![](/files/books/160/oblozhka-knigi-ya-s-sssr33-tom-iii-si-310978.jpg)
Текст книги "Я С СССР! Том III (СИ)"
Автор книги: Алексей Вязовский
Жанр:
Альтернативная история
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
Достаю ручку и приписываю на записке от шефа: «Ни за что!». В этот момент в кабинет заходит моя учительница английского – Ирина Карловна.
– Здравствуйте, Алексей! Что вас так развеселило?
– Да, вот, изучаю перед Японией – посмеиваясь, протягиваю ей «Руководство».
«Герцогиня» перелистывает брошюру, морщится.
– Зря смеетесь, Алексей. Сотрудники ведь бывают разные. И малообразованные тоже встречаются.
– Но не до такой же степени?!
– До такой – она возвращает мне документ, усаживается напротив меня – Вы вот лучше расскажите мне, где мальчик из областного детдома – набрался столичных манер?
Упс… Какой вопрос-то неприятный… И опасный. Если уж Ирина Карловна, не знавшая настоящего Русина, заметила такое несоответствие в моем поведении, то что тогда говорить о моих друзьях и сокурсниках? А Мезенцев? К счастью, мою растерянность и заминку с ответом Ирина Карловна расценила по-своему:
– Вот видите. Кто-то, как вы, сразу впитывает столичные привычки, а кто-то годами живет в большом городе, но остается здесь чужим.
– Ну… не такой уж я и знаток светских манер и столового этикета – пытаюсь я скромно принизить свой уровень воспитания.
– Дело не в этих знаниях.
– А в чем тогда?
– В той уверенности, с которой вы держитесь в общении с людьми – задумчиво смотрит на меня Ирина Карловна – И очень правильной речи. Если бы меня, например, спросили, откуда вы родом, я бы уверенно сказала: из Москвы. Заметьте – не из Ленинграда, не из другого крупного города, и даже, пожалуй, не с окраины столицы из рабочих бараков. Вы ведете себя так, словно родились и всю жизнь прожили в центре. Где-нибудь на Чистых прудах или… Арбате.
Внутри у меня все холодеет. Считал себя самым умным, дурак старый?! Не захотел расставаться с прежними привычками и ущемлять себя ни в чем? А ничего, что ты весь теперь на виду? Сегодня Ирину Карловну заинтересовали твои столичные замашки, а завтра кого?
– Спасибо за комплимент! – вымученно улыбаюсь я, заполошно соображая как же теперь мне выкрутиться – А секрет мой прост. Знаете, есть такая порода людей, которая очень быстро приноравливается к любой среде, в которую она попадает. Наверное, я из этого числа.
– Возможно… – продолжает пристально разглядывать меня «герцогиня» – Вы действительно, Алексей, схватываете все на лету. Есть у вас эдакая живость ума. А что у вас в университете?
– Я отличник – и скромно так глаза вниз, чтобы умная тетка не заметила в них победного блеска.
– Тогда это действительно все объясняет – делает, наконец, Ирина Карловна нужный мне вывод – И, кстати, об этикете. Раз у нас зашла об этом речь, сейчас мы им и займемся. Поговорим о том, как на английском называются предметы сервировки стола.
Я тихо выдыхаю. Да уж, Ирина Карловна, давайте лучше займемся столовым этикетом!
* * *
– …Рус, а ты куда делся-то? – встречает меня Лева на пороге редакции – Машина стоит на стоянке, а тебя нет?
Что за день такой, каждый норовит меня ткнуть носом в мои промахи! Русин – разведчик хренов… Вот по машине тебя и вычислят. Спешу выкрутиться:
– Есть захотел, бегал на Пятницкую в пельменную пообедать.
Почти не вру. Кроме пельменей, все остальное – чистая правда. Ирина Карловна решила перевести наше занятие в практическую плоскость, и мы действительно с ней пообедали, изучая «застольную» лексику и столовый этикет на деле.
– А чего в столовку местную не пошел? Отец говорит, что здесь прилично кормят.
– Не знаю, не сообразил, наверное, и пельменей что-то захотелось.
Мои объяснения Леву устраивают, тема закрыта. Но где и как парковать машину – повод задуматься.
