Текст книги "Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Алексей Махров

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Оберфельдфебель уже стоял на подножке кабины.

– Господин лейтенант, вы едете? – окликнул он с раздражением.

– Еду, – нехотя отозвался диверсант.

– Тогда садитесь быстрее!

Янкаускас сел в кабину. Грузовик резко тронулся с места. Солдаты в кузове ухватились за борта. Колёса подняли пыль. Серое облако повисло над просёлком, поплыло между деревьями и начало оседать на листья.

Мы с сержантом не двигались до тех пор, пока не затих звук мотора.

Зимин ещё некоторое время глядел в ту сторону, куда уехала машина, затем медленно разжал пальцы на автомате.

– Ушли, – прошептал он.

Мы выждали ещё несколько минут. Дорога оставалась пустой. Птицы постепенно возвращались в кусты, стрекот насекомых вновь стал слышен, ветер шевелил папоротник над головой.

Зимин осторожно приподнялся и оглядел просёлок в обе стороны.

– Чисто.

Я сел за поваленным стволом, чувствуя, как ноют локти и затекла шея. Гимнастерка прилипла к груди и спине.

Сержант уселся рядом, не выпуская из рук оружия. Несколько секунд он смотрел на меня, хмурясь.

– Это был Янкаускас, – проговорил Зимин с ненавистью. – Живой, сука. И к немцам выбрался. Я только не понял, почему они так халтурили при поиске?

– Я не всё разобрал из их разговора, – соврал я, – но понял, что желанием искать нас они не горят. Просто тупо выполняют приказ.

– Сегодня этот оберфельдфебель не захотел лезть в лес. Завтра пришлют другого, поусерднее. Или целую роту, – мрачно заметил сержант. – Поэтому ремонт гати надо закончить до вечера и уехать отсюда подальше.

Он опустил голову и несколько раз провёл большим пальцем по цевью автомата. Я снова лёг за поваленным деревом, положил перед собой «бомбочку» и всмотрелся в изгиб просёлка, за которым скрылся грузовик.

Лес шумел, птицы перепархивали между ветвями, над обочиной дрожал горячий воздух, а солнце медленно ползло к западу.

Сейчас нас пронесло. Оберфельдфебель не поверил в русскую колонну, Янкаускас не захотел в одиночку лезть в лес, солдаты поленились внимательно осмотреть дорогу. Нам повезло, и товарищи на хуторе получили несколько часов.

Но поиски не закончились.

Теперь у немцев был человек, который знал местность.

Глава 22

После отъезда немецкого грузовика мы с Зиминым не покидали укрытие и даже почти не меняли положение тела. Прошло несколько долгих часов. Солнце опустилось за верхушки сосен, косые лучи ещё некоторое время пробивались между стволами, окрашивая пыль на дороге в тусклый медный цвет, а затем лес быстро начал темнеть, словно плотные кроны разом поглотили накопившийся за день свет. Но мы продолжали наблюдать за просёлком, хотя рассмотреть что – либо в сумраке становилось всё труднее.

Сначала исчезли мелкие детали. Перестали различаться отдельные травинки у обочины, слились в одну полосу следы колёс, растворились в сплошном зеленом пятне низкие кусты. Чуть позже деревья на противоположной стороне просёлка потемнели и превратились в неровную стену, в которой уже невозможно было разглядеть отдельные стволы. Лишь сама дорога ещё сохраняла бледный серый оттенок.

Мы не разговаривали. Любое слово казалось лишним, а обсуждать произошедшее ещё раз не имело смысла. Главный вывод был ясен. Немцы продолжали искать колонну, уже не слишком усердно и не имея точного понимания, где она, но теперь рядом с ними оказался человек, который уже бывал в этих местах и мог привести сюда не десяток солдат, а гораздо более серьёзную силу.

Комары густо кружили возле лица, забирались под ворот гимнастёрки, садились на запястья и пальцы. Приходилось терпеть укусы или медленно смахивать насекомых, стараясь не задевать прикрывающий нас папоротник. После целого дня в одном положении затекли плечи, ломило поясницу, в коленях появилась тупая боль, но выпрямиться во весь рост возле дороги мы не рискнули даже с наступлением сумерек.

