![](/files/books/160/oblozhka-knigi-ya-s-sssr33-tom-iii-si-310978.jpg)
Текст книги "Я С СССР! Том III (СИ)"
Автор книги: Алексей Вязовский
Жанр:
Альтернативная история
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Нет, но нужно завязывать с этими фарцовщиками! Вроде и обращаешься к ним только в случае большой нужды, но такое легкое решение всех проблем неизбежно затягивает, как в омут. И это рано или поздно приведет к закономерному итогу – попадалову на деньги или потере своей репутации. Второе даже более вероятнее – нет сомнений, что Боб меня сдаст.
С другой стороны, что он обо мне знает? Писатель? Так их сотни в Москве. Ради одного бегуна не будут искать. Или будут? Нет, вряд ли. Это уже точно паранойя….
* * *
Перевести дух получается только у Федина в приемной. Секретарша сделала страшные глаза и кивнула на свободный стул. Ага, значит в кабинете у Константина Александровича сейчас кто-то важный.
Рядом сидят двое мужчин, видимо хорошо знакомых между собой потому, что за то время, пока я жду вызова к Федину, они успели обсудить массу своих общих знакомых. Тихое журчание их речи вполголоса окончательно успокоило меня, теперь оно навевает легкую дремоту. Откинувшись на спинку и прикрыв глаза, я задумался о своем насущном. Например, о том, что кроме партсобрания сегодня в шесть у нас еще и заседание редколлегии, где друзья должны представить на суд Марка Наумовича свои первые статьи. А мой черед настанет чуть позже, после того, как я завтра возьму интервью у Чарльза Сноу. Волнуюсь немного – как оно все пройдет?
Слух неожиданно цепляет знакомое имя, и я невольно начинаю прислушиваться к чужому разговору.
– Солженицын?! Да, ты не представляешь, какой он скандал здесь устроил! Требовал найти завистников, выкравших его рукописи и часть архива. Кричал, что написал роман века, угрохав на него несколько лет.
– Он? И роман века? Не смеши! Его же читать невозможно. Пишет каким-то странным языком, на котором давно никто не говорит. И потом: какой смысл красть у писателя рукописи? Их же нельзя издать под чужим именем!
– Вот и Федин ему так же сказал. Но Солженицын на этом не успокоился, в КГБ помчался, представляешь?! Говорят, тоже там требовал найти его бесценные рукописи.
– А они сразу вскочили и побежали искать! – хохотнул собеседник – небось, перекрестились на радостях, что этот «Достоевский» без своей писанины остался.
– Но вообще дело тут нечистое, согласись… – задумчиво возразил другой – Какая-то провокация намечается.
– Нечисто, да. Особенно, если учесть, что Суслов с Ильичевым иначе как «литературный власовец» Исаича даже не называют.
– А с чего вдруг так?
– Ну, вроде как Солженицын имел дурость сказать кому-то из писателей-фронтовиков, что Власов вовсе не предатель, а идейный борец со сталинским режимом.
– Совсем что ли сбрендил?!
Дальше разговор обрывается, поскольку распахивается дверь фединского кабинета и оттуда выходит какой-то важный седой дядька. Федин провожает его до дверей приемной, а заметив меня на обратном пути, кивает:
– Зайди, Алексей.
Писатели зло на меня смотрят, но молчат. Я оставляю плащ на вешалке рядом с секретаршей, захожу. Присаживаюсь за стол, пакет с виски скромно ставлю в ноги.
– Ну, что… Хочу тебя поздравить – Федин закуривает – Поскольку твоя книга распродана в рекордные сроки, решено издать дополнительный тираж «Города». На этот раз 100 тысяч экземпляров. А учитывая тираж «Нового мира» да плюс стартовую партию книги, то и вовсе идешь на рекорд. Переводами «Города» тоже уже занимаются, так что скоро и за рубежом тебя издадут.
– Константин Александрович, сам бог велел такое дело обмыть! – с улыбкой выставляю коробку с Чивас на стол.
– Открывай, раз так! – смеется мэтр.
– Нет, я не могу. Мне сегодня еще в партию вступать, так что вы уж сами за мой успех выпейте.
– Молоток! Так держать. Документы на квартиру-то сдал?
