Текст книги "Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Алексей Махров

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Сообразив, что если сейчас бахну в кого – то из них из прихваченного «Маузера», то оставшиеся трое наделают во мне дыр быстрее, чем я успею передернуть затвор, я отложил в сторону карабин и достал из кармана «Вальтер». Однако и с ним надо было действовать крайне аккуратно – я не мастер стрельбы из пистолета и поразить сразу всех врагов не успею.

Тогда я медленно вытащил из – за голенища сапога финку, подаренную Зиминым, и начал подкрадываться к ближайшему немцу – тому, с дрожащими руками.

Он как раз сумел вставить в «Маузер» обойму, но закрыть затвор не успел. Я прыгнул на него и ударил в бок, между рёбер, снизу вверх, в сердце. Он только вздохнул, коротко и тихо, словно удивлённый чем – то, его тело, ещё секунду назад такое живое и напряжённое, обмякло, и начало падать. Пришлось ловить его за воротник, удерживая от падения, чтобы грохот не выдал меня остальным.

Второй немец, стрелявший из – за угла КУНГа, все – таки услышал какой – то звук и начал оборачиваться, но я не дал ему времени – сделал шаг вперёд и полоснул ножом по горлу, чувствуя, как клинок рассекает кожу, мышцы и трахею, и как тёплая, липкая кровь хлещет на мои пальцы.

Теперь осталось только два врага, стоящие за капотом грузовика. И оба были настолько увлечены процессом перестрелки с Панкратовым, что не обращали внимания на потерю своих боевых товарищей. До них было всего метров пять, ничто их не заслоняло, поэтому я убрал финку в сапог, вскинул «Вальтер» и выстрелил ровно два раза, целясь, как учили «в центр масс».

Одному из них пуля попала в шею, задела сонную артерию, и он захрипел, схватившись руками за рану, но было поздно – кровь хлынула струей, как из прорванной трубы, и он упал навзничь, а его карабин со звоном грохнулся на крышку капота.

Второму я угодил чуть ниже левой лопатки, и он некоторое время стоял, не шевелясь, и я уже было вскинул пистолет, чтобы добить вражину, но тут силы оставили его. Немец рухнул на колени, а потом завалился на бок.

Я стоял среди трупов врагов, прислушиваясь к окружающим звукам, чувствуя, как внутри разливается холодное удовлетворение от хорошо проделанной работы. Ещё несколько мразей, припёршихся на мою землю и убивающих моих соотечественников, сдохло в муках. И мне было абсолютно по хрену на их богатый внутренний мир и горюющих родственников. Как там у классика?

Так хотел он, его вина, —

Пусть горит его дом, а не твой,

И пускай не твоя жена,

А его пусть будет вдовой.

Пусть исплачется не твоя,

А его родившая мать,

Не твоя, а его семья

Понапрасну пусть будет ждать.

Я поднял голову и увидел, как на гребне, возле нашего броневика, появилась фигура Панкратова – он стоял в полный рост.

– Володя! – заорал Матвей. – Всё чисто? Быстрее, поднимайся сюда! Я слышу моторы грузовиков. Колонна приближается.

Глава 6

– Сейчас приду! – крикнул я в ответ Панкратову, убирая «Вальтер» в карман.

Я простоял возле разбитых «Круппов» еще десяток секунд, внимательно оглядываясь и тщательно прислушиваясь. Немцы действительно закончились. Всего за сутки небольшой участок лесной дороги превратился для немцев в настоящее кладбище, и если они продолжат посылать сюда людей малыми группами, очень скоро весь этот холм окажется завален разбитой техникой.

Подниматься пришлось почти тем же путём, которым несколько минут назад сбегали спасавшиеся немцы, что оказалось довольно сложным делом из – за крутизны склона. Наверху гулял лёгкий ветерок, разнося запахи разогретой смолы, раскалённого металла и свежей древесной щепы от расколотого пулемётными очередями кузова грузовика.

Панкратов, заметив меня, облегчённо выдохнул.

– Ну, наконец – то! – сказал он, делая шаг мне навстречу. – Сам цел?

– Цел.

– Тогда хорошо.

