Текст книги "Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Алексей Махров

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

Просёлочная дорога снова нырнула под густые кроны сосен, словно старалась спрятаться от чужих глаз, и сразу стало заметно прохладнее. Солнце подбиралось к полудню, однако сюда, под сомкнувшиеся вершины старого леса, его лучи пробивались лишь отдельными золотистыми полосами. После бессонной ночи гудение двигателя трофейного броневика усыпляло, и я изо всех сил старался не расслабляться. Чем глубже мы уходили в немецкий оперативный тыл, тем сильнее становилась опасность встречи с врагом.

Колонна давно пропала из зеркала заднего вида, осталась далеко позади, скрытая изгибами просёлка и плотной стеной леса. Между нами лежал почти километр, чтобы встреча с противником не вывела немцев на грузовики с ранеными.

Панкратов не сидел без дела, крутил головой на триста шестьдесят градусов, периодически поворачивая башню влево – вправо, где в любой момент могли мелькнуть чужие каски или серые борта машин. За последние дни мы оба слишком хорошо усвоили простую истину: противник чаще всего появляется именно тогда, когда начинаешь верить, будто вокруг никого нет.

Дорога постепенно пошла на небольшой подъем, поднялась на пологий пригорок, и впереди между деревьями показался небольшой хутор. Один жилой дом. Три хозпостройки, огородик за плетнём.

Всего три дня назад здесь кипела обычная крестьянская жизнь, пока не пришли двуногие твари, переодетые в советскую форму. На столе в избе до сих пор стояли чашки с недопитым молоком и лежали тряпичные куклы.

Я плавно сбросил скорость и прислушался, но не тормозил, готовый в любой момент нажать на газ.

Высунувшись из башни до пояса, Панкратов внимательно осмотрел хутор, потом лес по обе стороны дороги.

– Вроде всё тихо, Володя, – сказал он. – Никого. Ты хочешь здесь остановиться?

– Мы едем почти три часа. Пора сделать очередной привал. А лучшего места не найти – здесь есть колодец с водой, – ответил я, не отрывая взгляда от двора. – Я пойду гляну поближе. А ты из башни не вылезай. Держи под прицелом дом, дорогу и лес. Если что увидишь – сразу стреляй.

– Сделаю, – спокойно ответил Панкратов.

Я подогнал броневик к околице, открыл тяжёлую броневую дверцу и, не глуша мотор, вылез на землю.

Всё выглядело довольно мирно, но именно это настораживало сильнее всего.

Медленно обходя двор, я внимательно смотрел не только на строения, но и под ноги. Примятая трава, свежий след колеса или случайно оброненный патрон могли рассказать гораздо больше, чем десяток очевидцев.

Но ничего подозрительного на хуторе не было. Сложилось ощущение, что здесь всё осталось в том виде, как мы оставили – проезжающие мимо немцы этим местом не заинтересовались. Однако впечатление оказалось обманчивым – возле огородика я обнаружил свежее кострище, у которого валялись обглоданные кости, консервные банки немецкого образца, а чуть дальше виднелись разбросанные кучки сена, словно кто – то недавно устроил здесь ночлег.

Я медленно присел на корточки и потрогал золу – она уже успела остыть, значит немцы были здесь накануне.

За моей спиной негромко заурчал двигатель грузовика. Потом второй, третий, четвёртый… Звук моторов постепенно приближался, перекатываясь между сосновыми стволами густым, ровным гулом, который уже успел стать для меня привычным. Через пару минут из – за поворота показалась головная машина колонны, остальные следом.

Я вышел на дорогу и махнул рукой, показывая, что всё спокойно. Грузовики медленно подъехали ко мне, из кузова «Опеля» выскочил Зимин.

– Ну, что тут, Вовка? – спросил сержант, настороженно оглядываясь.

– Никого! Пусто, – успокоил я.

Сержант повернулся к колонне и сделал знак глушить моторы. Я вернулся к броневику и тоже выключил зажигание. В наступившей тишине стало слышно, как в лесу кричат потревоженные птицы, а за сараем стрекочут кузнечики.