Когда просёлок окончательно скрылся в темноте, наблюдение превратилось в «прослушивание». Машину мы услышали бы заранее. Шаги человека тоже донеслись бы прежде, чем он показался из – за поворота. Но разглядеть что – либо дальше нескольких десятков шагов уже не представлялось возможным.

Зимин осторожно придвинулся ближе.

– Смена задерживается, – негромко заметил он.

– Значит, на гати ещё работают, – предположил я.

Сержант вновь повернулся к просёлку. Мы не знали, насколько продвинулся ремонт. Круглов и Седых ушли с поста ещё в полдень, а с тех пор с хутора никто не приходил. До нас не долетал ни стук топоров, ни человеческие голоса. Гать находилась слишком далеко, да и лес глушил звуки, особенно когда ветер проходил по кронам и заставлял тысячи ветвей шуметь одновременно.

Через некоторое время послышался треск сухого сучка в глубине леса, со стороны дороги к хутору.

Зимин сразу положил ладонь на автомат. Я развернулся и всмотрелся между стволами. В темноте ничего не было видно, но спустя несколько секунд хруст повторился, уже ближе. Кто – то шёл осторожно, обходя кусты и стараясь не шуметь, однако полностью скрыть шаги на покрытой ветками земле не мог.

– Стой! – вполголоса потребовал Зимин. – Кто идёт?

Шаги прекратились.

– Круглов, – донеслось из темноты. – Со мной Седых.

– Подходите.

Ветви раздвинулись, и возле нашей позиции появились две тёмные фигуры. Круглов двигался первым, Седых держался на несколько шагов позади. Оба выглядели измученными. Даже в слабом остаточном свете можно было различить грязь на одежде и блестевшие от пота лица. Они держали автоматы так, словно оружие за день стало вдвое тяжелее.

– Наконец – то, – выдохнул Зимин и поднялся на колени. – Почему так поздно?

– Пока вернулись с гати, пока Смирнов людей распределил, уже окончательно стемнело, – пояснил Круглов. – Лейтенант велел нам сменить вас и передать, чтобы сразу шли на хутор. Недвигин ждёт доклад.

– Ремонт закончили? – с надеждой спросил я.

Круглов покачал головой.

– Нет. Осталось несколько мест.

– Значит, проехать нельзя? – уточнил Зимин.

– Пока нельзя, – подтвердил Седых. – На одном участке брёвна ещё не уложены. Работу свернули, когда перестали видеть, куда ставим ноги.

Зимин недовольно фыркнул, однако спорить было не о чём. Продолжение ремонта в полной темноте, на раскисшем настиле, под которым находилась жидкая грязь, привело бы лишь к травмам.

– Что на хуторе? – поинтересовался я.

– Всё спокойно, – ответил Круглов. – Раненые лежат, медики снуют. Новых умерших не было.

– А здесь днем останавливался немецкий поисковый отряд, – проговорил сержант. – Десять человек на «Опель – блице». Среди них был Янкаускас.

Седых шумно втянул воздух.

– Живой?

– Живой, – процедил Зимин. – И дорогу к хутору помнит. Он показал немцам поворот, но они ничего не нашли и уехали.

– Близко подходили? – спросил Седых.

– Почти вплотную, – ответил я. – Поэтому смотрите в оба. Янкаускас знает, что здесь должна быть дорога. Второй раз немцы могут искать тщательнее.

Круглов устроился за поваленным стволом, Седых занял место левее. В темноте их фигуры сразу слились с зарослями.

– Пойдём, Вовка, пора, – негромко распорядился Зимин.

Обратная дорога заняла больше времени, чем днём. Темнота скрывала ямы, корни и низкие еловые лапы. Колея едва различалась под ногами. Несколько раз приходилось останавливаться, чтобы понять, не ушли ли мы в сторону. Дополнительным ориентиром служил слабый запах старой гари, который становился заметнее по мере приближения к хутору.

Зимин шёл впереди, выставив левую руку, чтобы не налететь лицом на ветку. Я держался в двух шагах за ним. После многочасового лежания ноги плохо слушались, и каждый неловкий шаг отзывался болью, но задерживаться не хотелось. Недвигин и Смирнов ждали доклада.

Лес внезапно расступился. Впереди показалась поляна. Изба почти не выделялась на фоне деревьев, лишь соломенная крыша чуть светлела под открытым небом. Окна были полностью закрыты изнутри, света наружу не выходило. Возле колодца стояли несколько человеческих фигур. Ещё несколько человек возились возле грузовиков.

