищает вас нечто, куда более могущественное, чем миллионы и связи. Вас защищает Закон!

Соседка замерла, прислушиваясь.

– В следующий раз, когда раздастся звонок от неё или её представителей, вам не нужно оправдываться или паниковать, – продолжил я. – Просто произнесите одно волшебное заклинание: «Я записываю наш разговор». И вы сами убедитесь, как Елизавета мигом сбавит обороты и изменит свой тон. Никто не хочет наговаривать себе на статью под аудиозапись. Более того, я обещаю, что напрямую она звонить вам больше не будет. Я переключу всё её внимание и агрессию на себя. Моя нервная система к подобным перегрузкам абсолютно устойчива.

– Правда? – спросила соседка, подмигнув, и это непроизвольное подмигивание вышло каким-то совсем беззащитным.

– Да, – твёрдо подтвердил я. – Но чтобы этот правовой механизм захлопнулся окончательно, нам надо срочно пройти медицинское освидетельствование. Одно дело – слова, эмоции и угрозы по телефону. Но когда у нас на руках будет официальный документ, доказывающий прямую связь между инъекцией и реальным вредом вашему здоровью, «Афродита» окажется в ловушке, из которой не выбраться. Я договорюсь на завтра с клиникой, и вы должны будете туда подъехать. Сможете?

– Без проблем, – кивнула Юлия, и в её голосе впервые за весь разговор появилась осмысленная решимость. – Я ведь всё равно на работе отгулы за свой счёт взяла, вот дома сижу.

– Отлично. Значит, используем это время с максимальной пользой, – сказал я и поднялся с кресла, обозначая завершение консультации. – Я всё организую, позвоню и скажу, когда и куда нужно подъехать.

– Спасибо тебе, Илья, – она слабо, но искренне улыбнулась, провожая меня к двери. – Если бы не ты, я бы точно сломалась.

Вернувшись в свою квартиру, я первым делом почувствовал аппетитный аромат горячей еды. На кухне уже был накрыт стол, а в центре возвышалась глубокая тарелка с чем-то аппетитно дымящимся.

Света выбежала из комнаты мне навстречу, словно только и ждала щелчка дверного замка.

– У меня всё готово! – с лёгкой гордостью отрапортовала она. – Мойте руки и садитесь.

Я внимательно осмотрел свои ладони. На них не было грязи, однако спорить я не стал. Видимо, это была ещё одна обязательная санитарная традиция аборигенов перед загрузкой биологического топлива. Нарушать устоявшиеся культурные алгоритмы не имело смысла.

Помыв руки, я сел за стол и приступил к дегустации предложенного блюда.

– Вкусно! – совершенно искренне констатировал я, проглотив первую порцию и, памятуя о том, что после перенесённого стресса человеческому организму требуется не только пища, но и позитивное психологическое подкрепление, я решил развить мысль: – Ты большая молодец. Очень хорошо умеешь готовить.

Света смущённо улыбнулась, и напряжение, тяжёлой маской державшееся на её лице с самого визита к отцу, слегка отступило.

– Да это просто пельмени! – со смехом отмахнулась она от моих комплиментов. – Чего их готовить-то? Кинул в кипяток, посолил и жди, пока всплывут.

«Посолить», – сделал я важное открытие.

И почему, спрашивается, фрагментированная память прежнего Ильи ни разу не подсказала мне этот химический алгоритм, способный радикально улучшить вкусовые качества замороженного полуфабриката? Видимо, кулинария у прошлого владельца тела находилась в слепой зоне.

– Ты знаешь, Света, мне надо ещё немного поработать, – сказал я, отодвигая опустевшую тарелку и поднимаясь из-за стола.

Девочка удивлённо захлопала ресницами и спросила:

– А разве вы не на работе работаете?

– Это не совсем обычная работа, – попытался я подобрать понятные формулировки. – И за неё не платят зарплату. Это, скорее, вынужденная юридическая самооборона. Дело в том, что наш дом сносят… точнее, хотят снести.

– Как снести⁈ – вилка Светы со звоном опустилась на край тарелки. – А где же вы будете жить⁈

– Надеюсь, здесь. Но для этого мне…

– Надо поработать. – закончила мысль за меня Света. – Хорошо, а я пока посуду помою. И уберусь.

