![](/files/books/160/oblozhka-knigi-ya-s-sssr33-tom-iii-si-310978.jpg)
Текст книги "Я С СССР! Том III (СИ)"
Автор книги: Алексей Вязовский
Жанр:
Альтернативная история
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)
Алексей Вязовский
Я спас СССР! Том III
Глава 1
Ничем в герои не гожусь –
ни духом, ни анфасом;
и лишь одним слегка горжусь
что крест несу с приплясом.
И. Губерман
25 августа 1964 г. 23.00
Подмосковье, п. Абабурово
Взмах ножа, уклон. Клинок еще раз сверкает у моих глаз, я подныриваю, бью левой в бок, в печень, куда, «харя» мне целила уже два раза. Попадаю. «Харя» хрипит, скрючившись, отскакивает. Перекидывает нож в другую руку, внезапно бьет снизу. Блокирую предплечьем, уходя в сторону. Меня обдает мерзким дыханием, смесью табака и сивухи, смерть проходит в считанных сантиметрах. Резко разрываю дистанцию, опрокидываю перед собой какие-то ведра с летнего стола. Сука, сука!
– Славик, где ты? – орет «харя» тоже отскакивает назад, оглядывается в сторону дома. Там у стены лежит тело подельника. Здорово я его двинул по затылку, тот до сих пор в отключке. А вот не надо лезть в чужой дом, ночью, через окно. Тем более в Абабурово.
Еще один взмах ножом, мимо. Бросаюсь к поленнице, выхватываю деревяшку. Вовремя. В полено втыкается клинок, бью ногой в пах, но не попадаю. Ботинок ударяет лишь по бедру.
– Тебе хана, фраер! – «харя» успевает вытащить нож, делает новый выпад, я чувствую, как трещит и рвется рубашка. Отмахиваюсь поленом, вор опять отскакивает. На звон упавших ведер на террасе дома зажигается свет.
– Славик, атас! Рвем когти!
Пока «харя» снова оглянулся на своего лежащего дружка, резко рву дистанцию, бью поленом по руке с ножом. Хруст, крик вперемешку с матом. Вор падает на колени, клинок звенит по камням садовой дорожки, отлетая в траву. С размаха, по-футбольному вмазываю правой ногой по голове. Пыром. Готово.
– Кто здесь?! – на крыльцо осторожно выглядывает женщина в халате почему-то с шарфом на лице – Ах, Боже! Что здесь происходит?! Кто вы?
– Я сосед ваш – вытаскиваю из брюк ремень, начинаю вязать «харю» – Шел на пруд искупаться, вижу – калитка приоткрыта, а у вашего окна кто-то шурует.
На автомате поднимаю его нож, чтобы не затоптали. Меня начинает потряхивать. Отходняк!
– Это… воры?! – высокий голос женщины дрожит от страха.
– Похоже на то… Скорее звоните в милицию.
Уже через десять минут приезжает милицейский «козлик». За ним второй. Скорая. Потом еще одна. Во дворе поднимается суета, носятся люди в погонах. Соседка то и дело, всхлипывая, рассказывает, что вообще в Москве сейчас живет, но сегодня внезапно приехала на дачу. Под вечер и больная. Ей недавно сделали косметическую операцию…
Тут то у меня челюсть и едет вниз. Косметическая операция в Советском союзе? Приглядываюсь к соседке. Отекшее лицо под шарфом, круги под глазами. Это же… Любовь Орлова! Всемирно известная актриса, любимица Сталина!
– … разболелась голова, я выпила лекарство и легла спать – продолжает рассказывать женщина – Сквозь сон слышала какие-то звонки в дверь, но сразу не встала…
Милиционеры явно узнали актрису, стоят вокруг, почтительно слушают. Потом долго извиняясь, все-таки просят одеться и проехать в местное отделение милиции. Но первым, кого забирают после воров – это я. Документов с собой нет, Орлова меня не знает. Да и дача рядом пока не моя – я ведь ее еще снимаю. На дворе ночь – пожилой, усатый майор кавказской внешности гудит басом:
– В отделении будэм разбираться. Ох… сейчас начнется. Министра разбудят. Дача самого Александрова и Орловой. Нэт, ну почэму в мою смену??
