Текст книги "Искатель, 2017 №8"

Автор книги: Алексей Курганов

Соавторы: Александр Вяземка,Александр Вашакидзе
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

«Если я сейчас полезу на ту сторону, она просто столкнет мыском бревно, а я даже не успею вытащить пистолет. Да и куда ей надо попасть, чтобы вывести ее из строя? Как же глупо вот так умереть! К сожалению, глупая смерть приходит не только за глупцами».

Тед в растерянности присел на корточки, с силой впившись в неряшливые лохмы волос, словно надеялся, что вместе с волосами сумеет вырвать из головы и спасительную идею. Но идей не было…

– Ну, почему, почему все должно закончиться именно так – или я, или они? – Тед украдкой зарыдал, глотая не полностью истраченные на сновидения слезы.

Слезы охотно струились из глаз, словно весенние соки из израненной коры надеявшегося воспрянуть после временной зимней смерти, но погибающего по чужой воле дерева.

Появилась Сантра. В руках у нее были канистра и жестяная кружка. Она наполнила кружку водой и, плотно обернув ее в целлофановый пакет, метнула Теду. Он выпил воду мелкими глотками, подолгу полоща сладкой влагой полость рта. Вслед за кружкой Сантра бросила ему и саму канистру. Теперь он уже жадно припал к ней, а напившись – с наслаждением умылся, тщательно втирая в кожу не спешащие стекать капли.

– Спасибо! – примирительно крикнул он андроидам.

Те лишь внимательно, но молча смотрели на него, будто он был персонажем немого кино, голос которого они не улавливали.

«Ясно, – заключил Тед, – у них фильтры на эмоциональные всплески жертвы. А хоть бы и не фильтры – откуда им знать, что такое благодарность? Как они могут понять, что жертва может быть благодарна своему палачу? Мы создали думающие машины, а надо было – чувствующие!»

Но что же было делать? Не сидеть же здесь до скончания времен? Нужно драться! Но… убьет он Линту с Сантрой – так ведь есть еще тот, пятый, Классэн. А сколько их здесь еще?

«Нет, – Тед сник, – все равно они до меня доберутся. А даже если и не доберутся – что будет у меня за жизнь? Прятаться в этих скалах до самой старости? А о детях позаботятся…»

– Дети… У меня есть дети! – с радостно-глупой улыбкой рассмеялся он.

Андроиды, что-то обсуждавшие между собой вполголоса, напряженно повернулись к нему, вероятно, ожидая от него каких-то активных действий, но Тед лишь вскинул ладонь и дружески улыбнулся. Он больше не ненавидел их. Они были просто частью декораций последних недель его жизни. Как эти горы, которые точно так же могли его убить, которые точно так же стремились его убить, подкарауливая его любой неосторожный шаг, чтобы кувыркнуть его вверх тормашками в пропасть или прихлопнуть сверху куском скалы.

Если за что Тед и держался на этом свете, так это за свою жизнь – ничего больше у него не было. И только сейчас, когда жизнь была единственным, что у него осталось, он осознал, что прожил ее зря. Хотя нет, постойте – он осознал это раньше… Да-да, помнится, в канун сорокалетия он уже пусть и смутно, но чувствовал это. Недаром на вопрос коллеги: «Ну, ты свой день варенья отмечать будешь?» – он ответил: «А разве есть что отмечать?»

– Сорок лет – все-таки срок… – недоумевающе отозвался коллега.

– Это ты правильно подметил, – согласился Тед. – Это не праздник. Это отмотанный срок.

Он уже тогда чувствовал неудовлетворенность. Но это не была неудовлетворенность тем, что ему недоставало вещей или развлечений. Их-то как раз было столько, что его мир оказался перенасыщен ими, а места для чего-то стоящего и значимого уже не оставалось. Чувствовать-то он чувствовал, но запрещал себе в том признаться.

– Умирать не страшно. Умирать обидно, – говаривал отец. – Но еще обидней прожить пустую жизнь, в которой не было радости преодоления препятствий и преодоления самой большой трудности – себя.

