![](/files/books/160/oblozhka-knigi-ya-s-sssr33-tom-iii-si-310978.jpg)
Текст книги "Я С СССР! Том III (СИ)"
Автор книги: Алексей Вязовский
Жанр:
Альтернативная история
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
Впрочем объясняться не пришлось – у входа меня уже поджидает расстроенный Федин.
– Где ты ходишь??
– Дышал воздухом – я посмотрел на писателя – Что случилось?
– Извини, не удалось тебя в списки внести. Громыко как услышал твою фамилию… Прямо в лице переменился. И когда ты ему успел дорогу перейти?
Ага, вот еще один могильщик СССР в моей жизни появился. Кто у нас предложил иуду Горбачева на должность главы партии и государства??
– Переживу как-нибудь – пожимаю плечами я – Константин Александрович, можно вас за одного поэта попросить.
– Ну давай.
Мы с Фединым встаем за одной из представительских машин с дипломатическими номерами.
– Иосифа Бродского скоро должны отпустить из ссылки.
– Этого ленинградского тунеядца?
– Его. Можно парня пристроить куда-нибудь переводчиком с английского? Язык у него хороший, а питерские товарищи из Союза Писателей Иосифа невзлюбили…
– Куда же я его пристрою? – Федин выглядит растерянным.
– Позвоните в Советский писатель. Раз есть заявки на издание Города за рубежом – пусть поработает на меня. Всем хорошо. Роман выйдет в англоязычных странах, у Бродского будет любимая работа…
– Ладно, раз ты просишь… – Федин смотрит на наручные часы – Позвоню. А ты не забудь заглянуть в правление через недельку – будет известно насчет пресс-конференции.
* * *
– Русин, ты где гуляешь? Твоя зазноба приехала, про тебя спрашивала!
– Спасибо, теть Даш! Сейчас к ней зайду.
Вахтерша как всегда в своем репертуаре. Все-то она видит, все-то она знает… Да я и без нее уже в курсе, что друзья вернулись – засек свою Волгу на стоянке перед университетом. Забегаю к себе в комнату, слышу шум воды – Димон плещется в душе. Ладно, позже с ним пообщаемся. Сбрасываю пиджак на спинку стула и несусь к Вике. Соскучился по ней, просто жуть!
Подруга словно почувствовала мое приближение и сразу открывает дверь. Секунда, и я уже сжимаю ее в жарких объятьях.
– Скучал? – смеется она, обнимая меня.
– Не то слово! – руки живут отдельно от меня и путешествуют по ее телу – под тонким домашним платьем ничего нет. Вообще ничего! Меня тут явно ждали.
Не разрывая сумасшедшего поцелуя, вваливаемся в ее комнату. Вика между поцелуями пытается сказать мне, что соседка отлучилась лишь на минутку, и вот-вот вернется. К черту соседку и к черту всю осторожность! Нашариваю за спиной ключ в двери и нахально проворачиваю его в замке, отрезая нас от мира. Весь мир подождет!
– Лешка,.. Лешка… – исступленно шепчет девушка, судорожными движениями расстегивая ремень моих джинсов. Похоже, чьи-то тонкие пальчики тоже живут отдельной жизнью.
Разум туманит желание, даже нет ни сил, ни времени нормально раздеться – меня хватает только на то, чтобы помочь Вике справиться с заклепкой и тугой молнией. Викино платье сдирается через голову, и пара пуговиц не выдерживает нашей страсти – простучав горохом по паркету, улетают куда-то под стол.
Вид загорелого стройного тела подруги выбивает последние остатки благоразумия из моих мозгов. Кажется, если сейчас не возьму ее, меня просто разорвет на части. Кто-то скребется в дверь, но нам уже до этого нет дела. Судорожные рваные вздохи и страстные громкие стоны – вот наш красноречивый ответ на чьи-то безуспешные попытки достучаться. Нас сейчас и вой воздушной тревоги не остановит. И лишь когда мир взрывается перед глазами ярким фейерверком, сознание начинает постепенно возвращаться.
– Люблю тебя… – прерывисто шепчет Вика, нашаривая рукой платье – пойду посмотрю, кого там принесло.
