Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ)

Текст добавлен: 27 июля 2026, 18:30

Текст книги "Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Алексей Махров

Соавторы: Валерий Гуров

Жанр:

Альтернативная история

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Назад к карточке книги

– Он сообщил численность поискового отряда? – спросил Недвигин.

– Сказал, что исходно было сорок восемь человек. Два мотоцикла, броневик и два грузовика, – перечислил я. – Утром мы разгромили их основную часть. Техника была уничтожена или повреждена. Уцелели двадцать два человека, включая командира отряда и унтера – переводчика. Один грузовик им удалось починить.

– Они успели сообщить об утреннем разгроме? – спросил генерал.

– По словам унтера, нет, – ответил я. – Рации у них не было. Связного тоже не отправляли. Их командир торопился нас догнать. Потому что сильно разозлился из – за потерь. Все оставшиеся солдаты сели в «Мерседес» и двинулись по нашим следам.

– Унтер сообщил, знает ли о нас отряд в Клённиках? – уточнил Недвигин.

– Он точно не знал, – отозвался Зимин. – Но считал, что вряд ли. У передового отряда своя задача. Поисковая группа действовала отдельно.

Недвигин медленно провёл ладонью по подбородку.

– Значит, погоня закончилась, – задумчиво произнёс он. – Никто не вернётся и не доложит, где видел колонну.

– «Мерседес» остался на дороге, – напомнил Смирнов. – Да и техника основной группы так и стоит на той поляне. Всё это рано или поздно найдут.

– Найдут, – согласился Зимин. – Увидят тела, следы боя, поймут, что все погибли. Но узнать, куда ушла колонна, им будет неоткуда. Коваленко и Баранов сейчас убирают следы мотоциклов у поворота с просёлка на дорожку к хутору.

Генерал отошёл от колодца и остановился посреди двора, откуда были видны грузовики с ранеными. Несколько минут назад эти люди могли надеяться, что разведка найдёт путь в Пинск. Теперь надежды не осталось.

– Подведём итог, – произнёс Недвигин, вернувшись к нам. – Преследовавший нас поисковый отряд уничтожен полностью. Связи у него не было. Свежих сведений о колонне немцы от него не получат. И это – хорошая новость.

– Верно, товарищ генерал, – кивнул Смирнов.

– Передовой отряд у Клёнников выполняет другую задачу, – продолжил Недвигин. – Он прикрывает фланг немецкого наступления. О нашей колонне не знает.

– Скорее всего, не знает, товарищ генерал, – поправил Зимин.

– Но дорога через Клённики для нас закрыта, – генерал нахмурился. – Возле деревни в роще танки и пехота. На холме гаубичная батарея. Попытка прорыва закончится уничтожением колонны.

Он поочередно посмотрел на каждого из нас.

– Значит, мы получили небольшую отсрочку, но продолжать путь не можем, – тяжело произнёс Недвигин.

Возразить или добавить нам было нечего.

– Зимин, Сошников, отдыхайте, – распорядился Недвигин. – Вы сделали всё, что требовалось от разведки, и привезли сведения, которые спасли колонну от гибели.

– К сожалению, не всё, товарищ генерал, – проворчал Зимин. – Выход ведь не нашли.

Я протянул Недвигина «ценный прибор», который едва не стоил мне жизни на пшеничном поле.

– Ваш бинокль, товарищ генерал, – произнёс я.

Недвигин взял его, машинально осмотрел чехол, задержал взгляд на оборванном ремешке и поднял глаза.

– Всё – таки сохранил, – усмехнулся он.

– Едва не потерял, – признался я. – Мотоцикл опрокинулся, он с шеи слетел.

Зимин раздражённо фыркнул.

– Этот дурак под огнем двух десятков немцев за биноклем пополз, – проворчал сержант. – Я орал, чтобы бросил. Не послушал.

Недвигин несколько секунд смотрел на меня, затем убрал бинокль под мышку.

– В следующий раз брось, Сошников, – потребовал он. – Никакая вещь не стоит человеческой жизни.

