![](/files/books/160/oblozhka-knigi-ya-s-sssr33-tom-iii-si-310978.jpg)
Текст книги "Я С СССР! Том III (СИ)"
Автор книги: Алексей Вязовский
Жанр:
Альтернативная история
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
– Работа найдется для всех, объем у журнала не маленький, статей понадобится много – я задумался – Она вроде неплохо готовит? Пусть для начала напишет про кулинарию. Рецепты всякие…
– Леш, а кто же будет главным редактором?
– А вот это пока секрет.
Глава 5
Дух и облик упрямо храня,
я готов на любые утраты;
если даже утопят меня –
по воде разойдутся квадраты.
И. Губерман
Пресс-конференция 5-го сентября проходит скомкано. Я приезжаю в Союз писателей в тот момент, когда становится известно о смерти Элизабет Флинн – история не захотела меняться. Реальность сопротивляется флуктуациям, что я создаю, и норовит вырулить в главную последовательность.
Мрачный Федин объявляет нам, что в стране траур, но журналисты могут задать мне несколько вопросов. Первым солирует мой бывший известинский начальник – Седов. Толстяк мне незаметно подмигивает, начинает свой вопрос с хвалебного спича о книге. Потом спрашивает про экранизацию и переводы. Я коротко отвечаю, рассказываю о подготовке сценария. Потом на меня наседают пара польских и почему-то один английский журналист. Поляков, разумеется интересует, откуда информация по уничтожению Кракова. Отделываюсь туманными намеками на секретную информацию, что удалось случайно получить. В случайность никто не верит, на лицах журналистов появляются понимающие ухмылки.
Англичанин заходит тоньше. Рыжеволосый денди по имени Джон Мур размахивает в руках экземпляром газеты Evening Standard. Там на первой полосе июльское интервью со мной.
– Выглядит очень странным, что два последних материала госпожи Стюарт – написаны о военных преступниках, что скрывает бывший глава КГБ Семичастный – а к чему все это привело, мы знаем – журналист оглядел коллег, поляки понимающе кивнули – И о начинающем поэте, которого до этого никто не знал. Товарище Русине. Как вы Алексей прокомментируете это совпадение?
– У Глории были «консервы» со мной.
– Что?
Никто ничего не понял. Федин тоже недоуменно посмотрел.
– Глория записала интервью после моего выступления на Огоньке. Оно долгое время лежало у нее. И когда она была вынуждена уехать в связи с известной сенсацией – материал вышел уже «самотеком». Видимо, журналистка просто сдала его со всеми другими статьями и интервью.
Мое туманное объяснение вроде бы прокатило, дальше вопросы посыпались по художественной части. О продолжении Города, о творческих планах. Отбившись от журналистов, я вышел подышать на крыльцо здания Союза Писателей. Долго думал, звонить ли Мезенцеву или нет. А если звонить, то под каким предлогом? Не спросишь же в лоб: «А не сдала ли вам Флинн братьев Чайлдсов?». Может, осторожно переговорить с Ивановым? Нет, тот тоже волк травленый, все моментально поймет.
– Пардон! – я почувствовал толчок и обернулся. На меня наткнулся высокий мужчина с узким, тяжелым лицом и глубокими морщинами.
– Ничего страшного – я сделал шаг в сторону, освобождая проход.
– Задумался – мужчина посмотрел на меня, узнавая – Русин, кажется? Поэт?
– Да. А вы…
– Александр Солженицын.
Вот тебе бабушка и Юрьев день… Слово в голове загудело, я почувствовал, как ветвятся реальности. На мгновения я стал полубогом, который может выбрать любое развитие событий. Но лишь на мгновение. Еще секунда и меня выкинуло обратно.
– Алексей, у вас кровь идет из носу. Вот, возьмите – Солженицын подал мне белый платок.
– Не надо, спасибо. У меня свой – я приложил материю к лицу, вздохнул. Мне стало ясно, что делать.
– Вот, заехал, с коллегой повстречаться – писатель вздохнул, не зная как поступить. Уйти или продолжить знакомство.
– А тут я… Не буду мешать вашей встрече.
