Текст книги "Июнь 1941 года (СИ)"

Автор книги: Алексей Махров

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9

Через несколько километров прямого, почти как стрела, шоссе, ведущего на северо–восток, по обеим сторонам начали появляться широкие прогалины. Сосновый бор отступал, уступая место берёзовым перелескам и обширным луговинам, заросшим высокой травой. Заходящее солнце заливало всё вокруг густым оранжевым светом.

Я вёл мотоцикл на сорока километрах в час, не больше – после истории с «мессерами» следовало опасаться еще и угрозы с воздуха, особенно теперь, на открытой местности. Орлов в коляске молчал, буквально излучая угрюмую усталость – сейчас было примерно девять часов вечера, а он воевал с рассвета.

Внезапно сквозь привычный рёв двигателя и свист ветра в ушах стал пробиваться новый звук. Он шёл с неба. Гул моторов, но не тот, что я слышал у моста. Не низкий раскатистый бас бомбардировщиков, не пронзительный вой истребителей. Этот звук был другим – выше по тону, ровным.

Я свернул на обочину, закатил мотоцикл под прикрытие густого куста орешника и заглушил двигатель. Тишина обрушилась на нас, как толстое ватное одеяло, и в этой тишине гул самолетных моторов стал слышен гораздо отчётливее.

Орлов встрепенулся, удивлённо посмотрел на меня.

– Ты чего, Вовчук? – спросил он, но я жестом приказал ему молчать, указав пальцем указал в небо. Олег задрал голову и замер.

– Сиди тихо, – прошептал я. – Смотри и слушай.

В начинающем темнеть небе был виден одиночный самолет – какой–то с виду нелепый, с угловатым фюзеляжем и гофрированной обшивкой, с тремя двигателями – один в носу, два на крыльях. Он медленно удалялся на запад. Это был «Юнкерс–52», «Тётушка Ю», главный транспортник Люфтваффе. Он, похоже, возвращался на базу, выполнив свое задание – сбросил где–нибудь десант.

Солнце уже скрылось за горизонтом, и теперь левее шоссе пылала полоска заката. И на ее фоне я вдруг засёк ещё несколько силуэтов. Они были гораздо меньше транспортника, и двигались абсолютно беззвучно. Сначала я решил, что это крупные птицы. В Белоруссии вроде бы обитают аисты? Или журавли? Я прищурился, вглядываясь. Нет. Силуэты двигались слишком ровно и крыльями не махали. При этом держали чёткий строй, словно корабли в кильватерной колонне. Ни одна птица так не летает.

Десантные планеры! «DFS–230».

Я насчитал две штуки. Каждый мог нести по восемь–девять человек. Итого – около двух десятков головорезов. И они летели в мою сторону.

Через минуту планеры один за другим начали снижаться. Первый клюнул носом и пошёл вниз под углом градусов в тридцать, целясь в большое поле, которое расстилалось метрах в трёхстах впереди. Второй – за ним.

Я перевёл взгляд на поле. Оно было обширным – метров пятьсот в длину и не меньше трёхсот в ширину. Заросло высокой, по пояс, травой и редким кустарником – ольшаником и дикой малиной. Но в целом поле выглядело ровным, без явных бугров и рытвин. Идеальная посадочная площадка.

Это явно была группа захвата моста через Риту – других ценных объектов в округе нет. Как бы не были круты ребята лейтенанта Терентьева, их сомнут. Двадцать элитных десантников против шестерых пограничников – мост будет захвачен в течение десяти минут.

У меня еще было время – если прямо сейчас дать по газам, то можно проскочить открытое место и к ночи добраться до Кобрина. В конце концов, я имею четкий приказ – доставить донесение в штаб 4–й Армии. Но я вспомнил лицо лейтенанта Терентьева, его усталые глаза и крепкое рукопожатие. «Удачи тебе, боец». Если я сейчас проеду мимо, Терентьев и его люди умрут. Мост будет захвачен. Немцы получат переправу для своих танков. И всё это произойдет, потому что я решил выполнить приказ буквально.

Нет!

Я повернулся к Орлову. Тот сидел в коляске, вцепившись в «дегтярь», и смотрел на меня круглыми от удивления глазами. Его сонливость моментально улетучилась.

