Текст книги "Я есть Закон! (СИ)"

Автор книги: Алексис Опсокополос

Соавторы: Денис Деев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– Но мы претензию напишем.

– Скажут, что авария! Они нас тупо выживут!

– На исках разорятся.

Я бегло прокрутил в голове стратегию «обороны». Закон был полностью на нашей стороне. Но, как я понял, начальник Ильи опасался незаконных шагов. Что для меня было крайне странно – как законник может бояться беззакония?

Выяснить, кто из нас прав, мы не успели. Открылась дверь, и в кабинет зашёл плотный мужчина в форменном тёмно-зелёном костюме. В руке он лениво крутил рацию. Память реципиента подсказала: местный начальник службы безопасности. За ним с торжествующей улыбкой на лице зашёл и Андрюша.

– Вот эти! – администратор ткнул в нас пальцем.

– Так, юристы, сворачиваемся, – произнёс СБ-шник покровительственным, скучающим тоном. – Давайте без цирка. Собирайте вещи, полчаса вам на всё про всё. Пропуска сдадите на вахте.

– На каком основании? – спокойно поинтересовался я, не вставая из-за стола.

– Звонил владелец здания. Договор с вами расторгается.

– И что? Вы уведомление принесли?

Безопасник недовольно поморщился. Он привык, что одно упоминание начальства заставляет арендаторов суетиться.

– Какое ещё уведомление? – недовольно пробурчал он. – Собирайтесь и уезжайте. Сказано же – хозяин решил.

Я встал из-за стола, медленно подошёл к нему и посмотрел так, что СБ-шник перестал крутить рацию и выпрямиться.

– Вы вторглись в помещение, находящееся в законной аренде, – уверенным тоном произнёс я. – Если у вас нет статуса клиента и конкретного юридического вопроса, я прошу вас немедленно покинуть мой кабинет.

– Да я сейчас позвоню… – безопасник запнулся, понимая, что привычный сценарий ломается и на звонок кому-либо мы не купимся, и решил зайти с другой стороны: – И вообще, я вам сейчас просто магнитные карточки заблокирую. И электрикам маякну, чтоб рубильник на ваш блок выключили. Будете в темноте сидеть, умники!

Похоже, он начал заниматься тем, о чём предупреждал Маньков – перекрытием кислорода. Крайне глупое занятие при наличии договора аренды.

– Звоните кому угодно, – холодно ответил я. – Хоть директору своему, хоть хозяину. Мы не сотрудники вашей компании и реагировать на устные указания вашего руководства не должны. Согласно Гражданскому кодексу, досрочное расторжение договора требует письменного уведомления. А что касается блокировки пропусков…

Я совершенно спокойно достал из кармана свою магнитную карту, положил её на столешницу и сказал:

– Забирайте. Я абсолютно не против.

Безопасник непонимающе уставился на белый кусок пластика.

– Забирайте, забирайте, – ровным, почти равнодушным тоном продолжил я. – Мы не будем входить в здание, но в таком случае тот, кто отдал этот приказ, будет выплачивать нам компенсацию за упущенную выгоду. Мы будем сидеть в кафе, неторопливо попивая травяной отвар, а вы – оплачивать нашу среднюю прибыль за каждый день простоя. У нас в запасе ещё два месяца оплаченной аренды.

– Травяной отвар? – растерянно повторил за мной СБ-шник.

– Именно. Причём пить мы его будем за ваш счёт. Забирайте пропуск!

Безопасник замялся, но потом всё же взял со стола карточку.

– Положи, – сдавленно прошипел из-за его спины администратор.

– Но хозяин сказал…

– Положи, – с нажимом повторил Андрюша. – Быстро!

Охранник вернул пластик на место.

– Мы к вам ещё вернёмся. – то ли угрожая, то ли обещая, сказал администратор и, подхватив охранника за локоть, вытянул его в коридор.