– Справки все собрал, завтра отвезу.
– Молодец. А что со сценарием?
– Написал. Собираюсь его в Госкомитет по Кинематографии завезти.
– Правильно, нечего тянуть. Пока в Японии будешь, здесь все твои дела и решатся. Надо мне Романову позвонить – почти дословно повторяет Федин слова Фурцевой.
Я смущенно кашляю.
– Ну… вроде как Екатерина Алексеевна тоже хотела ему набрать.
– Лишних звонков не бывает. Тем более, что за такой хороший роман не стыдно и попросить.
– Тогда если вам не трудно, объясните Алексею Владимировичу, что у моего «Города» есть …специфика – текст согласован с ГРУ, и менять там что-то можно только с их согласия. Просто человек, который будет писать режиссерский сценарий должен об этом помнить. И нужно сразу, наверное, договариваться о консультантах из спецслужб для фильма.
– Да, об этом нужно Романова предупредить, ты прав. Ладно, прости, но мне сейчас некогда. Давай дуй в издательство за деньгами.
– Сегодня уже не успею. На собрание пора.
– Ну, ладно иди, коли опаздываешь. Вечером обязательно выпью за твои успехи!
– Спасибо. И, Константин Александрович, я хотел сказать, что очень благодарен вам за помощь. Поверьте, я очень ценю это.
Федин машет на меня рукой, но видно, что моя искренняя благодарность приятна.
– Алексей, если бы ты знал, сколько графоманов вокруг развелось. Иногда волосы дыбом встают, что они нам на комиссию приносят. И когда в руки попадает такой роман, как твой, просто грех не помочь. На кого мы советскую литературу оставим? Кто будет задавать планку в ближайшие годы? Десять – двадцать лет, и старшее поколение вымрет, как динозавры. И кто наши места займет? Вот эти…писаки?! – секретарь СП машет рукой в сторону приемной – Некоторые только и умеют, что фигу в кармане держать, да красиво рассуждать о судьбах интеллигенции. А попробуй, откажись печатать их бред, сразу начинают кричать, что их зажимают… – тяжело вздыхает мэтр – Вот и получается, что одна надежда на таких молодых и сознательных, как ты…
* * *
На Моховую я приезжаю тютелька в тютельку, успевая заскочить в учебную аудиторию перед самым носом преподавателя. Лева с Димоном машут рукой, показывая, что заняли мне место, и я быстро пробираюсь к ним по рядам, пока лектор идет к кафедре и раскладывает свои конспекты.
– Какие новости?
– Собрал у ребят-болидов фантастические рассказы – кивает мне Коган на толстую папку, лежащую рядом с ним на скамье – можно проводить заседание клуба.
– Это хорошо. Значит, в субботу собираемся в Абабурово.
– Рус, насчет Абабурово… Дядя Изя звонил, спрашивал, собираемся ли мы выкупать дачу. На сентябрь вроде договаривались, и аренда вот-вот закончится. Что с деньгами будем делать – в экс залезем?
Хлопаю себя по лбу. Дача! Срок аренды прошел и нам пора определяться. Хотя о чем тут говорить – мы с этой дачей уже сроднились, и о том, чтобы от нее отказаться, даже речи нет.
– С деньгами полный порядок. Я сейчас от Федина, «Город» большим дополнительным тиражом издают. Завтра в Советский писатель за деньгами поеду, на дачу там должно хватить. А если маловато будет, тогда уже залезем в экс. Так что звони дяде Изе, порадуй его.
Лева с Димоном переглядываются, радостно хлопают меня по плечу. Да, парни! У нашего Клуба есть теперь постоянная крыша над головой. Зимой туда конечно особенно не наездишься, но раз в месяц проводить там заседания – легко! К тому же у каждого из нас есть от нее ключи, и подозреваю, что парни активно туда своих подруг возят.
– Что с партсобранием – волнуешься?
– Волнуюсь – вздыхаю я – просто морально не успел к нему подготовиться. Думал, после Японии в партию буду вступать, а оно вон как вышло.
– Торопятся… – глубокомысленно замечает Лева.
– Торопятся… – соглашаюсь я.