– Олег, слушай меня внимательно! – сказал я. – Это немецкий десант на планерах. Их там рыл двадцать, не больше. Устроим им достойную встречу. Возьми пулемёт и займи позицию вон на том холмике, у берёз. Видишь?

Я указал на небольшое возвышение метрах в семидесяти впереди, у самой кромки поля. Там росли три молодые берёзки, а вокруг стелился мелкий кустарник.

– Засядешь там, – продолжал я. – Откроешь огонь, как только первый планер сядет. Бей прямо по корпусу – там обшивка тряпочная, пробьешь насквозь! Постарайся не дать им спешиться! Лупи длинными очередями, не экономь патроны. Если мы их прямо при посадке не проредим – нам трындец!

– Нас же всего двое, Вовчук! – прошептал Орлов. Кадык на его тощей шее дёрнулся.

– Не ссы, дружок! – хлопнул я товарища по плечу. – Давай, дуй! Запасные диски не забудь! А я обойду справа, вдоль опушки леса, и ударю им во фланг.

– Да я не ссу, Вовчук! – отмахнулся Олег, вылезая из коляски. – Просто думаю: справимся ли?

– Не знаю! – честно ответил я. – Но другого выхода не вижу. В любом случае – мы нанесем им хоть какие–то потери, и парням Терентьева будет немного проще отбиваться.

Орлов снял с вертлюги «дегтярь», сунул под мышку запасной магазин и, пригибаясь, побежал к холмику. Худой, жилистый, он передвигался быстро и ловко, как гончий пёс. Я проводил Орлова взглядом, затем завёл мотоцикл и рванул вдоль опушки вправо.

Двигатель ревел. В лесу, под кронами сосен, было уже совсем темно. Я с трудом лавировал между кустами и деревьями, каким–то чудом избегая столкновений. Не доезжая до опушки, бросил мотоцикл в кустах лещины – так, чтобы его не было видно ни с воздуха, ни с земли. Перекинул «ППД» со спины на грудь, проверил запасной магазин в брезентовом чехле на поясе. Встал за толстым стволом сосны. Огляделся.

Первый планер уже садился.

Он заходил с запада, со стороны заката, и на фоне багрового неба его силуэт был виден до мельчайших деталей. Короткий фюзеляж с линией окошек, высокорасположенное прямое крыло, серо–зелёный пятнистый камуфляж, под днищем длинная посадочная лыжа, на борту – чёрный крест с белой окантовкой. Планер довольно быстро, но абсолютно беззвучно, если не считать тихого шелеста рассекаемого воздуха, коснулся поверхности, подпрыгнул на кочке, подняв лыжей фонтан травы и вывороченной земли, проскользил метров тридцать и замер, завалившись на одно крыло.

– Олег, стреляй! – заорал я, словно товарищ мог меня услышать.

Но Орлов запоздал с открытием огня – боковая дверь фюзеляжа уже сдвинулась в сторону. Из неё посыпались люди. Они выпрыгивали один за другим, быстро, слаженно, без суеты. На них была обычная полевая форма вермахта – серо–зелёные кители, каски, только вместо сапог с широкими голенищами – высокие ботинки. Каждый держал в руках пистолет–пулемёт «МР–40».

Десантники разбегались веером, вставали на одно колено, оглядывались. Я насчитал девятерых. Вскинул автомат и прошелся по цепочке длинной очередью. Трое десантников упали сразу – одного пули достали в грудь, он рухнул навзничь, раскинув руки, второго развернуло и бросило на землю, третий схватился за живот и покатился по траве. Остальные мгновенно залегли, почти невидимые в сумерках. Раздались резкие, отрывистые команды «Feind von vorne! In Stellung gehen!».

И только сейчас ударил пулемет Орлова – он ударил, как я велел, длинными очередями, точно по фюзеляжу. В котором, черт побери, уже никого не было! Я не сразу догадался – Олег лежал на возвышенности, с его точки обзора поле уже было в глубокой черной тени – он элементарно не видел ничего, кроме самого планера и какого–то мельтешения вокруг него.

А мне уже прилетела «ответка» – сразу несколько пуль впились в ствол сосны рядом с моей головой.

Я пригнулся и побежал вдоль опушки, используя кусты и складки местности как прикрытие. Немцы тем временем переключились на Орлова, принявшись поливать из автоматов холмик с берёзами.

