Текст книги "Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Алексей Махров

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Только через полчаса в голове колонны раздался гул двигателя. Потом завелась вторая машина, третья… Грузовики медленно двинулись вперед. Водитель «ЗИСа» оживил мотор только с пятой попытки. Я подождал, пока он отъедет метров на двадцать, и двинулся следом. Поворот к хутору открылся внезапно, и если бы я ехал один и на приличной скорости, то, вероятно, вообще проскочил бы мимо, даже не повернув головы.

Ответвление почти сразу терялось за толстыми стволами сосен. Не дорога, не просека, а узкий, заросший травой проезд, по которому иногда проезжали телеги. Рядом с поворотом стоял «Цюндапп», а рядом работали Платов и Седых – один нарезал ножом еловые лапы, второй таскал их к дороге и складывал в кучу.

Мишка Седых махнул рукой, когда мы проползали мимо. Я ответил кивком, хотя он не мог заметить этого жеста. Броневик с трудом вписался в поворот, ветки хлестали по броне, одна из них ударила Панкратова по лицу, и тот сразу пригнулся, тихонько ругаясь. Я держал руль обеими руками, стараясь вести машину ровно, чтобы не уткнуться носом в ствол сосны – деревья по сторонам узкого проезда, практически тропинки, стояли плотно, как стена.

«ЗИС» впереди то поднимал обороты, то сбрасывал, то почти останавливался, то делал рывок, и каждый раз из открытого кузова доносился общий тяжёлый стон. Катя держалась за борт и одновременно пыталась придерживать ближайшие носилки. Ещё одна такая поездка, и Рябинин будет считать не тех, кто доехал, а тех, кто не выдержал.

Минут через десять сквозь запах хвои и горячего железа пробилась вонь старой гари. Значит, хутор уже близко.

Лес начал редеть. Впереди появился просвет, сначала узкий, потом шире, и вскоре перед нами открылась знакомая поляна. Хутор Игната выглядел почти таким же, как я его запомнил – небольшой, зажатый лесом со всех сторон. Изба – пятистенок – потемневшие от времени сосновые брёвна, маленькие окна с резными наличниками, соломенная крыша, чёрная от старости. У колодца деревянный ворот и бадья на верёвке. Плетень ограждал огород, где на неровных грядках торчали вершки картошки и лука. У стены уцелевшего сарая по – прежнему стояла телега без колёс. От второго сарая остались лишь почерневшие стены – крыша полностью сгорела и провалилась.

И ещё я увидел могилу.

Она находилась между домом и лесом – невысокий холмик свежей земли, кое – как обложенный дёрном, и простой крест из двух жердей. Значит, мальчишка выполнил свое обещание: похоронил Игната.

Передние машины уже вставали по периметру поляну. Зимин стоял возле колодца, показывая что – то Смирнову и Недвигину, видимо, рассказывая о произошедших на хуторе событиях. Рябинин возвышался в кузове первого грузовика, громко требуя не вставать без команды и не суетиться. Голос у врача был злой, но говорил он правильно: если их не придержать, раненые, обезумевшие от дороги и жажды, могли устроить давку.

Замыкающему «ЗИСу» показали на отдельное место, чуть ближе к колодцу. Водитель, доведя машину до «финиша», заглушил мотор и обессиленно опустил голову на руль.

Я поставил броневик у края поляны, так, чтобы ствол башенного пулемета смотрел на въезд. Панкратов слегка довернул «МГ» в нужный сектор.

– Приехали, Володь. Снова эта юдоль скорби, – сказал он с горечью. – Как там дети? Всё еще в лесу прячутся или их забрали?

– Пойду гляну, Матвей, – ответил я, выбираясь из машины. – Посиди пока, посторожи.

– Да, куда я денусь, – вздохнул Панкратов. – Сижу, сторожу…

Я размял ноги, перевесил автомат на спину, поправил пояс с подсумками и пошел к дому. По пути услышал, как Катя негромко говорит раненым:

– Спокойно, мальчики, вода тут есть. Сейчас разведчики наладят раздачу. Только залпом не пейте, слышите? Она из колодца, и может быть холодной.

Она говорила с такой заботой, что раненые спокойно остались на своих местах, даже и не подумав самостоятельно отправиться на «водопой».