С башни броневика нас окликнул Метёлкин.

– Кто там?

– Зимин и Сошников, – отозвался сержант.

– Комдив возле колодца, – сообщил адъютант. – Вас ждет.

Недвигин сидел на перевёрнутой бадье, положив руки на колени. Рядом стоял Смирнов. Услышав наши шаги, генерал поднял голову.

– Вернулись, Зимин? Были какие – нибудь происшествия?

– К сожалению, были, товарищ генерал, – отозвался сержант. – После двух часов пополудни со стороны Клёнников приехал немецкий грузовик «Опель – блиц». В кузове ехали семеро солдат. В кабине находились водитель, оберфельдфебель и Янкаускас. Всего десять человек.

– Янкаускас? Это тот диверсант, группу которого вы преследовали? – уточнил Недвигин.

– Тот самый, товарищ генерал. Когда мы их догнали и прижали, он единственный сумел сбежать, – вздохнул сержант. – И, похоже, вышел из своего логова к немцам. По – прежнему щеголяет в форме НКВД.

– Этот гад показал немцам место поворота с просёлка к хутору, – добавил я. – Солдаты вышли и начали искать следы колес.

– Похоже, что не нашли, – тихо обронил Смирнов.

– Наши ребята хорошо постарались, тщательно всё замели. Да и искали немцы небрежно, – сказал я. – Ходили по дороге, заглядывали в кусты, но глубоко в лес не заходили.

– Но сам поворот обнаружили? – спросил Смирнов.

– Так ведь Янкаускас знал, где он находится, – ответил я. – Однако немцы, не найдя следов, к хутору не поехали. И, вообще, судя по разговору оберфельдфебеля с Янкаускасом, наша колонна считается у них полумифической.

– А это ты как понял? – насторожился Смирнов.

– Немного по – немецки понимаю, в школе ведь учил, – пожал я плечами. – Конечно, не всё разобрал, но суть разговора уловил. Оберфельдфебеля зовут Мейер и он был страшно недоволен, что его послали искать нас. Говорил, что штаб получает противоречивые сведения. В одних донесениях у русских несколько грузовиков, в других значительно больше, где – то упоминаются танки. Направления движения тоже разные. А Янкаускаса прикомандировали к его взводу в качестве проводника. Злились оба, ругались между собой.

– Это нас и спасло, – заметил Зимин. – Если бы Мейер был поусерднее, они бы прошли по дороге к хутору.

Недвигин посмотрел на меня.

– Сошников, а что – нибудь ещё они обсуждали?

– Мейер сказал, что нашли неподалёку расстрелянный «Мерседес» и около двух десятков убитых солдат. Большинство лежало возле машины. В немецком штабе считают, что нападение могли совершить бойцы разыскиваемой колонны. Сам Мейер сомневается. Там обнаружили следы всего двух или трёх человек, уходящие в поле. И гильзы только от немецкого оружия, ни одной советской.

Генерал нахмурился, но не удивился.

– Так ведь у вас было лишь трофейное оружие.

– Именно поэтому Мейер не смог понять, кто атаковал грузовик, – пояснил я. – Он допускает, что это была другая группа красноармейцев.

Недвигин поднялся с ведра и прошёл несколько шагов вдоль плетня. Он двигался медленно, глядя под ноги, словно хотел отыскать решение среди вытоптанной травы.

– После них кто – нибудь появлялся?

– Никого, товарищ генерал. До самой смены дорога оставалась пустой.

Недвигин остановился и посмотрел в сторону леса, где пролегал просёлок.

– Плохо, что Янкаускас знает дорогу к хутору, – проговорил он. – Сегодня он привёл десяток, завтра сюда могут отправить роту. Не будем гадать. Будем исходить из худшего – здесь нас в любой момент могут накрыть. Поэтому нужно поскорее отсюда убираться.

Зимин повернулся к Смирнову.

– Лёш, а что с гатью?

Лейтенант устало провёл ладонью по лицу. На его штанах темнели пятна, на сапогах застыла грязевая корка.

