Текст книги "Я есть Закон! (СИ)"

Автор книги: Алексис Опсокополос

Соавторы: Денис Деев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Юля тяжело вздохнула, выпуская гнев, и кивнула.

– Обидно, конечно… но потерплю, – процедила она. – Что мы делаем дальше?

– Значит, это не Милорадова звонила, а типа это местные сотрудники решили нас на понт взять? А Милорадова сама и не в курсе наших разборок? – снова влез в разговор Виктор, до которого, наконец, дошло, что происходит.

– Вы ничего не делаете, – ответил я Юлии, проигнорировав реплику её мужа. – Идёте домой и продолжаете жить обычной жизнью. Любые звонки, сообщения или иные обращения со стороны салона – немедленно адресуете мне. Без вступления в диалог.

– И ты всё решаешь? – уточнил заметно повеселевший сосед.

– Абсолютно, – подтвердил я. – У вас железобетонная юридическая позиция. Спите спокойно и ничего не бойтесь.

Виктор кивнул, с победоносным видом повернулся к жене и заявил:

– Ну вот, видишь? У нас крепкая позиция, Илюха всё разрулит! А ты истерики закатываешь и панику на ровном месте наводишь!

У Юлии аж глаза расширились от такого вопиющего перекладывания ответственности.

– Кто наводит⁈ – возмутилась она, смешно при этом моргнув. – Я навожу⁈ Да ты сам тут минуту назад верещал, чтобы я номер не давала!

Виктор благоразумно предпочёл не развивать эту опасную тему. Он широко улыбнулся, протянул мне ладонь и с чувством произнёс:

– Благодарю! Всё развёл идеально, как по нотам. Юля, айда домой!

Сосед пожал мне руку, развернулся и лёгкой походкой, словно с его плеч свалилась бетонная плита, зашагал к подъезду. Юля, бросив на мужа испепеляющий взгляд, молча пошла следом.

А я направился домой. Меня ждала беседа на порядок тяжелее, чем разборки с десятком зарвавшихся администраторов «Афродиты». Судебные споры опирались на логику и параграфы, здесь же мне предстояло оперировать эмоциями. Но избежать этого разговора не получилось бы при всём желании. И раз уж я оказался возле дома, логичнее и честнее было решить всё прямо сейчас, а не оттягивать до вечера.

Я поднялся к себе на этаж и провернул ключ в замке. Когда вошёл, Света уже стояла в коридоре, словно дежурила перед дверью.

– Вы были у папы? – с ходу выпалила она.

И вот что я должен был её отвечать? Правду? Что её родитель, возможно, и был бы рад ненадолго с ней увидеться, просто чтобы узнать, как дочурка поживает, но категорически, с истерикой и угрозами выступил против того, чтобы она к нему переехала? Если я вывалю на неё эту правду прямо сейчас, травма у Светы будет не просто в моменте – это останется с ней на всю жизнь. Удар, от которого её неокрепшая психика может не оправиться. Но Великий Иллитар не мог лгать. Просто физически не мог.

– Понимаешь, там такое дело… – начал было я и вдруг осёкся, неожиданный спазм сдавил мне горло. – Я приехал, а его нет.

– Может, не услышал?

– Соседка видела, как он рано утром уходил куда-то. Но ты не переживай, я сегодня постараюсь в течение дня ещё раз заехать. Или завтра.

Света кивнула, принимая не очень приятный факт, а меня… меня шибануло так, что я еле удержался на ногах. Дикий, обжигающий разряд прошёлся по позвоночнику и с силой ударил прямо в основание черепа. В ушах зазвенело, а перед глазами заполыхало алым:

[ ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКОЕ НАРУШЕНИЕ ПРОТОКОЛА! ]

[ Зафиксирована попытка фальсификации (Ложь) ]

[ ШТРАФ: −0,003% энергии Ядра ]

[ ТЕКУЩЕЕ НАПОЛНЕНИЕ: 0,0026% ]

Глава 12

На ногах я удержался. Гримасу острой, пронизывающей боли подавил усилием воли и даже смог кое-как закончить разговор со Светой. После чего, сославшись на необходимость немедленно вернуться на работу, ушёл.

