Текст книги "Искатель, 2017 №8"
Автор книги: Алексей Курганов
Соавторы: Александр Вяземка,Александр Вашакидзе
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
– А как же быть с Магаданской декларацией? – поинтересовался Арнольд Валентинович. – Под ней, между прочим, и твоя подпись имеется.
– Покажи мне, где там написано, что бить по почкам нельзя? – не унимался Ельсуков.
– Уймись, Савва! – велел Сигизмунд Артурович. – Помнишь, ты рассказывал, будто Козладоев скупил все акции Северопольского завода?
– Ну, положим, не все, а только контрольный пакет.
– А ты сам-то бывал на заводе?
– Шутишь! Да я там вкалывал, пока не схлопотал первый срок.
– Вот и хорошо. По телевизору говорят, мужики с того завода подводную лодку собрали в Колумбии. Причем даже без чертежей. Как думаешь, это правда?
– А то! – ухмыльнулся Сапер. – Я вот что скажу. Эти заводские работяги чего угодно тебе соберут. Из любого неликвида конфетку сделают.
– В общем, так. Привези-ка ты мне, братец, эту бригаду. Хочу перетереть с ними Папину идею. Ну, насчет светлого будущего.
– Вообще-то, надо бы к ним Ромку Хенкина пристегнуть, – немного поразмыслив, предложил Ельсуков. – Мозги у пацана, как у Президиума Академии наук. Он ведь инженер милостью божьей. А его на профсоюзы задвинули. Толку там с него, как с козла молока…
Бригаду шеф-монтажников вместе с Хенкиным Савва Макарович через несколько дней доставил из Северопольска в Москву. О чем наедине договаривался с ними Сигизмунд Артурович, сообразить было нетрудно. В тот же день мужики, осмотрев «исчезатель», пылившийся в комнате Пантелея Ягодкина, перевезли прибор в Метелкино. Там они провозились недели две, пытаясь разобраться в устройстве Пантелеева детища. Наконец Михалыч, ихний бригадир, сообщил, что за работу они берутся, но представил обширный список деталей, потребных для сборки будущей установки.
Полтора месяца бригада практически не вылезала из административного корпуса, превращенного после перепланировки в сборочный цех. Наконец Михалыч с усталым, но довольным выражением лица объявил, что они готовы приступить к предварительным испытаниям.
«Исчезатель» Ягодкина с натугой глотал папиросные окурки. Три мешка картошки, втиснутые в кабинку размером с уличный пластмассовый туалет, без какого-либо напряга испарились в мгновение ока. Это была победа! Еще два дня потребовалось на подключение багажного контейнера и проведение финишных испытаний. Теперь предстояло самое главное. То есть отработка методики привлечения клиентов.
В уголовном деле, возбужденном по факту хищения гохрановских брильянтов, Олег Борисович Козладоев, президент НЛО, фигурировал поначалу лишь в статусе свидетеля. Однако после того, как Артурчик лично переговорил с генералом Прониным, Козладоева поместили в СИЗО. Трех суток пребывания в этом учреждении вполне хватило Олегу Борисовичу, чтобы визит Папы Сильверста попритчился ему пришествием ангела-хранителя, спустившегося с небес. Могло бы показаться, будто все это уж очень смахивает на обыкновенный шантаж. Отнюдь! Арнольд Валентинович просто-напросто обрисовал потенциальному клиенту сказочную перспективу перемещения на полвека вперед.
– Данная процедура, как вы сами понимаете, дело весьма затратное, – продолжил он свои объяснения. – Одни только научные изыскания обошлись нам почти в миллиард. Об эксплуатационных расходах я и не говорю. Однако с вас для почина мы практически ничего не возьмем. Все свои активы вы можете, при желании, конвертировать в наличную российскую валюту и захватить с собой. Это увеличит через полвека покупательную способность вашего капитала в несколько тысяч раз. Мы лишь попросим передать нам в доверительное управление акции Северопольского завода. По прибытии на место вы сможете распорядиться ими по собственному усмотрению. Мы же обязуемся пересылать раз в год сумму причитающихся вам дивидендов за минусом двадцати процентов в качестве нашего комиссионного вознаграждения. Слова, не подкрепленные доказательствами, суть пустой звук. Завтра мы сможем продемонстрировать работу установки, хоть это и сопряжено с немалыми расходами. Но их мы также берем на себя. У нас будет только одно небольшое условие. После демонстрации, если вы откажетесь от перемещения, вас придется ликвидировать. Поймите меня правильно. Попробуйте представить, сколько желающих тут же кинутся к нам, ежели возможность перемещения в будущее получит широкую огласку. Нас ведь просто-напросто разорвут на куски. Так что выбор за вами.