«Все верно, папа, – мысленно ответил отцу Тед. – Когда это было, чтобы я себя преодолевал? Когда было, чтобы я себе не потакал?»

– К счастью, – наверное, к счастью, – продолжал Миллер-старший, – природа подарила нам страхи, способные затмить страх смерти и даже сделать ее желанной.

«Да, страх жизни, никчемной и пустой, оказывается, может быть страшнее смерти…»

Тед горько усмехнулся подобному открытию. Он слишком много узнал за последнее время, но слишком поздно…

– Родители должны подавать пример не только в том, как жить, но и как умирать, – любил приговаривать отец.

«Да, – вторил теперь отцу Тед, – всегда наступает момент, когда даже самый популярный актер начинает своим присутствием фильмы не украшать, а портить. И вот тут-то ему следует уйти. Все одно жизнь вскоре отсчитает последние страницы. Пусть же закончится на этой, не самой плохой и постыдной. А мои дети пусть радуются этому небу. Этому, а не созданному программистом-иллюстратором».

Тед встал на цыпочки, чтобы хоть на несколько дюймов быть ближе к бескрайней, непередаваемо восхитительной синеве, и протянул к ней пальцы правой руки, пытаясь наполнить ладонь лаской неба.

– А я был лишен этого неба! – со злостью пробормотал он, пиная подвернувшийся под ногу камень. – С каждым годом мы должны были становиться ближе к этому небу и этой земле, а не отдаляться от них навсегда, прячась в пещерах нарисованных кем-то миров.

Тед вновь поднял голову: небо улыбалось ему, как не улыбалось давно – с самого детства.

– Я не хочу быть взрослым! Пусть взрослым за меня будет кто-то другой.

Он закрыл глаза. Перед ним расстилался океан. Он звал Теда шепотом волн. Он беспрестанно и неутомимо звал его миллионы лет. В голове Теда сами по себе сложились строки:

Ни волнений, ни страха

Не будет отныне…

Только тени, и свет,

И ветра пустоты.

С океаном и солнцем

Сольются равнины

В новом мире ином,

Где окажемся мы…

Тед стоял уже у самого края обрыва. Рвущиеся снизу порывы восходящего воздуха омывали его лицо и мягко стучались в грудь. Ему нужно было сделать лишь шаг, чтобы слиться с ветром. Стать ветром, для которого небо – добрый товарищ и дом. И он его сделал.

Александр ВАШАКИДЗЕ

КОЗЛИНИАДА 2,

или МЕМОРАНДУМ ПОКЕРА

Предисловие автора

Потоков крови, пролитой на страницах произведений криминального жанра, с лихвой хватило бы для восстановления изначальных размеров пересыхающего Аральского моря. Ничего не поделаешь – многим абсолютно нормальным людям нравятся тошнотворные ужасы, насилие и жестокость. Разумеется, при условии, что случаются эти страсти в книжках или на экранах телевизоров.

В правдивой истории, озаглавленной «Козлиниада, или Сокровища дядюшки Го»^[1], не имелось ни душегубства, ни еще каких-нибудь щекочущих нервы страшилок. Сюжет основывался на реальной афере, получившей скандальную огласку в конце девяностых годов прошлого столетия. Тогда по результатам судебных слушаний были вынесены приговоры кое-кому из непосредственных исполнителей. Тем не менее, как это, к сожалению, иногда случается, остались без ответа множество вопросов. Например, как вообще могло такое произойти? Кто на самом деле все это организовал? И, наконец, где же денежки?

Дабы приподнять завесу тайны, до конца так и не раскрытой следствием, автор попытался изложить истинную версию этой невероятной истории. Почему-то казалось, что ее публикация если не повеселит, то хотя бы заставит улыбнуться тех, кто еще не избавился от странной привычки читать книги.

Стоит ли оспаривать утверждение, будто все, что имеет свое начало, непременно должно рано или поздно чем-нибудь завершиться? Давно канули в Лету «лихие девяностые». Промелькнули, как сладкий сон, «тучные нулевые». Близятся к концу «кризисные десятые», а герои «Козлиниады», слава Богу, все еще живы и здравствуют. Иными словами, жизнь продолжается, и не видно ей конца. Вот почему автор долгое время не оставлял намерения написать продолжение упомянутого повествования, вызвавшего, кстати говоря, многочисленные восторженные отклики благодарных читателей.