– За день сделали примерно восемьдесят процентов, – сказал Смирнов. – Точнее определить трудно, потому что оставшиеся участки неодинаковые. Основную часть слабых мест укрепили. На одном участке полностью заменили сгнивший настил. На другом положили поверх старых брёвен новый ряд и стянули поперечинами. Осталось два повреждённых места.

– Насколько серьёзных? – уточнил генерал.

– Первое длиннее, но там сохранилось основание. Нужно уложить несколько брёвен и закрепить края. Второе короче, зато под ним жидкая грязь. Старый настил разошёлся, часть стволов ушла в сторону. Мы подтащили материал, но закончить до темноты не успели.

– Сейчас можно провести машины? – спросил Зимин.

– Нет, – твёрдо отозвался лейтенант. – Пеший человек пройдёт. Мотоцикл, возможно, проедет. Грузовик провалится.

– Продолжить работу ночью возможно? – спросил Недвигин.

Смирнов отрицательно покачал головой.

– Без света там ни черта не видно. На последнем участке один водитель едва не сломал ногу, когда настил ушёл под сапогом.

– Зажечь фонари! – предложил Зимин. – У нас же есть пара керосинок!

– Толку не будет, Зима, – мотнул головой лейтенант. – Нужен достаточно яркий свет. Типа прожектора. А он будет заметен издалека.

– Какие будут предложения? – спросил Недвигин.

Первым заговорил Смирнов.

– Надо усилить пост у дороги. Двух человек мало. Они не успеют предупредить хутор, и не смогут остановить немцев.

Недвигин взглянул на лейтенанта.

– Сколько людей хочешь поставить?

– Всех разведчиков, с двумя пулеметами, – решительно произнёс Смирнов.

– А еще было бы неплохо заминировать там всё, – предложил я. – Тротил у нас есть, подрывная машинка тоже. Можно устроить неплохую минную ловушку.

Недвигин задумчиво посмотрел на нас.

– Такая группа у дороги уменьшит число людей на ремонте гати.

– Там осталось немного, товарищ генерал, – ответил Смирнов. – Водители справятся часа за три. Разведчики нужнее на прикрытии.

Недвигин медленно кивнул.

– Вы правы. Сильный заслон нужен. Если немцы все – таки полезут к хутору, то парой автоматов их не остановить.

– Командовать заслоном будешь ты! – Недвигин посмотрел на Зимина. – Смирнов нужен здесь.

– Есть, – кивнул сержант.

– Запомни: первым огонь не открывать! Идущие по просёлку мимо поворота машины пропускаешь. Стреляешь только в случае, если обнаружат вас или начнут двигаться к хутору.

– Понял, товарищ генерал.

– Кого возьмёшь?

Зимин задумался, перебирая тех, кто находился на хуторе.

– Круглов и Седых уже там. Возьму Климчука, Кулешова, Гаврилюка, Сошникова и Панкратова.

Недвигин посмотрел на меня.

– А броневик оставите без экипажа?

– Разве лейтенант Метёлкин не справится? – с иронией спросил я.

– Не ехидничай, Сошников, – остановил меня генерал. – Ваня, конечно, подучил за день матчасть, но до вас ему далеко.

– Товарищ генерал, если мы не остановим немцев у поворота, то и броневик не спасет! – вмешался Зимин.

– Хорошо, уводи всех! – после длинной паузы сказал генерал. – Только перед уходом отгоните броневик с поляны. Спрячьте его так, чтобы немцы, если ворвутся на поляну, не сразу его увидели. А с него должен быть хороший обзор. И широкий сектор стрельбы.

Недвигин снова посмотрел на Смирнова.

– И грузовики уберите. Они стоят слишком тесно.

– Согласен, – отозвался лейтенант. – Если немцы выйдут на поляну, одной очередью смогут накрыть сразу несколько кузовов.

– Рассредоточить их под деревьями, насколько позволит место, и замаскировать, – решил генерал. – Медиков предупреди. Пусть остаются рядом с каждой машиной. Самых тяжёлых из избы не переносить.

Ни одна из этих мер не обеспечивала полной безопасности. Немцы могли появиться раньше, чем заслон займёт позиции. Янкаускас мог привести крупное подразделение. Но бездействовать никто не собирался.

Недвигин словно прочитал эту мысль по нашим лицам.

