Текст книги "Я есть Закон! (СИ)"

Автор книги: Алексис Опсокополос

Соавторы: Денис Деев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3

Я успел усвоить, что помимо законодательных норм в обществе людей существовали и неписаные правила. Такие, как гостеприимство. Среди них был ещё один важный пункт – взаимопомощь. Насколько я понял, для местных эти моральные императивы порой имеют больше влияния, чем сам Закон. И, как показал недавний опыт, следование им также способно питать моё Ядро. Поэтому я решил Виктору помочь. Как они говорят – по-соседски. Идти безумно не хотелось, но нужно было мимикрировать под местного максимально.

Мы поднялись этажом выше и зашли в квартиру. В отличие от моего серенького обиталища, здесь меня ждало богатство напоказ и кричащие цвета. Одно красное тканевое покрытие стен чего стоило – у меня глаза заболели от выкрученной на максимум ярости.

– Пойдём-пойдём, – Виктор торопливо провёл меня в комнату, где на диване перед телевизором сидела женщина в пушистом белом халате.

– Добрый вечер! – поздоровался я.

– Здрасьте, – рассеянно ответила она.

– Ты присаживайся, – Виктор указал на кресло. Затем он взял пульт и выключил телевизор. – Это Юля, моя жена. Да ты её знаешь.

Женщина кивнула. На мой взгляд, с ней всё было абсолютно нормально. Броская внешность. Память Ильи услужливо выдала эмоциональную справку: «красивая тётенька, бриллиант нашего подъезда».

– Что случилось? – перешёл я к сути дела.

Юля посмотрела на меня и… выразительно подмигнула правым глазом.

Я замер. Что бы это значило у аборигенов? В моей родной галактике резкое асинхронное сокращение зрительных мышц означало готовность к немедленной атаке. Здесь же база данных реципиента предлагала иные трактовки: тайный сговор, скрытый мотив или… флирт.

– Вы хотите, чтобы мы поговорили наедине? – осторожно уточнил я.

Соседка посмотрела на меня и снова подмигнула. Ничего не говоря! Я тоже кивнул, принимая невербальный сигнал, повернулся к соседу и сказал:

– Выйди, пожалуйста.

Сосед опешил. И возмутился:

– В смысле? Зачем ты меня выгоняешь? Это моя квартира!

– Думаю, твоя жена не хочет говорить при тебе, – хладнокровно пояснил я, защищая интересы потенциального клиента.

Виктор нервно взмахнул руками и уставился на супругу.

– Юля, ты чего? Ты меня стесняешься, что ли? Или… что-то скрываешь?

– Нет, – тихо ответила жена.

Я приглядывался к обоим. Ситуация становилась нелогичной. Я повернулся обратно к соседке.

– Пусть он останется?

– Да, – сказала Юля.

И снова мне подмигнула.

Мои логический анализатор зашёл в тупик. Она утверждает одно, но подаёт тайные сигналы, требующие обратного.

– В таком случае я всё понял, – жёстко констатировал я и уже официально, не как сосед, а как юрист, обратился к Виктору: – Покиньте помещение!

Я знал, что в этом мире существует такое понятие, как бытовое насилие. И что его жертвы не могут о нём говорить в присутствии их мучителя. Психологический барьер, так это называется.

Накал в комнате достиг предела. Муж побагровел, явно не понимая, что происходит в его собственном доме, и почему сосед Илья вдруг начал командовать. Мои же нейроны перегревались от обилия противоречивых вводных. Я начал выходить из себя. Эмоции – враг Закона, но сейчас они брали верх.

– Не надо его выгонять, – сказала соседка и в очередной раз мне подмигнула.

– Да в чём дело-то⁈ – не выдержал я, повысив голос. – Зачем вы мне всё время подмигиваете⁈ Я вас не понимаю! Что это значит? Что за скрытые намёки⁈

В комнате повисла напряжённая тишина. А в следующую секунду Юля закрыла лицо руками и разрыдалась. Громко, навзрыд, вздрагивая всем телом.

– Да не подмигивает она тебе, Илюха! – в отчаянии крикнул Виктор, бросаясь к дивану и обнимая плачущую жену за плечи. – У неё глаз дёргается! Это нервный тик! Последствия косметологической операции! Потому мы тебя и позвали!