Между тем от попытки рассказать о случившемся в последующие годы чуть не пришлось отказаться из-за критической рецензии Арнольда Валентиновича Конфуцина, больше известного в узких кругах как Папа Сильверст.

«Где выдумка? Где полет фантазии? – значилось в его послании. – Ваша зацикленность на правдивости напоминает творческую манеру степного акына. Тот ведь поёт лишь о том, что у него перед носом. Но ведь это же соцреализм, батенька! Кто в наше время станет читать подобные тексты? Книголюбам нужен боевик, триллер, на худой конец хотя бы фэнтези».

Автор призадумался, однако вступать в полемику с Арнольдом Валентиновичем все-таки и не отважился. Вместо этого рискнул немножечко пофантазировать и представить, что могло бы случиться в недалеком будущем. Итак…

Глава 1

Черный бронированный «УАЗ Муромец», сопровождаемый спереди и сзади двумя «Волгами» охраны, въехал в Хохловский переулок. Впрочем, если быть точнее, упомянутые транспортные средства не то чтобы въехали. Они, как обычно, вылетели из-за поворота на бешеной скорости, оглашая округу беспардонно наглыми звуками полицейских «крякалок». Через мгновение послышался душераздирающий визг автомобильных покрышек. Но это еще ничего значило. Просто кавалькада резко тормознула, едва не сбив ограждение, маркированное ярко-красными трафаретными надписями «Мосводоканал». Этими пластмассовыми тумбами большая часть переулка неожиданно для водителей оказалась перекрытой почти полностью. Для проезда автотранспорта был оставлен: лишь узкий проем с немного порушенным асфальтовым покрытием и канализационным люком, обустроенным кое-как.

Пенсионерка Маргарита Львовна имела обыкновение гулять по утрам со своей собачкой Мусенькой. Черный «УАЗ» с двумя автомашинами сопровождения впервые приметила она еще зимой. С тех пор хамское автомобильное хулиганство, безнаказанно творимое в самом центре Москвы, наблюдала она почти каждое утро. Как раз в то время, когда возвращалась с прогулки.

– Ишь, разъездились, морды бандитские! Чтоб вас разорвало, прости Господи! – вырвалось у старушки.

Тут-то и прогремел оглушительной силы взрыв, как будто Господь внял-таки бабкиному пожеланию. Маргарита Львовна охнула и принялась осенять себя крестным знамением. При этом в ее сознании скрупулезно запечатлелось, как из-под днища «УАЗа» рванул вдруг огненный столб, словно у ракеты, стартующей в космос. На глазах у изумленной пенсионерки лимузин взмыл вверх и, перевернувшись, шлепнулся крышей на асфальт.

Дурные вести имеют свойство распространяться с фантастической быстротой. Не прошло и сорока минут, как информацию о происшествии в Хохловском переулке сообщили основные общероссийские телеканалы и радиостанции. Правда, на сей раз в голосах дикторов нотки оживленного энтузиазма почти не угадывались. Новость явно не тянула на какую-нибудь сшибающую с ног сенсацию. Дескать, подумаешь! Грохнули кого-то? Ну и что? Одним больше, одним меньше. Какая, пардон, разница?!

Неделю назад, например, стреляли в Алексея Илларионовича Кондрашкина, владельца металлургического комбината. Киллер произвел в сторону объекта покушения аж четыре выстрела. Однако ни одна из пуль потенциальную жертву даже не царапнула. Тем не менее важная деловая встреча, запланированная Кондрашкиным, в тот день так и не состоялась. Предпринимателя пришлось даже госпитализировать, но, к счастью, не с каким-нибудь там гипертоническим кризом или инфарктом миокарда. Просто у Алексея Илларионовича, всю жизнь страдавшего жестокими запорами, случился от испуга неудержимый понос. Диарея, выражаясь по-научному.