Мы одновременно посмотрели на северную сторону, откуда доносился отчетливый рокот двигателей. Через несколько секунд из – за перегиба холма медленно показался трофейный «Опель». Сидевший за рулем Смирнов вёл машину осторожно, явно ожидая чего угодно, вплоть до выстрела в упор. Рядом с ним в кабине сидел Недвигин и внимательно смотрел вперед. За кабиной у переднего борта стояли Зимин и Миша Седых с пулеметом.

Поднявшись на гребень, грузовик притормозил. Мы с Матвеем синхронно махнули рукой, и «Опель» продолжил движение, остановившись возле броневика, не доезжая нескольких метров.

Остальных грузовиков колонны видно не было. Недвигин наверняка приказал им оставаться внизу, под прикрытием леса.

Из кузова «Опеля» первым выпрыгнул Зимин, предварительно окинув вершину холма цепким взглядом. Следом сошёл на землю Недвигин. Последним подошёл Смирнов.

Комдив внешне неторопливо прошелся по дороге, от одного убитого немца к другому, затем осмотрел изрешечённый грузовик, мотоциклы, глянул вниз на склон.

– Даже оружие поднять не успели… – негромко произнес комдив.

Зимин и Смирнов молча кивнули. Им не требовалось дополнительных объяснений, достаточно было одного взгляда на расположение тел, чтобы понять, как именно прошёл этот бой.

– Отличная работа, Сошников! – похвалил генерал. – Ты снова разгромил превосходящие силы противника. Это уже становится доброй традицией. Я представлю тебя к награде!

– Не за медали служу! – непроизвольно ляпнул я и тут же прикусил язык – не то место и не то время, чтобы фрондировать.

Генерал задумчиво оглядел меня с головы до ног, словно увидел впервые и, решив не углублять тему, спросил по делу:

– Сошников, ты выяснил, кто были эти немцы?

– Нет, товарищ генерал, не успел! – торопливо ответил я. – Сейчас проверю документы.

Я быстро присел возле ближайшего убитого и расстегнул его нагрудный карман. «Зольдбух» оказался залит кровью, несколько страниц слиплись, однако фамилию и название подразделения разобрать удалось без труда. Закончив с первым, я сразу перешёл ко второму, потом к третьему.

– Ну, что там? – нетерпеливо спросил Недвигин.

– Техническая рота 3–й танковой дивизии, – ответил я. – Снова ремонтники.

– В каком смысле – снова? – уточнил комдив.

– Вчера мы перебили здесь первую ремонтную группу, товарищ генерал, – ответил я. – Их грузовики столкнули вниз, чтобы расчистить дорогу. А немцы, похоже, прислали новую команду разобраться, почему предыдущая куда – то пропала.

Комдив подошёл к самому краю гребня.

Внизу, среди помятых кустов, отчётливо виднелись остовы «Круппов».

– И этот бой, Сошников, у вас прошел во вчерашнем докладе как «замечена вражеская активность»? – негромко произнёс Недвигин. – Я, конечно, понимаю ваше желание сообщить только самое важное, но… Впрочем, ладно. Действительно, несущественно.

Генерал постоял несколько секунд в задумчивости, потом повернулся к Смирнову и Зимину.

– Время уходит! Расчистите путь для колонны!

Зимин сразу же повернулся к разведчикам.

– Снять с убитых документы, медпакеты и боеприпасы. Трупы – на склон!

Команду повторять не пришлось.

Парни занялись уже привычным делом – «Зольдбухи» складывали в один мешок, индивидуальные перевязочные пакеты из внутренних карманов – во второй, подсумки с патронами – в третий. Закончив сбор, сбросили с дороги вниз тела. Через несколько минут вершина холма опустела. Теперь лишь тёмные пятна крови на земле, разбросанные стреляные гильзы да щепки, выбитые очередями «МГ–34» из кузова, напоминали о скоротечном бое, закончившемся полчаса назад.

– Надо глянуть на технику, – сказал Смирнов.

– Грузовику досталось, – заметил Зимин. – Кажется, он свое отслужил. Решето…

Доски кузова превратились в лохмотья, задний борт висел на одной петле, лоскуты разорванного тента колыхались на ветру, колеса были прострелены сразу в нескольких местах. Каким – то чудом уцелел бак.

– Круглов, слейте топливо! – приказал Смирнов. – И посмотрите, что в кузове.