Из кабины «Опеля» почти одновременно выбрались генерал Недвигин и капитан Смирнов. Лейтенант – с водительского места. Первым подошел комдив. Оглядел хутор и спросил, слегка скривившись:

– Здесь тоже гражданских убили?

– Да, товарищ генерал, – грустно кивнул Зимин. – Здесь жила семья с двумя девочками. Командир диверсантов сказал, что одна из них как – то их опознала, вот они всех и пустили… под нож.

Комдив скрипнул зубами, но взял себя в руки и сказал Смирнову:

– Привал! Напоить раненых, проверить повязки!

Ротный ушел передавать распоряжение Недвигина.

– Я тут кое – что обнаружил, товарищ генерал, – сказал я, показывая на черный выжженный круг возле плетня.

Недвигин подошёл и глянул метров с пяти, не приближаясь к самому кострищу. Перевёл взгляд на разбросанные вокруг кости, жестяные банки, клочья сена и только после этого спросил:

– Похоже на место привала, Сошников? Наши или немцы?

– Скорее всего немцы, товарищ генерал, – ответил я. – Жестянки от немецкой тушенки.

– Так у вас в «Опеле» такие же лежат! – прищурился Недвигин. – А если кто – то из наших тоже трофеев набрал?

– Может быть, но… – я на пару секунд задумался, как лучше сформулировать свои наблюдения. – Как – то эти люди излишне вольготно себя на привале вели – явно мясо жарили, а потом на мягком сене спали. Не боялись никого…

Зимин кивнул, соглашаясь с моими словами и громко позвал:

– Гаврилюк! Гриша, иди сюда!

Из кузова «Опеля» выпрыгнул наш следопыт. На его лице не было ни любопытства, ни лишних вопросов – только привычная сосредоточенность человека, давно знающего, что командир не станет звать его по пустякам.

– Слушаю, товарищ сержант, – сказал он, остановившись перед Зиминым.

Зимин показал рукой на кострище.

– Осмотри всё как следует, – продолжил Зимин. – И скажи: кто это был, сколько их было, когда они принимали пищу, когда уехали и в каком направлении?

– Понял, – спокойно ответил Гаврилюк и медленно прошёл к костру.

Присел на корточки, провёл ладонью по золе, затем поднялся и начал обходить место привала по кругу, внимательно рассматривая каждый след на траве. Иногда он останавливался на несколько секунд, нагибался, после чего снова двигался дальше. Я в очередной раз поймал себя на мысли, что никогда не перестану удивляться его умению читать землю так же свободно, как грамотный человек читает раскрытую книгу. Для меня всё это выглядело просто беспорядочным набором невразумительных отпечатков, а для Гаврилюка каждый след был частью рассказа, который предстояло сложить воедино.

Мы не мешали изысканиям следопыта.

Недвигин стоял, сложив руки на груди, Зимин поглядывал по сторонам. Смирнов, расставив охранение, подошел к колодцу вместе с врачом Рябининым и юной медсестрой. За ними к колодцу потянулись санитары с котелками и флягами.

А Гаврилюк ещё минут пять молча ходил кругами, по спирали расширяя зону осмотра. Потом он заглянул за сарай, в дом, затем вышел на дорогу и осмотрел там следы шин. Постоял неподвижно, кивнул своим мыслям и неторопливо вернулся. На его лице ясно читалась уверенность человека, который уже получил все ответы.

– Докладывай, – коротко приказал сержант.

– Здесь были немцы. Появились вчера под вечер, убрались сегодня утром, – начал Гаврилюк. – Один грузовик и два мотоцикла. Примерно пятнадцать человек.

Недвигин внимательно слушал, не перебивая.

Гаврилюк продолжил:

– С собой притащили свинью, разделали ее вон там, возле сарая, оставили требуху. Развели костёр и долго жарили.

Он кивнул в сторону разбросанных костей.

– Свежатинки им, уродам, захотелось. Потом здесь же заночевали. Надрали в сарае сена, спали под открытым воздухом. Караул, похоже, выставляли на дороге – там следы нескольких человек отдельно от остальных.

Следопыт сделал небольшую паузу.

– Утром встали рано. Костёр не разжигали. Позавтракали консервами. Уехали дальше по дороге на восток. Примерно пять – шесть часов назад.