Второй планер я услышал раньше, чем увидел. Тихий свист рассекаемого расчалками крыла воздуха нарастал стремительно, и вдруг мимо пронесся угловатый силуэт. Несколько раз дав «козла», планер приземлился недалеко от меня, всего метрах в пятидесяти левее, уткнувшись носом в кусты на опушке. Лыжа пропахала в мягкой земле глубокую борозду, крыло срубило несколько тонких березок.

Я не стал дожидаться начала десантирования, и едва аппарат замер, врезал по нему одной непрерывной очередью. В полумраке было отчетливо видно, как пули дырявят обшивку. Внезапно на верхней части фюзеляжа – прямо за кабиной пилота, откинулся люк. Из него высунулся немец в каске с защитной сеткой. Он быстро и сноровисто вытащил наружу «МГ–34», упер сложенные сошки пулемета в край корпуса и дал длинную очередь в моём направлении.

Пули прошли низко, вздымая фонтанчики земли и сухой листвы. Я перекатился за сосновый ствол, выглянул. В ту же секунду боковая дверь планера распахнулась, и из неё начали выскакивать остальные десантники. Они рассыпались в стороны, быстро, профессионально, занимая позиции за кустами и в высокой траве. Один, два, три, четыре, пять…

Я отбежал метров на десять в сторону, упал на одно колено, вскинул «ППД» и дал короткую очередь. Один из десантников, который пытался переползти к небольшой ложбинке, дёрнулся и затих. Я перевёл прицел правее, поймал в прорезь прицела ещё одного – тот поднимался с земли, чтобы перебежать. Выстрелил и попал, но не убил – немец схватился за плечо и скрылся в траве.

В ответ снова зарокотал «МГ–34» – характерный сухой треск, будто рвут гигантскую простыню, совсем не похожий на более медленный темп «ДП–27». Очередь прошла точно над головой. Пули защёлкали по стволам деревьев вокруг меня, срезая ветки. Я упал ничком, перекатился за корневище вывороченной сосны, перевёл дух. Пулемёт замолк – немец начал выбираться из планера, чтобы найти новую позицию.

Пользуясь тем, что под деревьями было уже совсем темно, я перебежал еще правее. Отсюда оба планера были как на ладони – на поле попадало еще достаточно света. Вот только самих десантников я не видел – они уже рассредоточились. Эти парни явно храбрые и опытные. Никакой паники, никакой суеты. Действуют слаженно, прикрывают друг друга. Быстро засекли позицию Олега на холмике и открыли по ней плотный ответный огонь – их «МР–40» стучали непрерывно, заставляя Орлова вжиматься в землю. Пули срезали ветки берёз, вздымали фонтанчики земли. Орлов перестал стрелять – он просто не мог поднять голову.

А потом я заметил фланговый обход. Через кусты, что росли вдоль опушки с другой стороны, перемещались минимум трое или четверо. Они бежали пригнувшись, цепочкой, стараясь зайти Орлову в тыл. До него им оставалось метров сто, не больше. Ещё минута–две – и они окружат его.

Я сменил магазин, вскинул «ППД» и дал длинную очередь по кустам, где мелькали серые фигуры. Дистанция была великовата – метров триста, но один из немцев вскрикнул и упал. Остальные мгновенно залегли.

Но их всё равно оставалось еще слишком много. А фактор неожиданности потерян. Орлов прижат к земле. Нас сейчас элементарно задавят численностью – прижмут огнём, обойдут с флангов и забросают гранатами.

Пора валить.

Я начал короткими перебежками смещаться к мотоциклу. Немцы, занятые противоборством с Орловым, меня пока не замечали – их внимание было приковано к холмику с берёзами. Я пробежал ещё метров двадцать и уже видел впереди кусты лещины, где оставил мотоцикл, когда пулемёт Орлова заговорил снова.

Но сейчас он стрелял из другого места – от мотоцикла. Олег сменил позицию. Каким–то чудом сумел отползти, добраться до «мобильного склада боеприпасов» – коляски, перезарядился и снова вступил в бой. Длинная очередь. Ещё одна. Ещё. Он стрелял, не жалея патронов, поливая поле сплошным веером. Пулемёт бил и бил, замолкая, когда Олег менял магазин, потом снова оживая.