– Сестричка, – хрипло сказал раненый сержант, – а привал долгий?

– Пока не знаю, Митя, – ответила Соболева. – Но хоть какой – то. Всё лучше, чем на колдобинах скакать.

– Да тут вообще курорт, – сказал сержант, с трудом приподнявшись и оглядевшись. – Свежий воздух и всё такое… Молочка бы парного…

– Курорт, – с улыбкой кивнула Катя. – С видом на сгоревший сарай. Лежи спокойно, Митя.

Подошел один из санитаров. Заглянул в кузов, оглядел раненых.

– Рябинин в хате перевязочный пункт организовал, – сообщил он. – Тут есть те, кому надо срочно повязку поменять?

– Есть один. Боря Баранов, вон он, у переднего борта лежит.

Санитар оглянулся по сторонам, ища напарника, но тот был далеко – снимал людей с дальнего грузовика.

– Володя, – позвала Катя, увидев меня. – Помоги снять раненого. У него опять кровь пошла.

– Сейчас, – ответил я, и полез в кузов.

Мы с санитаром спустили худенького Борю, с перевязанной грудью, на землю, уложили на носилки и понесли к дому. Внутри уже кипела работа – Рябинин менял повязки, укладывая раненых прямо на большой обеденный стол. Всего в горницу уже принесли троих – стало тесновато.

– В очередь, в очередь! – рявкнул военврач, обернувшись на нас. – Положите вон там!

Когда мы укладывали Бориса на пол у стены, я увидел под лавкой тряпичную куклу. Маленькая, жалкая, забытая не потому, что стала ненужной, а потому, что в спешке её просто не заметили. Я наклонился, достал куклу и несколько секунд держал в руке, не зная, куда деть. Потом положил её на печку возле дымохода.

– Что там? – спросил Рябинин, заметив моё движение.

– Кукла, – ответил я. – Тут дети были. Пятеро. Два мальчика и три девочки. Их родителей немцы убили неподалеку.

Врач оглянулся и посмотрел на печку, потом отвёл глаза.

– И куда они делись? – спросил он каким – то странным голосом.

– Одна деревенская женщина обещала приютить сирот, – ответил я. – Думаю, она их и забрала. Других детских вещей и игрушек в доме нет.

Больше мы об этом не говорили. Раненый на столе застонал, и Рябинин сразу наклонился над ним. Соболева вошла, неся перевязочные пакеты. Она заметила куклу, смотрела на нее несколько секунд, а потом резко отвернулась.

– Катя, сюда, – позвал Рябинин. – Держи края. Астахов, где Астахов? Позовите Астахова, мне нужны ещё руки.

– Сейчас, – ответил санитар и выбежал из дома.

Я последовал за ним.

Во дворе был полный порядок: Коваленко у колодца занимался тем же делом, что накануне вечером – в компании водителей добывал воду. Один поднимал бадью, остальные разливали по флягам и кружкам и разносили по грузовикам.

Дождавшись, когда они напоят всех страждущих, я подошел к колодцу и напился сам. Метёлкин принялся раздавать сухари и консервы – по банке на двоих. Разводить костры для приготовления горячей пищи генерал запретил – нас легко было засечь по столбам дыма.

Рябинин вышел из дома через полчаса. Он вытер тряпкой окровавленные руки, бросил её у крыльца и подошёл к Недвигину и Смирнову.

– Как дела, Борис Львович? – устало спросил Недвигин.

– Двое умерли в пути, один был убит при прорыве, еще четверо в тяжёлом состоянии после тряски, товарищ генерал, – печально сказал Рябинин. – Остальные пока держатся, но это «пока» очень хрупкое. Сколько у нас времени?

– Минимум часа два, – ответил Недвигин, взглянув на солнце.

– Хорошо, тогда я займусь ранеными второй очереди, – сказал Рябинин, и ушёл обратно в дом.

Недвигин почти минуту смотрел на дверь, за которой скрылся врач, а потом медленно повернулся к Смирнову и сказал:

– Лейтенант, надо решить, что делать дальше. Собери разведчиков, будем думать.

Глава 13

Через пять минут возле командиров собрались все свободные от несения караулов: Зимин, Круглов, Кулешов, Климчук и я.