Генерал повернулся к лесу, где за деревьями скрывалась дорога на Клённики. Ещё утром она казалась единственным направлением, способным вывести колонну к спасению. Теперь за этим лесом стояли немецкие танки, пехотная рота и гаубицы, готовые превратить наши грузовики в горящие остовы. Возвращаться назад было некуда. Оставаться на хуторе бесконечно невозможно. Недвигин долго смотрел на деревья, словно надеялся увидеть между стволами новый путь, которого не было ни на одной карте.

– Товарищ генерал, в лесу прячутся какие – то люди, – негромко произнёс подошедший Гаврилюк. – Я за ними почти полчаса наблюдаю. Это не немцы.

Глава 18

– Точно не немцы? – нахмурился сержант, машинально передвигая автомат со спины на грудь.

– Не похоже, командир, – ответил Гаврилюк. – Больно мелкие. И оружия я не заметил. Меня увидели, ушли глубже и затаились.

– Сколько человек? – уточнил Недвигин.

– Четверо или пятеро. Точно сосчитать трудно, они всей кучей не показываются, – пояснил Гаврилюк.

Недвигин пару минут смотрел в сторону леса.

– Значит, они тебя обнаружили, но совсем не ушли, а только отступили поглубже? – спросил он.

– Я за баней вдоль опушки шел, старые следы проверял, поднял голову, а за кустом лицо мелькнуло. Я оружие опустил, окликнул, но они отвечать не стали, – подробно объяснил Гаврилюк. – Будь там враг, мог бы меня снять с десяти шагов.

– Надо отправить бойцов прочесать лес! – решительно сказал Смирнов.

– Давайте лучше я схожу и с ними поговорю? – предложил я. – Если это местные жители, толпой с оружием мы их только напугаем.

Зимин недовольно скривил губы.

– Один не пойдёшь, Вовка, – возразил он. – Пойдем вместе.

– Если нас двое полезет в кусты с автоматами, разговор не получится, – сказал я. – Останься здесь и наблюдай. Если начнётся что-нибудь непонятное, разберётесь по обстановке.

Недвигин еще раз посмотрел на лес и кивнул.

– Действуй, Сошников, – распорядился он. – Только не пытайся преследовать, если они начнут отходить. Нам не нужны ни стрельба, ни паника. Наша задача – установить, кто находится в лесу и зачем пришёл к хутору.

– Понял, товарищ генерал, – кивнул я.

Я снял автомат и передал его Зимину, на одних рефлексах проверив, что ручка взведения затвора стоит в предохранительном вырезе ствольной коробки. Перешагнув через низкий плетень, прошёл между грядками картофеля, где широкие тёмно-зелёные листья закрывали землю почти сплошным ковром, обогнул баню и приблизился к опушке.

Лес за хутором начинался не ровной стеной. Сперва тянулась полоса высокой травы и кустов, среди которых росли молодые берёзы, рябина и одинокие сосны. Дальше земля опускалась, становилась темнее и влажнее, под ногами появлялись прошлогодние листья, поросшие мягким мхом кочки и небольшие лужицы, затянутые зелёной плёнкой. Между деревьями пролегала едва различимая тропинка.

Я остановился у первой берёзы, не пытаясь войти глубже.

– Эй, люди! – громко позвал я, обращаясь к кустам. – Выходите, не бойтесь! Здесь Красная Армия. Немцев на хуторе нет!

Ответом мне стал шелест листвы. Где-то правее треснула ветка. Движение прекратилось, и лес снова замер, лишь над лужицей вилась мошкара, а в кронах перекликались птицы, потревоженные моим голосом.

– Я пришел один! – продолжил я, стараясь говорить спокойно. – Оружия нет.

Я сделал ещё несколько шагов, остановился у толстого ствола ольхи и поднял руки, показывая пустые ладони.

– Меня зовут Владимир Сошников! – представился я. – Красноармеец 54-й отдельной разведывательной роты 75-й стрелковой дивизии. Выходите, никто вас не тронет!