Обещанная демонстрация состоялась на следующий день. Тофик Белоглазов при ней тоже присутствовал, но только в качестве наблюдателя. То есть стоял в сторонке и, как говорится, «мотал все на ус». После детальных пояснений, которые озвучил инженер Рома Хенкин, в зал приволокли пьяного бомжа. В помещении тут же повеяло жутким запахом привокзального сортира. «Аромат», понятное дело, исходил от этой давно не стриженной и не мытой личности неопределенного возраста с черно-сивой бородой, заросшей до самых глаз.
– А где его барахло? – поинтересовался Папа Сильверст.
– Уже несу, – отозвался появившийся в дверях Вася-душитель. На вытянутых руках он брезгливо нес несколько пластиковых пакетов с каким-то тряпьем, от которого тоже смердило отнюдь не фиалками.
– Клади в грузовой контейнер, – велел ему Арнольд Валентинович. Повернувшись к Козладоеву, он пояснил: – Багаж будет отправлен автоматически вместе с нашим пассажиром. Минут через десять-пятнадцать этого товарища пришлют обратно. Надеюсь, он нам расскажет, каково там, в светлом будущем. Давай, Михалыч, начинай обратный отсчет.
Бригадир Михалыч нажал красную кнопку. На пульте управления замигали разноцветные лампочки. Постепенно усиливаясь, послышался нарастающий свист. Вокруг кабинки перемещения возникло голубоватое мерцающее сияние. Внезапно все прекратилось и наступила мертвая тишина.
Арнольд Валентинович подвел Козладоева к кабинке и, приоткрыв дверцу, продемонстрировал, что бомжа внутри нет. Даже запаха от него не осталось. Грузовой контейнер также оказался пуст.
– Давайте отойдем в сторонку. Чайку попьем, – предложил Папа Сильверст. – Придется немножечко обождать.
Папино «немножечко» растянулось чуть ли не на полчаса. Наконец раздался громкий мелодичный звук гонга, и кабинка перемещения вновь замерцала голубоватым ореолом.
Глава 15
«Наружка» за Белоглазовым, к счастью, не обнаружилась. Тщательно проверяясь, Федор проводил Тофика до небольшого сквера. Там, сидя на скамейке, их поджидала Сидорова.
– За нами чисто, – сообщил Волк.
– А вот за мной, похоже, следят, – призналась Катя. – Кто-то пытался залезть в дом и затоптал все мои кактусы.
– Не бери в голову, – посоветовал Федор, как бы нечаянно наступив на башмак Тофика. – Наверняка шпана малолетняя пыталась чем-нибудь поживиться.
– Может, и так, – вздохнула Сидорова. – Ладно, проехали. Короче, вот что удалось мне выяснить. К сожалению, опоздали вы, мальчики. Продал Козлюк свои активы. И даже налогов не заплатил ни цента. Не знаю, нужна ли вам эта информация, но провернул он всю операцию как раз в канун кризиса. Думаю, наварил на продаже никак не меньше семидесяти процентов на вложенный капитал.
– Во шустряк! – восхитился Волк.
– Но как же так? – растерянно пробормотал Белоглазов. – У нас ведь все его документы.
– А зачем ему документы? – объяснила Катя. – Все данные о недвижимости, в том числе о ее владельцах, и так хранятся в соответствующем реестре. Акции вообще давно уже существуют только в электронном виде.
– Ну, и где же его теперь искать?
– Да где угодно, но только не в Штатах. Деньги Козлюк перечислил в офшор, а сам улетел в Никарагуа. Вот, собственно, и все.