Два дня спустя подложили, образно говоря, свинью Махмуду Чекулаеву. «Свинья» оказалась самодельным взрывным устройством, спрятанным под красной ковровой дорожкой, которую раскатали не только на ступеньках торгово-развлекательного центра «Молодецкая забава», но даже на тротуаре. Вплоть до места у бордюрного камня, где предполагалась высадка почетных гостей. Тех самых, кто приглашен был на церемонию открытия. На презентацию, как давно уже принято именовать подобные мероприятия.

Имя Махмуда Абрамовича в гостевом списке не значилось, да и значиться не могло. Чекулаев являлся хозяином «Забавы», а также дюжины аналогичных заведений, разбросанных по всей Москве. Вот почему охрана бдительно следила, чтобы ни одна посторонняя сволочь не затоптала дорожку до прибытия босса. Кто, когда и как ухитрился подложить взрывчатку, разумеется, осталось для правоохранительных органов неразрешимой загадкой. Налицо имелся лишь печальный результат, описание которого уместилось в нескольких скупых и скучных строчках полицейского протокола.

Ровно в 20 часов 30 минут, то есть за полчаса до официального начала церемонии, Чекулаев, подъехавший на шикарной темно-синей «Ладе Малине», выбрался из своего огромного автомобиля. Сопровождаемый слева, справа и сзади шестеркой телохранителей, он неторопливо проследовал по ковру. Затем, едва шагнув на первую ступеньку гранитной лестницы, Махмуд Абрамович неожиданно взмыл вверх. Случившийся при этом небольшой силы взрыв повалил с ног дюжих охранников. Вернее, ребята сами залегли, хотя команду «ложись» им никто не подавал. Не дрогнули только многочисленные зеваки. Они толпились на улице за специальным ограждением, чтобы поглазеть на приглашенных знаменитостей.

Приглашены были, как обычно, несколько поп-звезд и множество пожилых «папиков» с длинноногими девицами модельной внешности. Не обошлось также и без любителей дармовщинки. Тех, кого называют в глянцевых журналах «светскими львами и львицами». Необычным являлось в данном случае лишь ожидаемое прибытие лично Пал Саныча, руководителя одного исключительно солидного федерального учреждения. В это, правда, верилось с трудом, поскольку ни на каких презентациях Пал Саныч ранее замечен не был. Тем не менее многие не то чтобы поверили, но на всякий случай решили убедиться лично и воочию.

А у Махмуда Абрамовича, помимо сотрясения внутренних органов, врачи обнаружили вывих сустава на одной из нижних конечностей. В итоге Чекулаева увезли в больницу Склифосовского. Презентацию, естественно, отменили, а зевак попыталась разогнать полиция, у которой ничего из этого так и не вышло. Лишь еще больше народу набежало.

Что же касается инцидента в Хохловском переулке, то вскоре по радио и телевидению последовало сенсационное уточнение. Взрыв фугаса унес жизнь нефтяного магната Барановского. Богатейший россиянин, чье личное состояние превышало совокупный размер валового внутреннего продукта Доминиканской республики, Буркина-Фасо и княжества Лихтенштейн, заживо сгорел средь бела дня в собственном автомобиле. Стоило ли платить такие бешеные деньжищи за хваленое бронированное чудище?

Оказалось, что стоило. Вовсе не погиб Барановский в загоревшемся средстве передвижения. Охранники быстро сбили пламя углекислотными огнетушителями. Самого же пострадавшего через какое-то время сумела извлечь на свет божий подоспевшая служба МЧС. Двери-то у машины заклинило. Пришлось резать корпус автогеном.

Тем временем стало известно, что прокурор Магаданенко пообещал взять расследование гнусных терактов под свой личный контроль. Его после долгого пребывания в роли исполняющего обязанности все-таки утвердили в должности. В той самой, что занимал когда-то приснопамятный Николай Гаврилович Невинный, чуть не ставший секс-символом державы. Потом, правда, выяснилось, что это был вовсе не Николай Гаврилович, а какой-то человек, очень похожий на прокурора. Окрыленный данным экспертным заключением, Невинный вознамерился было подать в суд иск о восстановлении в прежней должности. Однако вовремя одумался, решив силы и нервы свои поберечь. Не исключено, что именно тогда зародилась в нем мысль баллотироваться в депутаты, дабы проявить себя и на законотворческом поприще.

