![](/files/books/160/oblozhka-knigi-ya-s-sssr33-tom-iii-si-310978.jpg)
Текст книги "Я С СССР! Том III (СИ)"
Автор книги: Алексей Вязовский
Жанр:
Альтернативная история
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
Наконец все делегации прошли перед трибунами и ровными колоннами разместились в центре на поле. На дорожке показался факелоносец – 19-летний японский студент Иосинори Сакаи. Молодого японца выбрали потому, что он родился близ Хиросимы 6 августа 1945 года – в тот день, когда американцы сбросили на город атомную бомбу. И теперь Иосинори своим появлением с олимпийским факелом в руках как бы олицетворял возрождение жизни после войны.
Молодой японец бодро взбежал по лестнице к чаше, поджег ее факелом, вспыхнул олимпийский огонь. Стадион разразился криками и аплодисментами, в небо взмыли тысячи воздушных шариков цвета олимпийских колец.
После этого император Хирохито зачитал речь по бумажке и провозгласил, что Олимпийские Игры 1964 года открыты. Дальше случился смешной момент – выпустили голубей. Но если шарики быстро улетели в небо, то бедные птицы просто ополоумели от шума. В ужасе они начали метаться по чаше стадиона, внося в церемонию веселый хаос, не предусмотренный никаким сценарием. Особенно досталось спортсменам, стоящим на поле стадиона, которых испуганные голуби задевали своими крыльями.
Затем легкомоторный самолет нарисовал в небе кривенькие олимпийские кольца, и собственно на этом торжественная церемония и закончилась. Никаких физкультурных парадов и ярких театрализованных шествий. То ли не принято такое в японской культуре, то ли сами организаторы до этого еще не додумались. Но с церемонией открытия японцы управились еще засветло. И после этого все гуляния переместились уже на улицы города.
Меня же больше заинтересовал другой факт, о котором немало сообщалось в прессе. Впервые в истории Олимпийских игр сегодня осуществляется прямая трансляция церемонии Открытия через американский геостационарный спутник связи Syncom 3, который США запустили на орбиту около двух месяцев назад. Он имеет дополнительный широкополосный канал для TV, и трансляция идет в США, а уже оттуда в Европу с помощью другого спутника – Relay 1. Но общее время такого вещания пока ограничено техническими возможностями спутников, поэтому часть соревнований будут все же показывать в записи.
Кстати, советский спутник на геостационарной орбите будет запущен только через 10 лет – в 74-м. Увы! А пока вся ретрансляция телевизионных программ, дальняя телефонная и телеграфная радиосвязь в ближайшее время будут осуществляться с помощью спутников связи серии «Молния», которые будут работать на высокоэллиптических орбитах. И ключевые слова здесь – «ближайшее время» и «будут». Потому что даже и эти спутники начнут запускать у нас только в следующем году. Почему же такое большое техническое отставание у СССР по спутникам связи?
Потому, что выход на ГСО станет возможным только после создания трехступенчатого варианта ракеты-носителя «Протон». И разумеется после прогресса в области элементной базы – советские спутники живут слишком мало.
А пока наши КБ соперничают между собой и устраивают разборки на уровне ЦК, NASA наращивает темпы своего присутствия в космосе, делая использование спутников совершенно обыденным. И как мне вбросить нашим нужную информацию, не представляю. Мало того, я даже не знаю, как к этой важной теме вообще подступиться…
Глава 13
Годы, будущим сокрытые,
вижу пламенем объятыми;
волки, даже очень сытые,
не становятся ягнятами.