– Идеального решения не будет, – проговорил он, обводя нас взглядом. – Мы выбираем не между хорошим и плохим, а между несколькими плохими решениями. Сейчас самое важное – выиграть время, закончить гать и вывести раненых. Всё остальное подчиняем этой задаче.

– Понял, товарищ генерал, – отозвался Смирнов. – Зима, иди собирай бойцов. У дороги остаетесь до моего приказа на отход. Я пришлю связного. Перед выходом возьмите воду и еду. Да и сейчас перекусите, пара минут у вас есть.

После этих слов Смирнова у меня забурчало в животе. Последний раз мы ели в полдень, перед выходом на пост. Недвигин услышал этот звук и усмехнулся. Мы с Зиминым подошли к сараю, возле которого сидели упахавшиеся на ремонте гати Климчук, Кулешов, Гаврилюк и Панкратов.

– Парни, нам дали задание – усилить пост у дороги! – сказал сержант. – Петя, проверь свои запасы «бомбочек», Матвей – на тебе пулеметы, забираем оба. Башенный, конечно, не трогаем.

– Петя, прихвати подрывную машинку и провода – устроим на повороте минную ловушку, – сказал я.

Подошел Коваленко, сунул нам сухари и банку тушёнки.

– Последнее! – сказал Николай. – Запасов больше нет.

– Так в подполе картошка осталась! – напомнил Кулешов. – Мальчишка сказал, чтобы забирали – они сюда больше не вернутся.

– О, это дело! – обрадовался Коваленко. – Пойду узнаю у начальства, можно ли костры разводить, раз стемнело. Наварим горяченького.

Пока разведчики занимались подготовкой к выдвижению на пост, мы с сержантом принялись за еду. Прикончили в считанные минуты.

На крыльцо избы вышла Катя. Она выплеснула потемневшую от крови воду из таза, и вытерла лоб жестом смертельно уставшего человека. Меня кольнуло чувство вины – пока я весь день грелся на солнышке, люди тут впахивали по полной – кто на ремонте гати, кто на помощи раненым.

Она заметила меня, улыбнулась и тихо спросила:

– Уже вернулись, Володя?

– И снова ухожу, – усмехнулся я.

– Куда?

– К просёлку. Немцы днём приезжали.

Катя замерла, удерживая таз обеими руками. Её лицо сразу изменилось. Усталость никуда не исчезла, но взгляд стал собранным и тревожным.

– Нашли дорогу на хутор?

– Нет. Поворот осмотрели и уехали.

– Тогда зачем вы туда возвращаетесь?

– Они могут приехать снова. Но на этот раз мы будем готовы

Катя посмотрела на деловито перебирающего пулемет Матвея и Кулешова, перекладывающего тротиловые заряды в сумку. Рядом стояли коробки с патронами. Климчук проверял подрывную машинку: осмотрел контакты, несколько раз повернул рукоять, прислушиваясь к жужжанию механизма.

– Много вас идёт? – спросила она.

– Вся группа.

– А на хуторе кто останется? – оторопела Катя.

– Здесь есть кому держать оружие. Наша задача не пустить немцев к поляне.

– А если они все – таки прорвутся?

– Я обещаю вам, Катя, что сюда они смогут пройти только по нашим трупам, – излишне резко ответил я.

– Хороший ответ, – с горечью усмехнулась Катя. – Но слишком пессимистический.

– Другого у меня нет.

Она провела ладонью по лицу, убирая прилипшую прядь.

– Берегите себя, Володя.

– Постараюсь.

Она сразу нахмурилась.

– Снова это слово.

– Хорошо, – улыбнулся я. – Поберегусь.

– Так лучше! – она вдруг шагнула ко мне, легонько коснулась губами щеки, тут же развернулась и пошла к избе, не оборачиваясь.

Я проводил ее глазами до самой двери. На щеке словно легкий отпечаток остался – пахло карболкой и йодом. Я тихонько вздохнул и отвернулся, мысленно ругая себя последними словами – девушка была ровесницей моей младшей дочки.

Возле сарая уже построились разведчики. Кулешов взял один пулемет. Второй положил на могучее плечо Панкратов. Климчук нёс сумку с зарядами, катушку провода и подрывную машинку. Гаврилюк, сверкая в полумраке забинтованной головой, взвалил на себя пулеметные ленты. Зимин махнул мне рукой, дождался, когда я подойду и сказал:

– Слушайте, парни, порядок движения такой: идем цепочкой. Головным – Сошников. Я – замыкающим. Не растягиваться, иначе потеряем друг друга в темноте. Не переговариваться, оружием не греметь.