– Хорошо, вот у нас и отпечатки на карточке остались! – нарочито громко произнёс Маньков.

Из коридора послышался растерянный голос СБ-шника:

– Погоди, я не понял, а отпечатки-то им зачем?

Однако вернуться и всё прояснить охраннику не дал администратор. Мы услышали, как хлопнула входная дверь.

– Проблема решена, – сказал я, повернувшись к своему начальнику.

– Таранов, Таранов, – сокрушённо покачал тот головой. – Они только начинаются.

– Решим, – пообещал я, проходя за стол и садясь на кресло. – А пока ждём новых клиентов.

– Да каких в задницу клиентов⁈ – воскликнул шеф. – Мне, Таранов, нужен перерыв. Долгий, до завтра. Мне подумать надо. Переварить это всё. Проблему нашу. И твой непонятно откуда взявшийся энтузиазм. И ты свободен. Тоже до завтра.

– Но рабочий день…

– Окончен! До завтра! – отрезал Маньков и стремительно вышел из кабинета.

Таким образом, рабочий день завершился, но я не возражал, мне надо было осваиваться в этом мире, а не сидеть в юридической конторе. Покинув здание бизнес-центра, я активировал пласт памяти, отвечающий за перемещение тела к месту постоянной дислокации – «домой». Сознание Ильи подсказало, что домой надо добираться на транспорте, который местные называли «автобус». И дожидаться его стоило на «остановке».

Я всё сделал по инструкции своего второго «я» и вошёл в салон автобуса – громыхающего металлического контейнера, набитого уставшими аборигенами. Мой «Взгляд Истины» включился непроизвольно. Система работала в фоновом режиме, и то, что я видел, вызывало у Верховного Трибунала когнитивный диссонанс. Окружение выглядело как правовая катастрофа.

Город не был в руинах, он был просто… исключительно неряшлив в плане правил. Вот внедорожник замер на пешеходном переходе, вынуждая людей огибать его по проезжей части. Из окна впереди идущей машины вылетела обёртка от жевательной резинки. На остановке мужчина в расстёгнутой куртке пускал густые клубы дыма прямо в лица стоящим рядом женщинам, игнорируя знак о запрете курения.

Ядро в моей груди фиксировало каждый эпизод. На фасаде здания мигала рекламная вывеска, явно имевшая возрастные ограничения. Здесь, на углу, подросток на электросамокате едва не сбил ребёнка, двигаясь со скоростью, превышающей допустимый лимит для тротуара. Полицейский патруль, проезжавший мимо, даже не притормозил.

И я констатировал, что мне крупно повезло – энергия здесь валялась в буквальном смысле под ногами: в каждом окурке, брошенном мимо урны, в каждом лихаче, проезжавшем на запрещающий сигнал светофора.

Я вышел на своей остановке. Район встретил меня монументальным унынием: серые дома-блоки, выстроенные с пугающей одинаковостью, давили своей примитивной геометрией. На детской площадке шумная компания подростков слушала музыку через портативную колонку – нарушение норм допустимого шума в жилой зоне, пусть и незначительное. На лавочке у подъезда расположились бабушки. Проходя мимо, я поприветствовал их и в ответ получил стройное: «Здравствуй, Илюша».

Зашёл в подъезд. Внутри было старо и аскетично, но чисто. Никаких посторонних запахов – лишь сухой пыльный дух. Поднимаясь по лестнице, я едва не столкнулся с невысокой девушкой. Она стремительно спускалась, едва не задев меня плечом.

Память Ильи услужливо подкинула досье: соседка Марина, мы с ней выросли в этом самом доме.

– Илюш, привет! – Марина затормозила. – Ты на собрание идёшь?

– Что за собрание? – уточнил я.

– Насчёт шлагбаума и капремонта. Опять инициативная группа воду мутит, хотят с нас по пять тысяч собирать.