Некоторое время никто ничего не говорил.

Каждый мысленно представлял себе эту немецкую стоянку такой, какой она была недавно: грузовик, два мотоцикла, солдаты, устроившиеся на ночлег после долгого перехода, запах жареного мяса, выставленный часовой у дороги… А теперь от всего этого остались лишь потухший костёр да отпечатки сапог на траве.

Первым нарушил молчание Зимин.

– Получается, товарищ генерал, они сейчас едут прямо перед нами.

Недвигин перевёл взгляд на дорогу, уходившую между сосен.

– Похоже на то, – спокойно ответил он.

– Если будем держать прежний темп, рано или поздно наверняка их догоним, – сказал я. – Или они сами где – нибудь остановятся.

Недвигин несколько секунд молчал. Я видел, что он не торопится с ответом, перебирая в уме возможные варианты. Однако выбирать было особенно не из чего. Просёлочная дорога оставалась единственной ниткой, связывавшей нас с Пинском. Никаких объездов или окольных троп в округе не существовало.

Наконец генерал медленно и как – то обреченно кивнул.

– Другого пути всё равно нет. И задерживаться нам нельзя – за нами наверняка какую – нибудь погоню организуют.

Он обвёл всех взглядом.

– Значит, едем дальше. Но с этого момента – максимальное внимание! Если немцы действительно идут впереди нас, значит, головной дозор должен увидеть их раньше, чем они увидят колонну. Понял, Сошников?

– Да, товарищ генерал! – кивнул я.

Недвигин повернулся к Зимину.

– Сержант, добавь им бойца в усиление!

Зимин посмотрел на Гаврилюка.

– Гриша, поедешь на броневике с Вовкой и Матвеем. Смотри не только дорогу. Смотри вокруг. Теперь твои глаза будут не менее важны, чем башенный пулемёт.

Следопыт кивнул, и оглянулся на стоящий у обочины «Sd.Kfz. 221», словно выбирая для себя место. Увы, машинка была довольно маленькой и устроиться можно было только снаружи.

– За башней сядешь, на крышке моторного отделения! – подсказал я.

– Понял, – ответил Гаврилюк и пошел загружаться.

Недвигин ещё раз оглядел пустой двор и небольшое столпотворение у колодца – там вовсю шла переливка воды из бадьи во все имеющиеся емкости.

– Борис Львович! – позвал генерал военврача. – Можно вас на минутку?

Рябинин подошел не сразу. Сперва он закончил что – то говорить медсестре, потом махнул рукой врачу помоложе, и только после этого приблизился к терпеливо ждущему комдиву.

– Как состояние раненых, товарищ Рябинин? – спросил генерал.

– Умер еще один красноармеец, – устало вздохнул врач. – Растрясло полдесятка, открылись раны, пришлось менять повязки. Кстати, спасибо, разведчики, что поделились бинтами. В целом, товарищ генерал, состояние чуть лучше, чем я ожидал. Думал, что и половины живыми не довезём.

– Вы закончили перевязки, Борис Львович? – уточнил Недвигин.

– Практически, товарищ генерал, – кивнул Рябинин. – Еще минут пять. Как раз и поить всех закончим.

– Вас понял! – ответил Недвигин и перевел взгляд на меня и Зимина. – Готовьтесь, бойцы. Как только медики закончат – сразу в путь. Задерживаться больше нельзя.

Пока остальные водители снова запускали двигатели, я не стал никого дожидаться и аккуратно вывел броневик на дорогу. Гаврилюк уселся на корме, сразу за башней, поставив ноги на крыло заднего колеса и держась обеими руками за распахнутые решетчатые створки. Некоторое время я специально держал небольшую скорость, позволяя следопыту привыкнуть к новому месту и втянуться, затем постепенно прибавил газ. Двигатель гудел ровно, «жестянка» уверенно пёрла вперёд, и уже через минуту дом, хозпостройки и грузовики исчезли за очередным изгибом дороги.

Мы снова остались одни, принимая на себя весь риск первой встречи с противником.