– Значит так, бойцы, надо выяснить, что происходит дальше по дороге! – начал «совещание» генерал. – Вы мне все уши прожужжали про опасность немецкого заслона у Клёнников. Настало время точно выяснить – стоят ли там немцы вообще или ушли к Пинску, а если стоят – то какими силами и на каких позициях. Дальнейшее движение колонны без разведки будет смертельно опасным

– Согласен, товарищ генерал, – кивнул Зимин. – Пока есть время до темноты, надо сходить и всё там разнюхать. И лучше пешком через лес, чтобы не шуметь.

– До Клёнников километров двенадцать – пятнадцать, – припомнил я. – Через лес мы будем до вечера пробираться.

– И что ты предлагаешь, Сошников? – спросил Смирнов.

– Доехать! – ответил я.

– На броневике? – уточнил Смирнов. – Нашумим!

– На мотоцикле! – сказал Зимин. – Вовка прав, а я забыл – по лесу с этими вечными буреломами и заболоченными низинами, мы несколько часов топать будем. Гаврилюк умеет в лесу дорогу находить, но когда он на ноги встанет – неизвестно. Остается мотоцикл. Его и спрятать легче. Подъедем поближе к Клённикам, а дальше ногами. Несколько часов наблюдения за деревней и быстро назад. Как раз к закату вернемся.

После этих слов все посмотрели на солнце, которое подбиралось к зениту – сейчас было около десяти часов утра.

– И на мотоцикле – рискованно! – упрямо сказал Смирнов. – Нарвёмся…

– Ну, ты же сам видишь весь расклад, Лёшка! – тихо вздохнул Зимин. – Мы в такой жо… – сержант покосился на генерала и поправил сам себя: – Мы в такой опасной ситуации, что без рискованных действий не обойтись.

– Ладно, я всё понял, – скрепя сердце, согласился лейтенант. – Кого предлагаешь послать в разведку?

– Кулешов и Климчук – отличные ребята, но спецподготовку не проходили, бесшумно передвигаться и вести скрытное наблюдение их не учили, – с легкой извинительной интонацией сказал Зимин. – Поэтому останутся здесь. Пусть лучше еще «бомбочек» наделают.

– Я готов, Зима! – сделал шаг вперед Круглов.

– И я! – мне не хотелось отставать от товарищей.

Сержант посмотрел на нас обоих по очереди и решил:

– Поедем я и Круглов! Вовка нужнее здесь, за рулем броневика.

– Возьми Сошникова, сержант! – внезапно вмешался генерал. – У него, как я давно заметил, очень нестандартный взгляд на события. В разведке это может пригодиться.

– А броневиком и Круглов может управлять! – кивнул лейтенант, и хлопнул по плечу как – то сразу поскучневшего Петю. – Вот и разобрались! Действуй, Зима!

Круглов вздохнул, как обиженный ребенок, у которого отобрали конфетку, но спорить не стал – вовремя вспомнил, что он боец Красной Армии и должен слушать приказы старших по званию.

Недвигин снял с шеи бинокль в потёртом кожаном чехле, явно не новый, но ухоженный, с ремешком, потемневшим от пота. Генерал держал его несколько секунд в руках, словно прощаясь, потом протянул Зимину.

– Возьми, сержант, – сказал комдив. – Одними глазами вы там много не увидите.

– Спасибо, товарищ генерал, – ответил Зимин, бережно принимая бинокль. – Я его обязательно верну.

– Верни вместе с собой, – сказал Недвигин. – Бинокль мне без вас не нужен. Вы там, главное, не геройствуйте, не ищите боя, не пытайтесь доказать, что двое могут заменить взвод. Мне нужна информация, а не подвиг.

– Понял, товарищ генерал, – кивнул Зимин. – Мы не за славой едем, а посмотреть, стоит ли лезть в ту дырку.

– А у тебя, Зима, «посмотреть» иногда заканчивается перестрелкой, трофеями и новой головной болью для командования, – добавил Смирнов, глядя почему – то не на Зимина, а на меня.

– Это когда обстоятельства удачно складываются, – усмехнулся Зимин.

– Удачно, – повторил Смирнов и тоже усмехнулся. – Постарайтесь избегать этих обстоятельств.