Собрание. Для Верховного Трибунала это слово имело сакральный смысл. Коллективное волеизъявление, процесс законотворчества, принятие локального акта – я не мог проигнорировать подобное мероприятие. Это была основа основ любой правовой системы, даже столь примитивной.

– Я должен пойти, – ответил я.

Мы вышли на улицу. Марина, поравнявшись со скамейкой, обернулась к старушкам и спросила:

– Тётя Валя, а вы чего? Не идёте?

– Зачем, милая? – отозвалась та, даже не повернув головы. – Всё равно без нас решат. Как старший по дому скажет, так и запишут.

Я про себя подивился этому поразительному безразличию. Аборигены добровольно отказывались от участия в формировании правил собственного общежития. Субъекты, чьё благополучие напрямую зависело от исхода процесса, предпочитали оставаться сторонними наблюдателями. По меркам Звёздного Права это граничило с недееспособностью.

Когда мы дошли до угла дома, нам навстречу попался замученного вида мужчина, неожиданно оживившийся при виде нас.

– Илюха, закурить не будет? – обратился он ко мне, и я увидел в его глазах такую надежду, словно от этого «закурить» зависела вся жизнь этого аборигена.

Впрочем, было похоже на то – память немедленно выдала информацию: мой носитель был зависим от никотина. Этот местный лёгкий наркотик, вызывающий стойкое привыкание, продавался здесь совершенно легально. Но что самое паршивое – до меня дошло, что Илья тоже употреблял этот яд.

«Нет, – отрезал я мысленно, – от таких привычек надо избавляться».

Я достал из кармана пачку, в которой оставалось ещё больше половины, и молча протянул её мужику.

– Всю отдаёшь? – удивлённо спросил тот.

Я кивнул.

– Ого! – воскликнул мужик, принимая дар. – Вот это подгон! Спасибо, Илюх! Разбогател, что ли?

Отвечать я ему ничего не стал, и мы с Мариной отправились дальше.

– Ты зачем всё отдал? – удивлённо спросила она. – Оставил бы себе хоть пару штук.

– Я больше не хочу курить, – ответил я.

– Да ладно? – Марина усмехнулась, глядя на меня с недоверием. – Не знала, что у тебя такая сила воли. Ты же по две пачки в день смолил.

Она начала меня немного раздражать своей избыточной эмоциональностью, но я понимал: нужно играть роль, чтобы аборигены не заподозрили подмены. Личность Ильи Таранова должна была сохранять видимость целостности.

– Сегодня я прочитал в Глобальной Сети исследование, – я постарался придать голосу будничный тон. – Там было убедительно доказано, что курение наносит непоправимый ущерб организму и ведёт к его преждевременному разрушению.

Марина рассмеялась, толкнув меня локтем в бок.

– Ой, не могу! «Исследование» он прочитал! Я тебе про это тыщу раз говорила, а ты только отмахивался. Неужели дошло?

– Дошло, – подтвердил я, глядя вперёд. – Нарушение биологических протоколов – это тоже форма беззакония. А я не терплю беспорядка.

Марина вытаращилась на меня так, будто у меня на месте носа внезапно выросли щупальца. Она даже притормозила, внимательно вглядываясь в моё лицо.

– Илюх, ты вообще в порядке? – осторожно спросила она. – У тебя манера речи, как у робота-пылесоса.

Я осознал, что допустил системную ошибку. Мимикрию следовало усилить, а вербальные контакты – свести к минимуму. Настало время режима пассивного наблюдения за местными формами жизни и обучения повадкам аборигенов.

– Спасибо, я хорошо себя чувствую, – ответил я, стараясь максимально упростить ситуацию.

Мы зашли в соседний дом и спустились по крутой лестнице в подвал. Над дверью красовалась вывеска: «ТСЖ Родничок». Мы миновали узкий коридор и оказались в небольшом зале, хаотично заставленном разнокалиберными стульями.