И. Губерман
Праздник закончился, наступили олимпийские будни. И тут вдруг выяснилось, что руководство делегации по большому счету вообще ничего не волнует, кроме медалей. Все планы, все разговоры, все наказания и поощрения посвящены исключительно наградам. Желательно золотым. Планы у руководства наполеоновские и прямо скажем – несколько далекие от суровой реальности. В Спорткомитете все устроено почти как на заводе: план из министерства спущен, будь любезен его выполнить. И никого вообще не волнует, что большинство из спортивных поражений предсказуемы – просто не тот у нас еще уровень подготовки в некоторых видах спорта. Но чиновники из ЦК застращали всех так, что народ боится им слово поперек сказать. И повторяется у нас история с кукурузой – каждое поражение рассматривается чуть ли не как предательство Родины. Тренеры и спортсмены ходят с хмурыми лицами, все на нервах. Руководство рычит, рвет и мечет. Но в чем-то их тоже можно понять – в Москве им головы оторвут, если мы не обгоним США по числу медалей. И никакие объяснения в расчет приниматься не будут. Хрущевского гнева никто на себе испытать не хочет.
Меня это все немного подбешивает, потому что в отличие от спортивных чиновников я хорошо понимаю: Олимпиада закончится, а впечатление о советских людях останется. И будет оно не самым лучшим. Ведь не только мне видно, что многие наши спортсмены и тренеры не горят желанием общаться с японцами и вообще шарахаются от иностранцев, как черт от ладана. Во-первых, некогда им, тренироваться нужно. Во-вторых, боятся лишнего сказать. В-третьих, комитетчики бдят. И не только комитетчики, от своих коллег тоже не знаешь чего ждать. Любое твое слово могут вывернуть потом так, что вовек не отмоешься, и никакие спортивные регалии не спасут. Вот и лихорадит нашу сборную. Удачный день по медалям – все выдыхают и улыбаются. Счастливы. Нет медалей – ор матом на вечернем совещании стоит такой, что хочется уши заткнуть, ибо выражений наше бравое руководство не выбирает. Неприятно все это…
Для себя я выбрал такую позицию: зачем мне писать короткие статьи и заметки о том же самом, что и все остальные наши журналисты? Чтобы просто отдать очередной проходной материал в Известия? Так для этого Седов есть и еще один наш коллега из спортивного раздела. Нет уж, лучше выберу всего трех спортсменов, но зато напишу про этих звезд советского спорта большие серьезные статьи для своего родного журнала. Поэтому заранее договорился и хорошо подготовился к интервью с Ларисой Латыниной, Леонидом Жаботинским и пловчихой Галей Прозуменщиковой. И этого будет вполне достаточно.
А до этого я все силы бросил на такие темы, которые помогли бы советским студентам по-новому взглянуть на привычные вещи. Темы, которые расширят их профессиональный кругозор, дадут знания, которых не найти в наших учебниках и специализированных журналах. И которые обозначат для них тот уровень, к которому нужно стремиться. Почему бы сразу не отдать такие статьи в научные журналы? Да, потому что пожилых мэтров переубеждать уже бесполезно, и спорить с ними на страницах таких изданий – только терять время. И мозги их уже, простите, слегка заржавели, и цель у мэтров другая – покоиться на лаврах. Так что писать нужно для нового поколения гениев – тех, кто сейчас только еще учится и готовится стать профессионалом. Вот в этой студенческой среде и нужно поднимать дискуссии, обсуждая самые перспективные направления технического прогресса.
Для юных гениев я продолжил цикл статей про компьютеры и современные виды связи. И первым долгом рванул в Международный вещательный центр. Аккредитация – великое дело, и она открыла передо мной многие двери. Страна Восходящего солнца хотела показать всему миру, что является технологическим лидером, поэтому была рада любой рекламе, японцы действительно с поразительной быстротой обеспечивали журналистов информацией. Поэтому я довольно легко попал в местное подразделение IBM. Эта компания обволокла все спортивные сооружения густой сетью проводов. На любом стадионе, в любом зале можно было увидеть её служащих в коричневой форме. IBM, например, в плаванье ввела новую систему синхронизации запуска таймера по звуку стартового пистолета и его остановки с помощью сенсорных панелей. Для определения результатов заплывов был введен фотофиниш. При этом Олимпийский бассейн был переоборудован так, чтобы на стенах можно было установить импульсные датчики.