– Время, – продолжил Недвигин, снова взглянув на солнце. – До темноты вы должны вернуться. Но если обнаружите немцев, наблюдайте столько, сколько нужно для понимания обстановки, не торопитесь.

– Есть, товарищ генерал, – опять кивнул Зимин.

Подготовка заняла всего пару минут. Я проверил автомат и «Вальтер» в кармане, магазины в подсумках, поправил финку в сапоге и наполнил флягу у колодца. Панкратов, так и сидевший в башне, смотрел на меня сверху, хмуря брови, и по его лицу было видно, что он жутко недоволен моим уходом без него.

– Ты, значит, к Клённикам, а я тут остаюсь? – недовольно спросил Панкратов.

– Ну, что поделать, Матвей, – ответил я. – Кто – то ведь должен здесь оборону держать. С тобой Круглов останется. Не дай ему машину сломать!

Панкратов посмотрел через двор на открытые кузова грузовиков, на Катю Соболеву, которая стояла у своего «ЗИСа» и поила раненого из кружки, на Рябинина, вышедшего на крыльцо, на свежую могилу между избой и лесом. Потом снова перевёл взгляд на меня.

– Ага, по рукам буду бить, чтобы не совал их куда не следует, – пошутил Панкратов и сразу посерьезнел. – Удачи вам с сержантом! Ни пуха, ни пера!

– К чёрту! – усмехнулся я, но на душе веселей не стало.

От броневика пахло горячим металлом, маслом и бензиновым выхлопом – смесью запахов, которая за последние дни странным образом стала почти «родной». Трофей был для нас надежным подспорьем в боях и уже несколько раз доказал преимущество брони перед пехотой. Но сейчас он оставался на хуторе, а мы с Зиминым отправлялись в разведку, имея только мотоцикл, пару автоматов и бинокль, от чего я чувствовал себя голым.

Зимин ждал у «Цюндаппа», с которого уже сняли пулемет и патроны к нему – для обороны хутора они были нужнее, чем нам. Сержант проверил бак, шины, крепление коляски, потом снял с руля какую – то застрявшую травинку и раздражённо бросил её на землю, словно именно она могла выдать нас немцам. Бинокль Недвигина он попытался засунуть себе за пазуху, но потом передумал и передал мне.

– Держи, Вовка, – сказал Зимин. – Будешь нашими глазами. Только не урони. Ценная вещь, за её повреждение нас обоих вые… – сержант кашлянул и закончил: – в общем, ругать будут. Сильно.

– Сберегу! – ответил я, надевая ремешок на шею и залезая в коляску.

– План на движение такой: едем, смотрим в оба. Я – вперед. Ты – во все стороны, и обязательно назад, – сказал Зимин. – Как бы нас погоня не настигла. Близко к деревне не суёмся. Как только увидим ее на холме – оставляем мотоцикл и дальше пешедралом. Если все – таки нарвемся на немцев – бросаем «коня» и бежим влево. Обязательно влево! Понял?

– Понял, Зима, – сказал я. – Ты только учти, что дальше поля пойдут.

– Учи учёного! Я те места помню не хуже тебя! – буркнул Зимин. – Пока дорога будет тянуться через лес, едем быстро. Как начнутся поля – смотрим. Если надо, спрячем мотоцикл раньше.

Недвигин подошёл к нам перед самым выездом. Смирнов шёл рядом, но говорил только генерал.

– Ещё раз, сержант, главная задача разведки – не просто установить присутствие противника, а понять его диспозицию. Где пехота, где артиллерия, где бронетехника, как они используют деревню, мост и холм. И в какую сторону развернуты их позиции.

Последняя фраза заставила меня поднять на комдива глаза. Генерал не случайно сказал именно это. Он четко осознавал, что немецкий отряд стоит в Клённиках не для того, чтобы поймать нашу колонну. Когда они выдвигались в направлении Пинска, колонны даже существовало. Для них мы были случайностью. Их задача была гораздо шире: обеспечить фланг 3–й танковой дивизии при прорыве на Малориту.

Мы выехали с хутора под настороженными взглядами раненых, ясно понимавших, что от нашего возвращения зависело, будут ли они жить.