…Партсобрание начинается ровно в три. Небольшая аудитория гудит – народ обменивается новостями после лета. Оргвопросов за летний период накопилось много, первая часть собрания посвящена им. Потом доходит дело и до меня. Слово берет Солодовников.
Он снова представляет меня присутствующим, снова зачитывает мои рекомендации, перечисляет все заслуги комсомольца Русина. Сокращение кандидатского стажа объясняет моей предстоящей поездкой в Японию. Негоже мол, отпускать меня туда без партбилета в кармане. Предлагает задавать мне вопросы.
Спрашивают меня в основном по внешней политике, много вопросов по Японии и Олимпиаде. Отвечаю подробно, но особо стараюсь не умничать – маловероятно, что советский студент знает в подробностях устройство политической системы островного государства или планы Олимпийского комитета на следующую пятилетку. Да и есть ли у них эти пятилетки?
Понятно, что это простая формальность. Потом меня погоняли по документам XXII съезда КПСС и по материалам последней Партконференции. Это все я знал назубок, экзамены-то еще свежи в памяти. Смотрю – лица у всех присутствующих довольные, мои ответы всех устроили. Ну, думаю, сейчас на этом и закончатся мои мучения. Ага… счаз!
Неожиданно с места поднимается Ираида Сергеевна Краськова – старая грымза, всеми горячо ненавидимая преподавательница Истории КПСС. Сухонькая старушенция с длинным острым носом и глазками-буравчиками – она бы и без грима могла бы сыграть старуху Шапокляк из известного мультика. Но поскольку самого мультика еще нет, студенты тут же переделали ее фамилию в Крыськову. А потом и вовсе сократили до Крысы. Интересно, что сама Ираида Сергеевна сильно недолюбливала новый учебник по Истории КПСС 60-го года под редакцией убежденного антисталиниста Бориса Пономарева. Будь ее воля, мы бы продолжали изучать предмет исключительно по сталинскому учебнику «Краткий курс истории ВКП (б)».
– Здесь много говорили о том, что Русин отличник, хороший комсомолец, и принимает активное участие в общественной жизни университета. Все это так. Но что с моральным обликом комсомольца Русина? Все наслышаны о его …бурном романе с комсомолкой Викторией Селезневой. Что он скажет нам на это?
– А я уже сделал Виктории предложение – сообщаю я с самым безмятежным видом.
– И?..!
– Она думает пока.
– Думает она! – возмущенно фыркает Крыськова.
И тут моя железная выдержка дает первый сбой. А вот не надо было мою Вику трогать!
– А почему собственно Виктория не имеет права подумать?
– Да потому что о ваших отношениях уже весь факультет судачит!
– Каких таких отношениях?.. – вкрадчиво спрашиваю я.
Но старую сплетницу уже несет и моего предупреждающего взгляда, в котором полыхнула злость, она не замечает.
– Понятно каких – интимных! – пренебрежительно машет она на меня рукой – А то мы не знаем, чем вы занимаетесь.
– А откуда вам знать, чем мы с ней занимаемся? – сжимаю я кулаки и резко подаюсь вперед – Что-то я не припомню, товарищ Краськова, чтобы вы присутствовали на наших с Викой свиданиях! Или вы всех по себе судите? И по своей бурной молодости?
Заславский с Солодовниковым пытаются остановить скандал, но мы уже схлестнулись с Крысой не на жизнь, а насмерть.
– Не сметь пачкать нашу комсомольскую юность! – визжит она – В наше время такой аморалки не было, у нас в чести были светлые, целомудренные отношения между юношами и девушками!
– Да что вы говорите!.. – издевательски цежу я – а вот у меня есть совсем другие данные. Я готовил статью на эту тему и немного покопался в архивах. Могу поделиться результатами социологического опроса студентов, проведенного в 1922 году.
– Поделись. И конкретные цифры, пожалуйста – хмурит брови Солодовников – домыслов и сплетен нам на парткоме и так хватает – косится он на Крысу.
Ну, держитесь партийцы, вы сейчас все здесь откроете клюв от удивления! Я делаю совсем крошечный прокол в памяти, вспоминая статью, прочитанную меньше года назад.