– Какой операции? – опешил я.

– Красоты захотелось! – прошипел Витя, сердито покосившись на жену.

– Ну Витя! – рыдая, попросила Юля. – Прекрати!

– Я не понимаю, – честно признался я, пытаясь выстроить логическую цепочку. – Концепция красоты… и ваши текущие физиологические проблемы. Как они связаны?

– Я хотела глазки себе сделать! – всхлипнула женщина.

– Глазки? – В эту секунду я подумал, что с планетой мне категорически не повезло. Неужели этот биологический вид рождается без базовых оптических сенсоров, и они вынуждены конструировать их искусственно в зрелом возрасте⁈ Хотя это бред! Я видел их детёнышей, глаза у них были на месте.

– Да! – сквозь слёзы подтвердила Юля. – «Лисьи глазки» – это сейчас тренд сезона!

– Ну, знаешь, такие… хитренькие, миндалевидные, – попытался пояснить Витя, делая неопределённые жесты руками возле своего лица.

Мой разум с трудом переваривал информацию. Местные обитатели добровольно подвергали себя медицинскому вмешательству, чтобы стать похожими на мелких лесных хищников? Память подкинула образ лисиц, и я понял, что… ничего не понимаю.

– То есть вы хотели изменить изначальную форму глаз? – уточнил я, наконец-то до меня начала доходить суть их абсурдных манипуляций.

Юля тоскливо кивнула. И снова мне подмигнула. Из-за сдавливающих горло спазмов и рыданий нормально вести диалог она уже не могла.

– Ей прямо в глаз укол ставили! – решил нагнать жути муж.

– Да не в глаз! – возмущённо поправила его Юля, размазывая косметику по щекам. – В веко! В самый уголок!

– И каков результат? – сухо попросил я продолжить.

– Мне понравилось… поначалу. Но потом началось вот это! – Юля снова непроизвольно моргнула и зарыдала ещё громче.

– Неприятный тик, – констатировал я очевидный факт повреждения нервных окончаний.

– Неприятный⁈ Неприятный⁈ – она вскочила с дивана, сверкая заплаканными глазами. – Да с ним жить невозможно! Я работаю с людьми! Сижу и мигаю им как дура! Одни думают, что мне взятку надо дать. Другие думают, что я сама им нелегальную схему предлагаю! А мужики вообще считают, что я с ними заигрываю! Знаешь, сколько клиентов мне сегодня после работы перезвонили⁈

Я лишь равнодушно пожал плечами. О тонкостях коррупционных процессов и брачных игр местных аборигенов я мог только догадываться. Но соседка была хороша собой, и понять особей мужского пола было вполне можно.

Женщина метнулась к своей сумочке, расстегнула молнию, достала смартфон, разблокировала экран, и, тыча им в меня, выпалила:

– Вот! Я уже и звук вырубила! И в автобусе я могу только в чёрных очках ехать! Я пообедать спокойно не могу!

– Почему? – уточнил я.

– Да потому что ко мне постоянно подкатывают! – взвыла Юля, бессильно опускаясь обратно на диван.

– Вот, – невпопад влез в разговор Виктор.

Я посмотрел на жертву эстетической медицины. Эмоциональный выброс был зафиксирован, пора было переводить эту бытовую истерику в строгую процессуальную плоскость.

– Так, – мой голос снова обрёл холодные, непререкаемые нотки Трибунала. – А теперь по существу. В клинику с официальной претензией вы уже обращались?

– Это не клиника, это салон красоты, – всхлипнула Юля.

– Салон красоты, – покатал я на языке это странное словосочетание. Место, где разумные существа добровольно калечат свои биологические оболочки ради соответствия изменчивым эстетическим стандартам. – Вопрос остаётся прежним. Вы туда обращались с официальной претензией?

– Да, – ответил за жену Витя. – Они сказали, что это нормально и само пройдёт. Через месяц. – Или два… – снова всхлипнула Юля и судорожно подмигнула.

– И больше никаких предложений по урегулированию конфликта от них не поступало? Ни компенсации, ни медицинского сопровождения?