Мне опять никто не ответил. Я терпеливо ждал, разглядывая тёмные промежутки между стволами. Неизвестные выбрали хорошее место. Отсюда хутор просматривался через листву, а со двора заметить человека можно было лишь при случайном движении. Гаврилюку повезло с его намётанным глазом.

Ветка орешника качнулась. Из-за кустов показалась женщина в тёмной косынке, длинной юбке и выцветшей кофте. Она отодвинула рукой листья, уверенно шагнула на тропинку и остановилась, всматриваясь в меня.

– Володенька? – прозвучал знакомый глубокий голос, который с таким же успехом мог бы разноситься по театральному залу, а не над болотистой лесной низиной.

От удивления я несколько секунд не мог произнести ни слова.

Передо мной стояла «бабка-повитуха» Аксинья. Седые пряди выбились из-под косынки, юбка была испачкана влажной землёй, на подоле застряли семена травы, но держалась она с прежним достоинством, словно появилась не из зарослей, а спустилась по широкой лестнице собственного особняка навстречу запоздавшему гостю. Властный взгляд пробежал по моей изгвазданной гимнастёрке, задержался на царапине на плече.

– Аксинья Павловна? – вырвалось у меня. – Каким ветром вас сюда занесло?

– Судя по вашему виду, юноша, ветер, занёсший сюда вас, был куда менее благосклонен, – заметила она, чуть приподняв бровь. – Признаюсь, встретить вас на хуторе покойного Игната я не рассчитывала.

– А я полагал, что вы находитесь в Клённиках, – сказал я.

– Ваши сведения безнадёжно устарели, Володенька, – отозвалась Аксинья Павловна с едва заметной усмешкой. – За последние двое суток Клённики превратились в место, где разумному человеку находиться нежелательно. Впрочем, судя по количеству военных машин во дворе хутора, у вас имеются собственные причины предпочитать уединённые места.

– Причины есть, – согласился я. – И довольно серьёзные. Вы же здесь не одна?

– Разумеется, не одна, Володенька, – ответила женщина. – Я уже не так молода, чтобы путешествовать по здешним лесам в одиночестве. Со мной Николай, Матрёна и Фёдор. Они пока сомневаются, стоит ли доверять вашим спутникам.

– Я бы тоже сомневался, – признал я, оглянувшись на хутор. – Немецкий броневик, мотоциклы, грузовики и несколько десятков вооружённых людей не располагают к немедленной дружбе.

– Вот видите, иногда вы способны рассуждать здраво, Володенька, – с легкой улыбкой одобрила Аксинья Павловна. – Это внушает надежду.

Она повернула голову к кустам и повысила голос:

– Коля, Матрёна, Фёдор! Выходите. Опасности нет. Это свои.

Первым из леса вышел мальчик лет двенадцати. Тот самый, с которым мы разговаривали здесь, на хуторе, два дня назад. Чуть позже, уже в деревне, Матрёна назвала его Колей, сыном Василия и Анны Кравцовых. Светлые волосы растрёпаны, застиранная ситцевая рубаха висела на худых плечах, короткие штаны доходили до щиколоток. На щеке виднелась подсохшая царапина. Босые ступни испачканы тёмной болотной грязью. Он встал чуть правее Аксиньи, и внимательно осмотрел меня. Мальчик держался настороженно и готов был при малейшем подозрении отступить к деревьям.

Следом появилась Матрёна. Её черный вдовий платок был завязан под подбородком, длинная юбка промокла у самого края, в руках женщина держала пустой мешок, свёрнутый в несколько раз. Лицо казалось ещё более измождённым, чем при нашей прошлой встрече, однако взгляд оставался твёрдым. Она посмотрела на меня, на хутор и перекрестилась.

Фёдор вышел последним. Высокий мужик лет сорока пяти осторожно раздвинул ветки плечом и ступил на тропинку. Синяки на его лице изменили цвет с багрового на жёлто-синий, припухлость возле левого глаза спала, но следы избиения оставались заметными. Голова уже была без повязки. Под выцветшей рубахой угадывались широкие плечи, в правой руке он держал толстую палку, которую можно было использовать и как посох, и как оружие.