Я ушёл в свою комнату и наконец-то взял в руку папку с документами, которую я «изъял» у Юлиана Ивановича, директора ТСЖ. По венам прошла горячая волна, я почувствовал добычу. От азарта у меня даже немного дрогнула рука, когда я доставал листы.

У любого другого среднестатистического обывателя от одного только взгляда на этот бюрократический монолит свело бы скулы от непреодолимой тоски. Буквы, даты и цифры послушно выстраивались в голове в строгие логические цепочки, обещая скорое разоблачение подтасованных фактов или скрытых мотивов.

Но я собирался не просто читать эти документы. Я вышел на охоту. Просеивая тонны песка, я старался найти алмаз. Ну или на худой конец крупинку золота. Председатель, видимо, изначально собирался козырнуть лишь какой-то одной бумажкой, и это просто чудо, что мне удалось экспроприировать весь архив целиком.

Я методично просеивал бюрократическую породу, и вот блеснула первая золотинка. Затёртый счет двухлетней давности, выставленный неким ООО «КапСтройТрест». К нему прилагался длиннющий, на три листа, перечень выполненных работ с итоговой шестизначной стоимостью. Интересно. Откладываем в сторону, формируем первую стопку.

Листаю, «сканирую», читаю, снова листаю. Ага! А вот и ещё одна золотинка. Копия технического заключения о состоянии дома. Эта бумага посвежее. Отправляется следом за счётом. Первый кластер нестыковок сформирован.

Но это всё лежало на поверхности, а мне нужно было бурить глубже. И я бурил. И на свет появился старый технический паспорт БТИ. Отлично, это начало для второй стопки. А следом за ним из недр папки вынырнула совсем уж ветхая бумаженция – кадастровый план, датированный какими-то доисторическими годами. И зачем только они вообще сохранили этот бумажный реликт в рабочей документации?

Я максимально бережно развернул лист. План едва не рассыпался у меня в руках прямо по жёлтым линиям сгиба, угрожая превратиться в труху. Я впился взглядом в выцветшие чертежи и границы участков. А вот это уже по-настоящему интересно! Схема кардинально расходилась с более новыми документами. Но этот хрупкий носитель нужно было срочно спасать – как минимум немедленно оцифровать и сделать качественную копию, пока он не распался на атомы от малейшего сквозняка.

В этот момент в дверь деликатно постучали, и она приоткрылась.

– Дядя Илья, я вам чай принесла!

Света запорхнула в комнату. На её лице играла робкая улыбка, а в руках опасно балансировала дымящаяся кружка и тарелка с печеньем.

– Только не на стол! – крикнул я.

Девочка вздрогнула, словно от удара током. Её рука дёрнулась, и добрая половина чая выплеснулась через край чашки на ковёр. Света замерла, испуганно вжав голову в плечи и глядя на меня широкими, полными страха глазами.

– Прости, – я виновато поднял руки. – Прости меня, пожалуйста. Я совершенно не хотел тебя пугать. Просто здесь разложены документы. Очень важные документы. Одна пролитая чашка, и мы проиграем дело.

– Хорошо… я тогда обратно на кухню унесу? – тихо спросила она, осторожно пятясь в коридор.

– Да, пожалуйста. Поставь там, я скоро приду, – ответил я.

Света скрылась за дверью, а я снова с головой погрузился в изучение информационного массива. Однако дальше «бур» пошёл тяжело – в основном мне попадалась лишь откровенно «пустая порода». Десятки страниц бессмысленной переписки, типовые договоры на вывоз мусора и прочая канцелярская шелуха, служившая лишь для придания папке солидного веса.

Ещё несколько специфических бумаг, вызвавших у моей логики обоснованные подозрения, я отложил в третью, новую стопку. На первый взгляд они выглядели безупречно, но их внутреннее содержание требовало проверки путём отправки официальных запросов в различные государственные инстанции и ведомства. Благо статус адвоката Манькова давал мне на это полное процессуальное право – местная бюрократическая машина была обязана отвечать на адвокатские запросы в строго установленные законом сроки.

Но вдруг я отчётливо почувствовал на себе взгляд и медленно обернулся. Света стояла в дверном проёме. Прислонившись плечом к косяку, она внимательно наблюдала за моими изысканиями.

– Быть юристом… это значит вот так целыми днями копаться в старых бумагах? – тихо спросила девочка, не решаясь переступить порог комнаты.

– Не без этого, – честно признал я, откидываясь на спинку стула. – Анализ документарной базы действительно составляет львиную долю всего процесса.