Приближение знакомого места я почувствовал по работе двигателя. Где – то часа через полтора после выезда с хутора машина, несмотря на усилие на педали газа, начала сама сбрасывать скорость. И только через несколько мгновений, я сообразил, что двигаюсь по затяжному подъему к гребню того самого длинного холма, на котором уже два раза вел бой.

Именно здесь мы столкнулись с диверсантами Григоряна. Тогда всё решил случай, тупость солдат и наша с Зиминым наблюдательность. А на обратном пути из Пинска, когда мы вышли прямо в лоб грузовикам ремонтников, сработала наша главная «ударная сила» – башенный пулемет и Матвей Панкратов за его прицелом. Два раза судьба позволила нам пройти это место живыми.

Третий раз рассчитывать только на удачу было бы непростительной глупостью.

Я начал потихоньку притормаживать.

Панкратов сразу заметил это.

– Что случилось, Володя? – громко спросил он сверху, перекрикивая шум мотора.

Я не сводил глаз с вершины холма.

– Не нравится мне это место, Матвей

Гаврилюк, сидевший за башней, коротко произнёс:

– Тот самый холм.

– Да, тот самый, – ответил я. – Мы дважды здесь дрались. И больше я туда нахрапом не полезу! Сперва надо проверить.

Я затормозил и повел машину на первой передаче, выискивая подходящее место для остановки. Метров через тридцать увидел крохотный просвет между густыми кустами орешника, и направил туда нашу «жестянку». Броневик нехотя перевалился через выступающие у обочины корни, со скрежетом веток по броне подмял под себя несколько кустов и почти полностью скрылся в зарослях.

Соскочивший в начале поворота Гаврилюк осмотрел наше импровизированное «укрытие» и одобрительно показал большой палец.

– Вас вообще не видно, только край башни торчит, – пояснил Григорий, когда я заглушил мотор и выбрался наружу. – Да и то, если только если знать, куда смотреть.

Панкратов не спеша повернул башню так, чтобы пулемёт смотрел в сторону вершины холма.

– Матвей, остаешься здесь! – велел я напарнику. – Прикроешь нас! Без нужды не стреляй, чтобы тебя раньше времени себя не обнаружили.

Панкратов серьёзно кивнул.

– Я не подведу, Володя.

– Знаю, – улыбнулся я, проверяя автомат и магазины в подсумках.

Гаврилюк уже успел быстрым шагом пройти метров пятнадцать по дороге, разглядывая отпечатки протектора, и вернулся ко мне.

– Та группа, которая ночевала на хуторе, проехала здесь – видны следы двух мотоциклов и грузовика, – негромко произнёс он.

– Давно? – насторожился я.

– Не могу сказать, земля сухая, – впервые наш следопыт не дал четкого ответа. – Была бы влажная, можно было бы отследить, как разглаживаются края следов. Но здесь…

– Ладно, я понял! – кивнул я. – Пока достаточно факта, что они здесь были. Пошли наверх, сами посмотрим!

Мы с Григорием сразу ушли правее дороги и начали подниматься вверх по довольно крутому склону. Гаврилюк двигался впереди, тщательно выбирая маршрут, обходя особенно густые заросли и небольшие открытые участки. Под ногами пружинил толстый слой прошлогодней хвои, густо усеянный валежником. Земля здесь действительно была сухой, и каждый шаг приходилось делать крайне осторожно, чтобы случайно не треснуть веткой.

Поэтому мы шли медленно. Очень медленно. Скорость сейчас ничего не решала. Нам требовалось увидеть противника раньше, чем он увидит нас. Чем ближе мы подходили к цели, тем осторожнее становились наши движения. Последние пять метров мы преодолевали на карачках. И, достигнув вершины, буквально по сантиметру приподняли головы. Ровно настолько, чтобы увидеть дорогу, идущую по гребню холма.

Прямо на середине стоял немецкий грузовик. Уже ставший привычным, как часть пейзажа, «Опель – Блиц» с тентованным кузовом. Чуть впереди него замерли два мотоцикла «Цюндапп» с колясками. Возле машин суетились солдаты. Несколько из них что – то бурно обсуждали, махая руками, пока другая группа спускалась вниз, к подножию холма. Как раз к тому месту, где валялись грузовики «Крупп» уничтоженной нами ремонтной команды. Видимо немцы увидели сверху признаки «дорожно – транспортного происшествия» и решили проявить закономерное любопытство – разобраться, что именно произошло здесь с их камрадами.