У поворота с «тропинки» на просёлок Платов и Седых уже закончили свою работу – следов от колес на земле не осталось. Седых сидел в коляске «Цюндаппа», замаскированного в кустах, пригнувшись к пулемету. Платов стоял чуть в стороне, держа дорогу под наблюдением.

– Ну, как тут у вас, Толя? – спросил Зимин сержанта.

– Ти – ши – на! – по слогам произнес Платов. – Никакого движения в обе стороны. А ты, я так понимаю, в разведку?

– Верно догадался! Всегда умён был! – подколол приятеля Зимин.

– Удачи, парни! – Платов махнул рукой, а Зимин ответил коротким кивком.

Первые километры проехали быстро. «Цюндапп» преодолевал рытвины гораздо жестче, чем броневик, сиденье коляски долбило меня по копчику. Зимин вёл уверенно, выбирая более твёрдые места, объезжая продавленные гусеницами глубокие колеи, заполненные жидко грязью, не лез в густую траву у обочины, где можно было наткнуться на корень.

Местность вокруг постепенно менялась. Появлялось всё больше полей. Сначала это были небольшие полосы овса, неровные, с бурьяном по межам и кустами на дальнем конце. Потом дорога вышла к пшеничному полю, раскинувшемуся почти до горизонта. Колосья только начали наливаться, равнина медленно колыхалась под ветром, как волны на зеленом море. Кое – где среди пшеницы алели маки – яркие, как капли крови на мундирном сукне. Я глядел на эти цветы и думал, что война особенно мерзка тем, что идёт не в пустыне, а среди такой красоты.

– Каждый раз смотрю и злюсь, – сказал Зимин, не отрывая глаз от дороги.

– Почему злишься? – спросил я, стараясь говорить громче, чтобы перекричать мотор.

– Было бы вокруг вонючее болото и гнилые пни… А тут поля, маки, берёзки… – покосившись на меня, ответил Зимин.

– Людей не видно, – сказал я.

– Вот это и злит больше всего, – сказал Зимин. – Будто их кто – то с картины стёр, а всё остальное оставил.

Вскоре дорога заметно улучшилась. Ямы и рытвины не исчезли совсем, но попадались реже, грунт стал плотнее, колёса уже не проваливались на каждом десятке метров, и «Цюндапп» мог бы пойти быстрее, но Зимин держал прежнюю скорость. Через полчаса впереди, за полями, из – за горизонта начал вырастать тот самый холм с домиками на вершине.

Клённики.

Зимин остановился ещё до того, как холм стал виден полностью.

– Всё, дальше пойдем пешком, – сказал сержант. – Видишь вон тот перелесок слева? Там спрячем мотоцикл.

Мы свернули на старую узкую колею, оставленную телегами, уходящую к перелеску вдоль межи. «Цюндапп» качнуло, коляска подпрыгнула на кочке, я ударился локтем о борт, самым «нервом», и зашипел от боли. Через сотню метров колея полностью пропала, под колесами шуршала высокая трава. Выбрав место между берёзами и кустами лещины, Зимин загнал машину поглубже и заглушил движок. Вряд ли в таком месте кто – нибудь обнаружил нашего «железного коня», однако мы всё равно забросали его ветками и травой, стараясь скрыть блеск металла, прямые линии и чёрные пятна резины.

– Пожалуй, хватит, – сказал Зимин, отступив на несколько шагов и прищурившись. – Если специально не искать, хрен увидишь. Кусты как кусты.

– Следы остались, – отметил я.

Зимин посмотрел на примятую траву, и поморщился.

– Надеюсь, у немцев не так много любознательных придурков, которые полезут в чистое поле и наткнутся на едва заметные колеи. Всё, Вовка, пошли.

Дальше мы двигались пешком. Сначала вдоль перелеска, потом краем поля. Здесь не было бурелома, земля была ровной, поэтому до деревни добрались быстро. Точку для наблюдения выбрали почти сразу – небольшая ложбинка выходила к ручью, и в месте их встречи всё заросло высокой травой и осокой.

Зимин подполз к краю ложбины, осторожно, чуть ли не по одной, раздвинул травинки, и выглянул. Я за ним. Отсюда открывался вид на мостик и нижнюю часть холма, но самой деревни видно не было.