Пока в Москве творились указанные выше безобразия, Сигизмунд Артурович Зябликов, по прозвищу Артурчик, отдыхал в Костромской области, используя законный ежегодный отпуск. Один из авторитетов-подписантов Магаданской декларации и бессменный глава Верховного Совета успел за это время переделать массу добрых и полезных дел. В частности, помог младшему брательнику Сидору Артуровичу управиться с сенокосом. Кроме того, поменял прохудившийся шифер на крыше собственной избенки. Наконец, отвалил немалую сумму на приданое внучатой племяннице Аленке. Она почти год женихалась с Петькой-трактористом, и свадьбу решено было сыграть осенью в светлый праздник Покрова Пресвятой Богородицы.

Экономика великой России переживала невиданный подъем. Вместе с ней росли и зарплаты в Верховном Совете. А вот про индексацию пенсий давно уже никто не вспоминал – инфляции ведь в стране практически не было. Вместо индексации пенсии теперь автоматически повышали каждый квартал. Сигизмунд Артурович, как и все отечественные пенсионеры, с недоумением часто задумывался, куда же девать эту прорву денег? Ну да, можно было бы, допустим, слетать на какие-нибудь Сейшелы, Мальдивы или Карибы. С телевизионных экранов реклама назойливо зазывала туда российских стариков. Те, конечно, с энтузиазмом восприняли поначалу эту «замануху». Вскоре, однако, разобрались что к чему.

Ну, во-первых, изнурительный чартерный перелет, когда прямо из самолета попадаешь словно в парилку. Единственное спасение – кондиционированный прохладный воздух в отеле. Вот и сиди там, уткнувшись в телевизор, из которого что-то вещают на непонятном языке. А кормежка?! Тьфу! Ни тебе пустой пшенной кашки – утренней стариковской отрады, ни хотя бы бутербродов с колбаской докторской, столь полезной для здоровья. А вместо кефира черт знает что, именуемое туземным йогуртом. На обед вообще хоть не ходи. Вся пища какая-то непривычная, да еще с перцем. Замучаешься потом соду от изжоги глотать!

Глава 2

Пал Саныч, которого возле «Забавы» с нетерпением ожидали зеваки, ехать на презентацию совсем не собирался. Более того, он даже не подозревал о конверте с красочно оформленным приглашением, поступившим на его имя в одно исключительно солидное федеральное учреждение.

Что бы гам ни думали наивные граждане, посылающие начальникам разных инстанций письма с приписками «лично», «конфиденциально», «в собственные руки», плоды их эпистолярного творчества все равно попадают вовсе не тем, кому адресованы. Входящую корреспонденцию просматривают вначале рядовые чиновники и просто отправляют бумаги по принадлежности в те или иные департаменты. Конвертик с приглашением затеряться, разумеется, не мог. Вместе с внушительной стопкой документов он оказался на рабочем столе Антона Петровича Бессмертнова, начальника секретариата Пал Саныча. Просматривая почту, Антон Петрович лишь скользнул мимолетным взглядом по тексту пригласительной карточки, после чего швырнул ее в корзинку для мусора. Вот, собственно, и все.

Что есть приглашение на какую-то презентацию? Да ерунда это, пустяк, так сказать, недостойный внимания высокого руководителя. К тому же Пал Саныч, крайне утомленный проблемами государственной важности, именно в тот день собирался отправиться на кратковременный отдых в Одессу. В этом замечательном городе Пал Саныч родился, прожил часть сознательной жизни, приобрел множество друзей и сделал первые шаги на пути к своей блистательной будущей карьере.

Карьерный взлет, случившийся у Пал Саныча, отдаленно напоминал ситуацию, в которой оказался Никодим Максимилианович Версальский, бывший доцент пединститута. За то время, пока с удручающим однообразием и скукой тянулся срок его отсидки в одной из красноярских колоний, Никодим Максимилианович не только написал, но даже ухитрился опубликовать трилогию в жанре «фэнтези» – «Ночной позор», «Вишневый зад» и «Параша на пригорке». Спустя какое-то время после публикации, пришло ошеломляющее известие о присуждении Версальскому некоей престижной литературной премии. Вот так и Пал Саныч, никому не известный доселе провинциальный чиновник, стал в одночасье знаменитым на всю страну.