Как же не вовремя я оставил «индульгенцию» в вещах московской квартиры! И паспорт там же. Черт меня дернул съездить в это Абабурово – хотел проверить, все ли в порядке. Проверил… Вот попадос! Или наоборот, я спас саму Любовь Орлову?? Слово согласно стукает в голове.
Во внуковском отделении меня быстро обыскивают, тут же снимают отпечатки пальцев. Приходит молодой, заспанный опер. Задумчиво разглядывает разрезанную рубашку, чешет затылок.
– Ты посиди в красном уголке, а я поищу, во что тебе переодеться. Придется подождать, пока мы с этими уголовниками разберемся. Здорово ты их приложил, врачи час уже с ними колдуют. Нет, ну надо же! Залезли в дом самой Орловой! К нам уже едет оперативная группа МУРа, министра разбудили.
– Посижу, что я не понимаю что ли. Но днем я должен быть в Москве, у меня важная встреча в два.
В два часа дня – первое занятие с преподавателем по английскому. И не простым – из ПГУ КГБ.
– Какая встреча?? Ты понимаешь какой сейчас шухер поднялся?
– Мне очень, очень надо!
– Ладно, посмотрим. Лучше скажи, зачем нож с земли поднимал, совсем дурак что ли?
– Растерялся. Боялся, что затопчут.
– Растерялся он… Пальцы смазал. Ладно, сиди теперь отдыхай.
Делать нечего, сижу тихо в красном уголке. Любуюсь портретами Хрущева и Ленина. Если я на это занятие не приду, Иванов с Мезенцевым сожрут мою бедную тушку вместе с костями. Прикрыв глаза, вспоминаю совсем недавнее прошлое.
* * *
21.08.1964
Нижняя Ореанда, Крым
Госдача № 1
– Что значит «нет»? – Хрущев начинает медленно наливаться гневом – Это ты, бл#^!@, сейчас отказался что ли?!
– Я сказал нет!
– Это почему еще?!
– Я могу привести вам тысячу причин, начиная с того, что не владею английским на должном уровне. Я на нем не то, что сочинять песни – и петь-то не смогу.
– Так это поправимо. Мы найдем тебе преподавателей английского, дадим поэтов в помощь, которые помогут со словами, композиторов…
Я морщусь как от зубной боли. Много они насочиняют, эти помощнички! Если бы в Союзе, хоть кто-то мог написать хиты для западной эстрады, он бы уже давно это сделал. Но культурная среда и традиции у нас настолько разные, что сейчас и говорить об этом смешно. Про уровень владения английским я вообще лучше промолчу. Только ведь Хрущеву этого всего не объяснишь. Не поверит. Ему что кукурузу сажать, что песни на английском писать – шлея под хвост попала, и вперед! Волюнтарист хренов.
И как же мне аккуратно послать Никиту с его очередной «гениальной» идеей? Видимо придется искать другие аргументы, более понятные для него:
– Никита Сергеевич, дело даже не в этом.
– А в чем же?
Голосом Хрущева можно сейчас лед колоть. Или дрова. А в качестве щепок подойду я. Перевожу взгляд на Иванова и Мезенцева, ища у них если не поддержки, то хотя бы сочувствия. Сочувствие в их глазах есть, да. Но на поддержку, судя по всему, можно даже не рассчитывать. Так что придется отбиваться самому.
– Я ведь комсомолец. В Партию подал заявление! – ступаю я на тонкий лед, пытаясь найти верный тон в разговоре с рассерженным Хрущевым – А западная эстрада – это ведь сплошные пьянки и кривляния. И чтобы стать популярным на Западе, мне тоже придется стать клоуном. Ну, как я после этого буду своим товарищам по Партии в глаза смотреть?!
– Алексей, если партия скажет «надо», ты не то, что кривляться, а еще и канкан на сцене спляшешь!
Хрущев видимо вспоминает свой визит в США, морщится.
– А ответственность с советского человека только смерть может снять. Уяснил?
Ага… и на шест в стрингах запрыгну. Совсем ополоумел старый самодур!
– Да меня потом в наших газетах с грязью смешают! Моим зубастым коллегам только дай волю, враз загрызут.