Юля тоскливо потрясла головой.

– У вас предельно простой процессуальный случай, – констатировал я. – Вам нужно снова туда сходить и…

– Я туда больше не пойду! – категорично перебила она, едва не срываясь на крик. – Они надо мной ржут! Тихо, отворачиваются, думают, что я не вижу, но я же вижу – они ржут!

Я бесстрастно оценил ситуацию. Если ответчик проявляет циничное неуважение к потерпевшему, игнорируя нанесённый физический ущерб, чаша весов Справедливости кренится ещё сильнее. И мой долг – обрушить им на головы молот Закона!

– Давайте поступим иначе, – ровным тоном произнёс я. – Завтра вы приедете ко мне в офис и привезёте нотариальную доверенность на представление ваших интересов. Я нанесу визит в этот «салон» лично. И гарантирую, что по итогам моего визита смеяться над ними будете вы.

Витя с облегчением выдохнул и засуетился.

– Слушай, Илюх… а мы тебе что-то должны сейчас? Ну, за хлопоты, за консультацию?

– Оплатите услуги завтра в конторе, согласно официальному прайсу.

– Да зачем по прайсу-то? В кассу, а потом ещё эти налоги платить… – сосед похлопал по карманам спортивных штанов. – Давай мы тебе сейчас на руки заплатим, по-соседски, мимо кассы? Тебе же выгоднее!

Я мысленно вздохнул. Эти люди сами генерировали теневую экономику и коррупцию на каждом шагу, а потом искренне удивлялись несовершенству своего мира.

– Я работаю строго официально, – чеканя каждое слово, произнёс я, и мой взгляд заставил соседа замереть. – Исключительно по Закону. Никаких теневых финансовых операций.

– П-понял, – Витя стушевался и виновато поднял руки. – Без обид. Хорошо, тогда мы завтра заедем к тебе на работу.

– И не забудьте доверенность, – напомнил я, поднимаясь с кресла.

Инспекция местной индустрии красоты обещала стать весьма перспективным источником энергии для моего Ядра.

Я вернулся в свою пустую, тускло освещённую квартиру. Прошёл на тесную кухню и завершил процесс восполнения калорий, съев ещё один углеводный продукт с мясной начинкой под названием «пирожок».

Пережёвывая пищу, я запустил фоновый анализ концепции совместного проживания. С рациональной точки зрения, наличие в жилом модуле биологической особи женского пола имело свои плюсы – например, регулярное обеспечение готовой биомассой и поддержание базового порядка. Но стоило мне вспомнить недавнюю сцену у соседей: истерику, слёзы, абсурдное желание быть похожей на лесного хищника и непрекращающееся нервное подмигивание Юли, как я немедленно забраковал эту идею.

Уровень эмоциональной нестабильности и сопутствующего хаоса критически превышал любую потенциальную бытовую выгоду. Одиночество для Высшего Судьи – самый эффективный режим работы, особенно в условиях этого мира. А вот нанять домработницу или повара стоило – тратить время на бытовые заботы совершенно не хотелось.

Я прошёл в спальню и перевёл свою новую физическую оболочку в горизонтальное положение, инициируя необходимый для землян цикл ночной регенерации. И глядя в потрескавшуюся штукатурку на потолке, я подводил итоги своего первого дневного цикла на Земле.

Странный мир. Нелогичные, суетливые, полные противоречий существа, которые сами придумывают себе проблемы, а потом страдают от них. Но в одном мне невероятно повезло – у этих аборигенов были зачатки Закона. Примитивного, изобилующего дырами и парадоксами, местами откровенно нелепого, но всё же Закона. А там, где есть правовая система, я обладаю абсолютной властью. Значит, моя ссылка не продлится долго.

План был предельно ясен. Я буду пропускать через себя их мелкие дрязги, конфликты и преступления. Буду выносить вердикты, карать виновных и защищать потерпевших, по капле собирая энергию Истины. Как только Ядро наполнится на сто процентов, я разорву ткань пространства, вернусь в Зал Слушаний и утоплю Совет Высших в их собственной крови, вынеся окончательный приговор за измену.