Несмотря на преклонный возраст, Сан Саныч, предшественник Пал Саныча, никогда не жаловался на состояние своего отменного здоровья. Вполне вероятно, причина эта го крылась в отсутствии вредных привычек. Если верить слухам, спиртными напитками и табачными изделиями Сан Саныч не баловался даже в молодости. И спортом занимался – регулярно поигрывал в преферанс с близкими друзьями. С теми, кто был вхож в семью. Тем не менее в один прекрасный день уложили-таки старика в больницу. Разумеется, в Кремлевскую.

«Не куришь и не пьешь – здоровеньким помрешь», – тут же зашелестели по углам злорадные шепоты.

Ничего удивительного – мало ли у каждого из нас тайных недоброжелателей? Прозорливее всех оказался Владлен Марленович Мичурин, директор департамента планирования перспективных разработок.

«Зря губу раскатали. Он еще пустит слезу на ваших похоронах. Вот увидите!» – подумалось ему в ходе теледебатов.

Передача шла в прямом эфире, и, глядя на ведущего ее тележурналиста, трудно было удержаться от слез. Как ни пытался бедолага направить дискуссию в русло внешнеполитической проблематики, приглашенные в студию чиновники, депутаты и политологи упорно муссировали лишь один животрепещущий вопрос: кто придет на смену Сан Санычу? Как говорится – у кого чего свербит…

Охотников занять кресло руководителя исключительно солидного федерального учреждения, было, разумеется, хоть отбавляй. Только вот публично озвучить собственные амбиции никто так и не отважился. Даже у тех, кто пришел, чтобы без всякой задней мысли всего лишь покрасоваться с телеэкрана, все высказывания на эту тему изобиловали массой многословных туманных оговорок, формулируемых i сослагательном наклонении.

Держать язык за зубами предпочли только те, кого средства массовой информации называли наиболее вероятными кандидатами на ожидающуюся со дня на день вакансию. Похоже, опасались ребята сболтнуть ненароком что-нибудь лишнее. А обуревавшие их чувства выражали разве что украдкой, путем испускания томных вздохов. Почти как в одном из ранних поэтических творений Михаила Самойловича Иткиса:

Крошка сын к отцу прижался,

И шепнула кроха:

«Вот бы нянечку обнять».

«Да, – вздохнул отец, – неплохо б».

В самом деле, какая, извините, няня, ежели за стенкой на кухне грохочет кастрюлями законная супруга? Семья, братцы, никуда от нее не денешься. Между прочим, Сан Саныч – все это превосходно знали – слыл отменным семьянином. То есть что ему там говорили, то и делал. Прозорливый Мичурин попробовал было однажды что-то такое вякнуть про семью. Ну и что? Да ничего хорошего. Слава богу, хоть с работы не выперли. Дали возможность досидеть до пенсии. С тех пор и стал Владлен Марленович прозорливым. Только вот кому она, прости господи, нужна теперь эта его прозорливость?

А Сан Саныч, отлежав в больнице сколько положено, вышел на работу, и все, казалось бы, вернулось на круги своя.

«Надолго ли?» – с усмешкой подумал прозорливый Мичурин и, как всегда, оказался прав. Прошло совсем немного времени, и в один ничем не примечательный солнечный день Сан Саныч объявил, что уходит в отставку, а вместо себя оставляет на хозяйстве Пал Саныча.

Глава 3

Из подъезда исключительно солидного федерального учреждения прокурор Магаданенко вышел в отвратительном расположении духа. На совещании, где присутствовали представители всех силовых структур, Пал Саныч, как обычно, больше слушал, чем говорил. Однако только слепой не смог бы разглядеть тщательно скрываемое возмущенное негодование, таившееся за непроницаемым выражением лица высокого руководителя. Оно и понятно – в столице, где нечто похожее давно уже происходило лишь в детективных телесериалах, случились в течение недели сразу три террористических акта. О том, какие могут теперь последовать кадровые решения, страшно было даже представить.