– За это не переживай – небрежно отмахнулся Хрущев – Решат зубы показать, мы им эти зубы быстро выбьем!
Ну да, одни языки им оставите, чтобы ваши задницы удобнее было лизать. Вон в конце года Никита Богословский тиснет в «Литературке» свой знаменитый пасквиль про Битлз – «Из жизни „пчёл“ и навозных жуков». Скажите еще, что статейка будет не заказная. Нет уж! Нельзя мне так подставляться, потом от такого позора до конца жизни не отмоешься.
– Я же студент, мне учиться надо! – привожу я очередной свой аргумент.
– Так учись. Декана твоего… – Хрущев вопросительно посмотрел на Иванова.
– Заславского – тут же подсказал лысый. Вот гад, уже и досье мое успел изучить.
– …да, Заславского… его мы предупредим. По учебе будут тебе послабления.
Я повернулся к Мезенцеву, умоляюще сложил руки. Неужели не поддержит? Внутри почему-то предупреждающе бухнуло Слово.
– Степан Денисович! Я же ничего не понимаю в разведывательном деле.
– Подучим.
– А провалы? Личная встреча с агентурой – она всегда ведет к провалам. Проследят за мной и все. Это же скандал будет на весь мир!
– Нет, ну ты на него посмотри! – крякнул Хрущев, а Мезенцев с Ивановым удивленно переглянулись – Откуда про такое знаешь?
– Много беседовал с Асей Федоровной.
– Это «Груша» из его книги «Город не должен умереть» – пояснил генерал Никите Сергеевичу – Я вам докладывал.
– А «Грушу», кстати, хорошо бы взять на работу в ОС ЦК – Мезенцев наклонился к лысому – Вам все равно нужен хороший делопроизводитель на старте, а она женщина очень грамотная.
– Дельная мысль – согласно кивнул Иванов.
– Товарищи! – Хрущев громко постучал ручкой по столу – Мы опять уехали в другую сторону.
Кивнул Иванову, приглашая того вступить в разговор:
– Дело вот в чем, Алексей. Документы из папки товарища Сталина неполные. Что-то знал только он, не доверяя даже бумаге. И сейчас у нас нет каналов связи с… назовем их… – Иванов поморщился, подбирая точное слово – С советскими симпатизантами. Только кодовые слова, через которые они могут опознать наших агентов.
Вот жалко, что Кеосаян не снял еще своих «Неуловимых мстителей», а то бы я им сейчас процитировал Бубу Касторского на допросе у полковника Кудасова: «Буэнос-Айрес шлимазл бесаме мучо!». Чем не кодовые слова?!
– Так что все равно придется лично выходить на связь – вздыхая, добавляет Иванов.
Ну, еще бы! Днем сталинскую агентуру восстанавливаю, а вечером, в танце, передаю со сцены сведения и бью чечетку. Нет, можно еще про славянский шкаф агенту задвинуть. Чтобы уже до кучи. Только сильно вот сомневаюсь, что я тот, кто им нужен. И уж, тем более, что это дело мне по зубам.
– Заставлять, конечно, не будем – я прямо вижу, как Никита физически себя ломает. Хочет матерно накричать, но сдерживается. Встает, проходится по комнате – Нет, ты подумай еще раз. Поездки за границу, мировая слава…
– А главное – окажешь большую помощь стране – подхватил Иванов, потирая лысину.
– И с нашей стороны полная поддержка – Мезенцев утешающе хлопает меня по плечу.
«И ты Брут!» я с укором смотрю на Степана Денисовича. У меня же был четкий план на дальнейшую жизнь. Вступаю в партию, становлюсь известным в литературных кругах. Делаю карьеру. Возможно, попадаю в ЦК и занимаю высокие должности. Например, становлюсь секретарем по идеологии. И тут передо мной открываются самые широкие перспективы по реформе Союза. Идеология – она ведь везде. В экономике, во внешней политике… А теперь этот мой сценарий летит псу под хвост. Я должен заниматься каким-то ВИА, который на Западе на фиг ни кому нужен. Какие концерты? Какая слава?! Громкий провал, и я во главе этого провала. Моя писательская карьера тоже закончится – нельзя одновременно гастролировать и ваять книги. А поэты-песенники в Союзе Писателей это литераторы даже не второго, а третьего сорта, к которым коллеги относятся с легким пренебрежением. Ситуация поганее некуда.