– Финита ля комедия![9] – констатировал Волк. – Спасибо, Катюша, за хлопоты. А нам, похоже, пора в путь-дорожку. Что скажешь, брателло?
– Надо подумать, – ответил заметно погрустневший Белоглазов. – С пустыми руками возвращаться мне не резон. Пал Саныч этого не поймет.
– Ну, как знаешь, – хмыкнул Федор. – Лично я завтра отбываю на родину. Так что прощай, Катюха. Надеюсь, еще встретимся. Не зря ведь в песне поется: «Распрощаемся с тобою налегке. Может, свидимся когда-нибудь во сне…»
Ночью Тофику приснился сон. Вернее, это был не то чтобы настоящий сон, а что-то вроде воспоминания о былом. Вот перед ним в огромном зале торчит махина «перемещателя». Рядом виднеются Папа Сильверст с Козладоевым. У них за спиной Рома Хенкин, Михалыч и двое здоровенных «качков» из Люберец. В отдалении, как бедный родственник, скромно притулился у стенки Вася-душитель.
– Готово, – говорит Михалыч. – Можно принимать.
Люберецкие тут же подходят к кабинке. Один из них отворяет дверцу. Внутри виднеется молодой спортивного вида мужчина, облаченный в лиловый костюм.
– Давай выходи, – говорит ему один из люберецких. – Чего телишься?
– Не пойду, – отвечает мужчина. – Мне обещали, что сразу отправят назад.
– Раз обещали, значит, отправим. Выходи, не стесняйся, – ласковым голосом говорит ему Папа Сильверст. – Тебя как величать, мил человек?
– Гена.
– А я Арнольд Валентинович. Вот и познакомились. Расскажи-ка ты, Гена, откуда и зачем к нам пожаловал?
– Оттуда, – показывает Гена пальцем в потолок.
– Из космоса, что ли?
– Не, из будущего.
– Ты вообще-то помнишь хоть что-нибудь?
– Помню, конечно. Помню, как бомжевал. Вот этих двоих помню. Они мне бухло наливали. Потом помню, как в больничке очнулся.
– Так-так. И чего дальше?
– Ну, лечили меня. Сказали от цирроза и еще от чего-то. Велели больше не пить.
– Долго лечили-то?
– Да нет, не долго. Думаю, месяца два, не больше.
– И что потом?
– Потом Москву показывали. Все у них чистое такое, ухоженное. Домов много новых понастроили. А бомжей там совсем не осталось. Мне тоже дали квартиру. Двухкомнатную в Медведково. Пособие назначили по безработице. Учебу предлагают, чтобы на работу устроиться. Но я лучше пенсии дождусь. Мне ихнего пособия во как хватает!
– А годков тебе сколько?
– Пятьдесят шесть.
– Ладно, отдыхай. Мужики через часок аппаратуру настроят. Снова полетишь в свое светлое будущее…
Тофик Белоглазов, встрепенувшись, присел на кровати. Сновидение, похожее на документальную видеозапись, явно ориентировало на то, чтобы выбросить из головы бесплодные сожаления о несбывшемся. Ну, словно он уже почти достроил дом и внезапно сообразил, что котлован под фундамент с самого начала следовало копать совсем в другом месте.
Конечно, Семен Евгеньевич Катышев, когда-то занимавшийся недвижимостью, наверняка смог бы подсказать, как с помощью, допустим, липовой доверенности «втюхать» документы на Ванькино имущество каким-нибудь богатеньким «новым американцам». Увы, Семен Евгеньевич приказал долго жить. Хорошо ему – отдыхает себе на Троекуровском погосте и ни о каких проблемах не ведает.
«Утро вечера мудреней, – подумал Тофик, смачно зевнув. – В конце концов отрицательный результат – тоже результат, причем достаточно конкретный. И вообще, на кой хрен гоняться за каким-то Козлюком, когда столько еще потенциальных клиентов ждут на родине отправки в светлое будущее?»