– Вот только голые факты: в 22-м году 81 % студентов и более 50 % студенток имели кратковременные половые связи. В 1923 году медики выяснили, что и в рабочей среде добрачную интимную жизнь вели 63 % юношей и 47 % девушек, не достигших 18 лет. А по данным уже 1929 года, до совершеннолетия половые отношения начинали 77 % юношей и 68 % девушек. При этом многие молодые люди имели одновременно по 2–3 интимных партнера. Причем это становилось практически нормой в среде комсомольских активистов.
Я делаю многозначительную паузу и обвожу взглядом офигевшее партсобрание. У некоторых натурально отвисла челюсть от приведенных мною цифр. Вот так-то …товарищи. Это вам не личную жизнь Русина обсуждать! А теперь основополагающий вывод на десерт.
– И строгие принципы целомудрия, товарищ Краськова, ваше поколение ввело уже только после того, как само оно оторвалось по полной в 20-е годы. Можете сходить в библиотеку и посмотреть фотографии с ранних комсомольских собраний – я цитирую по памяти – «Половой вопрос. Каждая комсомолка обязана идти ему навстречу, иначе она мещанка. Каждый комсомолец должен удовлетворять свои половые стремления. Об истории комсомола, Комиссаров-Старжевский, страница 47-я».
В аудитории воцарилось тотальная тишина.
– Да, как ты смеешь… – первая приходит в себя Крыса.
– Смею. Есть такие вещи, как социология и государственные архивы. С ними не поспоришь. И это я еще не касался известной Теории стакана воды, которую горячо исповедовало ваше поколение. Изложить?
Заславский в президиуме аж закашлялся. Краськова краснеет, Солодовников укоризненно покачал головой. Угу… все в курсе, значит. Ладно, …пора прекращать этот цирк.
– На этом разговор о личной жизни комсомольца Русина считаю законченным. Когда нам пожениться, мы с Викторией сами решим и спрашивать указаний у товарища Краськовой точно не будем.
Крыса бледнеет, потом снова заливается лихорадочным румянцем. Хватает ртом воздух и, наконец, выдает визгливым дискантом, наставив на меня костлявый палец.
– Вот к чему приводит тлетворное влияние нынешнего кино на молодежь! А я ведь предлагала на партбюро написать коллективное письмо в ЦК с осуждением совершенно аморального фильма «9 дней одного года», но меня же никто из вас тогда не поддержал!
– Вы еще предложите вернуть раздельное обучение в школах… – кривится Заславский – И так целое поколение талантливых девушек потеряли. А всего лишь потому, что преподавание в женских школах было слабее.
– И вообще, лучше бы за своим собственным моральным обликом следили – неожиданно подает голос один из пятикурсников. Видимо парню уже нечего терять, Краськовой до него не дотянуться, ее власть закончилась еще на третьем курсе – Собирать по углам сплетни недостойно преподавателя, да еще и коммуниста.
Ох, молодец какой, парень! И надо бы лучше, да не скажешь. В зале студентов немного, в основном партийцы – это преподавательский состав и сотрудники канцелярии. Но и они, как не странно, осуждают старую грымзу.
– Совершенно согласен! – поддерживает студента один из преподавателей – Устали мы уже от ваших бесконечных кляуз, товарищ Краськова. Принятая на XXII съезде КПСС новая Программа Коммунистической партии внесла в Моральный кодекс строителя коммунизма идеи простоты и скромности в общественной жизни. А вы этими принципами постоянно пренебрегаете, засовывая свой нос в чужую личную жизнь.
Солодовников стучит карандашом по графину с водой, пытаясь восстановить порядок.
– Товарищи… товарищи! Давайте не будем отклоняться от темы. У нас на повестке обсуждение кандидатуры Алексея Русина. Предлагаю прекратить прения и проголосовать уже…
…В партию меня в результате все же приняли. Ага… подавляющим большинством голосов. Против были только двое: товарищ Краськова и ее аспирантка – такая же бесцветная моль, как и ее начальница. Свое право устраивать личную жизнь по своему усмотрению я все-таки отстоял.
* * *
Когда я приезжаю в редакцию, из наших там еще никого нет. Один Марк Наумович сидит в своем кабинете и с задумчивым видом рассматривает фотографии, отобранные для журнала. Отдельно в сторонке лежат две шикарные фотографии с Викой и Юлькой, одна из которых украсит собой обложку первого номера.