А потом… Я прикрыл тяжелеющие веки. Потом я обязательно вернусь на эту странную, хаотичную планетку. И возьму её под длань настоящего, абсолютного Закона и Порядка. Выжгу коррупцию, перепишу их нелепые кодексы и заставлю систему работать с безупречной точностью часового механизма. Обычная процедура приведения сектора к юридическому стандарту. Ничего сложного. В конце концов, за время своего существования я проделывал подобное уже не одну сотню раз.

Физиологическая усталость накрыла меня внезапно и с пугающей мощью. Ресурсы этой слабой оболочки были окончательно исчерпаны. Я хотел спать. Мой разум, привыкший к тысячелетним судебным бдениям, позорно сдался под натиском примитивной земной биохимии.

Я поймал себя на мысли, что если сейчас кто-нибудь снова посмеет нарушить мои границы и придёт с очередной бытовой проблемой, я убью его на месте. Уничтожу. И пусть это будет вопиющим беззаконием и нарушением всех конвенций. В этот момент я был готов пойти на должностное преступление ради банальной тишины. Я закрыл глаза, проваливаясь в спасительную темноту.

Резкая, пронзительная трель дверного звонка ударила по ушам.

Я вскочил с кровати. Во мне кипела такая неконтролируемая ярость, что, будь у меня сейчас доступ к первичной энергии Ядра, от этой квартирки, да что там квартирки, от всего дома осталась бы лишь дымящаяся воронка. Я выскочил в коридор и рывком распахнул входную дверь, готовый вынести немедленный смертный приговор.

На пороге стоял Юлиан Иванович – директор местного Товарищества собственников жилья. Тот самый, что проводил собрание.

– Вы вообще смотрели, сколько времени⁈ – прорычал я, сжимая кулаки и едва сдерживая желание вышвырнуть его в лестничный пролёт.

– Восемь утра, – примирительно и даже немного испуганно ответил председатель, делая шаг назад под напором моего взгляда.

Я замер.

– Что⁈

Мои внутренние хронометры дали сбой. Оказалось, что человеческий организм способен впадать в глубокий неконтролируемый стазис на целую треть земных суток, полностью отключая сознание своего носителя. Я проспал всю ночь и даже не заметил этого. Ужасающая уязвимость!

– Понимаю, что рано, – виновато забормотал Юлиан Иванович, переминаясь с ноги на ногу, – но я боялся, что позже не застану вас дома. Вы же на работу сейчас уйдёте…

Я молча сверлил его взглядом, ожидая сути. Директор ТСЖ откашлялся и заискивающе заулыбался.

– Илья Сергеевич, я ведь почему пришёл, – начал он елейным голосом. – Хотел лично сказать вам спасибо! Редко в наше время встретишь такое неравнодушие, такую, знаете ли, активную гражданскую позицию!

Я продолжал молчать, всем своим видом показывая, что лесть на меня не действует. Юлиан Иванович тяжело вздохнул и сменил тактику, попытавшись надавить на жалость.

– Вы же поймите моё положение… Управлять таким ветхим фондом – это сущий ад. Трубы гнилые, проводка искрит, крыша течёт. Жильцы ничего не понимают, только жалуются, а я ночами не сплю, всё думаю о благе дома, как бы всё это не рухнуло нам на головы.

– Ближе к делу, – сухо оборвал его я.

– Да-да, конечно, – он суетливо закивал, плавно подводя к главному. – Вы же человек умный, юрист, кажется. Должны понимать, что дело уже решённое. Реновации быть в любом случае, государственной машине дан ход, и мы здесь бессильны. Но я вам лично безмерно благодарен за то, что вчера на собрании вы так чётко указали на некоторые… юридические ошибки в бумагах.

– У вас не было ошибок в бумагах, у вас отсутствовали сами бумаги.

– Мы всё исправим, Илья Сергеевич! – заверил председатель, потрясая перед моим лицом пухлой пластиковой папкой с бумагами. – Всё уже почти нормально. Документы-то были, все согласования пройдены, просто Константин Дмитриевич их вчера с собой не захватил, замотался. Вот, посмотрите, здесь всё есть. Здесь копии всех нужных документов. А главное – имеется официальное решение городского комитета, утвердившего реновацию! Так что всё по закону…

Я молча вытянул руку, взял папку из его пухлых пальцев и с силой захлопнул дверь прямо перед его носом. И тут раздался стук.