Зал был полупустым. Впереди стоял стол, за которым расположился президиум. Лысоватый, суетливый мужичок постоянно поправлял очки и перекладывал бумаги. Рядом с ним, словно изваяние из серого гранита, сидела женщина в годах – с каменным выражением лица и пышной, неестественно высокой причёской. Третьим был мужчина лет тридцати в дорогом костюме. Он развалился на стуле и явно скучал.

– Проходите, проходите! – засуетился лысоватый мужичок, завидев нас, память Ильи подсказала, что это председатель ТСЖ. – Чего в дверях встали? Вы и так на пять минут опоздали, а у нас повестка плотная!

Я молча проследовал к свободному стулу в заднем ряду. Марина пристроилась рядом.

– Итак! – возвестил председатель. – Больше никого не ждём, пора начинать.

– А почему в рабочее время-то? – раздался из третьего ряда недовольный голос пожилого мужчины в кепке. – У нас полдома ещё домой не приехали. Шлагбаум – это же серьёзно, надо всем решать…

– Шлагбаум подождёт! – торопливо перебил его председатель, и его лысина блеснула под лампой. – У нас… у нас потрясающие новости, граждане жильцы! Наш дом попал под программу реновации! Представляете, как нам повезло? Всё – прощай гнилые трубы, текущие крыши и искрящая проводка! Мы получим новое жильё!

Зал на мгновение оцепенел.

– Какое ещё жильё? – подозрительно выкрикнула женщина с первого ряда. – Куда везти-то нас собрались? Мы здесь по сорок лет живём!

– А вот об этом нам подробно и квалифицированно расскажет Константин Дмитриевич! – председатель с подобострастной улыбкой указал на скучающего мужчину в дорогом костюме.

Тот неспешно выпрямился, поправил запонку и обвёл зал взглядом. В его глазах я не увидел ни энтузиазма, ни особой заинтересованности. Он даже не потрудился встать. Лишь слегка кивнул и сказал:

– Добрый день! Рад с вами познакомиться, уважаемые члены ТСЖ «Реченька»!

– «Родничок», – шёпотом подсказал председатель.

– Да-да, «Родничок», – поправился хлыщ и продолжил обращение к жильцам: – Как вам уже успел сказать ваш уважаемый председатель, вам всем ужасно повезло!

И в ту же секунду прямо в воздухе перед моими глазами развернулась алая надпись, пульсирующая в ритме Ядра:

[ УЩЕМЛЕНИЕ ПРАВ ]

Глава 2

– Ваш дом попал под программу реновации! – мужик в дорогом костюме произнёс эту фразу с ещё большим пафосом, чем председатель ТСЖ.

И, похоже, хлыщ ожидал на это соответствующей реакции, но жильцы не спешили оправдывать его ожидания, а мужчина в кепке снова поднялся, с кряхтением выудил из кармана пиджака потёртый блокнот, достал огрызок карандаша и спросил:

– А вы, Константин Дмитриевич, простите, кто?

– Меня направила к вам администрация города, – уклончиво ответил Константин. – Отправила с инициативой. Мы проводим реновацию всего района. И я ещё раз поздравляю вас с тем, что ваш дом тоже попадает под эту программу!

Народ в зале одобрительно загудел, логично рассудив, что раз поздравляют, значит, дело хорошее.

– А… что это значит? – мужчина в кепке занёс карандаш над бумагой. – Тротуары новые уложите? Крышу залатаете?

– И дворы! – выкрикнула какая-то женщина из глубины зала. – Дворы надо в порядок привести, а то ямы-то какие!

Толпа оживлённо зашумела. Аборигены мгновенно нарисовали в своём воображении отремонтированный рай с ровным асфальтом и сухими подвалами. Константин Дмитриевич выждал паузу, и на его губах появилась едва заметная, скользкая улыбка.

– Тротуары – да, – мягко произнёс он. – Но мы сейчас говорим о сносе дома…

Зал взорвался. Слово «снос» подействовало как электрический разряд. Люди повскакивали с мест, перебивая друг друга.