– А я тебе человека привез!
– Какого еще человека?
– Режиссер из Кирова объявился, хочет поговорить насчет наших пьес. Но мы с Димоном не стали с ним без тебя ничего обсуждать, привезли его сюда.
– Ну, пойдем, поговорим. Посмотрим, что там за режиссер…
В одном из кабинетов редакции нас ждет франтоватый дядька средних лет – худощавый, с длинным вытянутым лицом и черными, набриолиненными волосами. В немного старомодном костюме-тройке и шейном платке вместо галстука. Пижон из старомодных. Здороваемся, представляемся друг другу. Сергей Евсеевич Ларинский сразу берет быка за рога:
– Алексей, мы прочитали все три ваши пьесы. Надо признать, что они очень неплохи для студентов. И мы даже готовы взять их в свой репертуар. Но есть ряд серьезных замечаний. Пьесы нуждаются в доработке.
Так вот в чем дело. Пьесы Шатрова тебе плохи оказались? Ну-ну…
– А можно поконкретнее? Что именно вас не устраивает?
Ларинский с готовностью достает из портфеля все три экземпляра. Они уже немного потрепаны, видно, что с ними усердно поработали. Начинаю их просматривать. Печатные страницы густо испещрены пометками, сделанными красным карандашом. Но даже с первого взгляда понятно, что все эти придирки выеденного яйца не стоят – переставили сцены местами, что-то вычеркнули, что-то вставили. Все ясно, товарищ просто решил поучаствовать в процессе и разделить всю славу с тремя студентами. Ага… а заодно и их гонорар. Нашел, блин, олухов!.. А это между прочим, несколько тысяч рублей.
Добросовестно пролистываю все три рукописи, не проронив при этом ни слова. Упорно держу мхатовскую паузу. И Ларинского это начинает напрягать. Он не понимает моей реакции. Видимо посмотрев на Леву и Димона, решил, что ему не составит большого труда уломать нас на поправки. Мы же в его представлении должны прыгать от радости, как же – наши пьесы в театре ставить собираются! Наконец, досмотрев, закрываю последнюю страницу и возвращаю рукописи режиссеру.
– Нет.
– Что… нет? – растерянно спрашивает Ларинский.
– На все говорю: «нет». Никаких переделок не будет. Или вы ставите пьесы в том виде, в каком они есть, или мы прощаемся.
– Но вы же ничего не смыслите в театральном деле!
– А это неважно. Наши произведения прочитала Екатерина Алексеевна. Все три пьесы похвалила и одобрила лично. И все три переданы ею в Отдел драматургии Министерства культуры. Через пару дней мы получим их окончательное одобрение, и они пойдут в работу по всей стране. Так что вся ваша корректура, увы, была проделана напрасно – после Главлита там никому ничего менять не разрешат.
Ларинский глотает ртом воздух, не находя слов для возражений, Лева благоразумно помалкивает. Вот так. Одним махом я сейчас разбил чьи-то хрустальные мечты дописать свою фамилию рядом с нашими.
– Сергей Евсеевич, у вас есть редкая возможность поставить спектакль первым в стране. Вырваться вперед, пока остальные будут думать. Но решать только вам. На какие-то мелкие поправки в процессе постановки вы, конечно, как режиссер имеете право. Но ключевое слово здесь – мелкие. Вы ведь знаете, что есть такое понятие – авторский надзор? Вот мы и будем строго следить, чтобы изменения в наши тексты вносились минимальные. А сейчас простите, нам нужно подготовиться к заседанию литературного клуба.
Вежливо прощаюсь с растерянным режиссером и прошу Леву проводить его на выход. Все равно говорить нам больше не о чем. Друг возвращается через несколько минут слегка недовольным:
– Рус, зачем ты с ним так сурово? Человек же хотел как лучше!
– Нет, Лева. Человек хотел заработать на нас. А нахлебников нам не надо.
– И что теперь?
Я пожимаю плечами:
– Помчится к себе в Киров, чтобы первым успеть с постановкой и премьерой.
Глава 11
Нет, я на лаврах не почил,
верша свой труд земной
:ни дня без строчки – как учил меня
один портной.