– Эй! А документы⁈ – глухо донеслось снаружи.

– Вечером посмотрю! – отчеканил я через дверь.

Убедившись, что шаги Юлиана Ивановича стихли на лестнице, я бросил папку на тумбочку. Что ж, вечером я просканирую этот их «утверждённый план» через своё Зрение Истины. Интуиция Высшего Судьи подсказывала мне, что там я найду столько нарушений, что энергии за их изобличение хватит на портал с этой планетки.

* * *

Дорогие читатели!

Если книга вам понравилась, вы можете поставить ей лайк, жамкнув на заветное сердечко на странице книге. Для вас это мелочь, а авторам очень приятно.

А если вы ещё и в комментариях своё мнение о книге выскажете, то это вообще будет здорово. Для авторов это важно.

Ну и не забывайте закинуть книгу в библиотеку, чтобы не пропустить уведомления о выходе новых глав.

Но если забудете – главы каждый день в 0.15. И даже в праздники и выходные.

Глава 4

Я прислушался к ощущениям своей оболочки. Состояние оценивалось как критическое. В висках пульсировала тупая, ритмичная боль, мысли путались, превращаясь в вязкую, неповоротливую кашу. Полное отсутствие пищевого интереса – я с трудом заставил себя влить в желудок чашку горячего травяного отвара.

Нейронные сети реципиента забили тревогу, посылая настойчивый химический сигнал: надо покурить, и всё пройдёт.

Я замер, поражённый осознанием. Я, Великий Иллитар, Верховный Трибунал и Хранитель Кодекса, вершитель судеб целых галактик… испытываю ломку? Страдаю от примитивной наркотической зависимости⁈ Это было не просто унизительно. Это было оскорблением самой моей божественной сути.

Остаточная память Ильи тем временем услужливо подкинула координаты: верхняя полка шкафа, под старыми свитерами. Заначка. Четыре нетронутые пачки.

Я подошёл к шкафу и достал прямоугольную картонку. Пальцы предательски дрогнули, предвкушая знакомую моторику.

«Всего пара затяжек, – прошептала биохимия мозга. – Только чтобы стабилизировать систему и снять синдром».

Я отшатнулся от шкафа, испугавшись собственных мыслей. Я становлюсь слишком человечным. Эта биологическая оболочка начала заражать меня. Нет, не вирусом – чем-то куда более разрушительным. Слабостью.

С глухим рычанием я скомкал пачку в кулаке. Сгрёб с полки остальные три и направился в санитарный узел. Местный утилизатор отходов, работающий на гидродинамическом смыве, отлично подойдёт для приведения приговора в исполнение! Я бросил смятые упаковки в фаянсовую чашу и нажал на кнопку. Бумага и табак закружились в шумном водовороте и исчезли в недрах канализации.

«Зря», – тоскливо и обречённо отозвалась память Ильи.

Я вышел из подъезда в утреннюю прохладу, гордясь своей маленькой, но принципиальной победой над физиологией. Однако испытания на этом не закончились. Возле лавочки словно из воздуха материализовался подросток в мешковатой одежде. Память подсказала, что его зовут Витёк, и он живёт во втором подъезде.

– Илья, закурить не найдётся? – с надеждой спросил Витёк.

Я остановился. Просканировал взглядом его незрелый, растущий организм, и во мне снова проснулся Хранитель Кодекса. Я решил оперировать исключительно фактами.

– Температура горения табачного изделия составляет порядка восьмисот градусов по шкале Цельсия, – методично и сухо начал я. – В процессе термораспада выделяется свыше четырёх тысяч химических соединений, из которых минимум сорок являются доказанными канцерогенами. Систематическое вдыхание данного аэрозоля снижает полезный объём лёгких на пятнадцать процентов в первые пять лет и гарантированно сокращает эксплуатационный ресурс твоего тела на десять – пятнадцать земных лет, параллельно запуская необратимые мутации на клеточном уровне.