Я вышел из подъезда на негнущихся ногах, чувствуя, как внутри пульсирует фантомное жжение. О пробежке до конторы не могло быть и речи – биологическая оболочка дрожала, словно после тяжёлой интоксикации.

Ядро Истины наказало меня за ложь, пускай это и была пресловутая земная «ложь во спасение», жёстко и бескомпромиссно. Я прекрасно знал, что Ядро не просто так носит своё название – оно не терпит искажения реальности ни в каком виде. Но подобное наказание, предусмотренное древним протоколом, я испытывал впервые на собственной шкуре. И это при том, что ложь была мелкой, бытовой, продиктованной исключительно жалостью к девочке-подростку. Страшно представить, если бы я ляпнул что-то процессуальное и серьёзное, то, скорее всего, вообще из квартиры бы выйти не смог. Я провалялся бы в коме двое-трое суток, пока Ядро бы не перезагрузилось.

Я вызвал такси и ждал, переваривая этот суровый урок. Истина абсолютна. И теперь я знал цену даже самому невинному её искажению.

Приехав на работу, я рассчитывал просто посидеть в кресле и немного отдышаться, однако этот план предсказуемо не сработал. Едва я переступил порог офиса, меня перехватил шеф.

– Ты куда так убежал? – спросил Маньков.

– Спасал нашу прибыль, – ответил я, опускаясь на своё рабочее место и пытаясь унять остаточную слабость в теле.

– Спас? – с надеждой и лёгкой опаской уточнил Олег Борисович.

– Да, едва успел. Соседи уже ехали забирать нищенскую компенсацию. Но я смог убедить их, что этого делать не надо.

Маньков схватился за голову и воскликнул:

– Почему⁈

– Потому что им звонила не Милорадова. Я это понял и смог им это доказать на месте.

– Но как ты это понял?

– Вы же сами мне сказали про целую толпу помощников и секретарей, – напомнил я. – Вот я и проанализировал ваши вводные. И пришёл к выводу, что сама Милорадова при её загрузке по такому незначительному поводу звонить никак не могла. Это оказался обычный блеф нашего местного администратора из салона на Садовой или кого-то из её помощников.

Маньков прошёлся по кабинету, мучительно взвешивая в уме риски и потенциальную выгоду, после чего сказал:

– Я даже и не знаю, радоваться или печалиться. С одной стороны, деньги – это хорошо. А с другой – Милорадова ведь рано или поздно подключится по-настоящему, если мы начнём под неё копать!

– Мы не будем копать, – спокойно ответил я, пресекая панику шефа. – Копать должны правоохранительные органы, это их прямая процессуальная обязанность. Мы просто получим достойную компенсацию, и Закон восторжествует.

Маньков тяжело опёрся о столешницу, задумчиво посмотрел в окно и сказал:

– Знаешь, Таранов… Я ведь тоже когда-то верил во всё это. В Закон, в неминуемую справедливость. Ровно до третьего курса юрфака верил.

Шеф замолчал, а я ждал продолжения, понимая, что Манькову внезапно потребовалась эмоциональная разрядка. И через некоторое время оно последовало:

– А потом от нас ушёл отец, – продолжил Олег Борисович. – Просто собрал вещи и исчез, оставив меня с матерью и двумя маленькими сестрёнками. Пришлось забыть про высокие идеалы и идти обеспечивать семью. Начинал в разных юридических конторах с должности «принеси-подай». Насмотрелся на реальную изнанку правосудия. Кто, кому, сколько и за что заносит. И как-то… перестал я в Закон верить.

– В этом и кроется фундаментальная проблема нашего общества, – серьёзно ответил я. – Закон не существует сам по себе. Это не какая-то автономная энергия или природное явление. Закон живёт исключительно в мыслях людей. Как только мы перестаём мыслить правовыми нормами, неминуемо наступает хаос. И каждый из нас, а в особенности это касается слуг Закона, обязан неукоснительно соблюдать Закон. Иначе система рухнет.

Маньков замер. Он посмотрел на меня с нескрываемым потрясением, словно впервые увидел.

– Я и не знал, Илюха, что ты у нас настолько… философ, – произнёс шеф и добавил уже тише: – Или дурачок.