И я уже собираюсь поставить твердую точку в этом неприятном разговоре, как Слово буквально взвывает сиреной в моей голове, заставляя прикусить язык от боли. В висках настойчиво бьет набат, намекая, что я упускаю сейчас что-то крайне важное. Слово заставляет меня еще раз подумать перед тем, как я окончательно откажусь от их предложения. Но что? Что конкретно оно от меня хочет? К какому правильному решению настойчиво подталкивает? Почему оно молчало в начале разговора, и почему теперь не дает мне сказать «нет»? Что я упускаю, какую важную деталь? В принципе, я шел до этого момента правильным курсом: спас Хрущева, попал если не во власть, в то в околовластные круги. У меня появилась пусть иллюзорная, но возможность что-то поменять в стране, повернуть штурвал этого массивного корабля, который на всех парах летит на скалы… Да еще и тянет за собой всю эту реальность, которая тоже погибнет под волнами хаоса, после развала СССР. Но нельзя же соглашаться на эту авантюру! Или …можно?
– Ну, что скажешь нам, Алексей? Давай уже, телись. Неужели от зарубежных гастролей откажешься?
Зарубежных гастролей… Так может все дело в зарубежных поездках? Слово одобрительно вспыхивает в моей черепушке торжествующим финальным аккордом и замолкает. В пустой голове воцаряется оглушительная тишина, отчего я снова теряю нить рассуждений. Я все еще нахожусь под воздействием Слова, но кажется, ухватил самое важное. Джеймса Бонда может из меня и не получится, калибр не тот, но вот поездки за границу – это новый этап в моей карьере, и он мне крайне необходим! Проза, поэзия – это лишь первая ступень ракеты, и пусть она еще не отработана мною до конца, но нужно уже выходить на новую орбиту. Просто поездки должны быть по другой линии – по писательской или журналистской, а для этого…
Я очнулся от раздумий и увидел, что трое мужчин все еще мрачно смотрят на меня в ожидании моего ответа. Эх, была, не была… Где наша не пропадала!
– Товарищи, если вы готовы доверить мне такое важное дело, я согласен, но выслушайте меня, прошу!
Хрущев оживляется и откидывается в кресле, складывая руки в замок на своем толстом животе. Мезенцев незаметно выдыхает, видимо до последнего опасался от меня открытого неповиновения или еще какого-нибудь фортеля. В глазах Ивана Георгиевича загорается огонек интереса. Мол, что же за фрукт такой этот Русин? Я же обвожу взглядом трех этих… интриганов. Им, что – правда, было так необходимо мое согласие? Других кандидатур не нашлось? Что-то с трудом в это верится. Но раз уж я взялся играть во взрослые игры, нужно оправдывать их ожидания. Мозг вдруг начинает соображать на удивление четко и ясно, после получения одобрения «высших сил». Отдельные отрывочные мысли приобретают законченный вид и постепенно выстраиваются в моей голове в единую четкую концепцию.
– Про восстановление агентурной сети мне все понятно – это дело крайне важное, и я готов работать. Но методы, которыми вы предлагаете решать эту задачу, считаю неправильными и даже вредными для дела – увидев, как Хрущев собирается сразу же мне возразить, вскидываю руки в предупреждающем жесте – Минутку терпения, Никита Сергеевич! Выслушайте меня до конца.
Перевожу дух и продолжаю:
– Невозможность написать песни, интересные для западной публики – это даже не главное. Просто к советскому ВИА на Западе будет такой нездоровый интерес, что я и шагу ступить не смогу без внимания журналистов. А потом: кто вам сказал, что принимающая сторона предложит группе гастроли именно в том городе, где находится интересующий нас объект? А если он неожиданно уедет из города в это время? Кто нас туда пригласит во второй раз? Шанс установить контакт будет безвозвратно утерян. И я уже не говорю о том, что мне придется постоянно изворачиваться, находя причины для отлучек, а группа – это ведь не только сами музыканты, но еще и технический персонал, который тоже не должен ничего заподозрить.
– И что ты предлагаешь? – интересуется Мезенцев.