В коляске было несколько запасных дисков. Почти две сотни патронов. Если стрелять в таком темпе – хватит на пару минут. Но сейчас этого оказалось достаточно, чтобы переломить ход боя.

Немцы, обескураженные плотным огнём с неожиданного направления, дрогнули. Они не побежали, нет. Они не запаниковали. Но их стрельба стала менее плотной, менее уверенной. Они решили отойти, не желая ввязываться в затяжной бой. И начали перекатами смещаться к лесу на другом краю поля. Уходили очень грамотно: одна группа прикрывает огнём, вторая перемещается, таща за собой раненых. Их «МР–40» стучали в ответ, но Орлов был, казалось, неуязвим – «дегтярь» продолжал упрямо долбить, делая лишь короткие паузы.

Я замер на полпути. Теперь, когда немцы отходили, появился шанс получить информацию о противнике.

Ближайший планер, тот самый, что сел у опушки, был всего в пятидесяти метрах от меня. Я рванул к нему, пригибаясь и прикрыв лицо рукой, чтобы ветками не попало по глазам. В сгустившихся сумерках, на фоне тёмной стены леса, меня было почти не видно. Немцы, отходили к дальнему краю поля, всё их внимание было приковано к вспышкам выстрелов «дегтяря» Орлова, и моя перебежка осталась незамеченной.

Я упал на колено возле планера, огляделся. Рядом, в траве, лежало тело немецкого десантника, которого я зацепил очередью из «ППД». Он был мёртв – пуля попала в шею. Форма на нём была стандартной – китель цвета «фельдграу», каска в сетчатом чехле. Разве что высокие шнурованные ботинки отличали его от обычного пехотинца. И нашивка на левом рукаве – тёмно–зелёный овал с серебристым орлом Люфтваффе, а под ним жёлтая ленточка с надписью готическим шрифтом «Fallschirmjäger». Никакого особого снаряжения – только на поясе строенные патронташи под длинные автоматные магазины. Оружия при нём не было – автомат, видимо, отлетел куда–то в сторону или его подобрали свои.

Я быстро обшарил нагрудные карманы убитого. Так и есть – в левом тонкая книжка в серо–зелёной обложке. «Зольдбух». Я раскрыл её, мельком глянул на страницу. Штамп подразделения: «I. Bataillon, Fallschirmjäger–Regiment 1». Первый батальон Первого парашютно–егерского полка. Те самые, кто штурмовал Крит, кто захватывал бельгийский форт Эбен–Эмаэль, кто штурмовал норвежский Нарвик. Элита из элит.

Теперь они здесь. Под Брестом. И нацелены на мост.

Я сунул «зольдбух» в карман и побежал обратно. Теперь уже не скрываясь – немцы отошли достаточно далеко, их огонь стал редким и неприцельным. Через минуту я был у мотоцикла.

Орлов лежал неподалёку, метрах в десяти, за трухлявым поваленным стволом сосны. Рядом с ним валялись пустые диски от «дегтяря». Ствол пулемета раскалился докрасна, над кожухом дрожал горячий воздух. Олег дернулся, заметив движение сбоку, но сразу опознал меня и широко улыбнулся. Его лицо было чёрным от пороховой гари, глаза блестели лихорадочным возбуждением.

– Я им дал, Вовчук! Я им да–ал! Ты видел?

– Видел, – кивнул я. – Молодец! А теперь уходим.

– Уходим? – он растерянно оглянулся на поле. – А как же…

– Сейчас они перегруппируются и попробуют взять нас в клещи, – перебил я. – У них минимум десяток бойцов, а у нас по одному неполному магазину на ствол. Мы своё дело сделали: задержали, напугали, нанесли потери. Надо предупредить Терентьева.

Орлов помолчал, потом кивнул. Он понимал, что остаться будет, конечно, геройством, но и глупостью. Иногда нужно отойти, чтобы сохранить силы и ударить в другом месте.

– Забирайся в коляску, – сказал я. – «Дегтярь» на вертлюг, диски перезаряди.

Орлов послушно поднялся, подхватил пулемёт, пустые диски и забрался в коляску. Я завёл двигатель. Мотор взревел, разрывая вечернюю тишину. Я развернул мотоцикл и дал полный газ. Машина рванулась вперёд, выскочила из кустов на шоссе и помчалась обратно – на запад, к реке, к мосту, к Терентьеву.