– Определились с выбором? – пожимаю я протянутую Коганом руку.
– Обе девушки хороши, мне трудно выбрать. Сам-то что думаешь?
– Однозначно эту – уверенно кладу перед ним фотографию Юли.
– Обоснуй свой выбор.
Я вздыхаю и пускаюсь в объяснения.
– Вы хоть представляете, какая слава обрушится на нашу девушку с обложки? Мало того, что ее завалят письмами со всей страны, так еще и подкарауливать начнут около университета. А Вика – натура тонкая, она с этим всенародным обожанием не справится.
– А Юля?
– Юля любому отпор даст. И потом вы же видели – она сама на обложку рвется. Так не будем отказывать девушке в такой малости. К тому же ее работа в журнале послужит дополнительным аргументом, когда нам придется защищать обложку. Мол, это не какая-то случайная красотка, а младший редактор нашего журнала и очень серьезная девушка. Спортсменка, комсомолка и просто красавица!
– Это действительно хороший аргумент…
– Но в запасе нам нужно иметь и компромиссный вариант. К сожалению бикини могут не пропустить – вздохнув, я поворошил кучку фотографий и вынул из нее очень похожую, но на ней Юлька была в закрытом купальнике – Поэтому сначала показываем обложку с бикини, а если поднимается вой, и мы понимаем, что это не прокатит, нехотя идем на компромисс.
– Хитро – согласился главный редактор – Но надеемся все же на вариант с бикини, да? Хорошая тактика.
Марк Наумович снова разглядывает обе Юлькины фотографии, потом убирает их в большой конверт – Ладно, подумаем. Может дадим ваш групповой портрет на волнах. Пусть это будет наш самый запасной вариант.
Затем переводит на меня задумчивый взгляд:
– Алексей, скажи мне честно: куда ты так торопишься по жизни? Не разумнее ли делать шаг за шагом, отвоевывая свои позиции? Ну, ладно я – сколько мне там еще осталось… Но вы, молодые? У вас же вся жизнь впереди, уйма времени еще…
– А вы уверены, что оно у нас есть – это время? Что будет с журналом, если завтра верх возьмут Суслов, Ильичев и им подобные? Думаете, нас просто прикроют и все?
– Что же может быть хуже этого?
Вот тебе и мудрый старый еврей… Придется просветить его.
– Не-ет… студенческий журнал им нужен! Только другой – с послушной редколлегией и выхолощенным содержанием. Они ведь тоже хотят влиять на молодежь через прессу, а вашу «Правду», уж извините Марк Наумович, добровольно из молодых редко кто читает, скорее «Комсомолку» или «Известия». Так что сначала эти партийные идеологи поизгаляются над нами всласть, повыкручивают руки, шантажируя партбилетом и попьют нашей кровушки, заставляя плясать под их дудку. А только потом сменят весь состав редколлегии, издав перед этим какое-нибудь разгромное Постановление по нашему журналу, чтобы другим было неповадно.
– Думаешь?
– Уверен. Поэтому правильный темп и планку нужно задать сразу, чтобы заработать среди молодежи не просто дешевую популярность, а весомый авторитет. Чтобы нас остерегались трогать. И сами тексты статей должны быть такими, чтобы ни одна зараза не подкопалась. Мы будем бить своих оппонентов их же оружием – на каждую спорную фразу у нас будет аргумент в виде цитаты из Ленина или из материалов последнего съезда. А наш Никита Сергеевич за последние годы столько уже наговорил, что на любой случай найдется.
Не могу же я Марку Наумовичу сказать, что у нас и четырех лет нет. Ведь конец «оттепели» наступил не со снятием Хрущева, а с введением танков в Прагу – вот что стало переломным моментом в жизни страны. Но теперь все события ускорились, и когда у нас Пражская весна полыхнет – только одному Логосу известно. А наверное и он уже не может прогнозировать такой набор вероятностей.