Глава 16
– Долгую жизнь довелось мне прожить, – говорил Белоглазову мудрый Папа Сильверст. – Много было в ней и хорошего, и плохого. И открылось мне то, что многим понять не дано. Зачем, например, люди воруют? Ясное дело, чтобы получить материальные блага, не утруждая себя общественно-полезными деяниями. А вот стоит ли самому воровать, ежели за тебя, для тебя и во благо всего народа это могут сделать другие? Оглянись вокруг. Кто нынче ворует? Больше всех воруют те, кто должен следить, чтобы другие не воровали. Помню, в одном старом фильме показывали, как в коммунальной квартире какому-то мелкому жулику жена его тайком варит на керосинке борщ с говядиной. Это чтобы соседи не задавались вопросом, на какие шиши семья каждый день мясо трескает. В наше время такого, конечно, не встретишь. Сидит в своем кабинетике мелкий чиновник, бумажки визирует. А в собственности у него чего только нет. Одна лишь машина, на которой он разъезжает, стоит больше его зарплаты за десять лет беспорочной службы. Он, конечно, мелкая сошка. Страшно подумать, сколько денег народных оседает в карманах тех, кто повыше. Это еще Петр Великий сообразил, что начальников разных надо почаще менять, а еще лучше – вешать. Как им ни плати, все равно со временем связями обрастают, ходы узнают. Мастеров распила и виртуозов отката к себе приближают. С ихних ладоней и кормятся.
– Я бы сравнил эту братию с роем клещей, присосавшихся к изнемогающему телу отчизны, – заметил Тофик.
– Правильно мыслишь, сынок, – похвалил его Арнольд Валентинович. – Как, например, борются с ними наши правоохранители? А почти никак. Долгие годы доказательства собирают. Их потом, эти доказательства, в пух и прах разносят на суде адвокаты. Если даже удается что-нибудь доказать, ну и что? Пять-семь лет общего режима – это разве срок? Особенно с учетом того, что за хорошее поведение осужденных по таким статьям выпускают по УДО годика через три, а то и раньше. Выходит такой козел на свободу и радуется, что жизнь удалась. Квартиры, машины, дачи – все имущество у него на родителей, на жену и детей записано. Сам он вроде бы гол как сокол, хотя у него миллионы в заграничных банках отложены. И никто ничего с ним поделать не может. Знаешь почему? Да потому что древней мудростью пренебрегаем. В одной старинной китайской притче, например, повествуется, как тонет в речке богатый и жадный мандарин. Так у них начальников называли. Люди с берега кричат ему: «Дай руку, мы тебя вытащим». А он барахтается, вот-вот утонет, а руки все равно никому не дает. Подходит умный человек и моментально решает вопрос. То есть сам предлагает пострадавшему: «Возьми мою руку, несчастный». А государство? Оно говорит: «Отдай, что украл, а я тебя еще и накажу по закону». Какой дурень отдаст наворованное при таком-то раскладе? По уму надо бы сделать так, чтобы стимул обрисовался. То есть чтобы возникла позитивная мотивация.
– Что-то я не врубаюсь, – признался Тофик. – Чем можно такого купить, ежели у него и так уже все есть? Не станет он ничего отдавать. Лучше уж отсидит свое, зато выйдет на волю с чистой совестью и как бы весь в шоколаде.
– А вот тут ты не учитываешь один очень важный психологический аспект. Как думают многие? Думают они про то, что хорошо бы хапнуть чуть-чуть, чтобы на красивую жизнь хватило, и отвалить в сторонку, пока не прижучили. Но так не получается. К одной малости уж очень хочется другую присовокупить, ибо сама она в руки плывет. Понятно, что надо бы остановиться. Страшно ведь закон нарушать. Но сие как наркотик. Стоит однажды попробовать, с каждым разом захочется больше и больше. Вот и трясутся они от страха, хотя виду не подают. Спать по ночам не могут без снотворного. Это нам с тобой топать на зону не в тягость. Там у нас, можно сказать, дом родной. А каково этим ребятам? Еще вчера их все уважали, подчиненные в рог им заглядывали, начальство на совещания приглашало, чтобы мнение ихнее послушать. А завтра могут их по телевизору показать в наручниках и под конвоем. Совсем не в кайф ведь представить, что каждый, кому не лень, будет в морду тебе пальцем тыкать и обзывать ворюгой. Наша задача – протянуть им руку помощи.