Но меня больше интересовали другие достижения этой компании – в апреле IBM объявила о создании первого семейства компьютерных систем IBM System /360. Они охватывали полный спектр коммерческих и научных приложений от больших до малых, и использовали общий набор периферийных и внешних запоминающих устройств, а также единую систему стандартных структур данных и команд. Отличие друг от друга было лишь в объеме используемой памяти и производительности, что позволило компаниям впервые перейти на модели с большими вычислительными возможностями без необходимости переписывать свои приложения. Центральный процессор был с системой прерываний, а память строилась по принципу «блочности». Но главное – эти программно совместимые модели семейства IBM System-360 были уже на интегральных схемах. То есть речь уже шла об ЭВМ нового третьего поколения.
И они тоже были на Олимпиаде в Токио. Конечно, никаких коммерческих и технологических секретов мне никто не открыл, ограничились лишь общими данными. Так мне и не надо – в моем распоряжении есть любая информация по ЭВМ. Оставалось только добавить в статью от себя все, что я посчитаю нужным, но нахально сослаться при этом на сотрудников IBM. Ну, и выдать крайне важные предложения за свою личную фантазию, чтобы этим подтолкнуть чужую в нужном направлении. Что если соединить компьютеры в единую сеть и передавать информацию от одного к другому? А как насчет записи данных на магнитные ленты? Персональный компьютер – это ближайшая реальность? И про единый банк компьютерных программ я тоже в статью добавил. Даже если не сработает заброс с законом «Мура» начальству – сработает мой журналистский канал. Молодежь у нас сообразительная, она сама додумается, как решить поставленные в статье задачи. Была бы правильная цель обозначена.
Другая моя статья была полностью посвящена современным средствам связи. И там я тоже оторвался по полной программе. Даже посетил передающую площадку в пригороде Токио, которую построила Японская радиовещательная корпорация. А вот про то, что ВМС США модифицировали свой коммуникационный объект в Японии под это дело, я уже написал от себя. Добавил про роль Госдепа США в координации использования необходимых частот, и про то, как NASA передислоцировало свои спутники из Атлантики в Тихий океан для тестирования, запуска и осуществления трансляции. Про новый подводный кабель связи тоже подробно написал. Может, это и не какая-то великая тайна, но точно информация для размышления. И докажите потом, что это не кто-то из сотрудников корпорации проболтался советскому журналисту! Система работает, и впервые олимпийские болельщики могут наблюдать за событиями в прямом эфире на своих телевизионных экранах. И это, кстати, первые Олимпийские игры, когда телепередачи шли в цвете, хотя и частично.
Отослав статьи Когану обычной почтой, я навалился на спортивную тему. Добил интервью с Кусикьянцем и Попенченко, приступил к статье про Латынину. С девушкой у меня сложились отличные отношения – иногда мы бегали вместе на утренней зарядке, часто за одним столом завтракали в столовой. Я описал ее жизненный путь, перечислил достижения, добавил необычный факт ее победы на XIV чемпионате мира будучи на пятом месяце беременности. И, наконец, сделал прогнозы на токийскую олимпиаду. Золото в вольных упражнениях, и возможно в брусьях и опорном прыжке.
После утренней пробежки показал Ларисе «рыбу» своей статьи. Девушка, прочитав, мило покраснела.
– Леша, тут как-то все очень… – девушка замялась.
– Приторно?
– Точно! Не по-советски это – так хвастать!
– Ты же много уже достигла – я пожал плечами – Но если хочешь, перепечатаю. А что именно хочешь поправить?
– Я вот не уверена насчет золота в брусьях. Да и опорный прыжок у Верки лучше выходит.
– Что за Верка? – я подошел к турнику, начал подтягиваться.
– Чехословацкая спорстменка.
– Статью-то я поправлю – спрыгнув на песок, забрал папку у Латыниной – Ты главное настройся как следует. Мало ли что там чешка о себе думает – ты у нас все равно лучшая!
Девушка еще больше покраснела, благодарно посмотрела на меня.