Петя пошел искать в нашем грузовике ведро, а Кулешов осторожно забрался в кузов и начал осматривать груз, стараясь не провалиться ногой между разбитыми досками пола.

– Бензин! – почти сразу донеслось сверху. – И инструменты.

– Давай! – протянул руку Зимин.

Кулешов подал ему две двадцатилитровых канистры. Следом появился тяжёлый деревянный ящик. Когда мы сняли крышку, внутри оказались аккуратно разложенные гаечные ключи, отвёртки, молотки, сверла, ручная дрель, напильники и множество каких – то приспособлений, назначение половины из которых я даже не знал.

После этого из кузова достали запасные ремни вентилятора, комплект резиновых патрубков системы охлаждения, коробку со свечами зажигания, две запасные камеры для колёс, толстый буксировочный трос и большой свёрнутый брезент.

Зимин удовлетворённо посмотрел на добытое имущество.

– Вот это действительно пригодится. Всё перегрузить в «Опель».

Пока разведчики переносили найденное, Смирнов осмотрел оба немецких мотоцикла. Проверил бензобаки, двигатели, цепи, после чего выпрямился и уверенно сказал:

– Оба исправны.

– Тогда включайте их в состав роты, – распорядился Недвигин. – Будет мобильная группа в помощь Сошникову. У вас же еще два ручных пулемета имеется.

Смирнов даже не стал раздумывать.

– Первый поведет Зимин, второй – Платов. В пулеметчики к Зимину пойдет Седых. С Платовым поедет Круглов.

– Есть, – почти одновременно ответили оба сержанта.

После распределения трофеев разведчики дружно навалились на искалеченный грузовик. Машина нехотя сдвинулась с места, медленно подкатилась к самому краю дороги и после ещё одного общего усилия тяжело перевалилась через обочину. Оставляя за собой широкую «просеку», она съехала вниз, и с глухим металлическим лязгом пристроилась рядом с «Круппами», словно завершив создание выставки битой немецкой техники.

Комдив посмотрел сначала на солнце, потом на часы и спокойно сказал:

– Едем дальше! И так задержались.

Он повернулся к Коваленко.

– Сержант, бегом к колонне. Передай водителям: продолжаем движение.

– Есть!

Коваленко козырнул и убежал к ожидавшим внизу грузовикам.

Я проводил его взглядом, повернулся к броневику, собираясь сесть и ехать, как вдруг почувствовал какое – то странное беспокойство. Оно возникло неожиданно, словно в привычной картине мира чего – то не хватало. Я остановился, ещё раз внимательно оглядел вершину холма, трофейные мотоциклы, «Опель», разведчиков, комдива, ротного, и только через несколько секунд до меня, как говорится, допёрло: Гаврилюка нигде не было.

Я попытался вспомнить, когда видел его в последний раз. Получалось, что перед началом боя и моей лихой кавалерийской атаки на немецких ремонтников. Потом я слышал, как он стрелял по удирающим, а затем… Тишина! Мне пришлось самому обходить с тыла уцелевших солдат, хотя Грише было гораздо проще это сделать – он сидел ниже по склону.

Не говоря ни слова, я подошёл к обочине и оглядел склон, пытаясь найти место «лёжки» следопыта. Но, естественно, ничего толком не увидел – заросли, как заросли, ничего похожего на ствол автомата или голову бойца из них не торчало.

Я сложил ладони рупором и громко заорал:

– Гаврилюк!

Ответа не последовало.

Я подождал несколько секунд и крикнул ещё раз, во всю мощь легких:

– Гаврилюк!

Лес снова промолчал.

Смирнов, услышав мои призывы, подошел ближе.

– Что случилось, Володя? – встревоженно спросил ротный.

– Когда мы с Матвеем пошли в атаку, Гришка оставался внизу, прикрывал фланг, – объяснил я. – А теперь не отзывается. Может, ранен?

Командир разведроты даже не стал смотреть вниз. Он мгновенно оценил обстановку и принял решение.

– Кулешов! Климчук! Ко мне!

Парни уже погрузились в кузов «Опеля», но тут же выскочили обратно.

– Гаврилюк пропал, надо найти, – сказал им Смирнов. – Володя, где он был?