– Можно вести бесконечные правовые диспуты, – невозмутимо парировал я. – А можно просто действовать в рамках Закона. Я предпочитаю второе.

Маньков покачал головой, поёжился и сказал:

– Знаешь, Таранов, чего-то меня твоя решимость пугает. Ну да ладно, поболтали и будет – за работу. Восстанавливать закон и справедливость…

Договорить шеф не успел – его перебил звонок моего смартфона. Я достал аппарат, на экране высветилось: «Марина».

– Здравствуйте, – сказал я, принимая вызов.

– Привет, Илюша! – ответила соседка и без долгих разговоров сразу перешла к делу: – Ты объявление видел?

– Какое объявление?

– О собрании жильцов! И мне уже уведомление на руки принесли! Торопятся засранцы!

– А какая тема у собрания?

– Да всё та же – реновация.

День сегодня отказывался быть хорошим. Или хотя бы приемлемым. Неприятности сыпались одна за другой.

– Не переживай, – сказал я соседке. – К собранию мы будем готовы.

– Точно? – усомнилась Марина.

– Железно. – пообещал я. – Всё будет хорошо, я всё сделаю. И скажи остальным, чтобы не паниковали.

– Всем скажу. Спасибо!

Марина сбросила звонок, а я призадумался. Неотложных дел становилось всё больше и больше. И мне надо было как-то успевать их решать. И желательно не отвлекаться на мелочи.

Но стоило мне подумать о мелочах, как дверь распахнулась, и в кабинет заглянула сухонькая старушка в ярко-малиновом берете – та самая, что первой «поприветствовала» меня в этом мире и жаловалась на соседского кота. Я даже запомнил его имя – Филимон.

– Здрасьте! Можно? – бодро поинтересовалась старушка и, не дожидаясь ответа, вошла в кабинет.

– Здравствуйте! – ответил я. – Вы всё ещё не разобрались с котом?

– В этот раз у меня проблема посерьёзнее!

– Тогда оплачивайте девятьсот восемьдесят рублей за консультацию, и мы обсудим вашу проблему.

Однако бабка ничего оплачивать не пошла. Она уселась на стул напротив меня и торжественно положила на столешницу небольшой квадратик оранжевой бумаги.

– Это что? – поинтересовался я, с подозрением посмотрев на неопознанный артефакт.

– Купончик, – пояснила старушка. – На бесплатные пятнадцать минут консультации. Вашей конторы купончик, между прочим!

Я пробежался взглядом по бумажке. Действительно: «Юридическая компания РеалLex. Предъявителю – базовая консультация 15 мин. Бесплатно».

– Хорошо, – смирился я с неизбежным. – Время пошло. Излагайте суть. Что случилось? Кто нарушил закон?

– Ленка и Валька! – объявила бабка.

– Что они сделали?

– Да чего они только не делают!

– А конкретно? – уточнил я. – Меня интересуют лишь те их деяния, что нарушают закон. Собственно, вы на что жалуетесь?

– Так, на них же и жалуюсь! – воскликнула возмущённо бабка. – Что ж тут непонятного?

– Но что они сделали?

– Смотреть на них противно! Юбки короткие напялили, морды накрасили, ходят, задницами вертят! Проститутки!

– То есть, вы хотите сказать, что некие Ленка и Валька занимаются проституцией? Это дело уголовно ненаказуемое, но если вы сможете доказать факт проституции, то этим девушкам выпишут штраф.

– Да как я тебе это докажу?

– Ну вы же на каком-то основании сделали этот вывод.

– А ты вот ты мне скажи – какая нормальная девчонка будет волосы в розовый цвет красить?

– Я не знаю, – честно ответил я.

– Зато я знаю! – отрезала старушка. – Не будет нормальная красить, если только она не это самое. Ну ты понял.

– То есть вы утверждаете, что гражданки Валька и Ленка красят волосы в розовый цвет, и на основании этого факта вы делаете вывод, что они оказывают интимные услуги за материальное вознаграждение, иначе говоря – занимаются проституцией?