И разумеется, главной битвой Олимпиады стало противостояние наших штангистов – Жаботинского и Власова. Японские газеты потом захлёбывались от восторгов: «Если кто-то не видел поединка Власова и Жаботинского, то не видел Олимпиады».
Я эту схватку «просчитал» еще на старте. Леонид вел себя нагловато – без зазрения совести заявлялся на тренировки к Юрию, садился рядом и буравил насмешливым взглядом своего соперника. Тренеры обоих спортсменов тоже часто прилюдно цапались. Передо мной встала этическая дилемма. Намекнуть Богдасарову – тренеру Власова – о хитром плане Жаботинского в финале или нет? Долго мучался, потом решил – пусть будет как будет. История зачастую движется хитрецами и наглецами.
Наступил день соревнований. Победителя по тяжёлой атлетике определяли по сумме троеборья – жиме, толчке и рывке. На самом деле претендентов на победу было четверо. Два американца – Шемански и Губнер и два советских тяжа. Губнер выбыл первым. За ним отвалилися второй штатовец – не смог взять 185 кг… Остались только советские спортсмены. Америка, накось, выкуси! Знай наших!
Народ в тяжёлоатлетическом зале «Сибуя» начинает волноваться – пошла битва русских богатырей. Первый рекорд Власова, второй. Я стою за кулисами, среди членов делегации, слышу как грустный Жаботинский предлагает Власову расписать очки: «Сделаем по одному подходу на 200 кг. для зачета – и финиш!». Сдался. Точнее сделал вид, что сдался.
Власов отказался. Тем временем вес был установлен выше мирового рекорда – 217,5 килограмм. Жаботинский отрывает штангу от пола, с огромным усилием поднимает ее. Зал вопит, фотокорреспонденты щелкают вспышками.
Власов решает побить рекорд Леонида. И… срезается! Жаботинский выходит на первое место и берет золотую медаль. Власову достается серебро. Занавес.
С пловцами тоже все выходит на загляденье. Американцы, лишившись своих лидеров, падают духом и раз за разом проигрывают заплывы. Кроль, брасс, эстафета – сразу пять медалей в мужском плавании уходят либо английским, либо немецким спортсменам. У женщин американка Кэти Фергюсон уступает француженке Кики Карон. Минус еще одна золотая медаль у Штатов. Наши тихо ликуют, а потом происходит настоящее чудо – на волне всеобщей эйфории Георгий Прокопенко с огромным трудом вырывает золото у австралийца О'Брайена в заплыве на 200 метров брассом. Не сразу, но наступает важное понимание – Советский Союз догнал США по медалям и, кажется, мы выходим на первое место. И в общем зачете, и, что гораздо важнее – по золоту. Японские газеты и ТВ просто захлебываются в дифирамбах нашей сборной.
Но чем радостнее становится атмосфера олимпийского праздника, тем больше меня гложет беспокойство. Слово в голове практически перестало звучать, я просто не нахожу себе места. Регулярно ругаюсь с Седовым, даже цапаюсь с Машиным на одной из планерок. И есть за что. Руководство хотело, например, отменить участие наших спортсменов – медалистов в собрании японской соцпартии «Сохё» и общества «Япония – СССР» по случаю 8-й годовщины подписания советско-японской декларации 1956 г. О восстановлении дипломатических отношений между СССР и Японией. Я чуть не взвыл!
– Юрий Дмитриевич, вы что творите?! Это же важнейшее мероприятие, в нем будут принимать участие более тысячи человек!
– Алексей, нам сейчас гораздо важнее присутствие наших медалистов на спортивных соревнованиях с целью оказания моральной поддержки товарищам по команде!
– Петр Миронович, ну хоть вы вмешайтесь, это же политическая близорукость! Что о нас японцы потом скажут?!