Я сделал еще один шаг в сторону и будущий Нобелевский лауреат, пожав плечами, зашел в здание. А я быстрым шагом направился к метро. Заскакиваю по-быстрому на Пятницкую и забираю кое-что нужное из сейфа. Беру в руки индульгенцию, но после коротких раздумий кладу ее назад. Нет. Нельзя.
Спустя полчаса, я уже был на Казанском вокзале. Да, эта поездка получилась спонтанной, я ее совершенно не планировал. Мало того – еще утром я даже не представлял, как мне подступиться к этому делу. Подсказка пришла внезапно, и теперь я действовал по наитию, полагаясь на удачу и Слово. Электричка до Рязани шла часа три, с многочисленными остановками – так что у меня будет достаточно времени продумать в дороге план действий.
Заодно и воплощу на практике то, что так усердно вколачивает в меня Октябрь Владимирович. Сливаюсь с толпой на вокзале, в полупустом вагоне электрички сажусь у окна. Двое шумных детей лет пяти-семи, бегающие по вагону и их бабушка, пытающаяся утихомирить внуков, успешно перетягивают на себя все внимание окружающих. А я закрываю глаза и погружаюсь в память.
Во-первых, адрес Солженицына. Исследователи его творчества неоднократно упоминали, что жил он в в Рязани прямо напротив второй общеобразовательной школы, где преподавал физику и астрономию. Легкий прокол – и вот уже в голове всплывает точный адрес Александра Исаевича. Во-вторых, жена. Может ли она быть сейчас дома? Вряд ли. Разгар рабочего дня, нынешняя супруга Солженицына, кажется, работает химиком. Это потом, на волне успеха бывшего мужа она тоже станет литератором и будет даже принята в Союз писателей.
Выйдя из здания вокзала, покупаю в газетном киоске туристическую карту Рязани. Поколдовав над ней, нахожу нужную мне улицу. Добираюсь туда пешком, нахожу серый, типовой дом. Обычная бетонка – хрущеба, которые сейчас массово продолжают строить по всей стране. Спустя несколько минут поднимаюсь на третий этаж и останавливаюсь перед обитой дерматином дверью с цифрой 10. Сердце бешено бьется, когда я тянусь к звонку. Стоит его жене оказаться сейчас дома, и придется уехать в Москву, не солоно хлебавши. Но удача сегодня явно на моей стороне – за дверью тишина.
А вот теперь самое трудное – повторить недавний урок специалиста по вскрытию незнакомой двери. Для успокоения собственных нервов будем считать, что это просто самостоятельная работа по закреплению пройденного материала. Замки сейчас у всех незамысловатые и такие же типовые, как квартиры – воровать там все равно особенно нечего. А сами люди к тому же еще страшно беспечные и доверчивые – многие жильцы новостроек даже не считают нужным поменять замки после получения квартиры, так и продолжают пользоваться ключами, выданными в ЖЭКе при заселении. Единственное, что страшно меня напрягает – цейтнот, в любой момент кто-то выйдет из соседней квартиры, и алес. Просто придется уйти.
За те минуты, что ушли на вскрытие двери, с меня сто потов сошло. Это только на занятии все было просто, а когда до дела доходит… Чувствую себя Жоржем Милославским. Наконец, замок тихо щелкает, и я выдыхаю. Обернув руку носовым платком, берусь за ручку двери и захожу в квартиру будущего Нобелевского лауреата.
Обычная, стандартная двушка. Обстановка очень скромная. Одна комната – гостиная. Вторая – кабинет. Вот он-то мне и нужен. На столах и в шкафах – просто огромное количество бумаг. Такой архив точно за один раз не вынесешь. Значит, нужно забрать самое важное – то, что невозможно будет восстановить. Прохожусь взглядом по корешкам тугих папок. На одном из них аккуратно выведено «Раковый корпус». На другой – «Архипелаг ГУЛАГ. Том I». Второй том явно еще не написан. А теперь, может и не будет. Содержимое папок безжалостно летит в холщовую сумку, пустые папки возвращаются на место. Вот переписка с заключенными, интервью. Огромное количество лагерных баек, ставших по запросу Запада и диссидентов, культовой литературой. Не особо разглядывая, сгребаю и эту часть архива в ту же сумку, забивая ее до отказа. Все, конечно, в ней не умещается и мне приходится позаимствовать большую черный чемодан у Солженицыных.