– Здорово, боец, – проговорил Фёдор, вглядываясь в меня. – Не ожидал снова встретиться.

– Я тоже, – признался я. – Особенно здесь.

Коля перевёл взгляд на двор, где возле колодца стояли Недвигин, Зимин, Смирнов и Гаврилюк.

– Это всё наши, красноармейцы? – спросил мальчик.

– Наши, – подтвердил я. – Бойцы Красной Армии.

– Много вас, – заметил он, нахмурив тонкие брови. – Мы из леса считали, сбились.

– Почти восемьдесят человек, – пояснил я. – Большинство раненые.

Матрёна крепче сжала свёрнутый мешок.

– Откуда столько раненых? – встревожилась она.

– Вывезли из окружения, – пояснил я, не вдаваясь в подробности. – Машинам понадобилось укрытие, поэтому остановились здесь.

Коля несколько секунд смотрел на грузовики, спрятанные возле деревьев, на людей в кузовах и возле избы, на остатки сгоревшего сарая, потом глянул на могилу деда Игната. Лицо мальчика не изменилось, лишь губы сжались плотнее.

– Деда вы похоронили? – спросил я.

– Я похоронил, – произнёс Коля и отвёл взгляд. – Мелкие помогали.

Ни жалобы, ни просьбы о сочувствии в его голосе не прозвучало. Он сообщил об этом как о работе, которую пришлось выполнить, потому что больше было некому.

– Мы пришли за продовольствием, Володенька, – вмешалась Аксинья Павловна, не позволяя разговору задержаться возле старой боли. – В подполе должна остаться картошка. Игнат запасал её основательно, особенно после прошлогоднего неурожая. В сенях стояли бочонки с капустой и огурцами. Если ваши люди уже распорядились припасами, претензий не будет. Раненых тоже необходимо кормить.

– Никто туда не лазил, – заверил я. – Дом проверили, но ничего в нем не трогали.

Коля недоверчиво посмотрел на меня.

– Совсем не трогали? – уточнил он.

– Насколько мне известно, нет, – подтвердил я. – Можешь проверить.

– Проверю, – деловито решил мальчик.

Он направился к хутору, не дожидаясь остальных. Матрёна шагнула следом, но Аксинья Павловна удержала её лёгким движением руки.

– Пусть идёт, – распорядилась она. – Дом знаком ему лучше, чем кому-либо из нас. А вы представите нас вашему командованию, Володенька? Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь из ваших чрезмерно бдительных друзей принял Фёдора за переодетого диверсанта.

– С таким лицом я скорее на разбойника похож, – криво усмехнулся Фёдор, коснувшись пальцами синяка под глазом.

– Твое лицо, Фёдя, лишь подтверждает, что ты встретил людей, не склонных к продолжительным дискуссиям, – сухо заметила Аксинья Павловна. – Постарайся не придавать ему дополнительной выразительности.

– Стараюсь, Аксинья Павловна, – проворчал мужик. – Только жизнь не даёт спокойно зажить.

Мы направились к хутору. Коля уже перелез через плетень и шёл к дому, оглядываясь на людей возле грузовиков. Никто не пытался его остановить. Кулешов и Климчук, заметив выходящих из леса женщин и ребёнка, опустили оружие. Несколько раненых приподнялись в кузовах, чтобы рассмотреть неожиданную процессию.

Недвигин ждал возле колодца. Смирнов стоял рядом, поглядывая на наших спутников с настороженностью, которая не исчезла даже после моего спокойного поведения. Зимин кивнул Аксинье, как старой знакомой.

– Товарищ генерал, – обратился я к Недвигину. – Это жители Клёнников. Аксинья, Матрёна, Фёдор и Коля Кравцов, внук хозяина хутора. Они пришли за продуктами.