Когда она, наконец, открывает дверь, и бедной соседке удается попасть в комнату, на нас обрушиваются упреки:
– Ну, вы даете, сумасшедшие! А если бы комендант пришел?
– Утопили бы его в ванной!
Соседка хмыкает и, прихватив какую-то книгу, снова направляется к двери. Потом оборачивается и грозно наставляет на нас указательный палец:
– Пятнадцать минут у вас, потом вернусь. И… комнату проветрите, голубки!
Мы снова плюхаемся на Викину кровать и переводим дыхание. Сердце потихоньку входит в привычный ритм. Пока Вика направляется к шкафу, чтобы переодеться, я тянусь к фрамуге.
– Может, хоть теперь расскажешь мне, куда ты сбежал из Коктебеля?
– Не сбежал. Мезенцев за мной человека прислал, я просто не стал вас будить.
– Женя Евтушенко снова приезжал, расстроился, что ты умчался не попрощавшись… И я тоже!
Слышу заслуженный упрек в голосе Вики.
– Да, мы уже встретились с ним вчера, Женька мне свое «фи» лично высказал!
– Хорошо, а что вечером 25-го было? Я чуть с ума от тревоги не сошла! Все какая-то драка во сне мерещилась накануне нашего отъезда.
Нет, ну ничего от нее теперь не скроешь! Связь у нас такая, что иногда самому жутковато становится. Но придется признаться Вике, потом все равно эта неприятная история выйдет наружу.
– Жизнь прекрасной дамы защищал.
– Какой еще дамы?! – ревниво прищуривается подруга.
Рассказываю про Абабуровскую эпопею. Про нож молчу, как партизан, о самой драке упоминаю вскользь, больше о рубашке горюю, павшей смертью храбрых в битве с преступным элементом. Короче всячески отвлекаю Викино внимание и заговариваю ей зубы. Зато феерическое появление Орловой в местном отделении милиции описываю во всех подробностях. И тактика себя оправдывает. Всё! Воры забыты, меня жадно расспрашивают только про кинодиву: а какая она, а во что одета была, что именно сказала мне, и желательно повторить все дословно… Узнав, что Любовь Петровна собственноручно написала мне рецепт отбеливания кожи, Вика просто теряет дар речи. Да, девушки, они такие – какая бы умница не была, а мир кино – это для них святое.
Меня тащат поближе к окну, внимательно всматриваются в лицо, ища границу между загаром и светлой кожей.
– Слушай, правда, уже незаметно! Отличный рецепт. А ты чего вообще бороду сбрил?
– Ну… ты же просила побриться, хотел к твоему приезду приятный сюрприз тебе сделать.
Вика довольно улыбается, мне достается еще один жаркий поцелуй.
– А поехали ночевать на Таганку?..
Вот кто бы на моем месте смог отказаться от такого искушающего предложения?
Глава 4
Тверды слова, бестрепетна рука,
но страшно то во сне, то наяву:
без отдыха и без черновика
вторую жизнь свою живу.
И. Губерман
До начала учебы я успеваю переделать кучу дел. Разгрузить машину от южных фруктов. Выпить пива с парнями и выслушать их историю возвращения домой (Юля в очередной раз устроила концерт).
Вика уехала домой повидаться с родными перед 1-м сентября, теперь до Нового года ей из Москвы уже не вырваться. Руководство университета попросило ее поработать весь первый учебный месяц медсестрой, пока младшие курсы, и ее группа с биофака в том числе, будут отбывать трудовую повинность на картошке. Но потом, когда начнутся занятия, Вике придется перейти на полставки и работать только по вечерам – совмещать учебу на дневном отделении и полный рабочий день просто физически невозможно. Уговаривал ее совсем оставить работу, но куда там! Подруга у меня девушка самостоятельная и «сидеть на моей шее» категорически отказывается. А на студенческую стипендию особо не развернешься.
Каждый день с утра я мотаюсь на Пятницкую, и задерживаюсь там до позднего вечера. Ночую на Таганке. К урокам английского языка Иванов добавил еще и занятия по основам оперативной работы – меня усиленно готовят к предстоящей поездке в Японию. Натаскивает меня дядька средних лет с совершенно обычной, незапоминающейся внешностью, но с редким именем Октябрь и отчеством Владимирович. Это имя ему идет, как ни странно.