Света сочувственно вздохнула, глядя на возвышающиеся бумажные стопки.

– Скучно, наверное?

– Скучно⁈ – я возмутился настолько искренне, что даже сам немного удивился силе этой эмоции. – Да ты что!

Я стремительно развернулся к столу, порылся в папке и уверенным движением выудил оттуда лист. Это была та самая недавно найденная копия технического заключения, я потряс ею в воздухе.

– Смотри. На первый взгляд – это просто документ с напечатанным на нём скучным текстом, – начал я объяснять. – Но на самом деле это поле боя. Настоящее сражение! Каждая запятая здесь, как заложенная мина, а каждая цифра – это чья-то ложь или уловка. И когда ты находишь нестыковку, когда ты видишь, как хитрая схема начинает трещать по швам от одной-единственной даты… поверь мне, Света, это вообще не скучно. Это настоящая охота.

– Приключение? – глаза Светы вдруг загорелись живым, неподдельным интересом, а от прежнего испуга не осталось и следа.

– Скорее, магия Закона, – совершенно серьёзно ответил я.

– Магия? – звонко рассмеялась девочка. Она сделала шаг в комнату и присела на край кресла. – А вообще… тяжело стать адвокатом?

– Юристом, – автоматически поправил я её, моя педантичность требовала немедленно устранить терминологическую путаницу. – Для начала нужно стать именно юристом.

Света непонимающе склонила голову набок и спросила:

– А разве это не одно и то же?

– Абсолютно нет, – я повернулся к ней вместе со стулом, готовясь прочитать краткую, но ёмкую лекцию. – Смотри, всё довольно логично. Юрист – это любой человек, получивший высшее юридическое образование. Это, скажем так, базовый уровень. Он отлично знает законы, может составлять договоры, консультировать людей и представлять их интересы в судах по гражданским делам. Как, например, в ситуации с нашим домом.

Я выдержал небольшую паузу, чтобы информация надёжно зафиксировалась в памяти девочки.

– А вот адвокат – это уже следующий, продвинутый уровень. Чтобы им стать, обычному юристу нужно иметь стаж работы, сдать сложнейший квалификационный экзамен комиссии и принести присягу. Только после этого он получает официальный статус, который наделяет его особыми полномочиями. Например, только адвокат имеет право защищать подозреваемых по уголовным делам. И только адвокат может рассылать официальные запросы в государственные органы, которые те не имеют права проигнорировать.

– Значит, вы адвокат? – сделала Света вполне закономерный вывод из моей мини-лекции.

– Нет, пока нет, – честно ответил я.

– Опыта мало? – с лёгким сочувствием предположила девочка, видимо, решив, что я безнадёжно застрял на самом начальном уровне карьерной лестницы.

Я посмотрел на её наивное, открытое лицо. «Опыта мало?» – эхом отозвалось в моём сознании.

Опыта у меня как раз таки было много. Семьсот сорок лет. Ровно семьсот сорок лет, цикл за циклом, я поднимался по строгим иерархическим ступеням к высшему звену Закона. Я пропускал через себя массивы данных, разрешал конфликты беспрецедентного масштаба и оперировал правовыми концепциями, от которых мозг человека перегорел бы, не справившись с нагрузкой. Моя квалификация была абсолютной.

Но вслух я, разумеется, озвучил совершенно иную, социально приемлемую версию:

– Опыта мне хватает. Просто получение этого статуса требует времени на соблюдение бюрократических ритуалов и формальную сдачу того самого экзамена. Так что юридически я пока нахожусь в процессе. Но, поверь мне, для того, чтобы развалить хитрые схемы нашего председателя ТСЖ, текущей квалификации хватит с огромным запасом.

Света понимающе кивнула, явно удовлетворённая моим ответом.

– А с папой? – она впервые за всё то время, пока находилась в моей квартире, робко заговорила об отце.

Её голос предательски дрогнул, а над головой снова тревожно замерцало системное сообщение:

[ ВНИМАНИЕ: УГРОЗА ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ТРАВМЫ ] .

Разнести в пух и прах зарвавшийся элитный салон красоты или пустить ко дну коррумпированное ТСЖ было просто. Но вот сложная, иррациональная архитектура отношений отцов и детей на этой планете пока оставалась для меня абсолютной, непостижимой тайной. В этих уравнениях было слишком много неизвестных переменных.