Почистив архив – два или три года выиграл, такое быстро не восстановишь – оглядываю кабинет. Если не знать, что толстые папки на полках шкафа опустели, в жизни не скажешь, что здесь побывал кто-то чужой, я даже на рабочем столе постарался ни до чего не дотрагиваться. Да и в ящиках стола не было ничего интересного. В коридоре, прислушиваюсь к тишине на лестничной клетке. Выхожу и осторожно закрываю за собой дверь, замок послушно щелкает. Прежде, чем сунуть платок в карман брюк, протираю вспотевший лоб. Сердце снова колотится как сумасшедшее. Хотя чего теперь дергаться? Ну, предположим, остановят меня на улице – у кого вызовут подозрения пачки исписанной бумаги и старые письма, которыми набиты чемодан и сумка? Идет себе человек на помойку и идет.
Петляю дворами. Нахожу отдаленную помойку на пустыре, вываливаю гору бумаги на землю и поджигаю. Чемодан и сумку кидаю в контейнер. Сухая «нетленка» весело горит, не давая особого дыма, мне остается только ворошить кучу подобранной неподалеку ржавой арматуриной. Ну, вот… А еще говорили, что рукописи не горят.
Я прислушиваюсь к стаккато Слова в голове. Кажется, все сделал правильно.
Закончив в Рязани, я возвращаюсь в Москву. И даже успеваю пересечься в Универе с Олей «Пылесос». Староста вывешивает в холле деканата стенгазету, посвященную началу учебного года. Приветливо здороваюсь со всеми, и тут же за локоток аккуратно отвожу старосту в сторонку.
– Что решила?
– Ты ведь не отстанешь, Русин? – спрашивает она так громко, чтобы услышали ее помощники. А большей частью помощницы, «греющие уши».
Ох, уж это больное женское самолюбие! Вечно оно требует сатисфакции, причем обязательно публичной и желательно с унижением «обидчика». Ладно, для дела не жалко. Спешу плеснуть ранозаживляющего бальзама на тонкие струны ее души. Хотя как по мне – там и не струны вовсе, а стальные тросы.
– Оль, куда без тебя, а?! Ну, где я еще такого специалиста себе найду?
– Не знаю… – вредина делает вид, что вся в сильных сомнениях.
– Оля! Я сейчас встану перед тобой на колени и буду стоять, пока не согласишься. Пусть тебе будет стыдно перед товарищами.
– Клоун!..
Помощники хихикают, наблюдая за нашим концертом. Ольгины щеки покрываются нежным румянцем, но она еще сопротивляется для вида. Я с видом демона-искусителя склоняюсь к порозовевшему ушку и шепчу на выдохе имя ее кумира.
– Роберт, Оля…
Тут же в отместку получаю по лбу листом ватмана, свернутым в трубку и наконец «недовольное» женское согласие.
– Ладно, Русин, уговорил. Но потом не плачь! У меня теперь свидетели есть, что ты меня шантажировал.
Киваю, для вида изображаю вселенскую радость и тут же перехожу на сугубо деловой тон. Ритуальные танцы закончены, жертвы во имя женской гордости принесены, теперь можно и серьезно о работе. Надо отдать должное – староста тоже сразу же меняет стиль общения, и дальше мы уже шепчемся как два заговорщика.
– Так, слушай последние новости. Постановление ЦК по журналу готовится, его вот-вот примут. На днях встречался с Аджубеем – наш «Студенческий мир» станет ежемесячным приложением к его «Известиям». Помещение для редакции подбирают. Сегодня вечером иду на встречу с нашим будущим главредом. Фамилию пока не называю, но если его утвердят, будет нам счастье – дядька просто мировой. С Лисневской и Кузнецовым уже поговорил, они в деле. Пока больше никто не знает, и до официального объявления лучше никому ничего не рассказывать, поняла?