Подросток завис. Он несколько раз моргнул, переваривая обрушившийся на него массив статистических данных, затем разочарованно скривился:

– Не душни, а? Нет так нет.

Я дошёл до пункта ожидания общественного транспорта как раз в тот момент, когда громоздкая металлическая машина с шипением закрыла двери и отчалила от остановки. Я сверился со временем и висевшим на боковой стене расписанием. Автобус ушёл на две минуты раньше заявленного срока. У этих аборигенов всё функционировало с вопиющими погрешностями: они умудрялись нарушать собственные графики не только опозданиями, но и преждевременными действиями. Локальный хаос, возведённый в абсолют.

Я извлёк из кармана смартфон и открыл навигатор. Алгоритмы бесстрастно сообщили, что следующая транспортная единица прибудет лишь через пятнадцать минут. Пеший маршрут до конторы оценивался местной системой в двадцать одну минуту. Мой внутренний вычислитель мгновенно выдал оптимальное решение: если увеличить темп шага на тридцать процентов от стандартного, я прибуду на рабочее место быстрее, чем доеду на автобусе. И, таким образом, не допущу нарушения трудовой дисциплины в виде опоздания. А если побежать, так ещё и заранее прибуду.

Расчёт был безупречен. Подвела оболочка.

Когда я распахнул дверь офиса конторы, моя грудная клетка ходила ходуном, а лёгкие со свистом втягивали кислород. Пульс зашкаливал, отдаваясь тяжёлыми ударами в висках, а по спине катился липкий пот. Биологическая оболочка Ильи оказалась совершенно не приспособлена к интенсивным кардионагрузкам.

– Ого, Таранов! – раздался из коридора насмешливый голос шефа. Маньков стоял с бумажным стаканчиком кофе и с ухмылкой разглядывал моё красное, покрытое испариной лицо. – Ты что, кросс бежал? Или за состоятельным клиентом по улице гнался?

– Гнался. – коротко ответил я. На длинные диалоги не хватало дыхания.

– И? Догнал? – похоже, что шеф поднимал себе настроение ежедневным подтруниванием над Ильёй.

Я проигнорировал издёвку и попытался выровнять дыхание.

– Да, – сипло, но твёрдо ответил я, проходя к своему рабочему месту. – Есть перспективное дело.

Услышав про дело, Маньков мгновенно перестал улыбаться. В его глазах мелькнула настороженность коммерсанта, который чует потенциальную прибыль, но уже научен горьким опытом.

– Дело – это хорошо, – протянул шеф, подозрительно прищурившись. – Только давай так, Илюха… Лишь бы это было нормальное, денежное дело. А не как вчера, понял? Моё сердце ещё одной бабки с котом или уборщицы не выдержит. И пожалуйста – не задирай больше администрацию бизнес-центра. Точнее – никого не задирай. Администрация, вроде про нас забыла, но лучше не отсвечивать.

Я сел за рабочий стол, чтобы подготовить черновики документов для обращения в салон красоты. План был логичен: как только сосед Витя привезёт доверенность, мы быстро вобьём персональные данные в шаблон и будем полностью готовы нанести визит ответчику. Однако оптимизировать временные затраты не получилось. В дверь постучали, и в кабинет заглянул Виктор.

– Привет! – Здравствуй, проходи, – кивнул я. – Как раз хотел заняться вашим делом.

Сосед прошёл внутрь, плотно прикрыв за собой дверь, и опустился на стул.

– А жена где? – спросил я.

– Дома, – ответил Виктор. – Не хочет она никуда ходить. Ты же сказал, что можно просто привезти доверенность.

– Можно, – подтвердил я.

Виктор вытащил из внутреннего кармана сложенный вдвое нотариальный бланк и протянул мне. Я быстро просканировал документ – полномочия были прописаны корректно. Я перенёс паспортные данные его жены в подготовленный шаблон претензии, распечатал бумаги и убрал их в папку.

– Поедешь в салон со мной? – спросил я, поднимаясь из-за стола.

– Я могу тебя подкинуть, но внутрь заходить не буду, – покачал головой сосед.

– Почему?

– Боюсь, что не сдержусь и дам кому-нибудь в бубен, – мрачно признался Виктор, сжимая кулаки. – Юля рыдает сутки напролёт, смотреть на это невозможно. У меня нервы на пределе.