Дело это совершенно новое, никогда раньше я с этой стороной деятельности наших спецслужб не сталкивался и особо ей не интересовался. Знал о ней лишь на уровне шпионских боевиков. А теперь вот пришлось. Информации тьма. Записывать мне ее разрешили, но хранить конспекты можно только в личном сейфе в специальной сброшюрованной тетради.
Сначала идет теория, потом для закрепления материала мы выходим на оживленную Пятницкую, где Октябрь Владимирович наглядно показывает мне, как выявлять скрытую слежку за собой, стряхивать хвосты (в их качестве используются ребята-курсанты из 7-ки КГБ).
Мой учитель регулярно сетует на то, что в Японии очень сложно работать из-за того, что любой русский там выделяется не только европейской наружностью, но и высоким ростом на фоне мелкого местного населения.
В подвальном этаже здания у нас уже обустроен небольшой кинозал. Там мне крутят учебные фильмы, по которым в специальных заведениях натаскивают курсантов. Но то, что у них растянуто на семестры, в меня пытаются вколотить за месяц. И голова моя тихо пухнет от обилия все новой и новой информации. Понятно, что Рихарда Зорге за столь короткий срок из меня не сделать при всем желании. Но какие-то важные навыки оперативника я безусловно начинаю усваивать и осваивать. А чтобы мозги совсем не треснули от переизбытка информации, в перерывах переключаюсь на написание сценария «Города». Его нужно закончить до Японии и предложить через Федина на Мосфильм. Мотаться в университетскую библиотеку времени совсем нет, так что новенькая «Оптима» на Пятницкой здорово выручает меня.
О своей предстоящей работе на Олимпиаде я имел пока весьма слабое представление. Что-то рассказывал Иванов, что-то удалось накопать в памяти. В мое время об этом событии много писали.
Понятно, что буду журналистский долг исполнять – освещать ход Олимпийских игр и налаживать контакты с местными СМИ, по мере сил наверное поработаю неофициальным переводчиком для тех членов делегации, кто совсем уж не «андестенд». То есть я войду в разношерстную команду с неофициальным названием «политгруппа». Кроме меня там будет еще и целый отряд «бойцов невидимого фронта» под руководством некого генерала с Лубянки. Но жить мы будем в разных местах – кто-то в обычном отеле, а кто-то вместе со спортсменами в олимпийской деревне, переоборудованной из казарм американской оккупационной армии, в центральной части Токио, которую раньше называли «Вашингтонскими холмами». И до сих пор непонятно от какого издания у меня будет аккредитация. Все должно решиться после серьезного разговора с Аджубеем, намеченного на субботу. Об этом меня уведомил лично Иванов.
В пятницу после обеда меня отправили в спецателье на улицу Кирова, чтобы пошить форму, в которую будет одета наша олимпийская делегация. Полный комплект включал парадный светло-бежевый костюм с темным галстуком, коричневый плащ из болоньи и спортивный костюм для тренировок с буквами «СССР» на груди. В ателье, куда меня пропускают строго по талону, стоит дым коромыслом и толчется много народа. Но судя по дородным фигурам «клиентов» это не спортсмены, а скорее всего чиновники от спорта или всякие разные «сопровождающие» типа меня. Спортсмены – те уже давно на базе подготовки в Хабаровске – усиленно тренируются и проходят акклиматизацию. Плащ и темно-синий спортивный костюм с белыми лампасами мне просто подбирают по моему размеру и росту, а вот костюм придется шить – не один из уже готовых, не подошел. Пожилой портной тщательно снял мерки и пригласил меня через пару дней на первую примерку. На мои слова, что это будет воскресенье, он только махнул рукой.
– Молодой человек, у нас сейчас такой аврал, что о выходных велено забыть.
* * *
Сразу после визита в спецателье я решил, не откладывая, выполнить поручение Мезенцева – встретиться с музыкантами из Гнессинки и помочь ребятам с репертуаром. Разыскать музыкантов – особого труда не составило – Николай оставил мне свой телефон. И вот сейчас я разглядываю репетиционную, что выделили группе в институте. Легко сказать «помочь», но как конкретно это сделать?