– Поняла. Я никому и не говорила.
– Молодец, я в тебе даже не сомневался. У меня сейчас дел много навалилось с «Городом», его хотят перевести на пару языков и, наверное, будут экранизировать – просят сценарий. Как понимаешь, сейчас не до выступлений в ВУЗах, до ноября точно не получится. Если только Евтушенко в Политех или Лужники позовет, или же космонавты в Звездный – здесь уже отказывать нельзя. Но мы это дело совсем бросать не будем – новому журналу нужна будет мощная реклама, и перед выходом первого номера серию выступлений сделать все равно придется.
Делаю передых, окидываю взглядом сосредоточенную Ольгу. Слушает она внимательно, кивает головой в такт моим словам. Лишь на фамилии Аджубей широко распахнула глаза, но сдержалась, промолчала.
– Еще из последних новостей. Только не смейся. Я начал писать песни.
– Да ладно?!
Развожу руками, делая вид, что сам не понимаю, как меня угораздило в это вляпаться.
– Первую песню на мои «Мгновенья» накатала Пахмутова. Ну, а дальше я уже сам как-то справился. Еще меня попросили одному молодому ВИА помочь – сами ребята из Гнесинки, группа называется «Машина времени». Отдал им в работу три новые мелодии. Если осилят к ноябрю, можно будет брать их с собой на концерты в ВУЗы, пусть тренируются на публике выступать.
– Так, с этим понятно. Леш, у нас в конце сентября будет конференция по линии Московского горкома ВЛКСМ…
– Отлично! Налаживай новые знакомства, восстанавливай контакты. Нам нужны будут статьи с обзором столичных ВУЗов. Как и чем живет студенчество. И готовься серьезно к первому заседанию редколлегии – удиви всех интересными предложениями. Найдешь хорошие темы – начнешь печататься прямо с первого номера.
Так, первоочередная задача поставлена, глаза у девушки загорелись, пусть ищет. А мне пора бежать дальше.
* * *
– …Алексей, я, конечно, польщен, что ты рекомендовал меня Аджубею. Но ты, правда, уверен, что я подходящая кандидатура на пост главного редактора молодежного журнала?
– Ну, почему же нет, Марк Наумович?
Мы сидим в кабинете Когана старшего в их квартире на Котельнической и ведем беседу под отличный армянский коньяк. Через Леву он пригласил меня на субботний семейный ужин, и я еле успел приехать к ним к в восьми вечера. Теперь, насладившись фаршированным карпом в исполнении Миры Изольдовны, который был выше всяческих похвал, общаюсь с почтенным главой этого семейства. Аджубей успел уже переговорить с Марком Наумовичем, и настала моя очередь убеждать стать главредом журнал.
Сомнения Когана старшего мне в принципе понятны. Должность главреда такого журнала почетна, но опасна. А если совсем уж честно – расстрельная эта должность. Власть таких редакторов терпит, но спуска им не дает – шпыняет при каждой удобной возможности. Правда в нашем случае есть еще Аджубей, который весь огонь в случае чего примет на себя. Да только недавние июльские события показали, как зыбко положение зятя Хрущева – сегодня ты всемогущ, а завтра… И что тогда будет с подчиненными Аджубея? Кто потом придет ему на смену? Но главное – не прикроют ли сразу наш журнал?
Вот и получается, что спокойнее для Когана будет доработать до пенсии в Правде. А уж если возглавлять новый журнал, то за год-два нужно поднять его до таких высот, чтобы ни у кого потом рука не поднялась нас прихлопнуть. Я, конечно, знаю, как сделать Студенчески мир лучшим – у меня в активе знания по этой теме на следующие полвека вперед. И сейчас я рисую перед Марком Наумовичем такие картины, что у самого дух захватывает. Но ведь это все теория. А выдержит ли она столкновение с жестокой реальностью? Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. И вот из этих оврагов вытаскивать журнал придется уже Когану.