– Как о сносе⁈ О каком ещё сносе⁈ Куда мы пойдём⁈

Константин Дмитриевич поморщился от шума и слегка повысил голос, в котором зазвенел металл:

– О том самом, который прописан в Генплане. Он утверждён на уровне мэрии. Снос запланирован через полгода. Жильцам будут предоставлены варианты в рамках действующего законодательства.

Зал наполнился испуганным рокотом.

Я медленно поднялся со своего стула.

– Константин Дмитриевич, – сказал я негромко, но уверенно. – Меня зовут Илья Таранов, я житель этого дома.

Мужчина в костюме лениво повернул голову в мою сторону.

– Очень приятно, Илья. У вас вопрос по компенсациям?

– Нет, – я зафиксировал взгляд на его переносице. – У меня вопрос по документации. Где именно я и другие собственники можем в данный момент взглянуть на упомянутый вами Генплан? Включая разделы о зонировании и графике сноса объектов жилого фонда.

Константин Дмитриевич на секунду замер. Его маска благожелательного вестника едва заметно дрогнула.

– Информация находится в открытом доступе на сайте администрации, – небрежно бросил он, пытаясь вернуть инициативу. – А все подробности мы обсудим, когда вы подпишете предварительные согласия на осмотр жилья.

– Информация на сайте? – я позволил себе едва заметную усмешку. – Генплан – это стратегия развития, а не исполнительный документ. Где Постановление о признании дома аварийным или Решение о комплексном развитии территории? С номером, датой и подписью главы города?

Константин Дмитриевич нахмурился, его лощёная самоуверенность начала давать трещину.

– Это рабочие документы, они…

– Они – единственное законное основание для любых действий, – перебил я. – Без них вы не имеете права вести даже предварительные переговоры о компенсациях. А теперь о процедуре. На каком основании вы проводите здесь агитацию? Предъявите доверенность. Статья сто восемьдесят пятая Гражданского кодекса. У вас есть полномочия выступать от имени города в вопросах распоряжения имуществом граждан?

В зале повисла тяжёлая тишина. Соседи, которые только что грезили о «новом асфальте», теперь смотрели на меня как на внезапно возникший спасательный круг. Но в надёжности этого круга были уверены не все. Кто-то легонько толкнул меня в спину и прошипел:

– Илюха, не умничай. А то ещё хуже сделаешь, выкинут на мороз и фамилии не спросят.

Я не удостоил советчика даже поворотом головы.

– Далее, – мой голос продолжал методично вскрывать ситуацию. – Кворум. Здесь присутствует едва ли треть жильцов. Согласно статье сорок пятой Жилищного кодекса, данное собрание неправомочно принимать решения. Вы пытаетесь собрать подписи под «предварительными согласиями», я это понимаю. Но я предупреждаю всех: не ведите никаких разговоров, не увидев официальных документов. И уж тем более – ничего не подписывайте и не пускайте никого в свои квартиры.

– Ну, мы же просто говорим… – предпринял жалкую попытку спасти положение председатель, вытирая вспотевшую лысину.

– Просто говорим об изъятии частной собственности? – надавил я. – Если через минуту вы не предъявите документы, подтверждающие легитимность этого собрания и полномочия гостя, следующая наша встреча пройдёт в кабинете прокурора. Статья двести восемьдесят шестая Уголовного кодекса. Превышение должностных полномочий.

Константин Дмитриевич криво усмехнулся, меняя тактику.

– Послушайте, Илья… Мы же привыкли всё решать по-хорошему. Зачем эти крайности?

– Понятия «хорошо» или «плохо» – субъективные и размытые термины, – возразил я. – Для будущего застройщика «хорошо» – это выплатить минимальную компенсацию и выселить нас за неделю. Но для жильцов это «плохо».