Он повернулся ко мне.

– Вовка, веди!

Глава 23

Я шагнул с поляны под сосновые ветки. За спиной зашуршала шаги, едва слышно звякнуло железо, разведчики выстроились цепочкой и двинулись за мной по узкой лесной дороге.

Панкратов шел следом с пулеметом на плече. Вторым шёл Климчук с плоским металлическим кофром, в котором лежали детонаторы, машинка и провода. Сумку с тротиловыми зарядами нес Кулешов. Следом шагал Гаврилюк. Замыкал строй Зимин.

Чем дальше мы уходили от хутора, тем плотнее становилась темнота. Поляна осталась за спиной, слабый свет звезд с открытого неба исчез. Я различал дорогу лишь по тому, что тропа между деревьями была немного светлее. Колеи от колес иногда терялись во мраке, и тогда приходилось приседать и искать их чуть ли не наощупь.

Постепенно вонь старой гари, тянувшаяся с хутора, ослабла. Ее сменили запахи прелых листьев и хвои. Комары вились вокруг, жалили шею, щеки и лоб, забирались под воротник, садились даже на нос. Отмахиваться приходилось осторожно, чтобы не задеть ветки.

Я считал изгибы тропы. После низины должен был появиться участок, где колею плотно обступали елки. От него до просёлка оставалось недалеко.

Когда под сапогами зашуршала сухая хвоя, я остановился и прошептал:

– Дальше пойду один. А то Круглов и Седых могут пальнуть с перепугу, если услышат, как мы тут толпой ломимся.

– Толпой… ломимся, – насмешливо фыркнул Панкратов.

На самом деле мы двигались почти бесшумно.

Я снял автомат с плеча и пошел вперёд. Через несколько шагов остановился и вгляделся в темноту. Там ничего не шевельнулось. Сделал ещё пару шагов.

– Круглов, – позвал я вполголоса. – Это Сошников.

Ответа не последовало.

– Круглов, свои идут! – сказал я чуть громче.

Справа, у поваленного ствола, едва заметно шевельнулась тень.

– Подходи, – донёсся знакомый голос.

Я приблизился к укрытию. Круглов лежал за стволом, направив автомат на меня. Седых находился левее, едва различимый на фоне папоротника.

– Всё спокойно? – спросил я.

– Никого, – ответил Круглов. – Один раз слышали какой – то гул, но далеко. По дороге никто не проезжал. Ты чего – то рано – я думал, вы нас только на рассвете смените.

– Мы привели весь взвод. И принесли оба пулемета.

Седых приподнялся на локте.

– Значит, остаёмся здесь?

– До приказа на отход. Будем устраивать нормальные позиции.

Мишка выбрался из папоротника и размял затёкшие плечи.

– Давно пора. Вдвоём здесь только и остается, как надеяться, что немцы не полезут.

Когда разведчики добрались до укрытия под поваленной сосной, Зимин первым делом распорядился:

– Мишка, первая огневая точка будет здесь. Держи пулемёт.

Седых установил «МГ», просунув ствол в щель под стволом.

– Как сектор? – спросил Зимин.

– Неплохой! – ответил Седых. – Как рассветет, надо будет его слегка расчистить, а то вон те кусты примерно треть перекрывают.

Панкратов поставил свой пулемет прикладом на землю, расправил плечи, осмотрелся и повернулся к сержанту.

– Куда второй ставить?

– С той стороны поворота, Матвей, – сержант ткнул рукой куда – то в темноту. – Место выбери сам, не мне тебя учить, только постарайся не ближе двадцати метров от дороги.

– Понял, командир, – здоровяк канул во мглу.

– Так, теперь автоматчики… – Зимин расправил усы. – Кулешов – налево, вот к той елке. Гаврилюк – направо, за ту ольху. Пока темно – выкопайте ячейки для стрельбы лёжа, сектора утром проверите.

Разведчики ушли на указанные позиции.

Сержант повернулся ко мне.

– Вовка, начинайте минирование. Только совсем близко к дороге не лезьте.