В спину нам ударили несколько очередей. Пули просвистели высоко над головой – немцы стреляли на звук, не видя цели. Я пригнулся к рулю, выжимая из мотоцикла всё, на что он был способен. Через минуту шоссе нырнуло в лес, и стрельба стихла.

Глава 10

Мотоцикл выскочил из леса на открытое пространство перед мостом, когда ночная тьма уже полностью поглотила окрестности. Фара, пробивая мутным жёлтым лучом метров на пятьдесят вперёд, выхватывала из темноты то разбитую колею, то придорожные кусты, то белые стволы берёз.

Перед мостом я сбросил газ до минимума и трижды мигнул фарой. Мы не обговаривали с Терентьевым никакие световые сигналы, когда уезжали. Но лучше хоть как–то подать знак, чтобы свои сходу не влепили очередь, а хотя бы попытались разобраться – кто же это там «моргает».

Орлов всю дорогу, тихо чертыхаясь, набивал диски патронами, а теперь затих, сжимая приклад «дегтяря». Товарищ был напряжён до предела – я чувствовал это по тому, как он дышал, коротко и часто, словно загнанный зверёк.

Я медленно переехал мост и остановил мотоцикл у кустов, там же, где и в прошлый раз. Заглушил двигатель. Тишина навалилась сразу – плотная, вязкая, какая бывает только в лесу у реки в безлунную ночь. Слышно было, как журчит вода под сваями, как пощелкивает, остывая, мотор, как где–то в кронах деревьев негромко перекликаются ночные птицы.

Из кустов, со стороны замаскированного «секрета», поднялась фигура. Лейтенант Терентьев. Он вышел на дорогу неспешно, но автомат держал наизготовку.

– Что стряслось? – спросил он без предисловий. Голос его звучал настороженно, но без враждебности. – Почему вернулись?

Я слез с мотоцикла и громко сказал:

– Немецкий десант, лейтенант! На планерах. Высадились в пяти километрах отсюда, на большом поле у шоссе. Два планера, в каждом человек по восемь–девять. Всего – около двух десятков!

Терентьев шагнул ближе. Теперь я видел его лицо с резко очерченными скулами и плотно сжатыми губами.

– Два десятка? – переспросил он. – Не шутишь?

– Какие уж тут шутки, – я полез в нагрудный карман и достал «зольдбух» убитого егеря. – Вот. Солдатская книжка. Снял с одного из них. Мы с Орловым наткнулись на них, когда они только–только садились. Врезали по ним хорошенько, положили на месте примерно половину. Но остальные ушли в лес.

Лейтенант взял «зольдбух», повертел в руках, потом достал фонарик, посветил, быстро пробежался глазами по строчкам, вернул мне.

– И вы вдвоём вышли против двух десятков? – спросил он с ноткой сомнения.

– Мы ударили первыми, пока они из планеров вылезали, – скромно ответил я. – Олег из «дегтяря» положил нескольких, я с фланга из автомата добавил, остальные залегли, начали отстреливаться. Эффект внезапности пропал и мы отошли, пока они не опомнились. Наверняка их цель – этот мост. Они обязательно придут сюда. Часа через полтора–два будут здесь.

– Почему ты думаешь, что их цель – мост? – быстро спросил Терентьев. – Может, у них другая задача?

– Других важных объектов в окрестностях, насколько я знаю, нет. Мост – единственный, – сказал я. – Он им нужен целый и невредимый, чтобы переправа для танков была. Потому его бомбардировщики и не тронули.

Терентьев помолчал. Я видел, как в его голове прокручиваются варианты – один, другой, третий. Он не паниковал. Не суетился. Он думал. Это был хороший признак.

– Значит, десант, – произнёс он наконец. – Ладно. Допустим, всё так и есть. Сколько их осталось?

– Если было два десятка, а мы положили примерно половину – значит, осталось около десяти, – ответил я. – Может, чуть больше, может, чуть меньше. В темноте я не считал точно. Да и не до того было.

– Значит, десять рыл, – Терентьев кивнул. – Уже не два десятка. Уже легче.