Конечно, для начала нужно подобрать им что-то на русском языке. Группа совершенно не сыгранная, ей еще репетировать и репетировать до нормального звука и вокала, а на английском произношение у них такое, что за рубеж пока даже соваться нельзя – только опозорятся. И никакие суперхиты из будущего их сейчас не спасут. Какой бы не была песня классной, ее еще нужно достойно исполнить. А с этим у них пока полная беда.
Поэтому новые песни для группы должны быть не только хитовыми, но и по силам для них. Уже несколько дней перебираю в голове подходящие варианты, отметая один за другим. Что-то слишком сложно пока для самих музыкантов, что-то слишком …продвинутое – публика этого просто не поймет. Да и на пальцах изобразить, что от них требуется, я не могу. В результате останавливаюсь пока на Сюткине и группе «Браво». Хорошие мелодии, запоминающиеся слова, а главное – годятся для твиста, который сейчас на пике моды. Его танцуют буквально все, и даже в Голубом Огоньке твист можно увидеть. Да и старички из худсоветов не должны быть против моих песен, слова там совершенно аполитичные. К тому же в своей «прошлой» жизни я и сам пытался сыграть эти незамысловатые мелодии на гитаре. Потерзав память, пишу на листе слова трех песен, с которых мы и начнем.
– Ваша задача выучить слова. Мелодии совсем несложные, сейчас я спою, а вы послушайте.
– Не понимаю… – помотал головой Ник – Нам же тебя как поэта представили. А ты еще, оказывается, и композитор?
– Композитор – это слишком громко сказано, но кое-что могЁм!
Ребята смеются, а я беру со стойки шестиструнную гитару. Сажусь на высокий табурет, и начинаю наигрывать аккорды «Дороги в облаках» группы Браво, как смой легкой. Потом запел, посматривая на лист со словами. Парни слушают, открыв рот. Барабанщик Петр начинает осторожно подыгрывать мне, и выходит у нас вполне неплохо.
– Слушай, клеевая песня, а говоришь не композитор!
Ребята дружно закивали.
– Откуда она у тебя?
– Отсюда – я постучал пальцем по лбу – Я бы конечно, мог бы притащить другую песню. Но вам все равно не дадут выть всякие «йе-йе-йе» и трясти патлатыми головами. А петь «Течет река Волга…»
– Да, в болото такое музло – парни засмеялись, разглядывая слова.
– А вторая песня?
– Вам, что – одной не хватило? Ладно, слушайте…
Пришлось исполнить им «Любите девушки» Сюткина. А потом и «Лучший город на земле» группы Браво. Все три песни в одном стиле, так что никто в моем авторстве не усомнится. Для последней нужны, конечно, контрабас и банджо, но думаю, в Гнесинке их не составит труда найти. Уж чего-чего, а инструментов здесь навалом, каких хочешь.
– Так что ищите бас-гитару, контрабас, пишите партитуру – на следующей неделе приеду, проверю.
– А что-то посерьезнее у тебя есть?
– Есть. Но вы это сначала разучите! Потом устроим вам первое выступление и послушаем, что люди скажут. А что-то «посерьезнее» вам пока рановато петь.
Я пожал руки, направился к выходу. Уже в дверях обернулся.
– Кстати, а какое название у вашего ВИА?
Ребята засмущались.
– В документах – Николай покраснел – Стоит Московские соловьи.
Ну, хоть не петушки – я с трудом сдержал смех. И какой же идиот придумал группе такое название?!
– Теперь вы «Машина времени». Я договорюсь.
Фантастика в СССР на подъеме – даже ревнители советских устоев поймут. На английский тоже легко переводится.
– А почему Машина времени? – удивляется Ник. Сакс и барабаны тоже вопросительно смотрят.
– Вот и они спросят об этом.
– Да кто спросит-то?!
– Публика. Начнут задавать вопросы, сами на них отвечать, придумывать свои версии. А вы молчите и многозначительно улыбайтесь. Интрига, понимаете, дорогие соловьи?