– Я понял! – догадался Белоглазов. – Надо им, как Козладоеву, светлое будущее посулить.
– Правильно. Только вначале придется отделить зерна от плевел. Вернее, агнцев от козлищ.
Глава 17
«Шерше ля фам»[10], – советуют французы тем, кто не знает, как быть.
Сидорову найти оказалось проще простого. Эта умница с шикарным бюстом очень помогла прояснить ситуацию с имуществом Ваньки Козлюка. Даже денег за услуги свои не потребовала. Однако результат оказался вовсе не таким, на что Белоглазов рассчитывал. Отправляясь в командировку, Тофик мечтал о триумфальном возвращении на родину. Его рейтинг в преддверии выборов в Верховный Совет скакнул бы, разумеется, на недосягаемую высоту, оставив ни с чем многочисленных конкурентов. А в дальнейшем, чем черт не шутит, могла бы замаячить и блистательная перспектива занять место главы Совета. Не вечен же в конце концов Сигизмунд Артурович!
Тем не менее электоральные шансы у Тофика все еще оставались. Кто, например, организовал комиссию по работе с потенциальными клиентами? Это только кажется, будто любого чиновника, курирующего приватизацию госимущества или вопросы расходования бюджетных средств, можно смело брать «за цевье». Напротив, среди них иногда попадаются идеалисты и бессребреники. Те, что «горят» на работе за одну лишь зарплату. Говоря про таких, Папа Сильверст особо подчеркивал: «Честные, деловитые и образованные нам здесь нужны. Иначе никакого светлого будущего не построить. А с жуликами наши потомки сами пусть разбираются. Этого добра нам не жалко».
Как ни прикидывай, а на морде ни у кого ведь не написано, что он ворует. Проще всего было с теми, на кого в прокуратуре уже имелся кое-какой компромат. Спасибо Сигизмунду Артуровичу с его генералом – эти материалы в немалой степени облегчали работу комиссии. Чуть труднее было с жизнелюбами. С теми, кто с безоглядным легкомыслием жил на широкую ногу, позволяя себе много лишнего. Их, пусть и не сразу, все-таки удавалось уговорить. Но были и такие, кто очень умело заметал следы своих неблаговидных делишек, как какой-нибудь хитрый злодей из детективного телесериала. На уговоры они обычно не поддавались, уповая на свою изворотливость. С таковыми приходилось изрядно повозиться.
Особую когорту составляли отошедшие от дел расхитители народного добра. Те, кому казалось, что они вовремя «соскочили». С одной стороны, ни у кого вроде претензий к ним не имелось. С другой стороны, очень уж неуютно было им жить с пониманием, что у былых покровителей, у тех, с кем приходилось делиться, не осталось ни малейших резонов, чтобы в случае чего их прикрыть. Работать с такими «сиротами» было сплошным удовольствием. Особенно когда кто-нибудь из их знакомых уже успел переместиться в светлое будущее.
Тем временем ценная информация поступила от Мамеда Нахичеванского. Того самого, который где только не чалился. Своим обширным познаниям в области географии необъятной родины этот очень авторитетный вор был обязан вовсе не учебникам, а федеральной службе исполнения наказаний. Рассказывая о потенциально богатых сидельцах, Мамед упомянул, в частности, Акакия Шалвовича Козладоева-Мамакацишвили, экс-председателя правления лопнувшего банка «Секвестр».
Мысль о том, что отечественного банкира можно просто так встретить на зоне, Белоглазову, как и любому здравомыслящему человеку, никогда в голову не приходила. Проще было бы, наверное, представить белого медведя в джунглях тропического острова Суматра. Тем не менее если и существовал на свете кто-нибудь, готовый, не задавая лишних вопросов, отправиться куда угодно, то им, безусловно, являлся Акакий Шалвович. Он ведь и в самом деле всегда был в душе человеком чрезвычайно участливым и отзывчивым. Вечно помогал всем, кто к нему обращался. Даже тем, кто этого совсем не заслуживал. Только вот о заботах комиссии Тофика Белоглазова не имел Акакий в тот момент ни малейшего представления, поскольку пребывать изволил на зоне в Удмуртии.