– Но мы найдём компромисс…

– Нет. Компромиссы в таких делах всегда заканчиваются плохо. Опять же для жильцов. Поэтому ситуацию мы будем решать строго по Закону.

Константин Дмитриевич, видимо, не одного адвоката съел на завтрак. Он, не раздумывая, нанёс ответный удар, целясь в самый примитивный страх – страх нищеты.

– Город не обязан предоставлять вам жильё метр в метр, – жёстко произнёс он. – Город может просто выплатить выкупную стоимость. Мы закажем независимую экспертизу. И как вы думаете, во сколько оценят квадратный метр в вашем старом доме, официально стоящем в зоне сноса? Копейки. На эти деньги вы сейчас даже гараж на окраине не купите.

Зал ахнул. Мужчина в кепке выронил свой огрызок карандаша. Паника начала расползаться по рядам. Марина испуганно схватила меня за локоть.

Простота местных законов играла мне на руку. Я, не напрягаясь, отбил атаку, используя ту самую «лазейку», которую застройщики обычно стараются зацементировать.

– Константин Дмитриевич прав в одном: старые кирпичи этого дома стоят копейки, – я обвёл зал спокойным взглядом. – Но он умышленно умолчал о части седьмой статьи тридцать второй Жилищного кодекса. В выкупную стоимость входит не только ветхая стена, но и ваша доля земельного участка под этим домом. А земля в этом районе стоит миллиарды. И оценивать её мы будем не у карманного оценщика мэрии, а через судебную экспертизу.

Константин Дмитриевич, заметив, как в паре мест над рядами стульев поднялись записывающие видео смартфоны, мгновенно сменил маску. Лоск вернулся на место, а в голосе прорезались нотки миролюбивого соседа.

– Подождите. Стойте, ну зачем нам ругаться? – Он развёл руками, изображая крайнюю степень недоумения. – Это же только предварительная встреча, обмен мнениями…

– В законе такого понятия нет, – отрезал я, решив бить до конца. – И вообще, о какой встрече может идти речь, если мы до сих пор не увидели ни одного документа? Юридически эта беседа не имеет никакого значения.

Председатель, чья лысина теперь заблестела от пота, понял, что пора закругляться. Скандал, фиксируемый на камеры, грозил выйти из-под контроля и докатиться до вышестоящих инстанций раньше, чем они соберут первую подпись.

– Давайте тогда… это… остановимся на сегодня! – пробормотал он, лихорадочно сгребая со стола какие-то ведомости. – Константин Дмитриевич обязательно подготовит все документы, и мы снова соберёмся.

– О следующем собрании жильцы должны быть предупреждены за десять дней. Письменно, – я перевёл взгляд на председателя. – Каждому под подпись или заказным письмом. Любой другой формат будет признан судом ничтожным.

– Конечно, конечно, – закивал он, избегая моего взгляда.

– А шлагбаум-то⁈ – проснулся кто-то в толпе, всё ещё застряв в повестке прошлого месяца.

– На кой он тебе сдался, если нас сносят⁈ – выкрикнули ему в ответ, и в зале снова поднялся гул, но теперь в нём отчётливо слышалась не паника, а злость.

Я увидел, как Константин Дмитриевич начал быстро укладывать бумаги в кожаный портфель. Его движения стали дёргаными, лишёнными прежней аристократической небрежности.

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА: 0,0045% ]

Я встал и направился к выходу. Марина, чьё лицо за это время сменило несколько оттенков бледности, шла следом, едва не наступая мне на пятки. Мы вышли из душного подвала в прохладные вечерние сумерки.

– Илюха, ты понимаешь, куда ты влез? – тихо, почти шёпотом спросила она, когда мы отошли на несколько метров. – Нет, ты понимаешь, куда ты нас всех завёл⁈ Это же звиздец! Ты же не потянешь, это же мафия городская! У тебя знакомый адвокат есть? Хороший, чтоб зубастый?