С большим трудом удалось убедить руководство направить несколько спортсменов на важное мероприятие. Посольские только за голову хватались, не в силах помешать чиновничьему произволу. И когда наши девушки – пловчихи попытались пропустить мероприятие в посольстве, где собралось более 200 японских женщин – представителей различных демократических организаций, я уже сам, разозлившись, и чуть ли не силком затолкал в такси Галю Прозуменщикову и еще двух Татьян – Савельеву и Девятову. И слава богу – оказалось, что японки принесли с собою многочисленные подарки для советских спортсменок. Хороши бы мы были, если бы ни одна из них на встречу не приехала. Обида и оскорбление, которые будут помнить долгие годы.
Вечером, мучаясь от изводящей меня тревоги, беру у боксеров гитару. Лежа на кровати пытаюсь вспомнить знакомые песни. Перебираю струны, наигрываю мелодии. Мои эксперименты с гитарой становятся известными в деревне.
По вечерам в нашей комнате начинают собираться знакомые спортсмены – Попенченко, пловцы, борцы… Лучше всего им заходит «На недельку до второго…». Вместе, дружно поем:
«…И у вас в карельских скалах
На общественных началах
Если только захотите
Будет личный водолаз..»
Парни смеются, просят переписать слова. А меня все не отпускает беспокойство. Что-то идет не так, я это чувствую. Но вот что? Понять не могу.
И еще я страшно скучаю по Вике. Скучаю так, что сердце в груди ноет. Вспоминаю, как беззаботно мы жили этим летом в Крыму, как дни напролет проводили в ласковом море… А какой ласковой и нежной была моя невеста…
Задумавшись, начинаю наигрывать мелодию, которая у всех здесь сейчас на слуху. И русские слова этой песни, знакомые с детства, вспоминаются сами собой…
«У моря, у синего моря
Со мною ты рядом со мною
И солнце светит лишь для нас с тобой
Целый день шумит прибой…»
На парней тоже видимо нахлынули воспоминания о девушках. Сначала все оживились, поняв что популярную песню теперь можно петь на русском, а потом как-то разом притихли. Ну, да… у каждого, наверное, в Союзе подруга осталась. А может быть и жена.
«...И сладким кажется на берегу
Поцелуй соленых губ…»
– Слушайте, а давайте в клуб рванем, а? – предлагает Валера Попенченко – Хоть с девчонками пообщаемся, а то целыми днями на соревнованиях, да на тренировках.
Предложение проходит на «ура», и прихватив гитару, мы идем в клуб. Перед выходом Валера предлагает нам слегка «разогнаться»:
– А что? Имеем полное право! Медали же взяли.
– Это пловцы взяли медали! – зашумели боксеры – А у нас еще все впереди… Валера! Гад…
– Сейчас же убери – я строго смотрю на Попенченко, который аккуратно показал нам из под полы экзотическую бутылку с японским сэкэ. И где только взял? Ведь в Олимпийской деревне тотальный контроль и прямо немецкий орднунг. Неужели Кусикьянц притащил? И это его тренерский метод? Кнут и пряник?
– Ладно, извините – боксер просит у нас прощения – Просто хотел отметить медали….
– Приедешь в Москву и отметишь – я дергаю дверь клуба – Пойдем, лучше потанцуем твист! О-йе!
* * *
Олимпиада близится к завершению, а вместе с ней и заканчивается мое пребывание в Японии. Здесь конечно очень интересно, но уже хочется домой, если честно. Надоела вся эта восточная экзотика и около спортивная суета. Устал быть постоянно на виду, хочется покоя и уединения. К Вике тоже очень хочется.
Неожиданно на нас с Седовым проливается дождь из йен – японцы выплатили неплохой гонорар за статью, которую мы с ним написали. Герман на радостях чуть в пляс не пустился и тут же уговорил меня отправиться вечером в Гиндзу, чтобы успеть до отъезда потратить все деньги. С нами поехали еще и две наши пловчихи, так что по дороге девушки нас быстро просветили, что здесь стоит купить для своих дам.
– Мужчины, слушайте нас, мы вас плохому не научим! Из Японии нужно в первую очередь везти технику и синтетику. Вот вы белье и колготки своим женщинам купили? А косметику?
Мы немного смущенно переглядываемся с Германом.