* * *
Когда субботним утром я вхожу в знакомое здание на Пушкинской площади и поднимаюсь в кабинет Аджубея, Алексей Иванович уже ждет меня. Тепло здороваемся и обмениваемся скупыми мужскими комплиментами. Я ему сообщаю ему о том, что он неплохо выглядит после отпуска, что чистая правда, он отвечает фразой, от которой меня уже слегка потряхивает.
– …А тебе неплохо без бороды! – улыбается похудевший Аджубей.
Вот далась им всем моя злосчастная борода! Теперь до пенсии будут мне ее вспоминать.
– Ну, давай Алексей, рассказывай, что ты там придумал – сразу переходит Аджубей на серьезный тон – Никита Сергеевич, в таком восторге от твоего предложения, что мне просто страшно становится!
– Да?! Странно… – скромничаю я – Когда мы расставались с ним, как-то не заметил особых восторгов.
– Видимо потом у него было время все обдумать. Давай, порадуй меня.
Вздохнув, начинаю пересказывать ему свою идею со студенческим журналом. По ходу рассказа замечаю, как у Аджубея все больше загораются глаза. Вопросы так и сыплются один за другим. В какой-то момент он вскакивает с кресла, проходится несколько раз вдоль стола, потом замирает у окна.
– Хорошо… в общих чертах мне твоя идея понятна. «Известиям» действительно не помешает приложение в виде ежемесячного журнала для молодежи. Неправильно это, что всю молодежную тематику подгреб под себя ЦК ВЛКСМ. И мощности для выпуска такого журнала у нас есть, а фонды на хорошую типографскую бумагу мы пробьем. Со зданием тоже поможем. Сюда на Пушкинскую, извини не зову – самим тесно. И то, что часть сотрудников будет набрана из студентов журфака, вообще отлично! Кому как не студентам знать, чем живет студенчество.
– А Заславский поддержит нашу идею, как думаете?
– Однозначно! Вопрос в другом. Кто будет определять общую редакционную политику нового журнала? И кто потом будет отвечать за все, что вы там напридумываете и нахреновертите?
Я тяжело вздыхаю. Вот он – момент истины.
– Алексей Иванович, в этом вопросе я очень рассчитываю на вашу помощь. Вы главнокомандующий – вам и решать. Но мне кажется было бы разумно на должность главреда нашего журнала выдвинуть кого-то возрастом постарше, с большим опытом. Но при этом без запредельных амбиций и не из литературной братии.
– То есть, сам ты не претендуешь, понимаешь, что пока не потянешь?
– Конечно понимаю. Я трезво оцениваю свои силы.
– А кого-нибудь предложишь? Только не говори мне, что не думал об этом – усмехается Аджубей.
– Думал, конечно. Но у меня есть только одна кандидатура, в которой я не сомневаюсь. Коган Матвей Наумович.
– Это который из «Правды»? Леш, он же фельетонист и к тому же еврей, какой из него главный редактор молодежного журнала?! – лицо Аджубея скисло, будто он съел лимон – Здесь ты не прав. Я знаю, сколько ты сделал для нашей семьи, но…
– Алексей Иванович, товарищ Коган состоит в партии с 22-го года. Ему партбилет лично Ленин вручал! И потом, что это за государственный антисемитизм? – возмутился я – Министров снимать своими фельетонами еврею Когану доверяют, а возглавить журнал, нет?!
Я перевожу дух и снова бросаюсь в атаку.
– Вы, наверное, не знаете, Алексей Иванович, но во время июльских событий, когда многие ответственные товарищи просто растерялись, Марк Наумович взял на себя публикацию репортажа с ЗИЛовского митинга. Не дрогнул и не устранился, хотя по должности вовсе не обязан был брать на себя такую ответственность. Вот это и есть позиция настоящего коммуниста – в трудную минуту забыть об осторожности и принять на себя удар. Разве это не подходящие качества для главного редактора журнала?
Аджубей молчит, взвешивая в уме мои слова. Решение дается ему не просто. Не удивлюсь, если у него уже была намечена своя кандидатура на это место, и скорее всего из сотрудников «Известий».
– Ты с ним уже говорил на эту тему?
– Нет, конечно! Какое я имею на это право? Я могу лишь вам предложить.
– Похвально, что ты это понимаешь.