– Зачем? – спросил я.

– Как «зачем»⁈ Илья, они нас раздавят! Мы без крыши над головой останемся, с тремя копейками в кармане!

– Нет, – я посмотрел ей прямо в глаза, и она невольно отшатнулась от холодной уверенности в моём взгляде. – Я сам служитель Закона.

– Да брось! – Марина махнула рукой, нервно хихикнув. – Служитель… Ты юрист из конторы «Рога и копыта», а там – зубастые волки из мэрии! Дело серьёзное, Илюх. Очень серьёзное.

Я не стал ей объяснять, что «серьёзные волки» мэрии – это всего лишь пыль по сравнению с теми, кого я лишал права на владение целыми галактиками.

– Надо наладить связь среди жильцов. Поодиночке они слабы, – сказал я, заходя в подъезд и начиная подъём по лестнице. – ты их знаешь?

Марина шла следом.

– Ты чего, Илюх? Конечно, знаю. И ты их всех знаешь, мы же выросли здесь! У нас и внутридомовой чат в мессенджере работает. Ах да, ты же туда никогда не заходишь, вечно ворчал, что там одни сплетни. Но я тебе приглашение отправлю.

Я остановился на межэтажной площадке.

– Приглашение? Куда ты меня приглашаешь? Я сегодня уже никуда не пойду. Дел много, да и есть хочу.

– Да в чат же… – Марина засмеялась. – В чат. А насчёт поесть… Слушай, а пошли ко мне? Я пирожков сегодня напекла. С картошкой и печёнкой. Будешь? Ещё горячие.

Память Ильи мгновенно среагировала: пирожки Марины пекла хорошие Вкусовые рецепторы отозвались в предвкушении угощения, предательски выделилась слюна, однако мне требовалось одиночество. Социальные контакты перегружали мой адаптационный модуль. Чтобы стать безупречной копией аборигена, мне нужно было время на осознание полученных за день данных.

– Нет, спасибо. Я хочу немного отдохнуть. День выдался тяжёлый.

Марина остановилась у своей двери и посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. В тусклом свете подъездной лампы её глаза казались слишком большими.

– У тебя всё нормально? Ты какой-то… необычный сегодня.

– Просто устал, – ответил я, не покривив душой.

– Понятно. Ну, я тогда пошла? – девушка указала на дверь за спиной, но не спешила доставать ключи, словно чего-то ждала.

– Иди, – просто сказал я.

– Пока.

– До свидания.

Я не стал дожидаться, пока она откроет замок. Развернулся и быстро преодолел последний пролёт. За спиной раздался хлопок двери и сухой щелчок ригеля.

Я подошёл к двери своего нового обиталища. Вставил ключ, повернул его и вошёл внутрь. Даже учитывая, что я привык к аскетизму Верховных Трибуналов, квартира Ильи Таранова показалась мне тесной. Три крошечные ячейки-комнаты, санузел и помещение для приготовления и приёма пищи.

Пища. Я снова вспомнил пирожки, и мой организм предательски заурчал. Немудрено – с момента пополнения запасов оболочки энергией прошло достаточно времени. А значит, пора было изучить содержимое «холодильника» – местного устройства, предназначенного для замедления распада органики.

Я открыл дверцу холодильника. Передо мной стояла задача, сопоставимая с расшифровкой забытого диалекта: не зная вкусовых пристрастий и традиций этого мира, было трудно сделать выбор. Хотя справедливости ради стоило признать, что выбирать было особо не из чего.

Я извлёк несколько пакетов с подвядшей растительностью, картонный параллелепипед с белой жидкостью и пластиковый поддон, затянутый плёнкой, сквозь которую проглядывало нечто серое и неопределённое. Память реципиента подсказывала алгоритм действий, но сама же морщилась от финального результата. Вердикт прежнего Ильи был краток: «пойдёт». Я же не был уверен, насколько это «пойдёт» безопасно для функционирования систем организма.