И. Губерман
27 сентября 1964 г. 8.10
Самолет Москва-Хабаровск
– …Знаешь, Русин, это как-то даже не по-товарищески! В одной редакции считай, работаем, одно дело общее делаем, а ты все скрываешь, как партизан…
– Подписка – скупо роняю я. В очередной раз.
– Да толку от твоей подписки, если куча народа видела, как ты железного Шурика в ЦК арестовывал! – Седов обидчиво поджимает губы и демонстративно отворачивается к иллюминатору.
Ничего интересного за бортом самолета естественно нет – одни только облака, успевшие надоесть за семь часов полета. И уж тем более я не заблуждаюсь насчет приступа седовской обидчивости. Это все игры такие – очередная попытка Седова взять меня измором и вытрясти информацию по июльским событиям. И это тот самый случай, когда легче сдаться наглому агрессору и все рассказать, лишь бы отстал. Но напористость и методы дознания матерого журналюги не оценить не могу – настоящий профи. Свою атаку ведет по всем правилам – отступает, нарвавшись на мое вежливое нежелание делиться информацией, выжидает какое-то время, и снова бросается в бой. Похоже, все свои методы он на мне уже перепробовал – и в друзья набивался, и на совесть давил, и искреннее возмущение разыгрывал, теперь вот смертельную обиду изображает. Господи, ну когда уже этот Хабаровск?! Сил моих больше нет терпеть эту адскую пытку! А впереди еще месяц совместного пребывания с Седовым в Токио…
Я прикрываю глаза, делая вид, что уснул. Пользуясь временным затишьем «на передовой», перебираю в голове недавние события.
Последние две недели мои дела просто неслись вскачь, но спроси меня – чем именно были заполнены все оставшиеся до отлета дни – даже не отвечу. Помню только, что сновал как челнок между университетом и редакцией, стараясь успеть, как можно больше. Коган старший только качал головой, наблюдая, как я себя загоняю, и задаю своим примером темп для всех сотрудников. Но и результат был на лицо – редакционный портфель начал стремительно наполняться. Я закончил интервью с сэром Сноу, вложив него всю душу, а Ольга довела до совершенства свою статью об МГУ. А больше всех меня удивила наша Заноза – вот уж у кого действительно оказался журналистский дар.
Юля на пару с Димоном накатали шикарную статью про серфинг. К отличным фотографиям был еще и написан очень толковый текст. Марк Наумович, прочитав черновик, даже добавил ребятам пару полос, настолько статья у них вышла живой и увлекательной. В текст вставили короткое интервью с Гагариным, как с главой Федерации водных видов спорта, и с инженерами из КБ ЗИЛа – как с создателями доски для серфа. Потом для рубрики «Кулибин», мы с Димоном подготовили ее чертежи, постаравшись сделать их максимально простыми и понятными. В общем, тему серфинга отработали по полной, выжав из нее все, что только возможно.
Лева тем временем написал свой обзор литературных новинок для рубрики «Читательский билет». Пришлось мне отвести его в «Советский писатель» и познакомить с главным редактором – Лесючевским. Николай Васильевич такому интересу студенческого журнала к его издательству был только рад, и от сотрудничества с нами, конечно же, не отказался… Подруга Когана младшего тоже времени зря не теряла – готовила какие-то небольшие статьи-информашки по всем своим рубрикам, подбирала подходящие рецепты и даже, говорят, проверяла их в деле по вечерам на кухне нашего общежития, вызвав волну кулинарного энтузиазма среди студенток.
Всей редколлегией сходили на премьеру в Театр Сатиры, и Юлина рецензия на новый спектакль Плучека получилась ничем не хуже ее же статьи про серфинг. После чего все мы окончательно убедились, что у нашей блондинки Юльки не только острые язык и перо, но и совершенно не «блондинистые» мозги.
А вот визиты в Особую службу мне временно пришлось прекратить. И все потому, что я вдруг обнаружил за собой слежку. Надо сказать вели меня очень профессионально: и на машине, и с помощью нескольких агентов – «топтунов». Если бы не усиленная подготовка в Особой службе – я бы так ничего и не узнал. Плюс выручило обострение тревожного набата в голове.