Друг мой Левка, который сидит сейчас в соседнем кресле, слушает меня, затаив дыхание и распахнув свои карие глаза от восторга. Рюмка коньяка так и осталась им забыта. А вот Марк Наумович внешне спокоен. И кажется, восторгов своего сына не разделяет. Но слушает очень внимательно. Потом кивает на тонкую папку, которую я мучаю в руках.
– А там у тебя что?
– Да я набросал тут примерный список тем для нового журнала. Отделов, которые будут за них отвечать, названия рубрик. Интересных и свежих идей у меня очень много, но их, наверное, имеет смысл обсуждать уже на редколлегии, всем составом?
Коган берет протянутую папку и, водрузив очки на нос, углубляется в чтение. Лева переводит дух и восторженно показывает мне большой палец. Сам знаю, что звучит все здорово, но последнее слово за Марком Наумовичем. Наконец, мои заметки и тезисы прочитаны, Коган старший задумчиво трет высокий лоб и принимается раскуривать трубку.
– Хорошо подготовился. И идеи толковые. Но мне хотелось бы задать тебе еще пару вопросов. Лева, оставь-ка нас ненадолго, мне нужно переговорить с Алексеем тет-а-тет.
Коган младший обиженно поджимает губы, но оспорить просьбу отца, больше похожую на приказ, не осмеливается. Молча, встает и выходит из кабинета, притворив за собой дверь. Дисциплина в семье железная!
– Алексей, ответь мне честно: как давно возникла эта идея с журналом? И кто за этим стоит?
Вот что делать? Что я сейчас должен ему ответить? Этот журнал – прикрытие для операций Особой службы? Но врать Марку Наумовичу мне не хочется. Пытаюсь выкрутиться, озвучивая лишь часть правды.
– Идея целиком моя. Добро на новый журнал дал Хрущев.
– Давно?
– В конце августа, в Крыму.
Коган что-то прикидывает в голове, тяжело вздыхает.
– И всего за какие-то две недели ЦК принимает постановление по этому журналу, Аджубей берет его под свою опеку и предлагает мне должность главного редактора. Причем дав на раздумья лишь пару дней. К чему такая срочность, Алексей? Что такого в этом журнале, что вокруг него поднялась такая суматоха?
Я пожимаю плечами.
– Ну, вы же знаете Никиту Сергеевича… Попала шлея под хвост. А может хотел меня так отблагодарить. Ну вы знаете за что…
Еще бы Когану не знать. Сам писал передовицу о заговоре в Правду.
– Да, брось! Такие важные решения в ЦК обычно месяцами принимаются, на каждое согласование недели и недели уходят. А тут чуть ли не завтра меня уже отправляют помещение для редакции смотреть!
– Правда?! А где?
– Где-то на Пятницкой, кажется… – машет рукой Коган.
Невольно расплываюсь в улыбке. Ну, Иванов! Ну, хитрый интриганище! Он еще и нашу редакцию хочет неподалеку от себя поселить. Вот она – вся мощь административного ресурса в действии. Коган старший, заметив мою довольную улыбку, истолковывает ее по-своему, но на удивление правильно.
– Вот-вот, я про это и говорю. Во что ты еще меня впутать хочешь, Алексей? Ведь предупреждал же тебя: держись от такого подальше! Не послушался старого мудрого еврея.
– Марк Наумович…
Замолкаю, не зная, что еще ему сказать. Отрицать глупо, озвучить правду нельзя. Как именно Иванов будет решать вопрос с моими поездками – понятия не имею. Вполне возможно, что опять через Аджубея, даже не вступая в контакт с самим Коганом.
– Это Мезенцев что ли тебе так удружил?
– Нет, Марк Наумович. К его ведомству ни я, ни журнал не имеем никакого отношения. Честно!
– А к какому тогда имеете?
Развожу руками. Все. Это все, что я мог сказать и сказал.
– Ладно. У меня еще есть воскресенье на раздумья. А в понедельник позвоню Аджубею, скажу что решил.
– Марк Наумович, не отказывайтесь. Пожалуйста! Мы сделаем с вами такой журнал, что стыдно не будет, обещаю!
– Ты собираешься стать моим заместителем?