Он повернулся и посмотрел на мост. Тот чернел в ночи длинной полосой, уходящей в темноту. Потом перевёл взгляд на тот берег, на тёмную стену леса за рекой. Потом – на своих бойцов, которые выпрямились в своих окопах и изо всех сил вытягивали шеи, прислушиваясь к разговору.

– Значит так, бойцы, слушать меня внимательно! – сказал он громко, чтобы слышали все. – Красноармеец Сошников сообщил о высадке вражеского десанта в пяти километрах отсюда. Есть основания считать, что немцы нацелены на захват охраняемого нами моста. Их примерно десять человек. Наша задача – уничтожить десант. Не героически обороняться, а перебить на месте всех десантников до единого! И чтобы ни один не ушёл. А то будут потом по лесу вокруг шастать, в спину стрелять…

Он немного помолчал, давая своим подчиненным время на осознание вводной, и продолжил:

– Мы выманим их на мост. Сделаем вид, что здесь никого нет. Наши окопы замаскированы так, что и днём не сразу заметишь, а ночью – тем более. Откроем огонь, когда они втянутся на мост. Врежем в упор!

– Товарищ лейтенант, а если они не все по мосту пойдут? Неужели на том берегу никого не оставят? – подал голос кто–то из пограничников.

– Верно мыслишь, Сафонов! – похвалил Терентьев. – Наверняка и там кто–нибудь останется. А чтобы никто не ускользнул, отправим на тот берег пару человек. Вот как раз тебя и Измайлова. Ты же тот лес днем обходил, наверняка подходящее местечко для «секрета» приметил?

– Конечно, товарищ лейтенант! – я не видел в темноте, но мне показалось, что Сафонов улыбнулся.

И про «засадный полк» не забыли. Молодцы!

Терентьев заговорил быстро, чётко, словно диктуя:

– Тогда слушайте приказ: Перейти мост, скрытно занять позицию. Наблюдать. Сидеть тихо, не шевелиться, не курить, не разговаривать. Как только немцы выйдут на опушку – дать сигнал – три раза крикнуть совой. И после этого – ни звука. Первыми огонь открываем мы. Ваша задача, Сафонов – не допустить бегства уцелевших. Ясно?

– Да, товарищ лейтенант, – вполголоса ответили оба «засадника»

– Тогда вперёд.

Пограничники с «СВТ» в руках, один за другим, пригибаясь, двинулись к мосту. Я смотрел, как их силуэты растворяются в темноте, как едва слышно скрипят доски настила под их сапогами, как они переходят на ту сторону и исчезают в прибрежных зарослях. Всё. «Засадный полк» занял свою позицию.

Я слушал распоряжения командира пограничников и чувствовал, как внутри разливается спокойная уверенность – мы отобьемся. Лейтенант продумал схему будущего боя абсолютно правильно, выстроил классический «огневой мешок». Учёл специфику местности, направление подхода противника. Я мысленно поставил ему «твёрдую пятёрку» по тактике.

– Теперь остальные! – вернул наше внимание Терентьев. – Сошников и…

– Орлов! – подсказал я. – Красноармеец Орлов.

– Сошников и Орлов займут место Сафонова и Измайлова! – скомандовал лейтенант. – Сошников, ты будешь в моём окопе, Орлов – в левом.

Я догадался, что Терентьев хочет оставить нас под своим присмотром – чужаков, которых он знает всего несколько часов. Развести нас по разным ячейкам, чтобы в случае чего мы не могли действовать согласованно. И меня – под свой непосредственный контроль. Правильно. Разумная предосторожность. Я бы на его месте сделал так же.

– Мотоцикл убрать! – сказал Терентьев. – Отгони его дальше по дороге, в лес, и замаскируй. И чтобы никаких следов!

Когда я спрятал верный «М–72» в ближайшем ельнике и вернулся, подготовка к бою была уже закончена. В левом окопе сидел Олег с пулеметом и два пограничника с «АВС–36». Мне досталось место в правом – рядом со вторым пулеметчиком и лейтенантом. Я спрыгнул в окоп и осмотрелся, насколько позволяла темнота. Позиция была оборудована на совесть – траншея в полный профиль, «Г»-образной формы, два ряда стрелковых ячеек, выходящих как на дорогу, так и на мост. Брустверы замаскированы снятым дёрном и кустами. Отличная работа.