Сразу же, как только Слово в голове обеспокоенно запульсировало, я начал «проверяться». Можно представить мое удивление, когда увидел в отражении витрины магазина невзрачного парня, который пятью минутами раньше ошивался в скверике перед Радиокомитетом. Решил проверить науку Октября Владимировича: зашел в магазин, купил бутылку кефира и батон, потом с безмятежным видом направился в редакцию, остановившись по дороге еще и у газетного киоска.
Наружка судя по всему поменялась – теперь меня вел мужчина постарше, который внезапно решил купить журнал «Вокруг света». Он же меня и пас вплоть до Радиокомитета.
Что ж… не удивлюсь, если и телефон редакционный уже прослушивается.
На такой случай, мой учитель шпионского мастерства, Октябрь Владимирович, дал вполне четкие указания, и я им естественно последовал. Не доходя до своей редакции, заглянул к нашим соседям по этажу, попросил разрешения позвонить от них, сославшись на то, что у нас телефон сегодня не работает. Ага… мастера мы ждем. Добрые девчонки не отказали симпатичному соседу, и я быстренько набрал номер тревожной линии в Особой службе. Сообщил, что я сейчас в редакции, а заодно произнес кодовое слово. Все.
Уже через час к нам заглянул Октябрь Владимирович одетый под водопроводчика.
– Проверка батарей – буркнул он, раскладывая на подоконнике инструменты из большой сумки.
Девчонки наморщили носики, ушли пить чай в соседнюю комнату. А мне на стол упала записка: «Последний этаж. Через 15 минут». Вернув бумажку, я кивнул Октябрю Владимировичу. Тот немного погремев инструментами у батарей, ушел.
А вскоре я уже поднимался по лестнице на последний этаж Радиокомитета. На площадке курил Иван Георгиевич. Кивнув мне, он вдавил сигарету в консервную банку полную окурков, и махнув рукой, велел следовать за собой. По узенькой лестнице, мы поднялись на чердак. Я даже не удивился, когда у Иванова оказался ключ. Мы вошли, закрыли дверь, встали возле стропил.
– Тебя и правда пасут, мы проверили – Иванов снял замусоленный пиджак, перекинул его через руку – И не кто-нибудь, а ребята из 7-ки. Странно, что ты их вообще смог заметить. Растешь!
– Если это КГБ, то почему бездействует Мезенцев?! – я в раздражении пнул ногой пыльную ржавую железяку.
– Он наблюдает за наблюдающими. Надо вскрыть всю их сеть.
– Чью их?
– Ты же умный парень – Иванов платком протер блестящую лысину – В стране зреет новый заговор. Никита отменил собственный запрет на разработку первых секретарей. Первый на вынос тела – Мжаванадзе. И далее по списку.
Опять Грузия, будь она не ладна!
– Но ведь Президиум вычищен?
– Не до конца. Плюс гадюшник в КГБ и ЦК. Последних кстати, поручили слушать нам. Работы очень много, людей не хватает, поскольку служба все еще в стадии становления – Иванов тяжело вздохнул – Как вернешься из Японии – наверное и тебя привлеку читать расшифровки.
Я выматерился про себя. Еще не хватало мне заниматься этой тупой работой. Ладно, месяц в запасе есть, что-нибудь придумаю.
– Лети спокойно – Иван Георгиевич поняв мое настроение, подмигнул – Встречайся с Уэно Танто, получай от него информацию. За твоими я тут пригляжу, не беспокойся. А по возвращению, мы кое-кого очень здорово прижмем!
– Уж скорей бы, живем как на пороховой бочке.
– Покой нам только снится… – вздохнул Иванов и снова перешел на деловой тон – Ты пока веди себя, как ни в чем не бывало, и спокойно перемещайся по своему обычному маршруту дом – университет – редакция. А вот все посторонние контакты постарайся сократить, ссылаясь на то, что не успеваешь перед Японией. И изучи уже схему расположения лестниц, лифтов и выходов Радиокомитета. В принципе, все здания комплекса сообщаются между собой, но эти переходы на этажах перекрыты легкими дверями с простейшим замком. Их можно и ногой вышибить, но для тебя, я думаю, теперь не составит труда просто открыть такой замок.