У моста стояли немцы. Пехота. Всего несколько человек – двое у ближнего конца, двое у дальнего. Они вели себя довольно расслабленно – карабины висели на плече.

Мостик полностью изменился – у опорных столбов появились раскосы, сколоченные из свежих брусьев. Настил выглядел гораздо толще, чем я помнил – новые доски прибили поверх старых.

Я достал из футляра бинокль и приложил к глазам. Стали видны свежие следы от гусениц на досках настила,

– Мост укрепили, – сказал я, не отрываясь от окуляров. – И на нем остались следы тяжёлой техники. Значит, танки и артиллерийские тягачи уже за ним. Это не передний край. Это тыловой пост.

– Вот и я так думаю, – согласился Зимин. – Они нас не ждут. Иначе тут бы стояли пулемёты, или хотя бы одно орудие на прямой наводке. А здесь только пехота, прикрывающая переправу.

– Так они вообще про нашу колонну ничего знать не могли, когда сюда шли, – сказал я. – Их же направили фланг держать.

Я ещё раз внимательно осмотрел ближний берег, низкие берега ручья, подход к мосту, дорогу, уходящую на холм. Немцы на посту не суетились. Неторопливо прохаживалисьвзад – вперед, лениво обмениваясь репликами.

– Сколько насчитал? – спросил Зимин.

– Четверых, – ответил я. – Двое с одного конца, двое с другого. И может, ещё двое в кустах у дальнего края – там как – то подозрительно ветки качаются, не в такт с ветром. Но отсюда плохо видно. Однако никакой техники поблизости точно нет. Запах чуешь?

– Ничего не чувствую, – сказал Зимин, потянув ноздрями воздух.

– В том то и дело – стоял бы там хоть один танк или бронетранспортёр, тянуло бы выхлопом и машинным маслом – ветер в нашу сторону дует, – сказал я.

– Ладно, давай еще понаблюдаем, – сказал Зимин. – Чтобы точно знать.

Мы дождались смены караула – из тех самых подозрительных кустов вылезли сразу четыре солдата и унтер. За ними я успел увидеть край палатки. Значит, сменщики отдыхали прямо рядом с постом. Удобно – не нужно солдат из деревни гонять.

Через полчаса Зимин, «сканируя» подходы к мосту, обнаружил замаскированное пулеметное гнездо. Выходило, что немцы отнеслись к охране тылового объекта серьезнее, чем нам показалось вначале. Все – таки этот мостик, при всей своей неказистости, был единственным связующим звеном между передовым отрядом и основными силами танковой дивизии Вермахта.

Изучив обстановку вокруг переправы, мы сменили точку обзора. Туда пришлось ползти, потому что между нами и деревней оставалось открытое поле, и любая фигура на фоне зелени сразу бросалась в глаза.

Новое место оказалось лучше. Нам открылись весь склон холма, подножие с ручьём, дорога, поднимающаяся к деревне, огороды и часть единственной улицы на вершине. Крыши, крепких, сложенных из брёвен домов, крытые потемневшей от времени дранкой, чуть – чуть расплывались и дрожали – над ними сгустился горячий воздух. Пугала в огородах шевелили рукавами, словно помахивая кому – то невидимому. Но вот живых людей видно не было. Ни женщин у колодца, ни стариков на завалинках у забора, ни детей, и даже собак и кур. Над дворами не вились дымки летних кухонь. Казалось, что деревня вымерла.

– Пусто, – сказал Зимин, после долгого разглядывания деревни в бинокль. – Или всех жителей по домам разогнали, или… даже думать не хочется, что с ними сделали…

Следующие два часа мы, почти не разговаривая, внимательно наблюдали за обстановкой, меняясь каждые десять – пятнадцать минут. Один брал бинокль, второй давал отдых глазам, попутно следя за ближними подступами к нашему укрытию. Время двигалось странно: вроде бы тянулось липко и медленно, как смола, а потом вдруг оказывалось, что солнце уже прилично сдвинулось, тень от куста стала короче, локти затекли, губы пересохли, а в голове пляшут картинки – крыши, заборы, окна, кусты, огороды и немецкие каски у моста.

В какой – то момент я увидел, как на дальнем краю деревни мелькнула фигура в серой форме и исчезла между домами. Потом в чердачном окошке сельсовета что – то блеснуло.