– Как-то это…
– Все с вами ясно! Пошли тогда с нами.
Нас затаскивают в большой, сверкающий рекламными огнями универмаг, и ведут прямиком в секцию женского белья. Со смехом уточняют комплекцию наших дам и помогают с выбором. Моей первой «добычей» становится упаковка тонких женских колготок телесного цвета плюс несколько пар таких же тонких черных чулок и красивый кружевной пояс к ним. Мне объясняют, что стеклянистый советский капрон – это вчерашний день, за границей все женщины давно уже ходят в нейлоне. Потом девушки подбирают для Вики несколько комплектов современного белья, которое в Союзе можно достать, если только у фарцовщиков. Сам выбираю ей шелковое домашнее кимоно, чтобы моя красавица и дома ходила нарядной, а не в застиранном х/б халате. Потом мы все вместе идем в галантерею, где покупаем по несколько пар красивых очков от солнца в модных пластмассовых оправах.
– Девчонки, ну что бы мы без вас делали? Вы наши спасительницы!
Довольный Герман сгребает в пакет покупки, «спасительницы» скромно отмахиваются от благодарностей, и тащат нас с Германом дальше – в фирменный магазин «Shiseido». Оказывается, эта японская фирма вслед за американцами начала выпускать жидкую тушь для ресниц в тубе со щеточкой. Да еще и водостойкую. Вот сразу видно, что спортсменки часто бывают за границей, в Москве многие модницы об этой новинке даже и не знают. Покупаю по их совету сразу целую упаковку – и Вике и на подарки женщинам. Заодно набираю здесь косметику и парфюмерию, тоже для себя и для Вики. «Shiseido» – бренд не дешевый, но не бегать же мне по магазинам до ночи, тем более что деньги эти на нас практически с неба упали. Пересчитываю оставшиеся йены – их еще достаточно, можно купить что-нибудь для своей новой квартиры.
Прощаемся до вечера с девчонками и Германом, разбегаемся в разные стороны. Я иду искать книжный магазин, где продаются журналы по интерьерам. Выбор, к сожалению небольшой, но пару отличных изданий мне все-таки купить удается, заодно беру здесь и упаковку самых простых «биговских» шариковых ручек и стержней к ним. Да, в СССР это тоже пока в дефиците, их производство в нашей стране начнется только через год, и заправка стержней пастой долго еще будет проблемой. А для меня, если честно, мучение писать перьевой ручкой…
Походив еще по магазинам и купив себе кое-что по мелочи, я довольный возвращаюсь в олимпийскую деревню. После ужина валяюсь на кровати и внимательно изучаю купленные журналы. Да… японский стиль в интерьере – это точно мое. Но как осуществить такое в Москве? Не потащишь же и мебель из Японии. Придется пока ограничиться текстилем с японским колоритом и какими-нибудь национальными штучками-дрючками типа икебаны.
Сейчас в Японии очень популярны фотообои, ими декорируют стены и в квартирах, и в офисах. В журналах таких примеров полно. В основном, это выглядит как вид на природу из открытого окна – на горы или море, на цветущее поле или лес. То есть, тематика фотообоев в основном пейзажная. Но встречаются и более интересные сюжеты – например, изображение старинных японских храмов и замков в окружении природных садов, или просто отдельных ветвей цветущей сакуры. Можно даже сделать специальный заказ на любой понравившийся тебе сюжет. Удовольствие хоть и дорогое, но печать очень качественная, сделана на специальной бумаге. Еще можно купить простые обои, но скажем с крупным рисунком в виде листьев бамбука. И оклеить ими стены комнаты не целиком, а отдельными фрагментами. А еще пару светильников в национальном стиле нужно для будущей спальни купить, в Москве их взять просто негде.