Бабка вылупилась на меня с неподдельным негодованием, словно я только что оскорбил её в лучших чувствах, и возмущённо воскликнула:

– Я такого не говорила! Но ты бы видел их юбки! Какая нормальная девчонка…

– То есть, у вас нет абсолютно никаких фактов, напрямую указывающих на то, что девушки занимаются проституцией? – перебил я бабку, начиная отчётливо понимать, что эта пожилая дама занимается вопиющим хищением моего драгоценного времени.

– Нет, конечно! Что я, свечку им держала, что ли⁈ – возмутилась посетительница. – Вот пусть участковый сходит и выяснит! Проведёт расследование!

– А вы к самому участковому с этими подозрениями обращались? – уточнил я.

– Зачем? – старушка посмотрела на меня как на умалишённого. – Я же и так знаю, что он бездельник. И ничего он желать не будет. Поэтому давай сразу писать жалобу в прокуратуру!

– На девушек или на участкового?

– На всех давай писать!

– Давайте, – согласился я. – Но только завтра.

– Это ещё почему⁈ – взвилась бабка.

– Потому что ваши бесплатные пятнадцать минут по купону истекли. Но вы можете прямо сейчас оплатить девятьсот восемьдесят рублей в кассу, и мы продолжим фиксацию ваших домыслов.

Старушка оскорблённо поджала губы, молча достала из сумочки ещё один купон и положила его на стол.

– Ничего не выйдет, – сказал я, забирая со стола первый купон. – Мы не оказываем одному человеку больше одной бесплатной услуги в день. А консультацию я провёл. Услуга оказана в полном объёме. Всего доброго!

– Это что же получается? Я свои кровные денежки платить должна, чтобы вы мне тут глупые вопросы задавали⁈ – возмутилась бабка. – Ну уж нет!

– Но ведь вы сами к нам пришли, – напомнил я ей.

– Какие же вы… бесполезные, – презрительно фыркнула старушка, поднимаясь с кресла. – Человек на заслуженной пенсии за участкового работу делает, а от вас никакой помощи! Сидят тут, штаны протирают. Но ничего, я завтра приду! У меня ещё много таких купонов!

Обиженная бабка быстро покинула кабинет, напоследок от души хлопнув дверью, и из коридора донеслось её гневное ворчание о том, что в этой конторе никто нормально работать не хочет, а деньги на халяву получать все горазды.

Меня это всё разозлило неимоверно – мне совершенно не хотелось бездарно расходовать своё драгоценное время на старушечьи визиты и разговоры ни о чём. Пора было решить эту проблему раз и навсегда. Я поднялся из-за стола и направился в кабинет к Манькову.

– Олег Борисович, – начал я с порога, – надо как-то решать эту проблему с купонами. Эта бабулька в малиновом берете просто не даёт мне работать.

Шеф оторвался от монитора, посмотрел на меня с нескрываемым, плотоядным злорадством и сказал:

– Совершенно идиотская затея с купонами, не так ли?

– Так, – согласился я.

– И кто же это всё придумал?

– Кто? – спросил я, не почуяв подвоха.

– Ты, Таранов, это придумал! – радостно возвестил Маньков, с удовольствием откидываясь в своём скрипучем кресле. – Ты придумал, ты и решай теперь! Я тебе сразу сказал, что затея эта – дурацкая, что так мы только городских сумасшедших соберём. Но нет, ты же у нас самый умный маркетолог! Распечатал купоны, нанял какого-то пацана за тысячу рублей, чтобы он эти бумажки по почтовым ящикам раскидал у нас на районе. Ну вот теперь и пожинай плоды своей рекламной кампании.

Маньков издевательски развёл руками, всем своим видом показывая, что умывает их. А я замер посреди кабинета, переваривая полученную информацию. Значит, вот как обстоят дела. Вся эта бумажная вакханалия – дело рук моего, так сказать, предшественника, прежнего владельца этого биологического тела.

Но что толку теперь искать виноватых? Проблему надо решать, и как можно скорее. Вдруг эта бабулька не одна такая суетливая? Вполне возможно, что завтра ко мне выстроится целая очередь из бдительных пенсионеров с оранжевыми бумажками и жалобами на шумных детей и подозрительных голубей.