– И еще…
Да, я рискую сейчас. Но о таких вещах нужно сразу договариваться на берегу.
– Алексей Иванович, сразу хочу обозначить свою принципиальную позицию: юношеским вольнодумством я не страдаю, к поколению тридцатилетних интеллигентов отношусь с очень большим скепсисом. Но участие в их травле по звонку из ЦК принимать заранее отказываюсь. И буду биться до последнего, чтобы наш журнал в таких постыдных делах участия не принимал. «Чего изволите-с…» – это не ко мне. Для политики есть газеты и журналы типа «Коммунист», а наше дело – освещать студенческую жизнь во всех ее аспектах.
Молчит. Не думаю, что мои слова ему понравились, но окрика или возмущения не последовало.
– …Ладно, Русин, я тебя услышал. Поговорю с Никитой Сергеевичем насчет Когана – Аджубей тяжело вздохнул – и учти, что Постановление ЦК уже готовится, вопрос по журналу практически решен. А знаешь, может это даже и к лучшему, если на пост главреда придет кто-то из «Правды» – меньше будет поводов обвинять меня в том, что я везде расставляю своих людей. Марку Наумовичу я сам позвоню, а твоя задача теперь – подобрать нормальных грамотных ребят в журнал, их кандидатуры обсудим после уже с участием назначенного главреда. И что все-таки с названием? Что-то мне твой «Студенческий меридиан» не очень…
– Да я и не настаиваю. Но слово «студенческий» в названии должно быть обязательно, согласитесь.
Аджубей задумывается, перебирая в уме варианты названий. Только бы до «Советского студента» не додумался. Осторожно вношу предложение:
– А может, «Студенческий мир»? И на английском это название будет хорошо звучать. Или «Студенческий дневник». Еще можно «Студенческое братство» или «Студенческое обозрение».
– Неплохо – Аджубей кивает и быстро записывает названия на листке отрывного календаря – Насчет «братства» не уверен, но по остальным можно подумать.
Вот и славно, гора с плеч. Пусть теперь Аджубей займется делами журнала, а мне пора переговорить с друзьями…
* * *
В первый же день, после лекций сталкиваюсь в коридоре с Юлей. Видел ее сегодня мельком, и мне показалось, что она чем-то расстроена. Но Димон вроде бы не смурной, а значит на любовном фронте у них все в порядке. Наша заноза хватает меня за руку, останавливая посреди коридора.
– Леш, мне с тобой поговорить нужно. – Руки у нее холодные, просто лед.
– Что-то серьезное?
– Очень серьезное. Сам поймешь.
Мы заходим в ближайшую аудиторию, которая освободилась после занятий, Юлька настороженно оглядывается по сторонам и тащит меня к окну, подальше от двери. Мнется и, кажется, мандражирует, что совсем на нее не похоже, потом решительно произносит.
– Русин, у меня большие неприятности. И у тебя, похоже, тоже.
Хорошее начало… А главное – многообещающее. Удивленно поднимаю бровь, готовясь выслушать о своих грядущих проблемах. Интересно, откуда в этот раз их надуло? Юля молчит несколько секунд, а потом бросается как в прорубь головой:
– Короче… Еще до юга я купила себе с рук у спекулянтов пальто. Оно мне изначально было великовато, но так понравилось, что сил не было от него отказаться. И хоть переплата была большая, я не утерпела – оно того стоило. А после возвращения, померила его и чуть не расплакалась – так похудела на море, что оно теперь на мне болтается, как на вешалке. Не перешивать же его целиком? Решила продать. А где? Не в университете же. У наших девчонок и денег-то таких нет, нищета сплошная. Пошла в ЦУМ на лестницу, там всегда спекулянты толкутся, опять же рядом в женском туалете зеркало есть – можно примерить.
Я закатываю глаза, догадываясь, что последует дальше. Ну, не зря же ушлые фарцовщики товаром никогда не трясут! Только устные договоренности. А все примерки и оплата в какой-нибудь проходной подворотне на соседней улице, куда товар доставит подручный бегунок. У милиции десять потов сойдет, пока они их с поличным возьмут. Только мелочь неопытная в сети и попадается. Эх… Юля! Вот вроде бы шустрая девица, а до такой ерунды не додумалась.