Возвратившись в прокуратуру, Магаданенко распорядился вызвать на совещание руководителей всех структурных подразделений и принялся напряженно раздумывать над тем, что следует предпринять. Без совещания, разумеется, было никак не обойтись. Его протокол нужен был, чтобы в случае чего заткнуть глотку разным критиканам. Тем, кто посмел бы обвинить прокуратуру в бездействии. Как говорится: «Без бумажки ты букашка, а с бумажкой – ого-го!» А что дальше? Все столичные правоохранительные структуры и так уже «стояли на ушах». Только вот результатов как не было, так и не предвиделось. Впрочем, чему же тут удивляться? Расслабились «органы», навыки борьбы с преступностью подрастеряли. А ведь были же не так давно настоящие оперативники и криминалисты. Те, которые раскрывали на «раз-два» самые изощренные преступления.

Внезапно прокурору подумалось о генерале Пронине. Семен Семенович возглавлял когда-то один из главков МВД и являлся близким другом ныне покойного отца Магаданенко. Пришлось звонить.

– Шурик? – услышал прокурор в телефонной трубке бодрый командирский баритон генерала. – Ну, здравствуй, родной. А я-то думал, все уже обо мне позабыли. Можешь ничего не рассказывать. Газеты, слава богу, выписываю и телевизор смотрю. Словом, подъезжай на дачу ко мне после службы. Заодно в баньке попаримся…

Так уж получилось, что именно в те минуты, когда прокурор беседовал по телефону с отставным генералом, Сигизмунда Артуровича Зябликова встречал на перроне Ярославского вокзала Рамзес, Иннокентий Игоревич Рамзайцев.

О возмутительных терактах, случившихся в его отсутствие, Сигизмунд Артурович узнал еще в поезде. О них всю дорогу оживленно судачили пассажиры, ехавшие с ним в одном вагоне.

– Ну и что скажешь? – спросил он Рамзеса. – Неужели снова Чубайс отличился?

– Ошибаешься, – сообщил Иннокентий Игоревич. – Чубайс в Греции. Он тут совсем не при делах.

– Так-так, – задумчиво проговорил Сигизмунд Артурович. – Ладно! Собирай-ка ты, братец, Верховный Совет. Будем заседание проводить. И все равно, – добавил он, – печенкой чую – во всем виноват Чубайс. Об этом еще Борис Николаевич Ельцин предупреждал.

– Так ведь он же совсем про другого Чубайса, – возразил Иннокентий Игоревич. – Да и сказано было все как бы в шутку.

– Ну да. В шутку! То-то, я погляжу, шутников развелось… Погоди, – звонок мобильного телефона заставил Артурчика извлечь дребезжащее устройство из кармана. – Я слушаю.

– Приветствую тебя, Сигизмунд Артурович. Пронин беспокоит. Помнишь такого?

– Помню, генерал. Чем обязан?

– Давненько, говорю, не виделись. А я вот баньку топить собрался. И шашлычок, между прочим, имеется.

Просто так генерал звонить бы не стал. В этом у главы Верховного Совета не было ни малейших сомнений.

– В котором часу подъехать? – спросил он.

– К семи, – ответил Пронин.

Глава 4

«Как упоительны в России вечера», – трогательная мелодия этой некогда популярной песенки тихо звучала в душе Сигизмунда Артуровича, разомлевшего после деревенской баньки. Сколоченная из сосновых бревен, она торчала на высоком берегу живописной подмосковной речки. Оттуда открывалась чарующая панорама окрестных полей, засеянных до горизонта чем-то колосящимся.