«Котик, надо хорошо учиться, это в жизни пригодится!» – начертано было золотистыми буквами на белой фарфоровой кружке. Ее Сирануш Арамовна подарила однажды к первому сентября нерадивому отпрыску своему Акакию Шалвовичу. Между прочим, Котиком звали мальчишку только родители. В школе дразнили Акакия обидным прозвищем Какие. Ему, будущему валютному спекулянту, цеховику и банкиру, очень нравилось гадить исподтишка всем, кто его окружал. Уже тогда отмечалось за ним это маленькое увлечение, послужившее впоследствии причиной большого скандала. Того, что поставил в одночасье жирный крест на карьере прокурора Невинного.
Нет, учиться по-настоящему Какие так и не стал. Предпочел для начала заняться фарцовкой. Ее во времена оные именовали мелкой спекуляцией, и тому, кто попадался, давали срок, правда, не очень большой. Тем обиднее было присесть за колючку не когда-то в СССР, а именно в новой России, где не воровал только ленивый. Данное огорчительное обстоятельство постоянно не давало Акакию Шалвовичу покоя. Ведь что на самом деле получается? А получалось, что, пока он шьет на зоне брезентовые рукавицы, разные подлецы, вроде шурина Олега Козладоева, разворовывают в отчизне последнее. Нужно было что-то придумать.
Легко сказать – придумать! Что на шконке в одиночку придумаешь?! Народу вокруг словно грязи, а людей как не было, так и нет. Да и жена, зараза, могла бы хоть раз на свиданку подъехать или хотя бы посылку с продуктами прислать. У-у! Савсэм ныкуда нэ гадыдзе![11]
Единственным лучиком света в темном царстве лагерной повседневности являлось дивное видение, которое грело иногда душу несчастного узника. В нем, в этом чудесном воспоминании, девушка Жужуна, отворив окно (чтобы хорошо было слышно соседям), пела под фисгармонию на весь уютный тбилисский дворик: «Мнэ сердце балит, да-ай цама-ли»[12]…
«Один, совсем один!» – с волчьей тоской размышлял Козладоев-Мамакацишвили, ворочаясь на жестких нарах.
А ведь ошибался Акакий, полагая, будто никому до него нет дела. Как раз о таких, как он, денно и нощно думал Тофик Белоглазов по прозвищу Чубайс.
Глава 18
Миссис Бэдминтон, то есть Кате Сидоровой, тоже не спалось. Не давало ей покоя легкое сожаление о том, что не получилось помочь российским товарищам. Димка Овечкин, ее бывший сосед по московской квартире, как был пофигистом и пьяницей, таким и остался. А вот Тофика Белоглазова результаты ее расследования, похоже, очень и очень огорчили. Какой же он все-таки славный! В детстве у него наверняка были на щечках и носике очаровательные веснушки. А эти его глаза цвета вареной рыбы! Катерина представила, как расчесывает хулиганистому сорванцу непокорные рыжие кудри, и ей захотелось расплакаться.
Что же тут удивительного? Кате, как и любой женщине, тоже мечталось о большой и дружной семье с кучей ребятишек. Она окружила бы их своей трогательной заботой. Научила бы всему, что знает или умеет, в том числе приемам восточных единоборств и нескольким иностранным языкам. Только, увы, не сбылось. Пришлось эту мечту, словно сакральную жертву, возложить на алтарь служения исторической родине.
Кстати, о родине! Днем к Катерине заходила Сара Джессика Попеску, секретарша адмирала Стэнли Гоута. Приглашала вместе пообедать, но Сидорова отказалась, сославшись на отсутствие аппетита. Босс этой девицы, прослужив несколько лет послом на Катиной исторической родине, был по возвращении в США назначен заместителем директора ЦРУ. Ныне он курировал восточноевропейское направление.
Саре Джессике была Сидорова кое-чем обязана. Именно мисс Попеску порекомендовала ее своему начальнику, когда стукнула тому в голову блажь позаниматься с преподавателем русского языка. Русским адмирал в общем-то немного владел. Чувствовалось, что, будучи послом, он наверняка брал у кого-то уроки. Однако его познания в «великом и могучем» были значительно скромнее, чем даже у Сэма Бэдминтона на момент его знакомства с Катей в Москве.