– Примерно вон там! – я показал на заросли ниже по склону.

– Быстро вниз! – скомандовал ротный. – Найти Гаврилюка. Потом догоняйте колонну. Мы спустимся с холма и будем ждать неподалеку.

– Есть!

Ребята начали быстро спускаться по склону, забирая вправо, к кустам.

Смирнов повернулся ко мне.

– Сошников, надо ехать дальше. Нам нельзя ждать здесь. Место чересчур открытое. Я скажу Зимину, чтобы нашел подходящее место для остановки дальше по дороге.

Я не стал спорить. Если с Гаврилюком действительно что – то произошло, Кулешов и Климчук разберутся.

Лейтенант подошел к сидящему на мотоцикле Зимину и передал ему распоряжение. Хлопнув сержанта по плечу, Смирнов вернулся за руль «Опеля».

Я залез в броневик и запустил двигатель. В зеркальце показался первый грузовик с ранеными, переваливший через перегиб. Медлить было нельзя. Зимин махнул мне рукой и поехал впереди, сразу за ним Платов.

Я дождался, пока оба мотоцикла удалятся на пару десятков метров, включил передачу и осторожно повёл броневик за ними. Сразу за мной двинулся «Опель».

Когда мы съехали с этого проклятого холма и проехали по дороге примерно полкилометра, Зимин поднял левую руку и плавно съехал к обочине. Платов встал сразу за ним. Места для еще одной машины рядом не было.

Я поравнялся с ними, затормозил и крикнул в смотровой люк:

– Что случилось?

– Мы останемся здесь, – спокойно ответил сержант. – Подождем Кулешова с Климчуком. А ты езжай вперед, Вовка.

Я молча кивнул – решение было правильным: семеро одного не ждут.

– И вот еще что, Вовка, – продолжил Зимин. – Я предложил комдиву устроить привал на месте базы диверсантов. До нее примерно двадцать километров. Смотри не пропусти поворот!

– Да как его пропустить – там же рядом наши сгоревшие машины! – вздохнул я, мысленно добавив: и могила товарищей.

Я воткнул передачу, придавил педаль газа и броневик рванул вперед. Колонна осталась далеко позади. В смотровых щелях мелькали надоевшие пейзажи – плотная стена леса с обеих сторон – высокие, прямые, почти одинаковые сосны, молодые пушистые елочки, тонкие стволы березок. Нагретая за день смола пахла так сильно, что её аромат чувствовался даже внутри броневика, смешиваясь с привычным запахом раскалённого металла, масла и бензина. Где – то высоко, почти над самыми вершинами деревьев, громко шумел ветер, а один раз через дорогу, прямо мимо бампера броневика, метнулась рыжая белка.

После нескольких часов непрерывного напряжения это лесное спокойствие казалась почти неправдоподобным. Казалось, будто война осталась где – то очень далеко, за десятки километров отсюда, а здесь, среди бесконечного хвойного леса, жизнь продолжала идти своим привычным чередом, совершенно не замечая людей.

Но после истории с немецкими ремонтниками доверять этому лесу уже не хотелось. Однако пока дорога оставалась пустой. Ни машин, ни мотоциклов, ни пеших солдат. Лишь следы гусениц, оставленные накануне.

Солнце начало клониться к западу, когда впереди между соснами мелькнул чёрный силуэт.

Я сразу сбросил газ и заглушил двигатель.

Броневик ещё несколько десятков метров медленно катился по инерции, после чего остановился на обочине.

Справа от дороги торчал обугленный остов «Опеля». Деревянный кузов превратился в уголь, а искривлённые от жара рёбра металлического каркаса беспомощно тянулись к небу, словно ветви мёртвого дерева. Немного дальше лежал сгоревший мотоцикл.

– Матвей, оставайся наверху, – сказал я, открывая дверцу. – Посматривай за дорогой.

– Понял, – спокойно ответил Панкратов.

Я спрыгнул на землю и медленно подошёл к сгоревшему «Опелю». Лишь теперь, оказавшись рядом, я заметил, что земля вокруг него густо истоптана.

Следы солдатских сапог перекрещивались десятки раз. Немцы обходили остов со всех сторон, подходили вплотную к кабине, заглядывали в кузов, потом переходили к мотоциклу, снова возвращались назад. Общее впечатление складывалось совершенно определённое – враги тщательно осмотрели место последней стоянки, пытаясь понять, что здесь произошло.