– Ну, в общем дальше была облава, а я в это время одной женщине как раз пальто показывала. И хуже всего, что я ей цену успела назвать.
– Понятно. Тебя взяли на горячем и вменили не только продажу с рук, но еще и спекуляцию.
– Да… – шмыгает носом девушка – женщина сама испугалась и все им рассказала.
И куда только Юлькина самоуверенность девалась. Стоит вся несчастная такая, чуть не плачет. Вот-вот разрыдается. Я вздыхаю, сочувствующе глажу ее по плечу.
– Дальше-то что было?
– Отвели в местное отделение милиции, пальто конфисковали, протокол составили. Статьей пригрозили. Сказали, что поскольку я в первый раз попалась, могу еще отделаться только административным штрафом. Но по месту учебы они обязаны сообщить. А ты понимаешь, что это грозит исключением из комсомола, а то и из университета?!
– Ну, подожди паниковать, из университета могут и не исключить.
– Ты, что – Заславского не знаешь? А если только из комсомола исключат, думаешь, легче жить будет?! Олька Пылесос за все на мне отыграется. И потом по распределению в какое-нибудь Иваново засунут, в краевую молодежку.
Да уж… врагов у Юльки хватает, наши девчонки с факультета просто тихо ее ненавидят. Связываться боятся из-за острого, как бритва языка, но дай повод – все за ее исключение проголосуют. И помочь-то ей пока ничем не могу – даже с Ольгой до конца толком сам не помирился. Но и кроме «Пылесоса» найдется много желающих ей жизнь испортить – скольким парням она от ворот поворот дала, да еще с какими обидными комментариями. Таких обид и унижений не прощают.
– Леш, мне из Москвы никак уезжать нельзя! У меня мама болеет, как я ее одну оставлю?!
Вот это номер!
– А что отец?
– Отец? Где он этот отец?! – горько усмехается Юля – Он нас бросил пять лет назад. Спутался с молодой аспиранткой и ушел от матери, которая на него всю жизнь положила. Вы ведь, мужики, какие?! Вам жены нужны пока они молодые, красивые и здоровые, а состарятся – пошла вон! За профессором всегда толпа студенток и аспиранток ходит, только пальцем помани. Вот и мой купился на свежую мордашку!
– Юль, ну не все такие…
– Может и не все. Вон Димка вроде другой, но толку-то от него. Он же не пробивной совсем, и на красный диплом не тянет. Отправят его за полярный круг, он и поедет. А за три года его там обязательно какая-нибудь местная стерва окрутит.
– С ним езжай.
– Да не могу я, Леша-а! У меня мать больная на руках. Она после развода совсем сдала. Деньги отец нам дает конечно, и квартиру оставил, но здоровье-то маме на них не купишь!
Во дела… Правильно говорят – в каждом дому по кому. А с виду такая стрекоза беззаботная, порхает себе по жизни. Теперь хоть понятны стали ее упорные поиски мужа-москвича. Выйти замуж и остаться по распределению в Москве – для нее не блажь.
– И что – бросишь Димона?
– А у меня есть выбор? Уехать с ним, чтобы через полгода мать похоронить? Один инсульт у нее уже был, второй теперь в любое время может случиться.
Юлька кусает губы, пытаясь не расплакаться, потом говорит.
– Ле-е-ш, это еще не все. Дальше самое плохое.
– Куда уж хуже?
– Есть куда. На протоколе все не закончилось. Потом пришел какой-то молодой парень, прочитал протокол, начал мне сочувствовать. Осторожно так поинтересовался, с какого я факультета и курса. Есть ли у меня парень, с которым я встречаюсь. Я дура думала, что он кадрит меня. Сейчас телефончик попросит, потом встретиться вечером предложит. Ну, ты понимаешь… кино или ресторан. А эта тварь знаешь, что сделал?! Представился лейтенантом КГБ и обещал мне помочь, если я тоже помогу ему. Предложил мне стучать на тебя, Леша! И намекнул, что если не соглашусь, он лично позаботится о том, чтобы меня выперли из МГУ.