Я согласно киваю. Дальше мы возвращаемся на этаж, а ключ от чердака ложится на всякий случай в укромное место. По пустынной лестнице спускаемся на первый этаж и сразу же ныряем в неприметную дверцу – это вход в подвал. Здесь слышен шум каких-то работающих агрегатов, остро пахнет масляной краской и машинным маслом. И череда железных дверей выкрашенных в темно-зеленый цвет по обеим стенам узкого коридора. Останавливаемся у седьмой по счету и, открыв ее, ныряем вниз по шаткой железной лесенке.
– Где это мы? – пытаюсь я осмотреться при тусклом свете настенного фонаря – воняет как…
– Да, мы в коллекторе. Наставник же рассказывал тебе, что весь центр города пронизан сетью подземных коммуникаций? Теперь смотри под ноги. Сейчас тебе лучше наступать вот здесь сбоку, чтобы не промочить ноги. Но если будешь уходить от серьезного преследования – ног не жалей, лучше иди по воде. Здесь мелко, зато следов не оставишь. За мной.
Мы проходим метров сто по сравнительно новой трубе коллектора, проложенной под длинным зданием Радиокомитета. Слышно, как наверху проезжают машины, и звенит трамвай, громыхая по рельсам. Изредка над головой встречаются канализационные люки, ведущие наружу.
– Над нами Садовнический проезд, мы сейчас идем вдоль него в сторону Клементовского переулка. А вот здесь смотри внимательно – это уже вход в старинную часть коллектора, мы сейчас стоим примерно напротив твоего окна.
– А эта ржавая лестница тогда ведет… в подвал углового дома Нирнзее?
– Молодец, хорошо ориентируешься. В подвал мы сейчас выходить не будем, эта лестница просто удобный ориентир. Теперь тщательно запоминай дорогу.
Делаем еще несколько поворотов в хитросплетении коллектора и оказываемся рядом с другой невзрачной лестницей. Похоже, это и есть один из скрытых входов в подвальные помещения ОС. Иванов показывает мне на старую кирпичную кладку.
– Здесь вмонтировано устройство, открывающее дверь. Смотри.
Иван Георгиевич касается рукой скрытого за кладкой рычага, и дверца тихо щелкает замком.
– А теперь пойдем назад, провожу тебя, а заодно проверю, как ты запомнил дорогу.
Ну, на память я никогда не жаловался, да и идти не так уж далеко. Но на каждом повороте я снова внимательно осматриваюсь, стараясь запомнить мельчайшие подробности. Слово одобрительно гудит, словно намекая, что сегодняшний урок мне вскоре может пригодиться. Чур меня… чур!
…А 20-го вечером я представил наконец Фурцевой «Машину времени» образца 64-го года. Ребята нашли для группы временного бас-гитариста и выступили перед министром вполне сносно. Екатерина Алексеевна выслушала песни из репертуара «Браво», благосклонно улыбаясь, и даже покачивала носком туфли в такт музыке.
– Что ж, неплохо… Хотя песни, конечно, достаточно …легкомысленные.
– Так это же танцевальные мелодии, они и не должны сопровождаться серьезными текстами! А теперь послушайте нашу лирическую песню на патриотическую тему.
Парни задушевно исполняют «У деревни Крюково» – взгляд Фурцевой туманится, и ее улыбка становится совсем ласковой.
– Молодцы! Вот таких песен нужно побольше. Алексей, сделайте упор на патриотическую тематику.