Недвигин оглядел каждого, задержавшись на Аксинье Павловне. Она выдержала его взгляд спокойно, чуть приподняв подбородок и расправив плечи. Даже простая выцветшая кофта не могла скрыть её привычку держаться с достоинством.

– Генерал-майор Недвигин, командир 75-й дивизии, – представился он. – Рад приветствовать вас, хотя обстоятельства нашей встречи трудно назвать благоприятными.

– Аксинья Павловна, – отозвалась женщина своим глубоким контральто. – Взаимная радость при нынешних обстоятельствах выглядела бы несколько неуместной, товарищ генерал-майор, но знакомство с командиром дивизии, несомненно, представляет интерес.

Недвигин едва заметно приподнял бровь. По выражению лица генерала было видно, что слова деревенской «бабки-повитухи» отличались от всего, что он ожидал услышать.

– Сошников сообщил, что вы прибыли за продовольствием. Всё, что находилось на хуторе до нашего приезда, осталось собственностью семьи Кравцовых, – склонил голову Недвигин. – Мы воспользовались только колодцем.

– Ваша щепетильность делает вам честь, – заметила Аксинья Павловна. – Хотя я не стала бы осуждать голодных солдат за несколько корзин картофеля.

– Они не голодали, запасы продовольствия у нас имеются, – пояснил Недвигин. – Мы не трогаем чужое имущество.

– Увы, необходимость в продуктах питания имеет неприятное свойство возникать неожиданно, – усмехнулась Аксинья уголками губ. – Вы не будете возражать, если Коля проверит подпол?

– Николай имеет полное право распоряжаться хозяйством деда, – кивнул генерал.

Фёдор переступил с ноги на ногу, явно чувствуя себя неуютно рядом с людьми, разговаривавшими так, словно находились не возле деревенского колодца, а в гостиной с высокими окнами. Матрёна держалась немного в стороне и разглядывала колонну. Особое внимание она уделяла девушкам-медсестрам, переходившим от машины к машине.

Зимин покосился на меня, едва сдерживая улыбку. Сержант уже сталкивался с манерой разговора Аксиньи Павловны, но разговор женщины с генералом превращался в состязание, где оба собеседника без видимых усилий подхватывали интонацию другого.

– Позвольте узнать, а что сейчас происходит в вашей деревне? – спросил Недвигин.

– Немцы появились два дня назад, – начала рассказывать Аксинья. – Грузовики, орудия и танки. Жителей выселили из домов, позволив забрать одеяла, посуду и немного еды. Люди перебрались в сараи, хлева и амбары. Кому повезло, устроился у родственников на краю деревни, где немцам не понравились избы. Большинство разместилось рядом со своей скотиной. Потом немецкий офицер потребовал собрать мужчин. Молодых в деревне не осталось. Поэтому собрали тех, кто оказался под рукой: около десяти человек, возрастом от сорока пяти до шестидесяти лет.

– Но… зачем? – изумился Смирнов.

– Немцы не сочли нужным утруждать себя объяснениями, – язвительно отозвалась Аксинья Павловна. – Спросили, кто служил в Красной Армии, кто умеет обращаться с оружием, кто состоит в партии, кто работал в сельсовете. Ответы значения не имели. Мужчин отвели в подвал сельсовета и заперли.

Аксинья Павловна бросила на генерала быстрый взгляд.

– Стало ясно, что немцы не собираются в скором времени покидать деревню, и положение будет лишь ухудшаться. Тогда я предложила односельчанам уходить в лес, – сказала она. – Обошла дворы, поговорила с женщинами. Увы, на это решились не все. Больше половины решили остаться. Не ожидала, что люди, наделённые разумом и хотя бы зачатками инстинкта самосохранения, будут в меньшинстве, – Аксинья Павловна усмехнулась без веселья.

– Почему они остались? – удивился Смирнов.

– Причины были разнообразны и одинаково ничтожны, – отрезала Аксинья Павловна. – Одним оказалось тяжело нести вещи. Другие не желали бросать скотину. Третьи уверяли, что в лесу сыро, холодно и комары. Несколько хозяеек решили, что немцы скоро уйдут, а вещи без присмотра растащат соседи. Нашлись и такие, кто рассуждал в духе: мы никого не трогаем, значит, и нас не тронут.