Наконец, Юлю прорывает, и она захлебывается плачем. А мне только остается обнять ее и утешающе гладить по плечу. Обалдеть… слов даже нет. Это же какая комитетская сука под меня роет?! Или…
– Юль, а не помнишь, как этот кагебешник выглядел? Не белобрысый такой, все лыбится, как акула…
– Да… – девушка удивленно поднимает на меня заплаканные глаза – Я и имя его запомнила, потому что он твой тезка.
– А как фамилия этого козлины, не помнишь случайно?
– Ох… Москвин кажется… Так вы знакомы?
– Знакомы.
Нет, ну каков сучонок – вербовать стукачей еще и из моих близких друзей! Нет, теперь точно попрошу Мезенцева выписать лейтенанту волчий билет. Но Юльку жалко – попала под чужие жернова.
– Знаешь, Юль… а ты соглашайся.
– Как это?..
– А вот так. Только бумаг никаких не подписывай. Скажи, что стучать согласна, но никаких подписок о сотрудничестве давать не будешь. Упрись и все. Этот козел все равно протокол в милиции изымет, никуда не денется. И ты ему нужна, потому что ближе ко мне уже не подобраться. Он когда позвонить должен?
– Сегодня вечером.
– Вот и прекрасно! Назначай ему на завтра встречу и скажи, чтобы пальто твое не забыл прихватить из милиции. Вообще, веди себя понаглее. Нам сейчас главное – выиграть время. А уж что потом ему наплести, мы придумаем.
Юля отстраняется и недоверчиво смотрит на меня, аж, слезы от удивления просохли:
– Ты, правда, не обиделся? Лешка, какой же ты хороший!
Она с визгом повисает на моей шее, и целует в щеку, оставляя на ней след от помады. В этот щекотливый момент дверь в аудиторию открывается. И на морде у Димона, который стоит в дверях, такое написано, что нам с Юлькой в пору дружно выпрыгивать в окно.
– Это что за?..!?! – из руки друга на пол падают фотоснимки. Я замечаю на карточках себя, Юлю, Вику… Мы радостные, загорелые катаемся на доске по волнам. Понятно. Кузнец напечатал наши фото с югов.
– Димочка, это не то, что ты подумал! – девушка бросается к парню, но тот ее отталкивает.
– А ЧТО Я ДОЛЖЕН ПОДУМАТЬ?!? – Кузнец бледнеет от ярости, надвигается на меня.
Юля сбивчиво начинает ему пересказывать свою эпопею с пальто.
– Почему мне сразу не рассказала? – возмущается недовольный Димон.
– А вот поэтому и не рассказала! Ты бы сразу бросился этому Москвину морду бить и сделал бы только хуже.
Друг упрямо сопит, но Юлькину правоту не признать не может. Его вмешательство действительно только бы все испортило. Тогда на крючке у Москвина они были бы уже вдвоем.
– Все равно неприятно, что вы без меня секретничаете.
– Ну, извини. Мир?
– Мир… – Кузнец легонько бьет меня кулаком в плечо и ревниво обнимает Юльку – но в следующий раз…
Я вздыхаю. Димона не исправить. Он слишком прямолинеен и слишком импульсивен. А жаль. Можно было бы и его пристроить в ОС. Хотя… почему бы не попробовать? Предложу Иванову его кандидатуру, а он уже сам пусть решает. Зато можно ручаться, что Кузнецов не болтун и вообще порядочный, честный парень. А это тоже немало.
– Ребят, я вообще-то хотел с вами поговорить насчет работы в новом студенческом журнале.
– В журнале? – Димон впадает в ступор.
– Да! Или ты думал, что я просто так к Хрущеву в Ялту катался? «Студенческий мир» – журнал о жизни молодого поколения. Я буду отвечать в нем за литературное направление и международные связи. Ты за спорт. Лева – за научно-технический прогресс, Юля – за моду.
Редкий случай, когда у нашей принцессы просто нет слов. Она лишь открывает рот, как рыбешка, выброшенная на берег и таращит на меня квадратные глаза. Но пока Димон поднимает снимки с пола, Юлька приходит в себя.
– А Лена? Ее тоже надо взять!
Ну, надо же… о друзьях вспомнила. Глядишь, к пятому курсу совсем человеком станет.