Пришлось вступить в жаркие дебаты с министром, доказывая ей, что песен у группы должно быть много и разных. Особенно в «легком жанре». Если мы, конечно, не хотим засилья иностранщины в стране. Потому что давно всем известно: свято место пусто не бывает. Не будет советских интересных танцевальных песен, значит, эту нишу тут займут зарубежные мелодии, нелегально проникающие в СССР. Убеждать Фурцеву пришлось долго, приводя в качестве аргумента остальные свои патриотические песни, которые для нового ВИА никак уж не подходили. Спел сам Фурцевой под простую гитару и «Мгновенья», и «Здесь птицы не поют». Вроде бы согласилась, вроде бы убедил. Но пришлось пообещать ей, написать еще одну серьезную песню к 20-летию победы. Ага… желательно марш. Пользуясь моментом, заодно исполнил «Любимая моя», чтобы не терять потом снова время на ее утверждение. Фурцевой, как ни странно, эта песня очень понравилась – меня за нее искренне похвалили и велели срочно включить в репертуар группы. Так что свой первый экзамен перед властями новая группа сдала, теперь в ноябре мы устроим первое публичное выступление…
– Леш, ну хватит уже прикидываться спящим – выдергивает меня из воспоминаний голос Седова – ладно… обещаю, что больше не стану тебя спрашивать про покушение на Хрущева и аресты заговорщиков. Расскажи лучше про ваш новый журнал.
Про журнал – это я завсегда. И контакт с Германом, мне конечно нужно налаживать. Мы слишком мало общались с ним во время моей короткой практики в «Известиях», и пока я имел отдаленное представление о его характере и манерах. Раздражал ли он меня тогда? Нет. Я даже был ему благодарен за то, что он ввел меня в мир крупного издания. За то, что терпеливо, хоть и немного свысока, объяснял зеленому студенту разные важные тонкости редакционной политики и отношений внутри коллектива. Но вот статья про строительство гостиницы «Россия» получилась у него скучной. Да и не горел Герман особенно на работе, постоянно искал повод смыться из редакции.
… – Уважаемые пассажиры – по громкой связи самолета раздался приятный женский голос – Наш самолет приступил к снижению. Пожалуйста, займите свои места и пристегните ремни.
* * *
В Хабаровске мы с Седовым провели всего три дня, которые пролетели быстро и незаметно. Может, для кого-то еще и весело, но точно не для меня. Заместителя главного редактора журнала «Студенческий мир» даже в Хабаровске ждала работа.
Поселили нас, как и всех журналистов, отбывающих в Японию, в гостинице «Центральная», расположенной в самом центре города, на площади Ленина. Номер был стандартный, о двух кроватях. Но был один бонус, который тут же отметил ушлый Седов. Владимир Ильич указывал протянутой рукой путь в светлое коммунистическое будущее прямо в наше окно.
В принципе особо заняться в Хабаровске было нечем, кроме разных организационных мероприятий, проходящих в первой половине дня. В штабе шло срочное формирование спецрейсов, заканчивались последние согласования и оформление документов. Всем членам делегации раздавали загранпаспорта. Но у нас с Седовым, как у сотрудников «Известий» (как впрочем, и у журналистов ТАСС или «Правды») загранпаспорта изначально были служебными, их нам выдали еще в Москве. Так что бедный Герман маялся в Хабаровске от безделья, и на следующий же день попытался затащить меня в местную пивную. Я еле отбился, ссылаясь на неотложные дела.
– Старик, ты не понимаешь, от чего отказываешься! У них здесь такое пиво выпускают – закачаешься… Особенно их «Таежное» – темное, крепкое, плотное, а вкус… – Седов мечтательно закатил глаза и причмокнул губами – представляешь, они в него спиртовой настой хвои добавляют для аромата.
Кто о чем, а вшивый о бане! Вот все понимаю, но не по пивным же здесь ходить?
– Герман, пиво это хорошо, но если я не пришлю в редакцию статью о местном институте, меня Коган живьем съест.
Это я так культурно пытаюсь скинуть с хвоста Седова. Лучше сразу же его приучить, что вместе мы ходить никуда не будем, иначе в Токио мне потом от него не отвязаться. Как представлю Германа наливающимся сакэ…
– Да, слышал я про вашего Когана, говорят, зверь-мужик! Понятно теперь, почему Аджубей его над вами, студентами, поставил – это чтобы вы не расслаблялись, и сразу пахать привыкали.
Согласно киваю, продолжая собираться на встречу. Редактор-зверь – очень удобная для меня версия, все отныне можно будет свалить на своего строгого начальника. А я всего лишь исполнительный сотрудник журнала. Проверяю кассету в диктофоне, вешаю на шею свой боевой Зенит. Блокнот и ручка в портфеле – можно идти.