– Моя хата с краю, – усмехнулся Зимин.

– Да, – кивнула Аксинья Павловна. – Эта выдающаяся жизненная философия вновь обрела множество горячих сторонников. Люди готовы терпеть чужих солдат в своих домах и спать в хлеву, лишь бы не сделать несколько шагов в неизвестность. Они называют это осторожностью. Я называю ленью и трусостью.

– Жёсткая оценка, – заметил Недвигин.

– Жёсткие времена редко допускают мягкие оценки, товарищ генерал-майор, – парировала Аксинья. – Я не требовала от них нападать на танки с вилами. Предлагала уйти в лес вместе с детьми, пока немцы ещё позволяли передвигаться по деревне. Те, кто послушал, сейчас голодны и напуганы, но свободны. Остальные по-прежнему сидят в сараях под охраной и надеются на милосердие людей, которые выгнали их из собственных домов.

Недвигин несколько мгновений разглядывал собеседницу.

– Вы взяли на себя ответственность за ушедших, – произнёс он.

– Кто-то должен был это сделать, – пожала плечами Аксинья Павловна. – Председателя убили. Мужчин изолировали. Бабы спорят о пустяках. Вот и пришлось это сделать мне.

– И сколько людей находится с вами в лесу? – спросил генерал.

– Достаточно, чтобы продукты закончились быстрее, чем хотелось бы, – с тяжелым вздохом отозвалась Аксинья. – Первые сутки прожили на том, что вынесли из домов. Сегодня стало ясно, что этого недостаточно. И тут Коля вспомнил о запасах Игната.

Генерал кивнул и повернулся к Федору.

– Аксинья Павловна сообщила, что мужчин заперли в подвале сельсовета. Вы находились среди них?

– Находился, – подтвердил Фёдор. – Сбежал.

– Как вы выбрались? – поинтересовался Недвигин.

Фёдор почесал затылок и усмехнулся, отчего синяк на щеке собрался складками.

– Это же наш сельсовет, наш подвал. В нем был вентиляционный короб, – пояснил он. – Узкий, зараза, но пролезть можно.

– А остальные мужчины? – поинтересовался Недвигин.

Фёдор нахмурился.

– Не захотели, – медленно произнёс он. – Опасались, что поймают и точно убьют. Только Михалыч, кладовщик наш, со мной хотел, но не смог подтянуться.

Наш разговор был прерван появлением на крыльце дома Коли.

– Картошка есть! – громко доложил он всем сразу. – Много осталось! Кадки с квашеной капустой и солеными огурцы в сенях стоят нетронутые, – он посмотрел на Недвигина, затем перевёл взгляд на Зимина, и недоверчиво спросил: – Вы правда ничего не брали?

– Правда, – подтвердил сержант. – А что тебя так удивляет?

– Вас здесь почти сто человек, – пояснил мальчик. – Я думал, подпол пустой будет.

– У нас свои продукты есть, – пожал плечами Зимин. – Нам чужое без разрешения брать не положено. Если хозяин разрешит, другое дело.

Коля задумчиво оглядел Зимина, словно проверял, не насмехается ли взрослый над ним.

– Я разрешаю взять, если раненым надо, – очень серьезно, нахмурив брови, произнёс мальчик. – Остальное мы увезем.

– На себе вы много не утащите, – сказал я, вспомнив пустой мешок в руках Матрёны.

Мальчик посмотрел на меня так, будто я сморозил несусветную глупость.

– На телеге увезем, – пояснил он.

Гаврилюк тут же повернул голову к лесу. Зимин перестал улыбаться. Недвигин, до этого слушавший разговор с лёгким интересом, нахмурился.

– На телеге? – переспросил генерал.

– Ну, да, – подтвердил Коля. – Дядька Фёдор лошадь с телегой привёл.

– А где сейчас эта телега? – вкрадчиво поинтересовался Зимин.