– В качестве прикрытия нам нужен не новый ВИА, а новый журнал. Журнал для советской молодежи, по заданию которого я буду ездить в командировки хоть по всей стране, хоть за рубеж.
– Умник нашелся! Зачем нам новый журнал для молодежи, когда у нас и так их полно! – фыркнул Хрущев. – «Юность», например, или «Смена». «Ровесник» вон не так давно начали издавать.
– Никита Сергеевич, это все не то. «Юность» и «Смена» литературные журналы для широкой публики. «Ровесник» тоже, хотя тематика у него более разнообразная и молодежная. А нам нужен хороший журнал для самой передовой и прогрессивной части молодежи – для студентов.
Хрущев недовольно хмурится и строго грозит мне пальцем:
– Алексей, самая передовая часть советской молодежи – это рабочий класс. Твердо запомни это! А то взяли моду превозносить интеллигенцию. Забыли паршивцы, на чьих плечах стоит государство, и кто вас кормит!
– Согласен. Но разве наша рабочая молодежь не поступает в ВУЗы и техникумы? Кто же тогда учится на вечерних и заочных отделениях институтов и техникумов? Да и на дневные отделения многие студенты приходят от станка или как я после армии.
– Ну, не знаю…
И тут совершенно неожиданно на помощь мне приходит Иван Георгиевич.
– А я поддержу Алексея в том, что если мы придем к варианту с журналом, он должен быть новым. Потому что для нас крайне нежелательно каждый раз объясняться с кем-то из нынешних влиятельных главных редакторов и озвучивать им причины внезапных командировок их молодого сотрудника.
– Но открытие нового журнала дело муторное и долгое. Его придется проводить решением ЦК.
Я торжествующе улыбаюсь и привожу Хрущеву свой решающий аргумент:
– Нам не придется открывать новый журнал, мы просто сменим формат одного старого издания. У него богатая история, но сейчас он влачит скромное существование в качестве ежегодного альманаха. Называется журнал «Советское студенчество». Я же предлагаю сразу переименовать его во что-нибудь вроде «Студенческий меридиан» и передать из прямого подчинения ЦК ВЛКСМ, с которого хватит «Смены» и «Ровесника», под крыло газеты «Известия», чтобы издание стало ее ежемесячным приложением для молодежи.
Хрущев хмыкнул и, хитро прищурившись, покрутил пальцами на животе.
– Да уж, с Алексеем Ивановичем мы всегда по-семейному договоримся. И ты Аджубею понравился, Рада говорит, он тепло о тебе отзывался. Но ты нам, Русин, объясни, чем журнал будет отличаться от других? Для таких пертурбаций должна быть озвучена уважительная причина.
– Своим содержанием. Мы не будем дублировать другие издания, наш журнал будет подробно освещать жизнь советских студентов и их сверстников за рубежом. Скажем, в отдельном разделе «Студент в мире». А эта интересная тема как раз и предполагает обширные международные контакты с ВУЗами и соответственно, мои постоянные поездки по миру. Да и музыкальную тему можем затронуть. Например, запустить свой рейтинг вокально-инструментальных ансамблей…
Что такой журнал принесет немалую пользу, кажется, никто из них не сомневался. Иван Григорьевич и вовсе одобрительно кивнул мне. Понятно, что под таким прикрытием наладить контакты и обмен информацией будет гораздо легче. Скромный молодой журналист из студенческого издания вряд ли привлечет такое пристальное внимание, как советский ВИА. А университеты и институты есть практически во всех крупных городах Европы и США, так что повод для командировки всегда найдется.
– Нет, ну литературу мы, конечно, тоже будем печатать, но в основном рассказы и стихотворения молодых начинающих авторов. А в целом, это будет яркий общественно-политический и даже научно-популярный журнал. С рубриками, освещающими даже студенческое изобретательство. Заодно возьмем под крыло студенческую самодеятельность.
А вот теперь пряник, от которого Хрущев точно не откажется.
– Никита Сергеевич, и давайте уже расскажем советским ребятам и девчатам, во что обходится получение высшего образования на Западе. Озвучим эти безжалостные цифры. Пусть наша молодежь узнает из первых уст, каково это вообще – быть студентом в капиталистической стране. В какую кабалу приходится залезать, чтобы получить нормальное образование!