Я медленно обвёл взглядом окружающий лес – и, к счастью, не увидел ни одной цепочки следов, уходившей в сторону от дороги. Но на всякий случай я решил проверить и рванул через заросли к могиле наших товарищей.

Густой кустарник почти сразу сомкнулся за моей спиной, отрезав от дороги и броневика. Здесь, под старыми соснами, было заметно прохладнее. Толстый слой прошлогодней хвои пружинил под сапогами, приглушая шаги, а влажный воздух пах грибами.

Ещё несколько шагов – и впереди показался небольшой холмик.

Я остановился и облегченно выдохнул – могила осталась в том же виде, как мы ее оставили.

Насыпь не осела, землю никто не разбрасывал, еловые лапы лежали на прежнем месте. Я медленно обошёл захоронение кругом, внимательно осматривая землю вокруг. Но не обнаружил ни одного свежего следа.

Немцы действительно ограничились осмотром сгоревших машин, и уехали дальше, даже не подозревая, что всего в нескольких десятках метров от них лежат тела моих товарищей.

Я ещё несколько секунд молча постоял возле могилы. Говорить не хотелось.

Потом машинально поправил съехавшую еловую ветку, и повернул обратно.

Панкратов, увидев меня, высунулся из – за края башни и с тревогой спросил:

– Ну, что там? Всё нормально?

– Да. Немцы туда не заходили, – успокоил я Матвея.

Он кивнул и снова перевёл взгляд на дорогу.

В этот момент позади послышался рокот автомобильного двигателя.

Я оглянулся.

Из – за поворота медленно выехал трофейный «Опель». За рулём сидел Смирнов. В кабине рядом с ним, слегка подавшись вперёд, находился Недвигин. Следом, выдерживая положенную дистанцию, один за другим начали появляться грузовики с ранеными.

Смирнов остановил машину рядом с броневиком. Недвигин сразу открыл дверцу и легко спрыгнул на землю. Лейтенант вышел за ним.

Несколько секунд комдив и ротный молча рассматривали обгоревший остов «Опеля», потом перевели взгляд на лежавший в стороне мотоцикл.

– А здесь что произошло? – спросил Недвигин. – Та самая «диверсионная активность»?

– Здесь погибла половина нашего отряда, товарищ генерал, – с горечью ответил я. – Пока ударная группа штурмовала базу в лесу, сюда приехала другая банда. Диверсанты были наряжены в форму НКВД и застали ребят врасплох.

Недвигин подошёл ближе к сгоревшей машине и решительно сказал:

– Рассказывай, Сошников.

Я коротко пересказал произошедшее. Недвигин выслушал внимательно, не перебивая.

– Нам удалось выйти на их след, мы их догнали в Клённиках и почти всех прикончили, – закончил я.

Генерал ещё раз посмотрел на сгоревший грузовик. Потом бросил взгляд на солнце и наручные часы.

– Без пяти пять, – негромко сказал он скорее самому себе, чем нам. – До темноты осталось не так уж много. Думаю, не стоит рисковать и продолжать движение.

– Зимин говорил, что база диверсантов может подойти для ночёвки. Где она? – обратился ко мне Смирнов.

Я указал рукой в сторону леса.

– Вон там, товарищ лейтенант, от дороги уходит просека. По ней примерно пара километров. В конце старая заросшая вырубка. Диверсанты устроили лагерь прямо на ней. Места там много – вся колонна свободно поместится.

Командиры внимательно посмотрели в указанном направлении.

– Вода там есть? – уточнил Смирнов.

– Мы специально не искали, не до того было, но, скорее всего, должна быть. Они ведь не случайно выбрали именно это место, – ответил я. – Без воды постоянную базу устраивать не стали бы.

Генерал немного помолчал, затем коротко кивнул.

– Хорошо, Сошников, веди колонну туда.

Я уже собирался повернуться к броневику, но вдруг вспомнил об одной важной вещи.

– Товарищ генерал…

Недвигин вопросительно посмотрел на меня.