И как Хрущев на пражское восстание отреагирует – тоже не известно. Я вот, например, совсем не уверен, что Никита сможет удержаться от искушения ввести в Чехословакию танки. Разгневается наш барин и велит выпороть дерзких холопов! Как же! Социализм с человеческим лицом им подавай. А лицо-то какое? Во-первых, частная собственность. Во-вторых, политические свободы – многопартийность, отмена цензуры… Да..
И вот тогда все мои усилия, повернуть этот огромный поезд на всех парах спешащий к обрыву, пойдут коту под хвост.
– Ольгина резкость с лихвой компенсируется ее обязательностью и огромной работоспособностью. Вы будете приятно удивлены.
– Она твоя девушка?
– Нет, моя девушка – Вика. Просто она у меня учится на биофаке, поэтому в журнал работать я ее не пригласил.
– А Димина девушка…
– Это Юля.
– Так я почему-то и подумал… – задумчиво произносит Марк Наумович, путем нехитрых умозаключений видимо вычисливший девушку сына. Но свое открытие он никак не комментирует.
– Марк Наумович – перевожу я разговор на нейтральную тему – а это нормально, что у нас рабочий день всегда будет начинаться во второй половине дня?
– Нормально. Ни для кого не секрет, что у журналистов не нормированный рабочий день. Ты сам-то как свой «Город» писал, по ночам, небось?
– По-разному случалось. Иногда и между лекциями в библиотеку бегал.
– Ну, вот видишь. Профессия у нас такая. Но с Заславским вашим я переговорю, чтобы он разрешил всем вам, а не только тебе, свободный график посещения занятий. Хотя бы по некоторым предметам.
– Да, это лишним не будет – соглашаюсь я – Тем более, что троечников среди нас нет.
Наш разговор прерывается с появлением ребят. И что мне нравится – Ольга приехала вместе с ними. Пусть она и держится пока чуть скованно, но в коллектив явно начинает вливаться. Все рассаживаются за столом, и Марк Наумович озвучивает свои первые кадровые решения:
– Младшими редакторами становятся Оля Быкова и Юля Лисневская. Остальные пока работают в статусе внештатных корреспондентов. Всех забрать в штат я сразу не могу – позже проведу приказом.
У обеих девушек глаза вспыхивают победным блеском, а щеки легким румянцем. Ох, уж это женское честолюбие!.. А вот Лена на это реагирует спокойно, как и Димон с Левой.
– Кузнецов Дмитрий. С 15 сентября он у нас отправляется на курсы фотокорреспондентов. На повестке дня покупка фотокамеры с профессиональной оптикой. Деньги на все уже выделены, но подождем, когда Дмитрий определится, что именно ему требуется. И еще: Алексей Иванович Аджубей распорядился, чтобы наш фотокорреспондент мог в любое время пользоваться фотолабораторией «Известий».
Так… кажется, еще у кого-то от радости в зобу дыханье сперло. Помню, Димон все уши мне прожужжал, какая замечательная фотолаборатория в «Правде», неделю потом успокоиться не мог. Вот и сбылась его мечта – думаю, известинская фотолаборатория даже покруче правдинской будет.
– Теперь обсудим, что вы успели сделать к сегодняшней редколлегии. С кого начнем?
Ольга тянет руку, как в школе. Срабатывает синдром отличницы.
– У меня готов черновик статьи об МГУ.
Исписанные аккуратным женским почерком страницы переходят в руки Когана старшего. Он пробегает глазами лист, другой… и недовольно качает головой. Передает черновик мне, чтобы я тоже прочитал, а сам в это время выносит свой приговор.
– Простите, Ольга, но это больше похоже на студенческий реферат. С информационной точки зрения познавательно, но не более того. Здесь нет вашего личного отношения к тому, о чем вы пишите. Этой статье не хватает эмоциональности – душевности, если хотите. Забавных случаев, неожиданных для автора открытий… Читатель должен увидеть ваше искреннее восхищение альма матер, понимаете? А вы лишь сухо перечисляете факты, которые можно почерпнуть в Большой Советской Энциклопедии, и вдобавок перегружаете текст обилием цифр.
– Но… как же без фактов и цифр? И потом это пока скорее черновик – растерянно возражает Ольга.
– Я понимаю. И скажу больше – вы проделали большую работу за два дня. Но этого недостаточно. В следующий раз я хочу увидеть текст, в котором учтены мои замечания.