Но ещё быстрее нужно было решать вопрос со Светой. Ситуацию с моей четвероюродной племянницей нужно было срочно вводить в правовое поле, иначе всё это грозило обернуться серьёзными проблемами с органами опеки. Предупредив Манькова, об уходе, я вызвал такси и отправился в отдел по делам несовершеннолетних.

В коридоре ювенальной полиции царил гвалт. Очередь представляла собой наглядный срез социальных дисфункций: здесь были матери, пришедшие жаловаться на агрессивных школьных хулиганов; разведённые родители, с ненавистью смотревшие друг на друга в ожидании раздела прав на общение с ребёнком; парочка удручённого вида бабушек, жалующихся на орущих из соседских квартир детей.

Выстояв очередь, я наконец вошёл в кабинет инспектора – необъятных размеров женщины в звании майора. Она восседала за столом и меланхолично жевала бутерброд с варёной колбасой, запивая его чаем. Весь её вид выражал абсолютное равнодушие к чужим проблемам. Профдеформация в чистом виде.

Я сел на стул для посетителей, представился и чётко, без лишних эмоций обрисовал ситуацию: есть несовершеннолетняя девочка, мать предположительно находится за границей, отец проживает в этом городе, исправно платит алименты, но уклоняется от фактического воспитания.

– Ну и? – майор лениво зевнула, не прикрывая рот. – От меня-то вы чего хотите?

– Я юрист, – подчеркнул я, – и прошу вас оказать содействие. На основании Семейного кодекса родители обязаны воспитывать своих детей. Я прошу инициировать процедуру официального определения места жительства несовершеннолетней с отцом. А на данный момент – оказать содействие в её физическом вселении на его жилплощадь, так как он оказывает сопротивление.

Женщина-майор тяжело вздохнула, отложила надкусанный бутерброд на бумажную салфетку и внимательно посмотрела на меня маленькими глазками.

– Интересно девки пляшут, – протянула она. – А где сейчас живёт эта ваша девочка? На вокзале? Бездомная?

– Нет, не бездомная. Временно проживает у меня.

– А почему у вас? Вы ей кто?

В этот момент я отчётливо вспомнил утренний разряд Ядра Истины в основание черепа. Врать было нельзя.

– Я её дядя, – ответил я честно. – Четвероюродный.

Майор ухмыльнулась и сказала:

– Четвероюродный? То есть, по сути, вообще чужой человек, седьмая вода на киселе? И у вас дома, у одинокого мужчины, без оформления опеки проживает несовершеннолетняя? Непорядок. Грубейшее нарушение.

Она придвинула к себе какой-то журнал и взяла ручку.

– Значит так, гражданин юрист. Порядок действий у нас такой: прямо сейчас мы оформляем изъятие несовершеннолетней из условий, не соответствующих нормам Закона. Помещаем девочку в распределитель. Там она посидит у нас до полного выяснения обстоятельств и установления личностей законных родственников.

Я замер. Логика инспектора была безупречна, но последствия для психики Светы были бы катастрофическими. Я сам собственными руками принёс её в жернова системы, которая сейчас перемелет девочку по всем правилам бумажного бюрократизма. И по закону система будет права.

Пока я с ужасом об этом думал, майор бросила взгляд на настенные часы, досадливо поморщилась и произнесла:

– Эх… У меня до окончания смены десять минут осталось, а эта канитель часа три займёт. Надо будет тебя опросить детально, протокол составить, бригаду за девочкой отправить. Давай так: мы это всё завтра провернём. Если ты ещё раз придёшь.

Майор выразительно посмотрела на меня, давая понять, что она забудет о моём визите до завтра или вообще навсегда, если я сам о себе не напомню.

– Понял, – ответил я, поднимаясь со стула. – Я вас понял.

Я вышел из кабинета в опустевший коридор. И попытался оценить сложившуюся ситуацию. По человеческой справедливости я был абсолютно прав – я защищал брошенного ребёнка. Но с точки зрения местного Закона майор была права на все сто процентов: я не являлся законным представителем Светы, мои действия были самоуправством. И если я хочу помочь ей, мне надо искать легальный способ это сделать.