Терентьев указал мне на центральную ячейку, расположив между собой и пулеметчиком:

– Твоё место здесь.

Я выглянул наружу – сектор обстрела был идеальным – весь мост простреливался отсюда продольным огнём, от первого пролёта до последнего. Укрыться где–нибудь на нем от наших выстрелов было невозможно. Любая фигура на досках настила будет видна отчётливо, как на ладони. Лучшей позиции и желать нельзя.

Терентьев взглянул на большие наручные часы со светящимися стрелками и тихо произнес:

– Десять тридцать. Если ты прав, и они подойдут около полуночи – время есть.

– Они не полезут нахрапом, наверняка будут следить за местностью минимум час, – ответил я.

– Сафонов предупредит, когда они подойдут. Он лучший следопыт в отряде, – с ноткой гордости в голосе, сказал Терентьев. И спросил после паузы: – У тебя с патронами как?

– Примерно половина магазина осталась, – вспомнил я. – Остальное по десантникам расстрелял.

– Вот там, в нише, вскрытый цинк стоит! – показал Терентьев. – Дозаряди. Там же гранаты.

– Спасибо, лейтенант! – поблагодарил я и занялся нехитрым солдатским делом.

Терентьев кивнул и уставился на тёмную полосу моста.

Ночь стояла тихая, безветренная. Небо очистилось от легких облаков, и над рекой рассыпались звёзды – яркие, колючие, какими они бывают только в июне. Луна ещё не взошла, и это было нам на руку – темнота скрадывала очертания предметов, делала невидимыми наши позиции. Вода журчала, натыкаясь на сваи, и этот монотонный звук убаюкивал, притуплял бдительность.

На том берегу чернела стена леса – сосны подступали почти к самой воде. Между опушкой и рекой оставалась лишь узкая полоска земли, поросшая невысокой травой. На этом «пятачке» торчали обугленные остовы двух полуторок. Запах гари при небольших порывах ветра тянуло через реку – горький, удушливый. И к нему примешивалсясладковатый, тошнотворный запах горелой плоти.

Время тянулось невыносимо медленно. Я набил магазины, еще раз проверил автомат, положил рядом две гранаты – уже ставшие привычными «РГД–33», и смотрел на мост, на лес, на тёмную воду и думал о случившейся со мной метаморфозе. Ещё утром я был пятидесятилетним мужиком, штурмовым сапёром с двумя годами ЛБС за плечами, разносил вражеский «укреп», а теперь я – девятнадцатилетний красноармеец, сижу в окопе сорок первого года и жду атаки немецких десантников. И никто, кроме меня, не знает, что война продлится четыре года. И что сегодня – только первый её день. Первый из тысячи четырёхсот.

Мысль эта была тяжёлой, давящей, и я отогнал её. Незачем сейчас об этом думать. Сейчас важно другое – не пропустить сигнал и не открыть огонь раньше времени.

Прошёл час. Может, чуть больше. Звёзды на небе сместились – Большая Медведица теперь висела прямо над лесом. Усталость постепенно наваливалась на плечи. Я боролся с дремотой, напрягая зрение и слух, и начал уже было подумывать, что ошибся в предположении и десантники ушли к другой цели, когда услышал характерный звук.

У–ху. У–ху. У–ху.

Совиный крик шёл с того берега, где засел «засадный полк».

Я замер. Терентьев, сидевший рядом, положил ладонь на ствол моего «ППД» – не дёргайся, мол. И тихонько произнес, едва шевельнув губами:

– Ждём.

Я вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть хоть какое–то движение. Ничего – ни огонька, ни силуэта. Но я знал: они там. Наблюдают. Оценивают обстановку. Изучают мост, берег, дорогу. Прикидывают, нет ли засады. На это у них уйдёт не меньше часа, если всё делать «по уму».

Мы ждали. Я смотрел на мост и думал о том, что немецкие егеря – не обычное пушечное мясо, а специально отобранные, отлично обученные ветераны, прошедшие через ад нескольких военных кампаний. Они не отступят у самой цели. Их можно только перехитрить. И, кажется, Терентьев именно это и задумал.