Символических размеров гонорар, предложенный прижимистым адмиралом, вовсе не являлся мотивом, обусловившим согласие Сидоровой позаниматься с Гоутом. Куда важнее представлялась возможность поближе познакомиться с влиятельным цэрэушным руководителем. Между тем занятия, проходившие к тому же в рабочее время, почти сразу стали приносить Катерине невыразимое удовольствие. Адмирал, питавший особое пристрастие к русским пословицам и поговоркам, ухитрялся так извращать их смысл при переводе на американский, что Сидоровой с огромным трудом удавалось сдерживать гомерический хохот.
– Переведите, пожалуйста: «Ученье – свет, а неученых тьма», – предлагала Катя.
– Лэрнинг минз лайт уич блайндз анэдьюкейтид гайз[13], – немного подумав, выдавал Гоут.
Такого рода перлов набралось бы у Кати на небольшой юмористический сборник. Жаль, конечно, что ей так и не пришло в голову заняться публикацией этих «выкидышей» буйной адмиральской фантазии. Или хотя бы поделиться ими с кем-нибудь из популярных российских юмористов. Подобного рода литературный материал заметно обогатил бы их сценический репертуар.
Могло бы показаться, будто тяга Гоута к изучению языка Александра Сергеевича Пушкина является свидетельством его неизбывной любви к родине Великого Октября. Совсем как у Маяковского: «Да будь я хоть негром преклонных годов, и то б, без унынья и лени, я русский бы выучил только за то, что им разговаривал Ленин!» Отнюдь! Адмирал слыл отъявленным русофобом. Сидорова вскоре догадалась, что его увлечение русским фольклором было мотивировано поисками в устном народном творчестве следов недовольства граждан тоталитарным режимом и признаков тоски населения по истинно демократическим ценностям.
– Судите сами, – убеждал он свою преподавательницу– Русские говорят: «Охота пуще неволи». По-американски это будет: «Хантинг ин эн эншент форест оф слэй-вери»[14]. Иными словами, вот оно свидетельство постоянной охоты на инакомыслящих. Чему же тут удивляться, если это творится внутри политического режима, похожего на дремучую Беловежскую пущу с ее лишенными какой-либо толерантности и гуманизма жестокими законами? Разве я не прав?..
А недели две назад Сара Джессика заглянула в Катин кабинет, чтобы попросить таблетку аспирина.
– Вчера допоздна пришлось печатать доклад президенту, – призналась девушка. – Я совсем не выспалась. Голова просто раскалывается.
– Что за доклад? – поинтересовалась Сидорова.
– Да ерунда. Про какое-то казино в Монголии, – сообщила мисс Попеску.
– Может, в Молдавии? – переспросила Катя.
– Нет, точно в Монголии. Она, кажется, в Африке. Я что-то слышала по телевизору об этой стране. Там у них в президентах джентльмен по фамилии то ли Чингас, то ли Чингусхан.
Монголия в сферу профессиональных интересов адмирала входить не могла. Ею занимались совсем другие Катины коллеги. Вот почему ей показалось странным то, что Гоут вдруг не просто заинтересовался этой страной, но и накатал секретный доклад даже не директору ЦРУ, а самому президенту. И уж никак не укладывалось в голове, каким образом в бумагу такого уровня могло попасть какое-то казино?
У Сидоровой имелся допуск практически ко всем документам. Оказалось, однако, что данный доклад был отпечатан лишь в одном экземпляре, отправленном непосредственно в Белый дом. Впрочем, его копия, вне всяких сомнений, должна была сохраниться в личном архиве адмирала. Только вот как проникнуть в этот архив, Катя сообразить затруднялась. Пришлось пригласить подругу в ночной женский клуб. Ну да, в тот самый, где раздеваются почти догола смазливые мускулистые хлопчики.