– Я и не собирался. Заряды нужно поставить неподалеку от обочины, в траве и под кустами, иначе их заметят раньше, чем немцы спешатся с техники.

– В темноте разберешься? – уточнил Зимин.

– Днём здесь всё рассмотрел, – ответил я.

– Тогда, работай, – кивнул сержант.

Я повел Климчука к дороге. Заряды я планировал установить на участке около пятидесяти метров, через каждые шесть – семь шагов. Дойдя до обочины, я показал рукой направление линии.

– Заряды ставим отсюда и до изгиба. Первый заряд здесь. У самого поворота. Второй и третий – в пяти шагах от первого. Взорванный грузовик должен перекрыть съезд на тропу до хутора.

Я прошёл несколько шагов по просёлку.

– Следующую группу зарядов ставь у тех сосен. Там дорога сужается. Объехать не смогут.

Климчук присел и огляделся.

– Вот там тоже место хорошее, аккурат напротив поворота. Может и туда штуки три воткнем?

– Нет, не пойдет, минируем только с одной стороны.

– Почему? – удивился Климчук.

– Потому что кабель не должен пересекать дорогу. Если протянем его поперек, грузовик порвёт. Или немцы после спешивания заметят. Кабель должен идти по одной обочине.

Сапёр кивнул.

– Понял. А подрывную машинку где разместить?

– Рядом с командиром, он должен дать команду на подрыв. Значит – вот за тем поваленным деревом, где Круглов и Седых устроились. Там и Зимин засядет, обзор оттуда отличный.

Климчук несколько минут осматривал участок, словно видел в темноте лучше меня.

– Провод проведу под травой, за корнями. Кабеля должно хватить до укрытия.

Климчук поставил трофейный металлический кофр на землю и откинул крышку. Внутри, в суконных гнёздах, лежало всё необходимое для минирования. Катушка тонкого медного кабеля. Два десятка электровзрывателей с блестящими контактами. Немецкая подрывная машинка «Glühzünder 37», чуточку компактнее нашей «ПМ–1».

Климчук вынул машинку, провёл пальцем по клеммам, повернул рукоятку. Она двигалась плавно, без заеданий. Потом извлёк взрыватели и катушку кабеля. Я помог донести сумку с зарядами. Климчук начал копать ямку под закладку прямо руками, действуя на ощупь.

– Глубоко не закапывай, – посоветовал я. – Нам надо, чтобы у грузовика колеса и днище повредились, а не кротов пугать.

Он вернул часть земли обратно, прижал ладонью и вставил в лунку тротиловую шашку. Установил взрыватель, подсоединил провод. В темноте оценить его работу было невозможно, и я решил, что на рассвете пройдусь вдоль минной линии и проверю маскировку.

Дальше пошло по накатанной – я показывал место, он ставил заряд и выводил кабель. Там, где кабель мог оказаться на виду, его затаскивали глубже в лес, обходя стволы деревьев и заросли.

– Жестко не натягивай, – предупредил я. – Если кто – нибудь случайно заденет, вырвет контакт.

– Я небольшой запас оставляю, – буркнул Климчук.

– Только не на виду.

– В темноте всё равно не видно.

– Утром будет видно.

Климчук ничего не ответил, но уложил кабель свободнее и присыпал хвоей.

Сколько времени прошло, определить было невозможно. Спина заболела от постоянных наклонов. Пальцы онемели от холодной земли. Комары искусали все открытые поверхности тела.

Из леса доносился едва слышный скрежет лопат. Разведчики копали стрелковые ячейки. Время от времени Зимин останавливал работу.

– Слушаем.

Все замирали.

Ветки шелестели от ветра, где – то кричала ночная птица, жужжали комары. Двигателей слышно не было.

– Продолжаем, – разрешал сержант.

Когда последние заряды заняли свои места, Климчук повёл общий кабель к нашему главному укрытию, совмещающему функции пулеметной точки и командного пункта. Там он выкопал небольшую нишу и установил туда машинку.

Сержант, проверив, как устроились Панкратов и автоматчики, подошёл к нам.

– Закончили?

– Заряды стоят вдоль правой обочины, – доложил Климчук. – Кабель нигде не пересекает дорогу. Подрывная машинка подключена.

– Подрыв только по моей команде! – лишний раз напомнил Зимин.

– Понял, командир, – кивнул сапер.