– Когда колонна уйдет с дороги, нужно замести следы. В буквально смысле – нарезать еловых лап и затереть. Если оставить свежие отпечатки шин, первый же немецкий патруль увидит, куда ушли машины.

Генерал сразу понял, о чём я говорю.

– Правильно придумал, Сошников! – комдив перевёл взгляд на Смирнова. – Лейтенант, распорядись!

Ротный растерянно оглянулся на колонну и после короткой паузы сказал:

– Свободных людей не осталось…

Тут он увидел Панкратова, всё ещё стоявшего в башне броневика.

– Матвей! Остаешься здесь. После того как вся колонна свернёт на просеку, нарубишь еловых лап, тщательно замаскируешь следы и догонишь нас пешком. Ты же на той… базе диверсантов был, не заблудишься?

– Есть, товарищ лейтенант, – ответил Панкратов.

Смирнов удовлетворённо кивнул.

– Тогда поворачиваем. Сошников, вперед!

Глава 7

Просека закончилась как – то неожиданно для меня – вот только секунду назад по бортам шуршали еловые лапы, и вдруг плотные «стены зеленого туннеля» расступились в стороны, и броневик медленно выкатился на старую вырубку, где два дня назад мы уничтожили базу диверсантов. Я сразу нажал на тормоз, вспомнив, чем (или кем) завалено пространство между молодых ёлочек, густо покрывавших всю поляну.

Первым, что бросилось мне в глаза, оказался «старый знакомый» – пытавшийся прорваться «Опель – Блиц». Круглов вытащил его с просеки и оставил у въезда на вырубку. Из разбитого вдребезги радиатора до сих пор капала вода, лобовое стекло осыпалось, деревянные борта кузова были буквально изрублены пулемётными очередями, а на дверцах кабины темнели пулевые пробоины. Солнце уже успело высушить кровь на водительском сиденье, превратив её в чёрные пятна, отчётливо выделявшиеся на сером чехле.

Я остановил броневик рядом с грузовиком и заглушил двигатель.

Сразу стало необыкновенно тихо.

Лишь где – то высоко в сосновых вершинах негромко шумел ветер, да над самой вырубкой стояло непрерывное густое гудение множества мух.

Я открыл броневую дверцу, выбрался на землю и медленно огляделся.

Теперь, когда обзору не мешали крохотные смотровые люки, вырубка открылась целиком.

Молодые ёлочки скрывали часть страшной картины, но убрать её полностью были не в силах. Между зелёными верхушками то здесь, то там виднелись серые немецкие мундиры. Где – то торчала рука, где – то сапог, где – то неподвижное лицо, обращённое в небо. Тела лежали в том положении, как их застала смерть во время нашего штурма.

Жара последних дней сделала своё дело.

Мерзкая тяжелая вонь разложения била в нос уже у въезда на поляну. Над каждым трупом клубились целые рои мух, лениво перелетавших с места на место, и даже ветер, свободно гулявший над вырубкой, не мог разогнать это густое чёрное облако.

В дальнем углу поляны, почти у самой стены леса, всё так же стояла единственная брезентовая палатка. Полотно было продырявлено пулями, одна растяжка оборвалась, и угол слегка просел. Внутри, насколько я помнил, так и оставалась разбитая рация. Забрать её тогда не было ни времени, ни возможности, да и, если честно, желания.

С просеки неторопливо выкатился «Опель». Автомобиль остановился за броневиком. Недвигин первым открыл дверцу, легко, как мальчишка, соскочил с подножки, привычным движением поправил портупею и несколько секунд молча осматривал поляну, переводя взгляд с расстрелянного грузовика на разбросанные среди ёлок трупы.

Следом вышел Смирнов.

Лейтенант тоже огляделся, задержав взгляд на палатке.

– Здесь всё и произошло? – негромко спросил он.

Недвигин прошёл несколько шагов вперед, остановился возле ближайшего убитого диверсанта и некоторое время смотрел на него сверху вниз.

– Много их было? – спросил комдив.

– Мы рассчитывали, что здесь будет шесть человек. Оказалось, что больше двадцати. Фельдфебель Григорян нарочно не сказал нам, что к его группе подошло подкрепление – надеялся заманить нас в ловушку, – ответил я.