Размышления прервал резкий звонок в дверь. Я направился в прихожую. На пороге стояла Марина, прижимая к груди пластиковый контейнер.

– Знаешь, я подумала… – начала она, не дожидаясь вопроса. – Зачем тебе покупной гадостью травиться? Опять ведь свои пельмени из картона варить будешь. На вот, держи.

Она протянула мне ёмкость.

– Пирожки? – спросил я, принимая контейнер.

Запах домашней выпечки мгновенно заполнил собой коридор. Это было не просто желание поделиться топливом, это был какой-то локальный ритуал заботы.

– Они самые, – Марина улыбнулась, и на этот раз её взгляд не был подозрительным. – С картошкой ещё горячие, а с печёнкой на дне лежат. Ешь давай, а то вон какой бледный, смотреть страшно.

– Благодарю, – ответил я, стараясь, чтобы это не прозвучало слишком официально.

– «Благодарю»… – передразнила она, но без злобы. – Приятного аппетита, Илюх. Завтра не забудь контейнер занести.

Покопавшись в памяти реципиента, я обнаружил странную традицию, именуемую «ходить в гости». Это подразумевало допуск постороннего субъекта на свою личную территорию для бесцельного обмена информацией.

– Зайдёшь? – спросил я, удерживая дверь. – Погостишь?

Марина замерла, и её глаза округлились. Она посмотрела на меня так, будто я предложил ей совершить совместный полёт к ядру ближайшей звезды.

– Погостишь? – она рассмеялась. – Ой, нет! Илюх, ты что… Я побежала! Дела у меня!

Она почти бегом бросилась к лестнице. Похоже, форма моего приглашения снова нарушила какой-то негласный социальный код.

– До свидания, – сказал я в пустоту лестничного пролёта и закрыл дверь.

Я прошёл на кухню вместе с тёплой ношей. Поставил контейнер на стол и снял крышку. Плотный, тяжёлый аромат ударил в ноздри – от такой концентрации органических стимуляторов у меня закружилась голова.

К пирожкам, согласно архивам Ильи, полагался тот самый настой, который здесь называли «чаем». Я взял металлический сосуд – чайник – и подставил его под струю воды. Предстояло провести несложную операцию: нагрев жидкости до точки кипения с последующей экстракцией растительных компонентов.

Я только успел поставить чайник на плиту, как в дверь снова позвонили. Резко, настойчиво, серией коротких ударов по кнопке.

«Марина передумала?» – пронеслась мысль. Или кто-то из «инициативной группы» решил нанести ответный визит после провала в подвале.

Я открыл дверь. На пороге стоял мужчина лет сорока в вытянутых спортивных штанах и майке. База данных реципиента подсказала, что я видел его на недавнем общем собрании жильцов – это был сосед по имени Виктор.

– Привет, сосед! – сказал он, заметно нервничая и переминаясь с ноги на ногу.

– Добрый вечер, – ровно ответил я.

Местная традиция несанкционированных визитов начинала меня раздражать. Мне снова не давали спокойно завершить процесс поглощения углеводов.

– Слушай, я видел, что ты немного в этих всех юридических штуках разбираешься? – неуверенно начал он.

– «Немного» – некорректный термин. Я досконально разбираюсь в Законе, – ответил я, и это не было ложью, ведь я действительно успел проиндексировать земное право вдоль и поперёк.

Витя кивнул, соглашаясь со мной, и сказал:

– Ага… Тут дело одно есть. Моя, значит…

– Твоя – кто? – меня раздражала нерешительность соседа.

– Да жена, блин! Короче… не знаю, как сказать. Плохо ей очень.

– Я не медик. Я юрист.

– Вот я ей тоже говорю. А она заладила: иди и попроси. Срочно! Короче, беда с ней, серьёзная беда.

Сосед занервничал ещё сильнее, избегая смотреть мне в глаза.