Несколько долгих секунд мы с Гришей просто лежали, почти не шевелясь, позволяя глазам привыкнуть к открывшейся картине. Потом, когда первое удивление от увиденного прошло, я осмотрелся уже более внимательно, и понял – эти люди убеждены, что находятся в глубоком тылу, где опасностью грозят лишь выбоины на плохой дороге.

Немцы не производили впечатления подразделения, готового немедленно вступить в бой. Они не выставили наблюдателей по обеим сторонам дороги. Они не держали оружие под рукой – у большинства карабины были закинуты за спину, а у меньшинства – так и вообще прислонены к колесам «Опеля». В колясках мотоциклов не было пулеметов. Мало того – вообще никто не смотрел по сторонам – почти все солдаты собрались у самого края откоса, оживлённо переговариваясь между собой и показывая вниз. Никакой тревоги в их движениях не чувствовалось.

Я медленно перевёл взгляд на валяющиеся внизу «Круппы». За прошедшие сутки их положение не изменилось. Один грузовик по – прежнему валялся на боку, второй, насколько позволяло рассмотреть расстояние, застыл с распахнутым капотом, лишь слегка завалившись на правый борт. Возле них темнели разбросанные ящики и какие – то свёртки.

Гаврилюк осторожно коснулся моей руки, дождался, пока я поверну голову, и едва слышно прошептал:

– Они нас не ждут.

Я понял, что мой боевой товарищ намекает на возможность решить вопрос лихой «кавалерийской» атакой, и снова внимательно осмотрел дорогу. Грузовик стоял почти в середине гребня. Если мы выскочим сюда на броневике, дистанция до цели составит не больше сотни метров. И, судя по «расслабону» врага, они вряд ли откроют огонь первыми. Оставалась опасность, что часть солдат разбежится в стороны и начнется перестрелка, исход которой предугадать невозможно.

Но, с другой стороны, ждать, когда эти придурки исследуют место «ДТП» и поедут дальше по своим фашистским делам, тоже было нельзя – с минуты на минуту могла появиться наша колонна. И тогда всё пойдет по непредсказуемому сценарию.

Гаврилюк, не отрывая взгляда от группы немцев, еще раз повторил шепотом:

– Не ждут.

Я еще раз осмотрел предстоящее поле боя и понял, как нейтрализовать угрозу рассредоточения врагов – с этого места склон просматривался отлично до самого заросшего кустами подножия.

– Гриша, оставайся здесь! – велел я следопыту. – Мы с Матвеем ударим в лоб. И когда они начнут разбегаться – бей их отсюда.

Гаврилюк огляделся и понимающе кивнул. Затем поудобнее уложил автомат, прикинул сектор стрельбы и, оглянувшись на меня, сказал:

– Я готов. Атакуй!

Глава 5

Я задержался на долю секунды, пытаясь поймать взгляд Гаврилюка, но он уже отвернулся, плотно прижимая приклад автомата к плечу.

Вернувшись к броневику, я распахнул тяжёлую створку люка, одним движением «ввинтился» на водительское место, и стальной корпус «Sd.Kfz. 221» принял меня в свою тесную, пропахшую бензином и оружейным маслом утробу, где воздух был горячим и спёртым, словно в раскалённой печи. Через смотровые щели, открытые настежь, втекали тонкие струйки свежего воздуха, пахнущего нагретой смолой и пылью.

Руки сами легли на руль и рычаг переключения передач, ноги безошибочно нашли педали, взгляд привычно пробежал по приборам. Я на мгновение задержал дыхание, прислушиваясь к спокойному стуку сердца – в груди разливалась та особенная, ледяная сосредоточенность, которая приходит к снайперу перед выстрелом, или к сапёру перед последним рывком на вражеский «укреп».

Над головой негромко лязгнул металл – Панкратов поправлял ленту в пулемете.

Я повернул голову.