Домой я вернулся, когда за окном уже начало темнеть – прогулялся по городу, поразмыслил о тех разных делах: рабочих и личных, что мне предстояло решить в ближайшее время. Едва я успел разуться, как в прихожую прибежала Света. И с ходу спросила:

– Ну что? Заезжали к папе? Узнали, как он там?

Я посмотрел в её полные тревожного ожидания глаза. Надо было что-то отвечать. Хотелось снова соврать. Очень хотелось. Но утренний урок Ядра Истины был усвоен мной безупречно.

– Врать не буду, – ответил я. – Не заезжал.

Лицо девочки мгновенно вытянулось.

– Как? – растерянно спросила Света, и в её голосе послышалась горькая обида. – Почему? Вы же обещали!

– Изменились обстоятельства, – пояснил я, проходя на кухню. – Я изучил правоприменительную практику. Мы будем действовать исключительно по Закону. Оформлять документы, подтверждать родство, инициировать нужные процедуры. Это требует времени.

Я посмотрел на девочку, ожидая увидеть облегчение от того, что ситуация взята под контроль юридической системы. Но не увидел в глазах Светы ни капли понимания. Только страх, разочарование и ощущение собственной ненужности. И поделать с этим я не мог ничего. По крайней мере, сейчас.

Глава 13

Утро началось без привычного аврала и унизительной беготни за общественным транспортом. Я прибыл в офис вовремя, в ровном расположении духа, и намеревался плодотворно поработать. Но судьба, или скорее несовершенство местных технологий, нашла способ подкинуть очередную подлянку.

Отправив на печать нужный документ, я ожидал, что принтер через несколько секунд мне его выдаст, но аппарат на мой запрос не реагировал. Я повторил отправку, но принтер и не думал оживать, продолжая светить дежурным индикатором. Я повторил. И опять тишина. Эта примитивная пластмассовая коробка открыто саботировала процесс. И тут мой внутренний контроль дал трещину – я встал из-за стола и решительно направился в кабинет шефа.

– Олег Борисович, я не могу так работать, – объявил я с порога. – Оборудование не реагирует на команды. Процесс бумажного документооборота парализован.

Маньков оторвался от монитора, тяжело вздохнул и пояснил:

– Сеть опять слетела. Сейчас Вовчику позвоню. Он придёт и починит.

Память тут же подсказала, что Вовчик – это наш местный компьютерщик, он сидел в подвале, и, когда что-то из техники ломалось, он приходил и всё чинил. Шеф тем временем набрал номер Вовчика, коротко доложил в трубку про техническую неполадку с принтером и положил телефон на стол.

Мастер появился у нас в кабинете на удивление быстро. Это был классический, эталонный представитель местной цифровой фауны: в потёртых джинсах, вытянутом сером свитере, лохматый и тотально неопрятный. Не говоря ни слова, он нырнул под мой стол и принялся колдовать над переплетением проводов.

Маньков, наблюдая за торчащими из-под стола ногами в стоптанных кроссовках, многозначительно посмотрел на меня и философски изрёк:

– Вот смотри, Таранов, на этого неудавшегося айтишника и мотай на ус.

– Что именно мотать? – не понял я.

– То, что нам с тобой надо искать серьёзные заказы. Крупную рыбу ловить. А то так и будем всю жизнь мелкой ерундой заниматься, за копейки чужие бумажки перекладывать. Вон, как Вовчик свои провода.

Из-под стола раздался стук, а потом возмущённый вопль – видимо, компьютерщик от обиды дёрнул головой и ударился о столешницу. Затем Вовчик выбрался наружу, отряхивая колени, и посмотрел на Манькова с глубокой укоризной.

– Я, вообще-то, профессиональный программист, Олег Борисович, – обиженно заявил Вовчик. – Я, между прочим, такое приложение разработал, на котором люди кучу денег подняли!

– Да? – Маньков скептически оглядел лохматую фигуру сисадмина. – Что-то по тебе не видно, что ты кучу денег поднял.

– Так, не я! – горячо возразил Вовчик. – А контора, на которую я горбатился. На моём приложении подняли!

– А с тобой не поделились, почему? – поинтересовался Маньков.

– Сволочи потому что, кинули меня, – угрюмо пробурчал Вовчик и отвернулся к ноутбуку, щёлкая мышкой.