Время ползло. Я уже начал различать отдельные детали на том берегу – стволы сосен, кусты ольшаника, песчаную кромку у воды. Глаза привыкли к темноте, и теперь ночь уже не казалась такой непроглядной.

Прошло ещё минут сорок, не меньше, когда на опушке что–то изменилось. Сначала я не понял, что именно. Просто почувствовал какое–то движение там, где раньше была неподвижная чернота. Потом различил два силуэта – они отделились от кромки леса и начали осторожно продвигаться к мосту.

– Разведка, – еле слышно произнёс Терентьев.

Я кивнул.

Двое немцев шли грамотно. Не по прямой, а зигзагами, от куста к кусту. Один перемещался – второй замирал, прикрывая. Потом менялись. Интервалы – пять–семь секунд. Дистанция между ними – метров десять. Так работают только профессионалы.

Они дошли до моста и остановились. Один опустился на колено и долго вглядывался в наш берег. Я прижался щекой к прикладу и затаил дыхание. Немец смотрел прямо на наши кусты – и не видел ничего. Бруствер, замаскированный дёрном, сливался с землёй. Даже с пяти шагов его было не разглядеть.

Прошла минута. Вторая. Разведчики, убедившись, что всё чисто, двинулись на мост. Доски настила тихо поскрипывали под их подошвами – звук этот был едва слышен, но в ночной тишине казался оглушительным. Я разглядел их оружие – пистолеты–пулемёты «МР–40». Каски с сетчатыми чехлами, высокие шнурованные ботинки. Это были они – егеря–десантники, никаких сомнений.

Они прошли половину моста. Остановились. Почти две минуты стояли, прислушиваясь и приглядываясь. Потом прошли ещё четверть. Снова замерли. И наконец ступили на наш берег – всего в тридцати метрах от окопов.

Двинулись по дороге медленным шагом, методично осматривая придорожные кусты и следы на щебенчатом покрытии. Приблизились к блокпосту.

Я стоял, вжавшись в стенку окопа, почти не дыша. Терентьев, кажется, вообще окаменел.

Первый немец прошел в трех метрах от бруствера – и не увидел ничего. Даже не замедлился. Только на секунду шмыгнул носом, принюхиваясь – может, уловил какой–то запах, вроде оружейной смазки. Терентьев едва заметно вздрогнул, и я увидел, как его палец лёг на спусковой крючок. Но десантник тут же мотнул головой и двинулся дальше.

Второй разведчик тем временем обследовал берег у воды, заглянул под старую иву, где мы с Терентьевым разговаривали днём. Вернулся. Они обменялись парой коротких тихих фраз – слов я не разобрал, но по интонации было ясно: всё чисто, и двинулись обратно. Так же осторожно, прикрывая друг друга. Прошли по мосту и исчезли в кустах на том берегу.

Через минуту из леса потянулась цепочка тёмных фигур. Они выходили неспешно, но без колебаний – разведка доложила, что мост не охраняется, и теперь десантники двигались уверенно. Я насчитал десять человек – ровно столько, сколько и предполагал. Половина группы остановилась на дальнем конце моста, присев на одно колено. Вторая половина пошли на наш берег. Шли гуськом по одному, держа дистанцию в три–четыре шага. Всё еще настороже – приклады автоматов у плеча.

Терентьев оглянулся на меня и кивнул. Я уложил «ППД» на бруствер и поймал в прорезь прицела второго в колонне. Первого оставлял Терентьеву.

Немцы шли. Спокойно. Уверенно. Они не знали, что каждый шаг приближает их к смерти. Что мост, который они собираются захватить, уже превратился в ловушку.

Когда первый десантник достиг середины, Терентьев нажал на спуск.

И ночь взорвалась.

Вслед за лейтенантом ударил «ДП» из левой ячейки – Орлов дал длинную на полмагазина, очередь. С его позиции идущие друг за другом десантники представляли компактную цель – состворились, как говорят артиллеристы. Очередь снесла всех пятерых мгновенно – они падали с разницей в долю секунды, как кегли, в облачках отколотых от настила щепок. Увидев, что здесь моё участие не требуется, я начал стрелять по целям на другом берегу. Меня тут же поддержал второй пулеметчик и стрелки с «АВС». Сразу четыре автоматических ствола словно «подмели» предмостье. Кто–то из немцев рванул к лесу, скрывшись в кустах.