– Матвей, там на гребне, точно в том месте, где мы вчера расстреляли ремонтников, сейчас стоят немцы. Один грузовик, два мотоцикла, примерно пятнадцать солдат, – негромко сказал я.

– Что будем делать, Володя? – спокойно спросил Панкратов. – Ждать подхода наших?

– Нет, Матвей, ждать нельзя. Если немцы увидят подход колонны и займут оборону на гребне – нам их оттуда не сбить! – ответил я. – Будем атаковать сами. Попробуем действовать, как вчера – подъедем ближе и расстреляем в упор.

– Они увидят немецкий броневик, и решат, что приехали свои, – усмехнулся Панкратов. – Мы подойдём вплотную и я врежу длинными очередями.

– Молодец, диспозицию уяснил! – проворчал я, закрывая бронестворки смотровых люков. – Нам главное набить как можно больше немчуры в первые пять секунд, пока они не очухались.

Матвей услышал меня и сказал:

– Пять секунд иногда стоят целой войны.

Я невольно улыбнулся его «афоризму».

– Вот именно.

Больше говорить было не о чем.

Я повернул выключатель массы, нажал кнопку стартера, и двигатель сразу ожил, сначала коротко дернув весь корпус машины, а затем перейдя на ровное, густое урчание. Звук показался удивительно громким после той осторожности, с которой мы поднимались на холм пешком, но теперь скрываться уже не имело смысла. Если немцы и услышат мотор, то лишь тогда, когда броневик всё равно окажется перед ними.

Медленно включив первую передачу, я отпустил сцепление и тронулся с места. Впереди начинался подъём.

Я уже успел хорошо изучить это место.

Дорога проходила по узкому гребню холма, напоминающего огромную земляную дамбу, которую кто – то насыпал посреди леса. Со всех сторон склоны резко уходили вниз, и пока машина поднималась с одной стороны, перегиб вершины полностью закрывал её от любого наблюдателя, находившегося наверху. Это обстоятельство работало на нас лучше любой маскировки.

Я мысленно представил себе немецких солдат. Они по – прежнему стоят возле грузовика и мотоциклов, рассматривают разбитые машины ремонтной команды, спорят, пытаются понять, что произошло здесь накануне. Никто из них не видит дороги, по которой сейчас медленно карабкается броневик. Между нами всего метров двести, но пока перегиб холма скрывает нас надёжнее любого бетонного укрытия.

Двигатель ровно тянул броневик вверх, подъем постепенно становился всё круче. Я вёл машину на второй передаче, держа скорость около двадцати километров в час, потому что быстрее было нельзя – грунт осыпался под колёсами, и я чувствовал, как задний мост то и дело теряет сцепление, когда мы переваливаем через очередной корень, выступающий из земли, словно окаменевшая змея. Но я продолжал аккуратно давить на газ, потому что каждый миг промедления мог стоить нам внезапности.

Ещё несколько секунд и машина выскочит на гребень.

Я крепче сжал руль. В голове не осталось ни одной лишней мысли. Не было страха. Не было азарта.

Лишь холодный расчёт, основанный на знании рельефа местности и человеческой привычке доверять знакомой технике.

Передние колёса мягко перевалили через перегиб, и броневик неторопливо выбрался на гребень холма. Передо мной сразу открылась вся его длинная вершина, зажатая между двумя крутыми склонами, а вместе с ней – и немецкая стоянка. Грузовик так и стоял на дороге, припаркованные перед ним мотоциклы с этой точки не просматривались, зато расположившиеся вокруг солдаты были видны, как на ладони. Одни стояли, другие присели на траву у обочины, но всех объединяло одно – никто не ожидал увидеть здесь противника.

Ровное урчание двигателя донеслось до них почти сразу. Как я и ожидал, все головы повернулись в нашу сторону.

Разговоры оборвались сами собой. Но никто не суетился, не хватался за оружие, не пытался занять укрытие. Они разглядывали нас, пытаясь понять, кто именно приехал. В лесной глуши появление любой машины неизбежно привлекало внимание, но само по себе не означало ничего необычного. К ним подъезжал стандартный немецкий броневик, на бортах которого чернели привычные кресты, и у солдат не было ни малейшей причины искать в этой картине подвох.