Маньков мгновенно подобрался. Вся его вальяжность куда-то испарилась, а в глазах блеснул знакомый хищный огонёк.

– А вот с этого момента, Владимир, давай-ка поподробнее! – вкрадчиво, но с явным коммерческим интересом произнёс шеф.

Вовчик тяжело вздохнул, почесал лохматую шевелюру и начал рассказывать:

– Я с нуля написал нейросеть «СмартМетр». Программа сама собирала данные из открытых и закрытых баз, анализировала планы городской застройки, оценивала износ коммуникаций и юридическую чистоту квартир. Она за секунду вычисляла реальную рыночную стоимость объекта и подсказывала, когда конкретный дом пойдёт под снос или реновацию. Абсолютно уникальный код, я его полгода без выходных писал…

– И в итоге написал? – деловито уточнил Маньков.

– Написал, – тяжело вздохнув, подтвердил Вовчик.

– И как вы потом права на это приложение потеряли? – задал я наводящий вопрос.

Вовчик вздохнул и поведал нам суть проблемы. Как оказалось, всё было до банального просто: парень написал базовую архитектуру приложения и сдуру показал её двум знакомым, что вкладывались деньгами в подобные проекты. Те мгновенно оценили коммерческий потенциал, пообещали развивать стартап вместе, но вместо этого посадили наивного творца на зарплату. На словах щедро сулили золотые горы и хорошие бонусы с будущей прибыли, и Вовчик исправно пахал на них год. А когда продукт вышел на проектную мощность, разработчика просто выставили за дверь.

– Бонусов толком не платили, – обиженно произнёс программист. – И уволили с копеечным выходным пособием. Заявили, что раз я получал у них официальную зарплату, то весь мой исходный код по закону является «служебным произведением». И теперь он полностью и безраздельно принадлежит их ООО.

– Но почему вы не боретесь за свои права? – спросил я. – Факт ущемления ваших интересов налицо.

– Да как с ними бороться? – Вовчик развёл руками. – У меня нет денег на адвокатов. А у их конторы бабла много. Теперь особенно много – приложение моё им кучу денег принесло.

– Сколько именно? – уточнил я.

– Я не считал. Но какая разница? Судиться с целой компанией – это долго и дорого.

Маньков сочувственно поцокал языком и сказал:

– Здесь я с Владимиром согласен. Интеллектуальная собственность, авторское право – это то ещё болото. Хрен что докажешь. Дело откровенно тухлое.

– Не согласен, – возразил я. – За свои законные права необходимо бороться. Иначе нарушитель укрепляется в чувстве собственной безнаказанности.

– Я же говорю: у меня нет денег на юристов! – с отчаянием напомнил Вовчик.

– Это не проблема. Я могу взяться за ваше дело, – предложил я. – А оплату моих услуг мы взыщем с ответчика.

Вовчик замер и призадумался.

– А что… так можно? – спросил он.

Я уже хотел было сказать, что так не просто можно, но и нужно, если у истца нет денег, а юрист готов работать на перспективу, но меня перебил шеф.

– Нет! – уверенно заявил Маньков, перехватывая инициативу. – По кодексу этики юристов – нельзя. Нельзя работать забесплатно! Но так как ты наш друг, Володя, то в виде исключения – можно. Мы возьмёмся за это дело. Но на особых условиях.

– На каких? – насторожился сисадмин.

– Четверть от того, что мы отсудим – наше! – не моргнув глазом, выдал шеф.

– Идёт! – Вовчик согласился, вообще не раздумывая. – А сколько там можно отсудить?

– Для точного прогноза мне необходимо изучить предмет спора, – пояснил я. – Нужно понимать, что конкретно делает программа, каков подтверждённый объём заработка компании на текущий момент, в чём заключалось нарушение трудового договора, как оформлялось техническое задание…

– Но тебе в любом случае хватит! – оптимистично подытожил Маньков.

Вовчик торопливо достал смартфон, потыкал в экран и переслал мне ссылку на приложение в сторе. Я открыл страницу. Рейтинг у приложения зашкаливал: количество звёзд и отзывов поражало. Похоже, наш сисадмин создал крайне востребованный продукт.