Если бы не публика, смотреть в клубе было бы совершенно не на что. Появление на подиуме каждого нового стриптизера подвыпившие посетительницы встречали с таким энтузиазмом, словно ни разу в жизни не бывали на пляже, где все то же самое можно увидеть абсолютно бесплатно. Сара Джессика тоже поддалась было коллективной истерии и попыталась примкнуть к визжавшим теткам. Однако Сидорова денег на выпивку не жалела. Вскоре девушка дошла до той самой кондиции, когда с нею стало возможным спокойно поговорить. Тут-то и выяснилось, что доклад президенту, как и прочие документы, адмирал вовсе не писал от руки. Исходящую корреспонденцию он просто диктовал своей секретарше. При этом набирать тексты особой важности ей приходилось на персональном ноутбуке начальника. Это устройство адмирал, очевидно, держал в сейфе, поскольку в его кабинете видеть ноутбук на рабочем столе Катерине ни разу не доводилось.
Увы, больше никаких подробностей вытянуть из подруги так и не удалось. Похоже, отстукивая тексты, она и в самом деле не имела привычки вникать в их содержание. Таким образом получалось, что Катины деньги и время оказались потрачены впустую. Впрочем, не так уж и много она потратила, чтобы стало это поводом для переживаний. Просто не привыкла Сидорова игнорировать проблемы, похожие на запутанный кроссворд. Вот почему не давал ей покоя вопрос – что же такое сумел откопать Гоут, если пришлось писать доклад самому президенту?
Появление российских коллекторов и невозможность взыскать долги с афериста Козлюка встряхнули Катино воображение. Иными словами, заставили ее мозг заработать в форсированном режиме, подобно двигателю боевого истребителя, ринувшегося в воздушную атаку на противника. Как же это она с самого начала не сообразила совершенно очевидную вещь? Ясно ведь, что не мог Гоут высосать из пальца содержание своего доклада президенту. Наверняка он основывался на какой-то информации, поступившей то ли из Монголии, то ли как-то связанной с Монголией. Только вот при чем здесь казино?
«Надо будет перелопатить входящие шифрограммы», – подумала Сидорова и уснула с чувством глубокого внутреннего удовлетворения.
Глава 19
Говорят, что англичане уходят не прощаясь. Федор Феликсович, как и всякий воспитанный человек, прежде чем отправиться домой, обязательно прощался с сослуживцами или с теми, у кого побывал в гостях. Вопреки обещанию улететь на родину, прощаться с Белоглазовым он отнюдь не планировал. Максим Максимович просил присмотреть за субъектом. Манкировать данной просьбой Волк, разумеется, не стал бы ни при каких обстоятельствах.
Тем временем Белоглазов пребывал в состоянии задумчивой растерянности. Ванька Козлюк, успевший распродать все свои американские активы, был теперь похож на осетра с жирным брюхом, набитым по завязку драгоценной черной икрой. Где именно и насколько глубоко нырнул этот «зверь» в пучину морскую? Лишь Господь Бог смог бы дать ответ на данный вопрос. До Бога, как известно, далеко, а вот кадровик Нигматуллин, давно невзлюбивший Тофика, был всего лишь в трех часах полетного времени от Америки. Белоглазов ни минуты не сомневался, что Хан вряд ли упустит возможность поставить под сомнение его репутацию и профпригодность. Совсем не трудно было предположить и то, что вредный старикашка первым делом наверняка поинтересуется, почему Белоглазов не съездил в Никарагуа? Мол, вдруг там Ванька на виду у всех кайфует в каком-нибудь из самых фешенебельных отелей?
Нет, тащиться в Никарагуа Тофик не собирался. Ежу понятно – Козлюк рванул туда, только чтобы сбить со следа возможных преследователей. Прежде всего, конечно, американскую налоговую службу. Не такой уж Ванька дурак, раз уж сумел обвести вокруг пальца тех, кто его сторожил, а затем спокойно пересек российскую границу, попал в Америку и реализовал все имущество на пике его стоимости. Только идиот стал бы искать этого деятеля именно там, куда он улетел из Штатов. Скорее всего, Козлюк на поезде или на автобусе давно уже просочился через пару-тройку латиноамериканских границ или, например, дал взятку капитану какого-нибудь сухогруза, отплывающего, допустим, в Австралию.