– Ну, ты хоть своим посылку отправь, здесь столько всего необычного продается, грех таким случаем не воспользоваться – поучает меня Седов – Я в прошлый раз своим привез халву и козинаки из кедровых орехов – жена в полном восторге была. А детям очень шоколад и зефир с орешками понравились. Только их местный ликер не покупай – он на любителя.
– Спасибо за наводку, я побежал. А то до вечера не успею управиться.
– Беги… – Седов провожает меня неодобрительным взглядом – нет, что за молодежь пошла? От пива он отказывается…
Насчет посылки Герман, конечно, прав – бандероль со статьей и фотопленкой мне все равно в Москву нужно отсюда отправить, зачем тащить это с собой в Японию? Так что и хабаровских гостинцев до кучи можно будет туда положить, пусть Вика порадуется.
Идти мне не очень далеко, на улицу Серышева, что в нескольких минутах ходьбы от гостиницы, и уже вскоре я подхожу к нарядному четырех этажному зданию с высокими белоснежными колоннами. Это один из ведущих транспортных вузов страны, крупнейший вуз Дальневосточного региона – Хабаровский институт инженеров железнодорожного транспорта, с трудно выговариваемой аббревиатурой – ХабИИЖТ, поэтому в народе – просто «Железка». Заславский по моей просьбе пару дней назад позвонил ректору – Валентину Иосифовичу Дмитренко, и он меня сегодня ждет.
Ректор оказывается улыбчивым и очень душевным дядькой лет пятидесяти в очках, с которым мы быстро находим общий язык. Не пожалев личного времени, он сам водит меня по институту, с воодушевлением рассказывая и показывая мне все достижения своего вуза. Я только диву даюсь: как можно было на Дальнем Востоке развить такую кипучую деятельность и добиться таких успехов?! Валентин Иосифович с коллегами не только сделали рядовой институт многопрофильным вузом, но и превратили его в научно-образовательный центр.
О чем говорить, если у них уже в 62-м был создан первый на Дальнем Востоке вычислительный центр на базе ЭВМ «Урал-2», большой зал которого я сейчас рассматриваю. И в этом центре не только выполняют расчеты для кандидатских и докторских диссертаций, он еще и обслуживает Дальневосточную железную дорогу. А кроме того, решают разные производственные задания для судостроительного и авиационного заводов. Офигеть…
Глядя на мое вытянувшееся лицо и руку, потянувшуюся к Зениту, ректор только довольно посмеивается:
– Это еще что!.. У нас на профилирующих кафедрах уже существуют опытно – конструкторские бюро, а скоро появятся и крупные проектно-технологические. Впервые в вузовской практике, между прочим! Вот когда научная мысль здесь закипит. А ты думал, только у вас в МГУ и в Бауманке башковитые ребята учатся? Нет, брат… выпускниками нашего института считай, весь инженерный состав Дальневосточной железной дороги укомплектован. Да и на остальных участках Транссиба наших выпускников много работает. Сейчас же идет электрификация магистрали, так что мы на острие прогресса.
Вот так… Складывается впечатление, что чем дальше от министерских и цековских проверяльщиков, тем легче вузам дышать и тем лучше обстоят там дела с новациями в высшем образовании. Сам я, конечно, еще недостаточно хорошо изучил этот вопрос, но мысль такая уже невольно напрашивается. И когда мне потом показывают новый корпус, отлично укомплектованные лаборатории и учебные мастерские, я только укрепляюсь в своем мнении. А еще у них вузовская многотиражка «Дзержинец», клуб, где играет студенческий театр и собственная (!) киностудия, которая существует уже 4 года. Я только успеваю щелкать затвором фотоаппарата, выбирая наиболее интересные кадры и удачные ракурсы.
Но что меня окончательно добило – в этом вузе должности деканов выборные! В 1962 году в ХабИИЖТе прошли выборы деканов нескольких дневных факультетов, и их избирал Совет института из числа профессоров или наиболее опытных доцентов тайным голосованием сроком на 3 года. Вот вам и социалистическая демократия в действии. Не мудрено, что Всемирная делегация молодёжи была впечатлена в прошлом году, увидев какой научно-образовательный центр есть на Дальнем Востоке.
