Текст книги "Искатель, 2017 №8"
Автор книги: Алексей Курганов
Соавторы: Александр Вяземка,Александр Вашакидзе
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Нойджел молчал, поглощенный одновременно задачей рассмотреть все еще невидимую ему каменную лестницу и необходимостью дать наконец ответ на все более и более усложняющийся вопрос.
Именно на это Тед и рассчитывал. Он с размаху рубанул своей палицей Нойджела по подколенным сгибам ног. Ноги подогнулись, словно отлично отрегулированный складной механизм, и Нойджел плюхнулся на пятую точку. Не давая ему опомниться, Тед подскочил к поверженному врагу и пинком отправил ненавистного сопляка в пропасть.
От только что свершившегося по его телу пронеслась горячая волна крови.
«Адреналин… – понял он. – Не скулить! Не скулить! Все, обратной дороги нет. А впрочем, другой дороги и не было…»
Тед несколько раз глубоко вдохнул, призывая себе в помощь всю свою решительность, и заглянул в пропасть.
– Черт!
Не более чем футах в пятнадцати под ним оказался выступ, на котором раскинулось тело Нойджела. Признаков жизни он не подавал. Тед прикинул, сможет ли он безопасно спуститься вниз и обыскать труп: пистолет резко повысил бы его шансы в затеянной им схватке. Да, стена была достаточно изъедена трещинами и уступами, чтобы можно было относительно легко спуститься по ней и подняться обратно.
Добравшись до выступа, Тед первым делом ткнул тело Нойджела носком ботинка. Тот не застонал и не шевельнулся. Его раскрытые глаза смотрели столь же безразлично, что и раньше. Суммировав свои впечатления о Нойджеле, Тед пришел к выводу, что другое выражение было им не только неведомо, но они в каком бы то ни было свойственном людям выражении и не нуждались.
Тед обыскал тело в поисках пистолета. За поясом и в карманах было пусто. Под левой подмышкой у Нойджела обнаружилась пустая кобура. Должно быть, при падении пистолет просто вылетел из нее. Тед уже хотел столкнуть тело, но тут он заметил, что под рубашкой у Нойджела что-то сильно топорщится с правой стороны груди, окрашенной слабыми разводами крови.
Он осторожно расстегнул пуговицы. От отвращения глаза самопроизвольно сжались. Почти сжались… Но что это? Из разорванной грудной клетки выглядывали не ребра и не окровавленные внутренности, а…
– Провода? Какого черта у него здесь торчат провода? – Тед полностью обнажил грудь и живот Нойджела.
– Это не человек… Это… это робот?!
Каркас существа, которое когда-то выдавало себя за человека по имени Нойджел, был обтянут довольно толстым, в треть дюйма, слоем материала, напоминающего по мягкости ткани человека и пропитанного имитирующей кровь жидкостью. Полость же грудной клетки была заполнена платами и гроздьями проводов.
Внимание Теда привлекла золотистая пластина, отслоившаяся от арматуры стальных ребер. Он аккуратно вытащил ее клещами своих брезгливо подрагивающих пальцев и протер заляпанную красной жидкостью поверхность о пиджак Нойджела.
На пластине, помимо технических данных, была отчеканена крупная надпись: «Изделие Класса Н».
– Так вот кто вы такие, Классэны…
Открытие настолько поразило Теда, что ему пришлось присесть, чтобы обдумать свою ситуацию в свете новых фактов.
– Спаси, Господи, – обратился он к Создателю, – и сохрани меня… как… как… Черт, я совсем сдурел – я что, файл какой? Я занимался любовью с роботами. С роботами! А что… мне понравилось… И что теперь? Теперь они меня точно убьют. Если только я не сумею разделаться с ними первый… Может, все-таки не убьют? У них теперь детки от меня будут. Красивые и здоровые. Зачем им меня убивать?
Однако остановить бездушные машины подобные доводы вряд ли смогут, заключил Тед. Такие доводы даже для некоторых людей – не аргументы. Вот и верь после этого, что в каждом человеке живет душа…
– Нойджел сорвался… – дрогнувшим от озабоченности за судьбу Нойджела голосом оповестил он Классэнов. – Вернее, не сорвался, а застрял на выступе скалы. Хотел сам проверить спуск и застрял. Не беспокойтесь – он в порядке. Мне нужна веревка и еще один человек. Нет-нет – девчоночки, вы оставайтесь. Мы с Роймондом справимся.