– Вот это правильно, Алексей! Давно пора. А то послушать всяких брехунов с вражеских радиостанций, так там у них просто райские кущи. А копнешь поглубже – навоз один!
Мезенцев и Иванов согласно кивают. Кому как не спецслужбам знать, что советская пропаганда работает зачастую топорно, не удосуживаясь придать некоторым своим «перлам» даже видимость правдоподобности. И в этом она сильно проигрывает западным «коллегам», которые действуют по-иезуитски, намного тоньше и продуманнее.
Предлагая свой вариант с журналом, я не открывал для них Америки. Нынешняя власть может и не гениальна, но она давно додумалась использовать деятелей культуры в качестве политических эмиссаров и послов доброй воли. Там где не могут, открыто действовать дипломаты и профессиональные разведчики, с успехом справляются советские музыканты, писатели и поэты. Связи между интеллигенцией СССР и Запада всегда были сильны, а использовать их в интересах государства – давняя традиция, заложенная еще при Ленине. И именно интеллигенция помогала советским властям наводить мосты с Западом в эпоху жесточайшего противостояния двух систем. Вот, например, Женя Евтушенко тоже был таким эмиссаром и не стеснялся это признавать.
– Ладно, Алексей. Иди-ка, погуляй и пообщайся с музыкантами – Зря, что ли парни ехали в такую даль. А мы здесь пока по-стариковски поболтаем, обсудим твою идею. Предложение интересное, но и с журналом будет не все так просто, как тебе кажется.
* * *
От крымских воспоминаний меня отвлекает суета и топот в соседнем помещении. Выглядываю в окно – автомобилей во дворе отделения прибавилось. И все машины солидные черные, да милицейские Волги. Понятно, прибыл десант из Москвы. Но меня никто не трогает и не дергает. Даже странно.
Сижу в красном уголке уже пару часов. Портреты Ленина и Хрущева на стене от скуки изучил до последней черты. Хрущев на фотографии солиден и благообразен – просто акадЭмик! А вот портрет Ленина чуть пожелтел от времени, и бумага немного скукожилась, отчего левый глаз Вождя приобрел несколько хулиганский прищур. Но милиционеры у нас люди занятые, им портреты рассматривать некогда, они с преступностью борются.
Пока разглядываю красный вымпел ударников труда, в голову пришла неожиданная мысль: в этом мире я чуть больше 3-х месяцев, а в скольких драках я уже успел побывать? Это же ненормально! Все началось с драки со стилягами, потом Петров вызверился. И с грузинами я сцепился, и с армянами смертным боем бился. Теперь вот вообще до урок с поножовщиной докатился. Впрочем, с урками я тоже уже сталкивался, когда спасал скрипку Когана младшего. А количество мелких стычек и счету не поддается. Но почему так? Влияние Хаоса? Или меня так здешняя реальность отторгает?
Ведь в прошлой жизни я был мирным, спокойным и уравновешенным парнем, да и Русин, судя по его воспоминаниям, не был задирой. А теперь жизнь вокруг меня кипит как в гейзере, только успевай уворачиваться. Неужели я действительно сам провоцирую все это? Это же на мне так скоро живого места не останется!
Вот в процессе тяжелых раздумий о нелегкой моей новой жизни меня как раз и прервали. Открылась дверь и в красный уголок царственной походкой вошла сама Любовь Орлова.
– А вот и мой спаситель! – таким знакомым с детства голосом произносит женщина, ставшая кумиром миллионов.
Черты лица ее лишь угадываются под вуалью полупрозрачного шарфа. Почти половину лица скрывают большие темные очки, которые только входят в моду на Западе. Под светлым плащом скромное, но явно дорогое платье, на ногах туфли на каблуке, в руке изящная дамская сумочка. Настоящая Звезда – она и на даче выглядит как Звезда, и в отделении милиции – никаких послаблений на ночное время суток или послеоперационный период!
Я тут же вскакиваю и на автомате подношу к губам протянутую мне ухоженную ручку. Потому что такие женские руки, извините, не пожимают по пролетарски, а только уважительно целуют. И никак иначе.