Вернувшись в гостиницу и наскоро поужинав, я сажусь за расшифровку своих диктофонных записей, а потом сразу же делаю черновой набросок большой статьи о ХабИИЖТ. Пока свежи впечатления, статья пишется легко, практически на одном дыхании, и я стараюсь передать интонации ректора, когда цитирую его слова. Герман сначала ворчит, что я ему мешаю уснуть своей включенной настольной лампой, но вскоре засыпает и даже сладко похрапывает, распространяя по номеру пивной дух. Но меня ничто уже не отвлекает от статьи. Именно в «Железке» я еще раз отчетливо понимаю, весь ужас борьбы хаоса с порядком. Ведь в 90-х тут, в Хабаровске будет лунный пейзаж! Все разбомблено, население уехало или спилось. Даже в 2000-х огромное число народу тупо челночит на Китай.
К полуночи статья написана, и я успокоившись, с чистой совестью ложусь спать.
А утром мне остается только найти в штабе печатную машинку, перепечатать набело материал, внеся в него небольшие поправки и быстренько смотаться на почту, по дороге заглянув в местные магазины. Все. Статья вместе с фотопленкой и хабаровскими гостинцами отправлена в Москву. Первое задание выполнено. Меня ждет Токио…
* * *
– Погода в Японии отвратительная… – морщится Седов, разглядывая в иллюминатор летное поле токийского международного аэропорта «Ханеда» – Если всю Олимпиаду будет дождь лить, легче повеситься!
Да уж… и где же оно – это «Восходящее солнце»? Страна самураев встречает нас противным моросящим дождиком и небом, затянутым низкими серыми тучами. Народ, вздохнув, дружно лезет в сумки за плащами из болоньи, и салон самолета наполняется характерным шуршанием. Ну, хоть с экипировкой делегации наши московские чиновники угадали, и за то им большое спасибо.
А вот хозяева Олимпиады опростоволосились. У них почему-то не оказалось трапа нужной высоты, и наш красавец – дальне магистральный суперлайнер Ту -114 – около часа простоял на летном поле, пока принимающая сторона в спешном порядке решала эту проблему. Регулярного сообщения между двумя нашими странами еще нет, так что прилет одного из самых больших в мире пассажирского самолёта – флагмана советской гражданской авиации – для японцев стал большой неожиданностью.
Я был в первой десятке смельчаков и теперь, стоя под дождем на летном поле, смотрю как остальные сто шестьдесят членов делегации, одетые, как детдомовцы в одинаковые коричневые плащи, с опаской спускаются по шаткой временной конструкции. Смотрится это, если честно, ужасно. А дождик между тем усиливается.
После паспортного контроля и выдачи багажа, нас загружают в автобусы и везут на место проживания. По дороге мы дружно крутим головами и приникаем к окнам автобуса, силясь рассмотреть за пеленой дождя японскую столицу. Несмотря на плохую видимость, ее улицы и здания все равно нас впечатляют. Даже не верится, что Япония, еще недавно лежавшая в руинах, смогла так быстро встать на ноги и превратиться в одну из передовых стран мира. Внешний вид столицы с ее современными высокими зданиями и дорогами, полными машин – наглядное тому подтверждение.
Но не всех, прилетевших этим спецрейсом, везут в олимпийскую деревню. Те, кто входит в «политгруппу», идут в отдельный автобус – им предстоит заселиться в обычный отель. А вот спортсмены, тренеры и часть «комсостава» едут в центр Токио – в район, который называют «Вашингтон хайтс». Мы с Германом почему-то тоже попадаем в эту группу. Молодой, загорелый сотрудник посольства, отвечающий за наше размещение, рассказывает по дороге, что когда-то давно на месте спортивной деревни был военный плац японской императорской армии. Потом база американской оккупационной армии, давшая ему нынешнее название. Но три года назад эту базу перенесли в другое место, а однотипные деревянные казармы перестроили под проживание спортсменов. Потом эту спортивную деревню власти Токио вроде бы планируют снести и разбить на этом месте общественный парк.