– Нет, у меня для этого не хватит опыта. Но работать я готов на совесть. И ребята рвутся в бой.
Коган усмехается, попыхивая трубкой.
– Нет уж, Алексей! Кто кашу заварил, тому и отвечать. Будешь сам лично у Хрущева и Аджубея нас отбивать, когда на журнал пойдут жалобы. А они пойдут, попомни мои слова! Что опыт? Опыт – дело наживное, а башка у тебя варит. Если я соглашусь возглавить журнал, то одним из моих условий будет твое назначение замом. Даже не надейся отсидеться в сторонке.
– Марк Наумович, да меня, кажется, в Японию на Олимпиаду спецкором посылают, я недели на три из процесса вообще выпаду!
– Ничего. Вернешься и наверстаешь. Зато представь, сколько материала для нового журнала оттуда привезешь. Главное – не теряй там зря времени, выжми из этой поездки все, что можно. Когда еще такой случай представится? И кстати о Японии. Ты вчерашний номер Правды видел?
– Нет. А что там?
Коган огорченно качает головой – чтение главной газеты страны с утра – это прямая обязанность любого коммуниста, протягивает мне номер, сложенный на второй странице. В глаза бросается статья о Рихарде Зорге. Ух, ты! Очнулись наши историки после пинка, полученного от Хрущева. В статье Зорге описывается как герой, первым получивший достоверную информацию о подготовке немецкого вторжения. И вина Сталина конечно упоминается – не обратил мол, внимания на это и на другие подобные предупреждения. Марк Наумович внимательно следит за моей реакцией:
– Не хочешь поработать с этой темой? В Японию все-таки едешь.
– Не знаю… Теперь и без меня куча желающих найдется. Да и не совсем это наша тема, не связана со студенчеством.
И хочется, и колется. Можно было бы походить по памятным местам, где Зорге встречался со связными, сделать эдакий репортаж «по следам». Но ведь у меня задание! Только привлеку к себе лишнее внимание. Иванов мне за такую самодеятельность по мозгам потом даст. А может никуда не ходить, а сделать репортаж по возвращению? Я же много помню про нашего разведчика. Надо обдумать все тщательно.
* * *
Заявился домой на Таганку поздно, но умница Вика только вздохнула укоризненно – все понимает. Видимся теперь только вечером и рано утром, когда едем в университет. Вике еще месяц работать на полную ставку, а на меня дел навалилось столько, что скоро и 24-х часов в сутки перестанет хватать. Друзей мои постоянные отлучки, конечно, удивляют, но я все валю на Федина. Сначала якобы готовился к субботней пресс конференции в Союзе Писателей, и дел по «Городу» прибавилось. Теперь вот еще сценарий мне дописывать нужно, и с переводчиками работать. На самом деле, я каждый день мотаюсь на Пятницкую, на занятия к Октябрю Владимировичу и англичанке – Ирине Карловне, а сценарий «Города» – он уже практически готов и просто ждет своего часа в моем новеньком сейфе.
Вика как примерная жена встречает меня вечером с ужином, а каждое утро готовит плотный завтрак, зная, что иногда я и пообедать в универе забываю. Хорошо, если есть время забежать к ней на минутку в медпункт между парами, тогда меня заставляют выпить чай и съесть какой-нибудь бутерброд. Но подруга не ропщет, только вздыхает сочувственно, и каждый день едет с работы на Таганку, чтобы встретить меня там ужином после возвращения домой. Она даже пытается привнести в эту казенную квартиру немного уюта, но увы. Оба мы понимаем, что живем здесь на птичьих правах – даже шторы поменять не можем.
Федин вчера опять на бегу завел разговор о даче в Переделкино. Осталась от Маршака, умершего в начале июля.
– Да, к черту эту дачу, Константин Александрович! Тем более, после Маршака. Меня же все коллеги возненавидят, если я ее получу. У вас, наверное, из желающих очередь до Тулы выстроилась.
– Бери круче – считай, что до самого Сахалина – усмехается мэтр.