– Ширь-то какая! За далью – даль, как говорится. Чуешь?! – воскликнул генерал Пронин. – Нет, брат, умом Россию не объять, складным аршином не измерить. Ездили давеча мы с Ольгой Прокофьевной, генеральшей моей, по хваленым ихним европам. Не успеешь один городишко проехать, другой начинается. Теснотища, Артурыч! Но это еще терпимо. Хуже другое. Приезжаем в Париж. Ну, там, Лувр, Эйфелева башня, галерея Лафайет и все такое. Только вот куда ни зайдешь, всюду по-турецки или по-арабски талдычат. Бабы на улицах сплошь закутаны в платки – хиджабами называются. Скажи, пожалуйста, на хрена я французский учил, ежели на нем и поговорить-то не с кем? А под утро, только уснешь, – муэдзин с минарета в микрофон начинает голосить. На молитву, значит, всех приглашает.

Сигизмунд Артурович с генералом Прониным расположились в уютной беседке за столом, щедро уставленным закусками и бутылками со спиртным. Иннокентий Игоревич копошился в сторонке возле мангала с шашлыками. Ассистировал ему средних лет круглолицый мужчина ничем не примечательной наружности. Его генерал представил гостям как Шурика Магаданенко, сына своего старинного друга.

– Да и у нас тоже всяческих безобразий хватает, – продолжил генерал старческое брюзжание. – Сам посуди. Вон в соседней деревне два десятка дворов едва наберется. Ну, проложили к ней дорогу от шоссе. Сплошной автобан, ядрена кочерыжка! Так, понимаешь, мало им этого показалось, крестьянам долбаным! Без фонарей им, видишь ли, никак нельзя. Вот и жгут электричество по ночам, хотя никто там ночью не ездит. Виллы с бассейнами себе отгрохали, вместо избенок. А заборы специально убрали, чтобы каждый мог в окна к ним заглянуть. Дескать, вот как у них здорово внутри все обставлено. Моду завели каждые полгода машины менять. Это они друг перед другом выпендриваются. У кого, знаете ли, тачка покруче. Улица у них в деревне единственная. Ну и что ты думаешь?! Новенький асфальт весь содрали. Плитку разноцветную вместо него положили. Так, говорят, наряднее будет. Нынче снова ремонт затеяли. Тротуары, понимаешь, решили проложить. А зачем им тротуары? Они, дьяволы, даже в гости друг к другу пешком не ходят. С шиком на машинах подкатывают.

Сигизмунд Артурович, разумеется, знал, что генерал служил когда-то в Узбекистане. А уж там, пока гость ведро чая не выпьет, серьезный разговор затевать не принято. Подмосковье, конечно, не Средняя Азия. Вместо чая водочка или коньячок полагаются. Это кому как больше нравится.

– Нет-нет, мне пока хватит, – Сигизмунд Артурович решительно отодвинул в сторону свою рюмку, куда генерал собрался было плеснуть очередную порцию коньяка.

– Я, наверное, тоже воздержусь, – с печальным вздохом произнес Семен Семенович. – Совсем, понимаешь, здоровья не осталось. Бутылку водки выпиваю – шея начинает краснеть.

– Может, поговорим о делах? – предложил Артурчик.

– Да, пожалуй. Ты-то в курсе, надеюсь, что в Москве нынче творится? Ну, прям разгул бандитизма. Иначе не скажешь. Короче, был у меня дружок закадычный, Санька Магаданенко. Пусть земля ему будет пухом. Наказал он мне за сынком своим присматривать, за Шуриком. Паренька недавно в должности прокурорской утвердили. Обидно, понимаешь! Могут ведь, не разобравшись, турнуть за неполное служебное соответствие. Если, конечно, с раскрываемостью ничего не выйдет. Помоги, Артурыч. Помнишь, какие мы с тобой дела проворачивали?

«Ну да! – с сарказмом подумалось Зябликову. – Мои орлы крутились как бобики, а ты только медали с орденами на грудь получал».

От мангала тянуло ароматным шашлычным дымком.

– Ну, что там у вас? – гаркнул генерал. – Совсем нас голодом уморить надумали?

– Несем-несем, – отозвался прокурор Шурик.

Шашлычок получился отменный – сочный, мягкий и в меру перченный.

– Может, сухонького? – предложил генерал. – Мне тут ребята из Анапы целый ящик прислали. Куда там какому-то «Божоле»! Ручаюсь, вы такого в жизни не пробовали.