Я продолжал вести машину с прежней скоростью. Ни быстрее, ни медленнее, но расстояние между нами неумолимо сокращалось. Сквозь узкую смотровую щель я видел немцев уже достаточно отчётливо. Несколько солдат вышли на дорогу, словно собираясь встретить прибывших.

Они были совершенно спокойны. Я не заметил ни одного человека, который потянулся бы к карабину или попытался бы отойти в сторону. Оружие оставалось там же, где и минуту назад: у кого за спиной, у кого просто в опущенной руке. В их поведении не было беспечности – лишь обычная уверенность людей, находящихся в глубоком тылу собственной армии и привыкших к тому, что любая появившаяся на дороге немецкая машина является своей.

Я машинально отметил дистанцию до цели.

Шестьдесят метров.

Пятьдесят.

Сорок.

Панкратов не стрелял. Он сидел, наклонившись к прицелу, сжимая рукоятку пулемета. С виду – абсолютно спокойный, как удав при виде белых мышей.

До немцев оставалось уже около тридцати метров.

Теперь я различал уже не только фигуры, но и выражения лиц. Любопытство. Спокойное ожидание. Один из солдат даже слегка улыбнулся, будто предвкушая разговор с экипажем только что прибывшей машины. Никому из них не пришло в голову, что они сейчас услышат не человеческую речь, а грохот станкового пулемета.

В следующую секунду ствол «МГ–34» над моей головой выбросил огненную вспышку. Длинная очередь ударила в упор, прошивая всю группу встречающих. Никто из погибших не успел ничего понять и даже не попытался пригнуться.

Семь или восемь солдат буквально смело в считанные секунды, словно крошки с обеденного стола. Я увидел, как кувыркаются отброшенные пулями тела, как разлетаются в разные стороны карабины.

Панкратов не отпускал спусковой крючок, продолжая плавно смещать ствол по горизонтали.

Пулемет работал ровно, без единой задержки, продолжая сносить всё живое перед собой. Пули разбивали в щепки борта грузовика, прошивали тент, с визгом рикошетили от стальных петель и запоров кузова, пробили колёса, и снова возвращались к человеческим телам.

Лишь теперь немцы начали понимать, что произошло. Но понимание пришло одновременно с паникой.

Кто – то отчаянно закричал.

Кто – то машинально вскинул карабин, даже не успев снять его с предохранителя.

Но Панкратов уверенно переносил огонь с одной цели на другую, не позволяя противнику ни собраться, ни организовать оборону. Всё происходило настолько быстро, что уцелевшие солдаты действовали уже не по приказам и не по командам, а повинуясь единственному инстинкту – спастись любой ценой.

Именно поэтому они одновременно спрыгнули с обочины на склон. И покатились вниз, к валяющимся у подножия «Круппам».

Именно этого момента и ждал Гаврилюк. Его автомат заработал короткими очередями. Гриша спокойно выбирал цель, нажимал на спуск, переводил прицел на следующую фигуру и снова стрелял – четко и размеренно, как в тире.

Но полностью перекрыть склон огнём оказалось невозможно.

Трое или четверо немцев всё – таки сумели проскочить открытое пространство и спрятались за остовами грузовиков. Гаврилюк выстрелил ещё дважды, но безрезультатно – солдаты надежно укрылись.

Панкратов развернул башню вправо и попытался опустить ствол пулемета – ничего не вышло, «МГ–34» исчерпал придел склонения.

– Не достаю! – зло крикнул сверху Матвей. – Ни черта не достаю!

В этот момент снизу прогремел винтовочный выстрел. Сразу за ними второй.

Пули ударили в борт броневика, выбили сноп ярких искр и, потеряв силу, ушли куда – то в сторону. Через несколько секунд корпус машины едва заметно вздрогнул от нового попадания.

Я невольно пригнул голову. Не потому, что боялся пробития брони, просто человеческий организм всегда одинаково реагирует на летящий в него свинец, даже если между ним и телом лежит толстый стальной лист. Панкратов выругался сквозь зубы.

– Живые, сволочи… – негромко добавил он после паузы.