– Нам ещё нужны все документы, что у вас есть, – сказал я. – Трудовой договор, приказы, всё, что у вас осталось.

– Документы завтра утром принесу, – пообещал Вовчик. – Они у меня дома лежат.

После этого парень быстро завершил работу по наладке сети, и на ноутбуке радостно замигал значок восстановленного сетевого подключения.

– Готово! – объявил сисадмин.

– Отлично! – сказал шеф и удовлетворённо потёр ладони. – Ждём тебя завтра с бумагами!

Вовчик поднялся, отряхнул джинсы и выжидательно посмотрел на Манькова.

– Что? – спросил шеф.

– С вас за настройку сети тыща рублей, – деловито сообщил Вовчик.

Маньков даже не изменился в лице – парировал на автомате:

– А с тебя за первичную юридическую консультацию – девятьсот восемьдесят. Так что мы тебе всего двадцать рублей должны. Мелочи наличными у меня с собой нет, но могу прямо сейчас на телефон скинуть. Двадцать рублей, всё без обмана.

Вовчик опешил и пробормотал:

– Но это нечестно…

– В смысле, нечестно⁈ – театрально возмутился Маньков, всплеснув руками. – Володя, мы с тобой теперь одна команда! Мы идём отвоёвывать твои миллионы, а ты из-за каких-то двадцати рублей устраиваешь тут мелочные разборки? Ты это серьёзно сейчас?

– Да не за двадцать, а за тыщу! – взвыл Вовчик. – Я же вам сеть настроил!

Маньков тяжело вздохнул и укоризненно покачал головой.

– Да, Владимир… Не знал, что ты такой человек. А мы-то тебе ещё дружескую скидку сделали. Но если ты такой принципиальный – не вопрос. Вычтешь свою тысячу из наших двадцати пяти процентов. И иди уже, пока наша консультация не перевалила за полчаса и не стал капать двойной тариф!

Вовчик постоял ещё секунду, сокрушённо моргая. Осознав, что живую тысячу рублей в этом кабинете ему точно никто не даст, он махнул рукой и понуро поплёлся к выходу. Я проводил его взглядом и мысленно отметил, насколько лихо и бессовестно Маньков всё провернул. Его навыки социальной инженерии и манипуляции определённо заслуживали изучения.

– Шеф, – сказал я, когда дверь за Вовчиком захлопнулась, – а вы не погорячились двадцать пять процентов за работу брать?

– Согласен, Илюха. Лоханулся я, – ответил Маньков. – Я ведь как думал: сейчас загну четверть, он начнёт возмущаться, спорить, и мы в процессе торга сойдёмся на пятнадцати. А он с ходу согласился! Эх, теряю хватку… Могли ведь и треть выбить в лёгкую!

– Вообще-то, я имел в виду другое. Не слишком ли это много? Наша задача – помогать людям восстанавливать их законные права, а не обирать их.

Маньков посмотрел на меня с такой тоской, словно я только что расписался в собственной профнепригодности.

– Таранов, сними белое пальто, оно тебе жмёт, – нравоучительно начал шеф, откидываясь в кресле. – Запомни раз и навсегда: хороший юрист должен ценить каждую копейку. Свою и чужую. Он должен бороться за каждую копейку, уметь торговаться до хрипоты и выжимать ситуацию по максимуму! Это не жадность, Илья, это важнейшие, базовые и самые ценные качества для юриста. Если ты не умеешь выбивать деньги для себя, то как ты собираешься выбивать хорошие условия и компенсации для своих клиентов? А? Юриспруденция – это война! А на войне пленных не берут!

Шеф сделал глоток остывшего кофе, поморщился и закончил свою лекцию железобетонным аргументом:

– И вообще, за такое дело брать маленькое вознаграждение – просто преступно. Это тебе не взыскание алиментов и не спор о нарушении договора аренды, где всё по шаблону. Это авторское право! Интеллектуальная собственность! Это такие дебри, это такое беспросветное болото и столько черновой работы, что ты ещё даже не начал, а мне тебя уже искренне жалко. Я тебе уже не завидую!

Я сопоставил слова шефа с загруженной в память нормативно-правовой базой и искренне не понял, из-за чего он так паникует.