Комдив кивнул, принимая информацию к сведению, посмотрел на солнце, уже начинавшее понемногу клониться к верхушкам сосен, снова внимательно оглядел вырубку.

– Плохо, – произнес он негромко, скорее для себя, чем для нас.

Но я понял его слова без объяснений – через несколько минут сюда должны приехать грузовики с тяжелоранеными. Люди окажутся среди разлагающихся трупов.

Недвигин повернулся к Смирнову.

– Сколько у нас людей?

– В строю – я, Сошников, Метёлкин и Коваленко. Панкратов остался на дороге. Остальные разведчики пока не вернулись, – ответил ротный. – Есть еще пять водителей и медики: два врача, два санитара, две медсестры.

Генерал немного помолчал, прикидывая силы.

– Значит, врачей, санитаров и медсестёр мы не трогаем, пусть занимаются ранеными. Всем остальным придется принять участие в уборке.

Смирнов медленно выдохнул, оценив «фронт работ».

В этот момент на просеке показался первый грузовик. Водитель остановился у самого въезда, не решаясь ехать дальше. Недвигин повернулся к Смирнову.

– Лейтенант, водителей сюда.

Через пару минут ротный «пригнал» на вырубку пятерых красноармейцев. Подойдя ближе, они сами увидели поляну и сразу поняли, зачем их позвали. Никто не задавал вопросов.

Генерал быстро распределил людей.

– Работаем по двое. Переносим тела поглубже в лес. Быстрее закончим – быстрее займёмся ранеными.

Генерал снял фуражку, провёл ладонью по коротко остриженным волосам и снова надел её.

– Начали.

И первым, подавая пример, схватил за сапоги труп диверсанта. В пару к нему встал Метёлкин.

Мы с Коваленко подошли к ближайшему убитому. Я присел, взял его под мышки. Сержант поднял ноги.

– Пошли, – сквозь сжатые зубы пробурчал я.

Тело оказалось тяжёлым, но настоящим испытанием был вовсе не вес. Едва мы подняли труп, в лицо ударила густая волна жуткой вонищи. Она оказалась настолько сильной, что я невольно задержал дыхание. Коваленко лишь поморщился и крепче перехватил свою ношу.

Медленно, стараясь не задевать пушистые молодые ёлочки, мы понесли тело к лесу. Позади уже двигались остальные пары. После второй «ходки» запах уже не казался таким резким, но легче от этого не становилось. Он словно въедался в мою одежду, в руки, в волосы, и преследовал даже тогда, когда очередное тело уже оставалось далеко позади, под деревьями.

Возвращаясь к поляне за очередным «грузом», я всякий раз невольно искал взглядом генерала.

Недвигин работал наравне с остальными. Никаких попыток руководить, стоя в стороне. Лишь изредка комдив напоминал красноармейцам:

– Дальше оттаскивайте, парни, дальше! Самим потом эту падаль нюхать придется.

Наверное, именно поэтому никто не пытался отлынивать. Все работали молча и сосредоточенно, будто всю жизнь только этим и занимались.

Во время одной из ходок молодой красноармеец, шедший впереди нас, неожиданно остановился. Бросил свою ношу на землю, отвернулся и начал судорожно блевать.

Недвигин оказался рядом раньше всех. Ничего не сказал, просто положил парню руку на плечо. Боец торопливо выпрямился, вытер рот рукавом и снова схватился за сапоги мертвеца.

Больше остановок не было.

Работа превратилась в однообразную, тяжёлую последовательность действий.

Подойти.

Наклониться.

Взяться.

Поднять.

Донести до леса.

Вернуться.

Снова наклониться.

Снова поднять.

Наверное, именно эта однообразность утомляла сильнее всего. Казалось, что трупам никогда не будет конца. Но постепенно поляна пустела. Между молодыми ёлочками становилось всё больше свободного места, и только вытоптанная трава напоминала, сколько людей погибло здесь всего двое суток назад.

Пока мы освобождали поляну, врачи поднимались в кузова грузовиков, осматривая раненых прямо на месте, определяя, кто нуждается в скорой перевязке, а кто еще может подождать. Санитары готовили носилки, а медсёстры сортировали трофейные медпакеты, ожидая, когда освободят место для перевязочного пункта.