– В бубен – это незаконно! – жёстко осадил его я. – Умышленное причинение вреда здоровью.

– Вот именно, – тяжело вздохнул Виктор. – Натворю дел, а ты потом будешь меня из тюрьмы вытягивать. Поэтому я лучше тихо посижу в машине. От греха подальше.

Мы подъехали к громадному торговому комплексу – центру притяжения нашего района. Парковка перед ним напоминала растревоженный муравейник, автомобили жались друг к другу, отвоёвывая каждый квадратный метр асфальта. Место было проходным и, несомненно, весьма прибыльным.

Виктор, как и обещал, заглушил мотор и мрачно вцепился в руль.

– Я здесь подожду, – глухо бросил он, глядя исподлобья на сверкающие витрины. – Иди, Илья. Сделай их.

Я кивнул, выбрался из машины и неспешно направился к входу. Искомое заведение располагалось на самом престижном месте – на первом этаже, укрывшись от торговой суеты за тонированными стёклами и маня прохожих вывеской с вычурными золотыми буквами – «Афродита».

Толкнув тяжёлую дверь, я переступил порог. Обитель эстетики встретила меня приглушённым, интимным светом, тихой, убаюкивающей музыкой и густым, обволакивающим ароматом сандала, сквозь который пробивался холодок медицинского спирта.

За стойкой ресепшена восседали две миловидные девицы. Идеально прямые спины, безупречные укладки и те самые вошедшие в моду миндалевидные глаза. Увидев меня, они одновременно, словно по взмаху палочки невидимого дирижёра, расплылись в заученных улыбках.

– Добрый день! – проворковала та, что сидела слева, мягко хлопнув невероятно длинными ресницами. – Вы к нам на процедуры? Желаете записаться в мужской зал или, может быть, вас интересует уход за руками?

– У меня претензия, – спокойно ответил я, опуская папку на беломраморную стойку.

Дежурные, безупречные улыбки испарились с их лиц мгновенно, словно кто-то щёлкнул невидимым выключателем. Вся иллюзия сладкого радушия растаяла без следа, уступив место настороженному холодку.

– Претензия? – переспросила девушка слева, и её голос из воркующего стал подчёркнуто сухим. – Какого рода?

– О некачественно оказанных услугах, – вежливо пояснил я, – приведших к весьма печальным последствиям для здоровья вашей клиентки.

Девицы переглянулись и тревожно зашушукались, склонив друг к другу идеально уложенные головы. Та, что ещё минуту назад предлагала мне маникюр, пододвинула поближе пластиковый лоток для бумаг и небрежно бросила:

– Ну, оставляйте нам. Мы передадим.

– Боюсь, этот вариант нас не устроит, – я позволил себе мягкую, терпеливую улыбку, за которой скрывалась стальная хватка Закона. – Руководство? Начальство сейчас на месте? Мне нужен управляющий или директор. Тот, кто обладает полномочиями, чтобы официально принять этот документ. К тому же… – я сделал многозначительную паузу, – мы ведь вполне можем договориться и решить это недоразумение мирным путём, не доводя дело до официальных инстанций.

– Хорошо, мы кого-нибудь пригласим, – неохотно процедила одна из них, пряча глаза и возвращаясь к монитору.

Ожидание затянулось. Я просидел на мягком кожаном диване в фойе почти двадцать минут, вдыхая приторные ароматы парфюмерии и слушая расслабляющую музыку, которая с каждой минутой казалась всё более назойливой. Наконец, таинственный «кто-то» соизволил явить себя миру.

Ко мне вышла женщина лет тридцати. Лицо её выражало крайнюю степень светского недовольства тем фактом, что её оторвали от действительно важных дел. При этом выглядела она безупречно: волосок к волоску, хищный маникюр, макияж, с которым и на красной дорожке не стыдно показаться. Не удостаивая меня приветствием, она молча взяла бумаги, бегло, по диагонали, просмотрела текст претензии, привычным жестом шлёпнула на мою копию печать, размашисто расписалась и небрежно протянула лист обратно.