– Сколько их там, Матвей? – спросил я.

– Трое или четверо, Володь, – ответил Панкратов, осторожно приподнимая голову над краем борта. – Хорошо спрятались, я их даже не вижу. И, похоже, Гришка их тоже не сможет достать.

– Зато нас они видят прекрасно, – ухмыльнулся я.

Всего минуту назад мне казалось, что бой уже выигран. Теперь стало ясно: он перешёл в другую фазу.

Немцы могли стрелять, но поразить нас не могли. А мы их вообще никак не доставали – ни сверху, ни с позиции Гаврилюка.

Патовая ситуация.

Объехать стоящий на дороге «Опель» невозможно – с обеих сторон сразу за обочиной крутые склоны. Сдавать задним ходом – бессмысленно – это препятствие все равно надо как – то убирать перед проездом колонны. Оставалось только одно – спешиться и попытаться обойти недобитков.

Я подъехал вплотную к грузовику, прямо по трупам лежащих у заднего борта немцев, заглушил двигатель, открыл люк с противоположного борта и выскользнул наружу, прихватив автомат.

Солнце уже перевалило зенит, сильно припекало. Но, как назло, сваленные в кучу у подножия холма «Круппы» оказались в глубокой тени. Я, прячась за грузовиком, пробежал вперед, выглянул из – за его капота, но тоже почти ничего не увидел внизу, кроме остовов передвижных мастерских.

– Матвей, – сказал я, вернувшись, – я дам тебе автомат, попробуй долбануть из него.

Панкратов помолчал, оценивая предложение.

– Отсюда до них метров восемьдесят, Володь, и если я высуну голову над башней, чтобы прицелиться, меня снимут первым же выстрелом.

– Тогда стреляй по-сомалийски! – сказал я, влезая в люк и протягивая Матвею «МП–40».

– Это как? – оторопел здоровяк.

– Не высовываясь! – усмехнулся я. – Просто поднимай ствол над краем башни и лупи в ту сторону! Твоя задача – не давать им передышки. А я тем временем обойду их сбоку. Надеюсь, что Гаврилюк тоже сообразит и прикроет огнем.

Передав Панкратову оружие и подсумки с магазинами, я подобрал валяющийся на дороге карабин, и спустился на склон с другой стороны, начав обходной манёвр.

Матвей принялся стрелять вниз короткими очередями, просто поднимая автомат над башней. В ответ немцы открыли ответный огонь.

Вдоль дороги, не высовываясь над ней, пару раз чуть не сорвавшись вниз, я добрался до конца гребня. Панкратов долбил через равные промежутки, засевшие немцы регулярно отвечали, пули звякали о броню.

Спустившись вниз по дороге, я вломился в густые заросли ольхи и дикой малины, продрался через них, получив несколько царапин и двинулся дальше, обходя холм по широкой дуге. Сразу стало понятно, почему в этом месте дорогу проложили по гребню – у подножия было топко. Не болото, но что – то похожее – под ногами чавкало всё сильнее.

В ноздри настойчиво лез запах сырой земли и прелой листвы, за шиворот сыпались иголки с еловых ветвей, сапоги уходили в мох уже по щиколотку, над головой клубилась мошкара, пытаясь нырнуть в рот и глаза, но я продолжал упорно переть вперед, как кабан во время гона.

Пробежав примерно триста метров, я, наконец, увидел в зарослях прямоугольные силуэты разбитых «Круппов». Подойдя поближе и присев за толстым стволом поваленной сосны, я осторожно выглянул наружу и довольно улыбнулся – позиция немцев была у меня, как на ладони. Я оказался ровно за их спиной. Четверо, как и предполагалось. Двое укрылись за моторным отсеком первого грузовика, и активно стреляли в сторону гребня, откуда доносился грохот автомата Панкратова. Третий присел на колено за углом КУНГа второй машины, а четвёртый стоял у заднего колеса, перезаряжая карабин, и его руки, крупные, с синими прожилками вен, сильно дрожали. Он, видимо, понимал, что их положение безнадёжно, и что рано или поздно русские найдут способ их уничтожить, и что сейчас их единственная надежда – дождаться подкрепления.