Когда последний труп отнесли за деревья, генерал медленно оглядел поляну. Между ёлочками остались только редкие тёмные пятна на вытоптанной траве и россыпи стреляных гильз.

– Ну, вот, теперь здесь можно размещать людей, – резюмировал Недвигин. – Сошников! Поищи воду! Коваленко, помоги ему!

– Есть, товарищ генерал! – немедленно откликнулся сержант.

Старый сосновый бор вокруг вырубки выглядел совершенно одинаковым во все стороны. Под ногами пружинил толстый слой хвои, между стволами тянулись заросли черники, местами попадались густые кусты орешника. Ни сырости, ни журчания воды.

– Левее пойдём, – предложил Коваленко. – Там местность вроде понижается.

Очень скоро лес действительно начал меняться. Под ногами исчезла сухая хвоя. Почва стала мягче. Всё чаще попадался зелёный мох, а между соснами появились ольха и ива.

– Видишь? – спросил сержант, показывая вперёд. – Они на сухом месте не растут. Значит, вода где – то рядом.

Я остановился и прислушался, но кроме ветра в вершинах сосен ничего не услышал.

Мы прошли ещё немного. Местность продолжала плавно уходить вниз. Воздух стал заметно прохладнее.

Через несколько минут Коваленко остановился возле узкой, едва заметной тропинки.

– Смотри!

Я подошёл ближе.

На мягкой земле отчётливо виднелись отпечатки раздвоенных копыт.

– Кабаны, – сказал Коваленко. – И вон еще… Все в одном направлении идут, точно где – то неподалеку ручей. Зверьё на водопой за несколько верст не ходит.

Мы пошли по одной из тропинок. Минут через пять она вывела нас к небольшой ложбине, густо заросшей высокой травой. Но воды там не оказалось, только сырая земля.

– Похоже, не здесь, – разочарованно произнес Коваленко.

Пришлось обходить ложбину дальше. И через несколько минут впереди наконец послышалось тихое, едва различимое журчание.

Мы переглянулись и ускорили шаг.

За густыми кустами орешника открылась узкая полоска воды. Неглубокий лесной ручей спокойно бежал между поросшими мхом берегами, огибая корни старых сосен. Вода была настолько прозрачной, что на песчаном дне отчётливо виднелся каждый камешек.

Коваленко присел на корточки, зачерпнул воду ладонями, тщательно промыл между пальцами, поднес к лицу, понюхал, проверяя – остался ли трупный запах. Удовлетворенно кивнул и умыл лицо. Потом сделал несколько глотков.

– Хорошая водичка! – вынес «приговор» сержант. – Чистая, холодная.

Я тоже долго мыл руки, потом несколько раз плеснул водой в лицо, пытаясь избавиться от назойливой вони. И вроде бы преуспел.

Вода действительно оказалась чистой.

– Этого ручья на весь лагерь хватит, – решил я. – Пойдем, обрадуем начальство! Кстати, сержант, а как тебя по имени кличут?

– Николай! – ответил Коваленко. – А тебя, я знаю, Володей зовут.

– Вот и познакомились, – улыбнулся я. – Стало быть, теперь нам вместе служить, Коля!

– Давно мечтал в разведку попасть! – внезапно заявил Коваленко. – А про тебя, Володя, еще с довоенных времен по дивизии слухи ходят!

– Надеюсь, что только хорошие! – пошутил я. – Ладно, пошли уже, а то нас, наверное, заждались.

Обратная дорога заняла больше времени – мы сдуру не стали возвращаться по собственным следам, а самонадеянно попытались срезать, пробираясь прямо через заросли на звук моторов. Но прямой путь в лесу – не обязательно самый удобный. В одном месте мы уперлись в бурелом с торчащими, как копья, сосновыми ветками, и пришлось его обходить. В другом – чуть не провалились в небольшое болотце, ловко маскирующееся под милую зеленую полянку.

Когда впереди показался просвет между деревьями, я с облегчением выдохнул – мы шатались по лесу почти час.

За время нашего отсутствия на поляне навели строгий армейский порядок: пять грузовиков выстроились вдоль опушки, «Опель» отогнали к палатке (похоже, что точно на то же место, где он стоял при диверсантах), броневик кто – тот развернул и поставил у въезда, лобовой бронёй в сторону просеки.