– Любовь Петровна Орлова – сдержанно улыбаясь, представляется мне кинодива.
Остается только догадываться, чего стоят ей сейчас все улыбки и разговоры. Ботокс еще не изобретен, и что там сейчас вкалывают женщинам под кожу лица косметологи неизвестно. Но то, что процедуры эти крайне болезненные – к бабке не ходи. А она еще и пытается улыбаться. Господи, на что только не идут женщины ради поддержания увядающей красоты!
– Алексей Русин. Ваш новый сосед, студент МГУ.
Из-за спины Орловой выступает высокий импозантный мужчина с густой седой шевелюрой и темными широкими бровями, тоже протягивает мне руку.
– Алексей, не прибедняйтесь! Мы вас видели в Огоньке. Ах, да…Григорий Васильевич Александров.
А вот и ее известный муж – режиссер, лауреат Госпремий и пр., пр., пр. Если Орлова одета подобающе случаю дорого, но скромно, то Александров при полном параде, словно на дворе у нас день. Шикарный светло-серый костюм-тройка с галстуком, украшенным золотой булавкой с бриллиантом, такие же запонки. И шлейф дорогого мужского одеколона. Словно Александров с какого приема явился. А может, так оно и есть, мало ли откуда человека поздно вечером выдернули.
Жмем друг другу руки. В комнату за ними пытаются протиснуться какие-то мужики в штатском, но Орлова культурно осаживает их.
– Товарищи, ну дайте же нам поговорить с молодым человеком! Мало того, что вы держите его здесь ночью, так еще и не даете поблагодарить за спасение. Григорий Васильевич, ну хоть вы им скажите!
– Товарищи, товарищи… Любовь Петровна права! Ну, нельзя же так. Если с Алексеем уже разобрались, то нужно отпустить его домой выспаться и привести себя в порядок. Все остальное можно будет сделать и утром.
Перечить небожителям никто не решился, и нас оставили одних.
– А что у вас с лицом, Алексей?! – Орлова встревожено касается рукой моего подбородка, где еще недавно была борода. Но вчера днем я ее сбрил, следуя указаниям вышестоящих товарищей, и теперь разница между загорелыми и бледными участками кожи здорово бросается в глаза.
– Любовь Петровна, это я бороду сбрил после юга, ничего страшного.
– Бороду… – задумчиво рассматривает меня Александров – Так вы не только поэт, но и писатель. Любочка, это тот самый Русин, который автор «Город не должен умереть»! Мы в Новом мире читали.
Я скромно киваю.
– Так что же вы милиционерам сразу не сказали, что вы писатель?
– Постеснялся как-то… – не объяснять же мне, что я светиться не хотел. Мезенцев опять бухтеть будет, а так может и пронесет еще.
– Алексей, стеснение не всегда к месту. А с загаром вот что… – Орлова достает из сумочки листок и карандаш – Я вам сейчас напишу простой, но действенный рецепт для быстрого отбеливания кожи. Там ничего сложного нет, и через два-три дня вы этой разницы даже сами не заметите.
– И давайте обязательно встретимся чуть позже, чтобы продолжить наше знакомство и поговорить в более подходящей обстановке – добавляет Александров – Скажем, через неделю-другую, когда Любовь Петровна выздоровеет и немного придет в себя.
Орлова протягивает мне листок, исписанный мелким аккуратным почерком, а Александров визитку. Да, да – самую настоящую визитку с фамилией, перечислением званий и двумя телефонами внизу! Для Союза это экзотика. Но для двух советских небожителей визитка – обычное дело. Для них и границ-то не существует. Читал, что Орлова в Париж ездила, как к себе домой.
Они еще раз благодарят меня, и мы тепло прощаемся. Их желание познакомится поближе вполне искреннее, а я тем более от такого знакомства не откажусь. И уже в дверях, чтобы это слышало все отделение милиции, Орлова громко произносит:
– И обязательно звоните, если что-то пойдет не так. Я завтра же поговорю с министром, чтобы ваше имя, Алексей, вообще по возможности убрали из протокола. Достаточно того, что вы жизнью своей рисковали, задерживая опасных преступников!
Понятно, что после таких завуалированных угроз кинозвезды меня хотят тут же отпустить домой. Но не тут то было!