Прикрыв глаза, вспоминаю, что завтра уже церемония Закрытия Олимпиады. Послезавтра вылет в Москву. Успею с последними покупками. Должен же я как-то порадовать себя за такую тяжелую командировку…
* * *
Последняя ночь перед вылетом выдалась бесконечной. Сначала церемония Закрытия Олимпиады, потом гуляния по городу чуть ли не до утра. Такое ощущение, что в Токио никто в эту ночь не ложился спать. К ночи ближе ощутимо похолодало – все-таки уже конец октября, осень – и многие из нас изрядно продрогли в своих тонких болоньевых плащах. Но настроение у всех было приподнятое. Даже не верилось, что все уже позади: и волнения, и радость побед, и новые мировые рекорды. Наша олимпийская сборная все-таки опередила команду США, хоть разрыв и был всего лишь в две золотые медали. Но в итоге мы первые. И по золотым медалям, и в общем зачете. И кто бы знал, чего эта победа всем нам стоила! Перенервничали все знатно.
Я и сам все это время находился в постоянном стрессе, пытаясь «подстелить соломки», где только было возможно. Не все идеологические провалы мне в итоге удалось предотвратить, но большинство из них точно. Репутация страны не пострадала. А вот руководство делегации, кажется, уже нервно вздрагивало, когда я в очередной раз являлся к ним со своими идеями. И вся наша «политгруппа» к концу Олимпиады меня уже тихо ненавидела, справедливо считая главным виновником своих неприятностей – пришлось ребяткам поработать! Но надо отдать должное – ненавидели они меня, молча, потому что кто-то разболтал всем, что я протеже Мезенцева и Аджубея. Подозреваю, что без длинного языка Германа здесь не обошлось.
А утром в день вылета я проснулся совершенно разбитым. Видимо вечерние гуляния не довели меня до добра. Обидно. Впереди ведь еще и акклиматизация дома, где уже вовсю идут холодные осенние дожди и даже говорят мокрый снег был на днях. Ладно, теперь лишь бы побыстрее до Москвы добраться, а там и немного поболеть можно – Вика меня быстро на ноги поставит. Еще и это подозрительно молчащее Слово настроения не добавляет…
– Ну, что простыл все-таки? – сочувственно вздохнул Седов, услышав мой кашель – И температура есть? А я говорил тебе, что водки выпить нужно! В следующий раз будешь слушаться старших.
– Надо к врачам, что ли сбегать…
– Чуть что, сразу к врачам! – Герман полез в сумку, пошарил по кармашкам и протянул мне упаковку аспирина – На вот, возьми. Жена как чувствовала, что пригодится. До Москвы дотянешь, а завтра с утра врача вызовешь.
Запив аспирин минералкой, начал одеваться. Тело все болело, словно я вагон накануне разгрузил. Нет, не нравится мне все это, не очень похоже на обычную простуду. Только какого-нибудь заморского гриппа мне не хватало. Хотя до гонконгского вроде бы четыре года ждать, но мало ли какая еще лихоманка у них здесь в Азии бродит? Хорошо, я все вещи собрал заранее, осталось только тренировочный костюм в сумку бросить и кеды.
На завтраке совершенно не почувствовал вкус еды, да и есть совсем не хотелось. Зато с удовольствием выпил две чашки горячего чая. Вроде бы отпустило, и температура немного спала, но вялость все равно осталась и горло продолжает болеть. Как зомби я загрузился в автобус, усталым взглядом проводил в окне Олимпийскую деревню. Все-таки бесценный опыт получен в Токио, да и впечатления теперь на всю оставшуюся жизнь. Будет, что друзьям дома рассказать. Вспомнил, что в сумке среди бумаг так и лежит недописанная статья про синкансен. Этот сверхскоростной поезд – еще одно из японских чудес, они его пустили буквально за несколько дней до открытия Олимпиады. Из Токио в Киото долетает за четыре часа, а это между прочим 515 км – скорость по нынешним временам просто невероятная! Но статьей я уже дома займусь, а в самолете лучше посплю.
В аэропорту мы быстро проходим регистрацию, наш багаж даже не досматривают. Японцы кланяются, прощаясь, приглашают нас прилетать еще. Удивительная страна, и гостеприимный народ. Олимпиаду провели на высочайшем уровне. За три с лишним недели я успел привыкнуть к улыбчивым, постоянно кланяющимся японцам, многое увидел и проникся искренним уважением к их культуре.