– Зима, похоже, что на чердаке засел наблюдатель! – сказал я. – Оптика бликует.

– Стало быть, засела немчура в деревне, засела… – пробурчал Зимин, забирая бинокль. – Глянь – ка, действительно сидит – там в глубине какое – то светлое пятно шевелится. Наверное, лицо.

Зимин повел окулярами вдоль линии огородов и вдруг замер. Видимо обнаруженное настолько его поразило, что он вообще перестал двигаться.

– Что нашёл? – почему – то шепотом спросил я.

– Погоди, – ответил Зимин. – Не сбивай.

Он смотрел ещё минуту, потом передал бинокль и ткнул пальцем в нужное направление.

– Вон тот дом с покосившимся забором видишь? – спросил Зимин.

– Вижу.

– Правее от него кусты. За кустами стожок сена. Смотри не на него, а чуть ниже. Там тень неправильная. Если бы солнце не сместилось, хрен бы я ее увидел.

Я поймал в окуляры дом, забор, кусты, потом медленно увёл бинокль ниже и увидел сначала именно тень. Слишком ровную, слишком плотную для обычного кустарника. Потом в этой тени проявилось колесо. Не тележное. Большое, стальное, обрезиненное. Затем рядом проступил лафет, щит, ствол. Я задержал дыхание, сместил бинокль дальше и нашёл второе орудие, спрятанное лучше, но всё равно выдававшее себя слишком правильной формой. Потом третье. Четвёртое я не сразу разглядел, но понял, что оно там есть, по тому, как лежали ветки.

– Орудия, – сказал я. – Замаскированные.

– Сколько? – уточнил Зимин.

– Три вижу точно, четвёртое предполагаю, – ответил я. – Легкие гаубицы. 105–миллиметровые «leFH 18». Позиция хорошая. От моста их не видно, с дороги тоже. А корректировщик, скорее всего, в деревне.

– Грамотно встали, гады, – сказал Зимин. – На обратном склоне холма, впритык к домам. Им же не надо прямой наводкой стрелять. С вершины они накрывают огнемлюбую цель в радиусе…

– Десяти километров, – подсказал я.

– Десяти километров… – грустно повторил Зимин. – Прорываться мимо них днем – гарантированная смерть.

– Предлагаешь ночью прорываться? – обернулся я к сержанту. – Как вчера? Снять пост у моста, проскочить деревню…

– Вряд ли так выйдет, – качнул головой Зимин. – Тогда нам своя артиллерия помогла, да батальон Чеботарева. И все равно – от спрятанных в лесу танков мы чудом не огребли. А здесь ведь тоже танки есть, только мы их пока не видим.

– Скорее всего, они дальше прошли, – сказал я, продолжая смотреть на вражескую батарею. – Что им среди домов делать, им для боя простор нужен и хорошая видимость.

– Вот именно, – кивнул Зимин. – Четыре танка мы точно видели. И через мост они прошли. Но в деревне их нет. Значит, они дальше. И сдается мне, прячутся в той самой роще.

Я опустил бинокль и посмотрел на него.

– Ты имеешь в виду ту рощу, где мы разведотряд немцев разгромили? – спросил я.

– Её, родимую, – ответил Зимин. – С другой стороны холма, по дороге к Пинску. Место удобное: деревья дают укрытие, вода рядом, и деревня недалеко. Если им надо держать позицию и иметь возможность быстро выдвинуться, лучше места рядом нет.

– Надо бы сходить, проверить, – предложил я. – А чтобы не светиться – пойдем по ручью, как в прошлый раз.

– Только с другой стороны, – кивнул Зимин. – Годится! Ручей мелкий, но берега довольно высокие, заросшие. Даже при свете дня у нас есть шанс пройти незамеченными. Погнали!

Оставаться на месте и смотреть на деревню ещё час смысла не имело: мы уже выяснили про охрану моста, и спрятанную батарею, но без танков картина немецких позиций оставалась незаконченной. Танки были ключом к этому узлу обороны. Если они ушли дальше к Пинску вместе с мотопехотой, перед нами одна задача. Если стоят рядом, за холмом, совсем другая. И от этой разницы зависело, можно ли вообще думать о проходе колонны или надо искать что – то совсем безумное.