– Нам надо поговорить, – начал я, забирая документ и готовясь изложить наши условия.

– Здесь телефон есть? – перебила она, даже не потрудившись меня дослушать. Женщина раздражённо кивнула на бумагу, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. – С вами созвонятся.

Не удостоив меня больше и лишним взглядом, она развернулась на высоких каблуках и растворилась в недрах заведения, унося с собой шлейф надменности и дорогих духов. Я остался стоять посреди фойе, чувствуя, как внутри закипает вполне земное, горячее возмущение. Такого барского пренебрежения – не столько даже ко мне лично, сколько к самому понятию порядка и справедливости – стерпеть было решительно невозможно.

Покинув обитель красоты, я быстрым шагом пересёк залитую солнцем парковку. Рывком открыв дверцу, я опустился на пассажирское сиденье. Виктор, истомившийся от ожидания, тут же повернулся ко мне:

– Ну что? Как там?

– Пока никак, – мрачно ответил я, глядя сквозь лобовое стекло на вычурную золотую вывеску. – Но мы их разорвём.

Сосед удивлённо моргнул, явно не ожидая от меня такой эмоциональной реакции. А я вдруг поймал себя на мысли, что эта спесивая дама из салона умудрилась сделать то, чего не удавалось многим: она меня по-настоящему, по-человечески взбесила. И теперь это дело перестало быть просто рутинным процессом. Оно стало делом чести для Верховного Трибунала.

Виктор высадил меня у подъезда, а сам отправился на поиски свободного парковочного места. Я направился к спасительной двери парадной, предвкушая тишину, но путь мне преградило стихийное собрание.

Возглавляла этот дворовый трибунал Марина. За её спиной переминались с ноги на ногу ещё несколько жильцов, чьи лица выражали крайнюю степень гражданской озабоченности.

– Илья! – торжественно провозгласила Марина, преграждая мне дорогу. – А мы тебя ждём. Это – наш актив. Инициативная группа.

Активисты дружно закивали.

– Мы хотим обсудить нашу стратегию, – заявила Марина. – Как мы будем бороться с реновацией?

– А вы готовы? – спросил я.

– Готовы! – уверенно ответил сосед из первого подъезда, имени которого я не знал, но помнил, что все в доме называли его Семёныч, и что был он человеком среди соседей уважаемым.

– Потому что житься нам теперь не дадут! – подключился худощавый мужик из нашего подъезда. – Уже сегодня диверсия была.

– Какая диверсия? – спросит я. – Ну-ка давайте подробнее, что случилось?

– У нас всю первую половину дня воды не было: ни горячей, ни холодной! – ответил худощавый. – Поди, Юлиан что-то мутит.

– Да никакая это не диверсия, дядь Паш! – отмахнулась Маринка. – Я с сантехником разговаривала. Они канализацию прочищали, пришлось воду перекрыть.

– Так и было, – подтвердила бабка. – Какая-то сволочь в нашем подъезде несколько пачек сигарет в унитаз смыла, вот канализация и забилась.

– И вправду сволочь, – согласился дядя Паша. – Сигареты в унитаз. Кстати, Илья, у тебя сигаретки не будет?

– Нет, – ответил я и мысленно добавил: «Я их утром в унитаз смыл».

Стало стыдно. Невероятно стыдно. Но кто ж знал, что этот смыватель окажется не универсальным? Многое ещё мне предстояло узнавать об этом мире.

– Так что, обсудим стратегию? – слова Марины вывели меня из раздумий.

– Стратегия не возникает из воздуха. Она вырабатывается по ходу процесса, – терпеливо ответил я. – Для начала мне необходимо детально посмотреть документы, которые…

– А чё тебе их смотреть, Илюх? – вдруг бесцеремонно вклинился в разговор скрипучий, насмешливый голос.

Из-за спин активистов вынырнул щуплый, взъерошенный мужичок. Память реципиента мгновенно выдала справку: дядя Петя, четвёртый этаж, местный эксперт по всем вопросам мироздания.

– Будто ты в них хоть что-то понимаешь, в бумагах этих! – радостно закончил он.

Марина вспыхнула:

– Пётр Николаевич, в каком смысле? Илья, вообще-то, юрист!