– Тем более. Жить мне негде, писать тоже, но дача – не выход. Вот бы какую небольшую квартирку, чтобы прописаться и обустроиться там на первое время, а потом я ее со временем сам на что-нибудь приличное поменял бы.
А что? Деньги есть, все доплаты при таких обменах идут только в черную, дядя Изя вполне может помочь, главное была бы московская прописка. Да, я могу попросить Мезенцева или Иванова – они не отказали бы точно. Но зачем наводить людей на ненужные мысли? А так на вопрос: откуда квартирка? Честный ответ: Союз Писателей выделил. Да, маленькую, да плохенькую, да, за выездом. А большего я пока не заслужил. И за это СП большое человеческое спасибо. Вот такой я скромный. Есть коллеги и заслуженнее меня.
– За выездом, говоришь… – задумывается Федин.
– Ну, да. Единственная просьба – желательно рядом с метро, чтобы в университет оттуда удобно было добираться. Мне ведь еще два года там учиться.
…Утром за завтраком пересказываю Вике все события прошлого дня. Кроме поездки в Рязань естественно. Вика знает гораздо больше остальных моих друзей, даже в курсе моей командировки в Японию и уже видела в форме нашей олимпийской делегации. Знает она и про занятия английским. Но про Особую службу нет. Здесь заканчивается предел моей откровенности. Что-то она интуитивно чувствует, но лишних вопросов не задает. Подозреваю, что Вика считает меня внештатным сотрудником Мезенцева – казенная квартира, Волга…. Ну, пусть так и будет – меньше ненужных вопросов. И сейчас, и потом – когда Иванов начнет меня гонять по европам. Да и саму Вику больше интересует новый журнал. Она так переживает за нас всех, что становится окончательно ясно – дружить Вика умеет по-настоящему, и дружба для нее не пустой звук. Моя девушка даже с пониманием отнеслась к возвращению в нашу жизнь Оли. Юлька бы уже Димону истерику закатила по такому поводу, а Викуся только вздохнула тяжело – надо, значит надо. Приятно, когда в тебе не сомневаются и ни в чем не подозревают.
Модное пальто свое, кстати, Юлька получила назад с помощью Москвина. В обмен на твердые заверения отработать доносами на меня. Для полной достоверности рассказала ему, что я собираюсь в Японию ехать. Ага, по протекции Аджубея. И форму мне уже выдали. Понятно, что все это Москвин и без нее знал, но был в тот момент очень доволен – такого ценного информатора себе нашел! Ну, пусть порадуется – недолго ему осталось. А злополучное осеннее пальтишко, с которого и началась вся эта история, я забрал для Вики. Она чуть пофигуристее прЫнцессы и в плечах чуть пошире, так что пальто моей красавице пришлось впору. Бедная Юлька только печально проводила его глазами и зубками скрипнула – но не судьба. Пришлось сдать ей координаты знакомых фарцовщиков Фреда и Боба – эти умельцы за такие деньги точно подберут ей что-нибудь не хуже. Зато меня тем вечером ожидало Викино дефиле в обновке на голое тело и крышесносный секс. Часть денег за пальтишко, правда, потом всучила мне, вредина такая!
– Ох, Лешенька, только бы Левин отец теперь согласился…
– Думаю, что согласится. Журналистская братия – люди с амбициями. А такой журнал стал бы венцом карьеры Марка Наумовича. К тому же и сын будет под его присмотром – все Мире Изольдовне спокойнее.
Наш разговор прерывает звонок телефона. На проводе Димон:
– Ну, как все прошло?
– Да вроде нормально. Завтра Коган ответ обещал дать.
– Это хорошо… На футбол не хочешь вечером сходить?
– Нет, не хочу. Мне бы отоспаться за всю неделю. А с кем на этот раз играет твое любимое «Торпедо»?
– С киевским «Динамо». Ладно, кого-нибудь из ребят с собой возьму. Юля тоже отказалась. И Лева. Слушай… здесь вот тетя Даша говорит, что вчера тебе какой-то Александров пару раз звонил. Это не тот, который режиссер?
– Тот самый. Передай большое спасибо тете Даше, я ему сам наберу.
Пришло время залезть в кино клоаку.