Красавец – авиалайнер уже ждет нас на взлетной полосе. Поднимаемся на борт, приветливые стюардессы радостно поздравляют с победой. Настроение у всех приподнятое – народ еще под впечатлением от вчерашнего закрытия Олимпиады. Парни шутят, заигрывают с симпатичными бортпроводницами. Те тоже не прочь немного пококетничать с нашими олимпийцами. Нам предстоит дозаправка в Хабаровске, поэтому весь перелет составит часов десять. Устраиваюсь поудобнее, прошу Германа не будить меня и проваливаюсь в тяжелый, болезненный сон…
* * *
Седов, гад такой, в Хабаровске меня все-таки будит.
– Леха, ау! Пойдем пройдемся по аэропорту, ноги разомнем.
– Нет, ну какого черта? – я с трудом отрываю голову от подголовника, смотрю в иллюминатор. Мы уже приземлились, к самолету подъезжают заправщики.
– Нас разве выпускают?
– Первый секретарь крайкома хочет поздравить олимпийцев с победой – всезнающий Герман уже отстегивает ремень – он же лично курировал базу подготовки спортсменов.
Погода в Хабаровске не радует. Нагнало туч, поднялся холодный ветер. У меня болит горло, мучает кашель. По уму надо бы остаться в самолете, но Герман ведь не отстанет, да и размять ноги перед дальним перелетом действительно не помешает.
Пока в зале аэропорта проходит церемония приветствия победителей, мы с Седовым прогуливаемся рядом. Герман везде сует свой любопытный нос и все-таки находит в унылом, окружающем пейзаже что-то интересное. Это оказывается невзрачный ящик на стене. Суешь в него пятачок, нажимаешь кнопку и «гаджет» обрызгивает тебя на выбор: мужским одеколоном или женскими духами.
– Надо же – удивляется Седов, душась попеременно и тем, и другим запахом – Такого интересного автомата и в Москве нет!
– Пошли уже! – я машу рукой в сторону самолета – Вон олимпийцы обратно грузятся.
Стоило лайнеру взлететь, как я опять укладываюсь спать. Строго предупредив Германа, что теперь будить меня точно не стоит.
И весь перелет я, конечно, не проспал. Пару раз выныривал из своей мутной тяжелой дремы – то от задорного смеха спортсменок, то от звяканья бокалов, но тут же снова проваливался обратно в серую пелену. Снилась мне какая-то морока. Почему-то снова я бродил по коллектору, причем по колено в грязной воде, убегал от кого-то по пустым длинным коридорам, несся куда-то в ночь на машине по ухабистой проселочной дороге.
И когда Герман все-таки растормошил меня, сообщив, что мы уже подлетаем к Москве, я был благодарен ему. Сам бы я еще долго не проснулся, так и продолжал бы тонуть в этом вязком тяжелом сне.
– Ну, ты как? Полегче хоть немного?
– Не знаю… Даже не могу сообразить спросонья.
– Сейчас девчонок попрошу принести тебе горячего чая.
Да что ж меня прибило-то так? Не иначе, как и, правда, грипп в Токио словил. Прихлебывая горячий чай, принесенный милой стюардессой, думаю о том, что было бы здорово, если Мезенцев или Иванов догадались бы прислать за мной машину в аэропорт. Но надеяться на это особо не стоит, да и незачем лишний раз давать людям повод для разговоров. Так что, скорее всего, придется брать такси, а значит – стоять в очереди на холоде…
– Слушай, Русин… – склоняется к моему уху Седов – Наши отцы-командиры как-то странно засуетились. Похоже, что-то произошло.
Начальство действительно зачастило в кабину пилотов. В распахнутую дверь видно, как пилоты обеспокоенно переговариваются с диспетчером по рации. Но двигатели самолета явно работают в штатном режиме, значит дело не в этом.