Заметив, что девушка расстроилась, Марк Наумович смягчается:
– Друзья мои, вы должны понимать, обсуждение чужих статей и их профессиональная критика – это прямая обязанность любого редактора. Потому что и газеты, и журналы – это плод коллективного творчества, где общий результат превалирует над личными желаниями и амбициями отдельно взятого журналиста. И студент, работая в таком журнале, получает бесценный опыт. Ваши сокурсники только еще через пару лет начнут осваивать профессию журналиста, а вы к тому моменту уже станете практически профессионалами. Если конечно научитесь конструктивно относиться к критике старших и более опытных коллег.
Главред обводит взглядом притихших ребят и продолжает:
– До вашего прихода мы имели интересную беседу с Алексеем. Он сказал, что молодежь почти не читает газету «Правда». Причина этого по-человечески понятна – большинство статей там можно смело назвать скучными, потому что стиль изложения в них сухой и официальный. Увы, это специфика всех передовиц нашей центральной прессы. И ни для кого не секрет, что многие люди начинают читать газеты с конца, где темы статей более интересные, а сами статьи написаны живым языком. Так вот задумайтесь: хотели бы вы, чтобы и вашу рубрику читатели журнала пропускали? Чтобы после выхода нового номера все вокруг с жаром обсуждали статьи ваших коллег, но не написанное вами?
Как тонко Коган вернул мне «пас». Профи!
В наступившей тишине слышно, как звенят трамваи под окнами. Сейчас все мы получили хороший урок на Ольгином примере. Девушка упрямо сжимает губы и поднимает глаза на главреда.
– Я поняла, Марк Наумович. И все перепишу, как вы сказали. Буду переписывать до тех пор, пока статья не получится живой и интересной. А можно еще Кузнецов сделает несколько фотографий для моей статьи?
Еле сдерживаю улыбку, глядя на удивленного таким пылким энтузиазмом Когана. Кажется, он не воспринял всерьез мои слова о повышенной Ольгиной работоспособности и обязательности. А зря!.. Этот симпатичный танк сметет все преграды, но своего добьется – статья про МГУ еще станет украшением номера.
– Хорошо. Но сначала утверждаем статью, а только потом решим, какие к ней нужны иллюстрации – Коган поворачивается к сыну – Лева, что у тебя?
– Вот студенческие фантастические рассказы – Левка выкладывает на стол знакомую пухлую папку. В субботу устроим чтения в нашем клубе и подведение итогов конкурса. Рассказ победителя пойдет в рубрику «XXI век».
– Снова в Абабурово соберетесь?
– А где еще?
Марк Наумович задумчиво постучал пальцами по столешнице:
– Здесь на этаже есть небольшой актовый зал, в принципе мы тоже имеем право, им пользоваться. Нужно только заранее поставить в известность дирекцию. Не думаю, что кому-то понадобится этот зал в конце рабочего дня в субботу – можно будет провести заседание клуба в нем.
Мы с ребятами переглядываемся. Полюбившийся народу фуршет с танцами здесь, конечно, не устроить. Зато с другой стороны – можно будет пригласить на заседание клуба кого-то из космонавтов, чтобы ввести их в состав жюри конкурса. Это в Абабурово их звать неудобно, а в центр Москвы – совсем другое дело.
– Тогда нам срочно нужно перечитать все рассказы и коллегиально определить наших финалистов – Левка словно читает мои мысли – Просто на самом заседании клуба мы не успеем. Да, и не все рассказы равноценные, есть среди них и откровенно слабые.
– Хорошо. Предлагаю сделать так – потер подбородок Марк Наумович – сейчас мы откладываем все дела в сторону и начинаем вычитку этих рассказов. Каждый выставляет на последнем листе свою личную оценку по десятибалльной системе. Потом подсчитываем общий балл и определяем финалистов. Согласны? И кстати, нужна заметка про клуб!
Все кивают и начинают дружно разбирать из папки листы с текстами. Некоторые из них написаны от руки, некоторые отпечатаны на пишущей машинке. Я поднимаюсь из-за стола и достаю из портфеля записную книжку:
– А я пошел в приемную, попробую позвонить Гагарину…