– Где установлены мины?

Климчук показал рукой:

– От поворота и до изгиба, примерно пятьдесят – шестьдесят метров. Глубина – два – три шага в лес от обочины. Кабель протянут под травой и хвоей.

– Молодцы, славно поработали! – похвалил Зимин. – Теперь можно и перекусить – у нас немного сухарей осталось.

Мне досталось две штуки. Я уже приноровился их есть – надо было несколько минут рассасывать во рту, как карамельку, кусок твердого, как деревяшка, хлеба, а потом еще пару минут жевать. Тогда сухари даже казались вкусными.

Круглов съел свою долю быстрее всех.

– Эх, только размялся, а уже финиш… – пробурчал разведчик.

– На хуторе картошка осталась, – обрадовал его Зимин. – Если Коваленко добился разрешения развести костер, они ее сварят. Утром пожрешь тепленькую.

– До утра ещё дожить надо, – проворчал Круглов.

– Доживем, если болтать перестанешь, – отрезал Зимин.

Даже после такой незамысловатой еды навалилась сонливость. Пока я суетился, ставил заряды, тело держалось. Стоило остановиться, как веки словно налились свинцом.

– Зима, предлагаю спать по очереди, – едва ворочая языком, сказал я. – Нет смысла всем вместе сидеть в темноте.

– Согласен, – кивнул сержант. – Первыми дежурят Круглов, Кулешов и я. Седых, Панкратов, Гаврилюк, Климчук и Сошников отдыхают. Через два часа сменим. Спать в ячейках. Оружие рядом. Никто не уходит дальше нескольких шагов.

Я улёгся рядом с Седых. Земля была холодной. Под боком мешал корень. Автомат положил у правой руки, чтобы схватить его сразу. Закрыл глаза и сразу провалился в сон.

Приснились дочки. Наверное, потому, что о них напомнила Катя Соболева. Я стоял на знакомой московской улице. Дома по обеим сторонам выглядели такими, какими я помнил их много лет назад. Светлые фасады, открытые окна, молодые липы вдоль тротуара. Солнце лежало на мостовой широкими золотистыми пятнами.

На противоположной стороне стояли Лиза и Катя. Не в нынешнем возрасте, а совсем маленькие – Лизе на вид лет двенадцать, Катюше лет семь. На обеих легкие летние платьица, волосы заплетены в косички. Старшая дочка держала младшую за руку, худенькая, серьёзная. Они явно собирались перейти улицу.

– Девочки, стойте! – крикнул я. – Дождитесь меня!

Они не услышали.

Лиза посмотрела сначала направо, затем налево, как мы ее учили, и потянула сестру за собой. Они сошли с тротуара. Шаг, второй, третий.

– Стойте там! – заорал я.

Лиза подняла голову и, наконец, увидела меня. Улыбнулась. Катя тоже заметила отца, замахала свободной рукой и радостно засмеялась.

Они продолжили идти.

Из – за угла донёсся рёв моторов.

Сначала на улицу выскочили немецкие мотоциклы. Коляски подпрыгивали на мостовой, пулемётные стволы смотрели вперёд. За мотоциклами показался броневик. Следом шли грузовики.

Моторы ревели. Из выхлопных труб валили густые клубы дыма, расползались над проезжей частью и закрывали дома.

– Лиза! Катя! Назад! – в отчаянии завопил я.

Дочки меня не слышали.

Они улыбались и шли навстречу.

Я бросился к ним.

Бежал изо всех сил, но двигался мучительно медленно, будто воздух стал густым, как кисель. Я рвался вперёд, но расстояние не сокращалось.

Зато приближалась немецкая армада.

Уже можно было разглядеть лица мотоциклистов под касками, защитные очки, ремни на груди. Броневик шёл за ними, покачиваясь на неровностях. Над грузовиками стлался чёрный дым.

Лиза крепче сжала Катину руку. Катя засмеялась и шагнула дальше.

– Стойте! – надрывался я. – Стойте!

Они не слышали.

Пространство словно растянулось. Между мной и дочками возникла невозможная дистанция. Я видел каждую пуговицу на Катином платье, каждую ленту в Лизиных косах, но не мог приблизиться.

Рёв моторов стал оглушительным.

Первый мотоцикл подлетел вплотную.

– Стойте!