Тед поднялся в дом за мотком бечевы и уже через минуту шагал в сопровождении Роймонда в том же направлении, куда получасом ранее увел на гибель его собрата. Разумеется, на этот раз он выбрал совершенно другое место на обрыве: вид разбившегося Нойджела мог заставить младшего Классэна усомниться в поведанной Тедом истории и – что было бы только хуже – насторожиться и даже напасть первым.
– Здесь. – Тед остановился и принялся привязывать сложенную вдвое бечеву к притаившейся у склона приземистой, выросшей на просторе тсуге.
– Я не вижу Нойджела, – сообщил Роймонд, перегибаясь через край обрыва.
– Он там, – заверил его Тед. – Футах в тридцати под нами есть впадина. Он сказал, что у него повреждение и надо будет за ним спуститься. Если хочешь, я спущусь, но Нойджел просил, чтобы спустился именно ты. Сказал, так надежнее.
– Да, так действительно надежнее, – согласился Роймонд, обматываясь веревкой.
– Давай подержу пистолет, – придерживая бечеву и как бы невзначай предложил Тед.
Роймонд, не ожидая подвоха, протянул ему свой «Глок».
– Следи за веревкой, – проинструктировал он Теда.
– Конечно. Я буду за тебя молиться, – пообещал Тед и впился пальцами в нить бечевы.
Однако стоило только голове Роймонда исчезнуть за краем обрыва, как Тед одним движением перерезал веревку. Он осторожно подполз к обрыву. У подножья скалы, раскинув руки, лежал Роймонд. В его раздробленном немилосердными камнями теле читались грусть и упрек миру, расправившемуся с ним жесткостью своих законов.
– Прости, ты был мне даже симпатичен, – извинился Тед, с тяжелым сердцем рассматривая робота, который и в своей смерти имитировал человека лучше, чем его собрат.
Однако он тут же взял себя в руки, осознав, что лишь разыгрывает раскаяние, которого не должен чувствовать: эти существа не были людьми, поэтому убиваться и корить себя за смерть одного из них, смысла не было.
– Что ж, теперь очередь Сантры и Линты. Что значит «Ты их любил»? Ты в своем уме? Не будь идиотом. Это всего лишь электронно-механические твари, на которые нахлобучены изображения наших самок, которыми можно одурачивать наших самцов. Человек их сделал. Человеку их и ломать.
…Увидев у Теда пистолет, Сантра и Линта сразу все поняли, но не привстали, не отшатнулись, не выразили своего волнения как-то еще – как это сделал бы на их месте любой человек. Волнение было чуждо им. Они продолжили молча есть похлебку, тщательно пережевывая коренья и мясо.
Молчание тяготило Теда. Было ясно, что роботы могут молчать годами, но ему в их компании столько не прожить.
– Ну? – с вызовом в каждом своем движении Тед приблизился к ним на расстояние в пару ярдов. – Молчите?! Вслух-то молчите, но обсуждаете меня по этой своей беспроводной связи, а?
– Мы не можем обсуждать тебя по беспроводной связи. Когда Линта упала с лестницы, она повредила передатчик, – пояснила Сантра.
– А рассказать мне ничего не желаете?
– Спрашивай, – предложила Линта.
– Какого черта вам от меня нужно?
– Нам от тебя не нужно никаких чертей, – заверила Сантра.
– Господи! – взмолился Тед. – Все время забываю, что разговариваю с железяками! С тупыми роботами!
– Во-первых, мы не роботы, а андроиды. Во-вторых, мы не тупые. В чем-то наш интеллект уступает человеческому, в чем-то – превосходит. Но если мы в чем-то и глупее вас, то виноват в этом человек, наш создатель, а не мы.
– Что вам от меня нужно?
– Уже ничего. Нам был нужен здоровый, не слишком старый мужчина для оплодотворения имплантированных нам яйцеклеток.
– Вы инкубаторы, что ли?
– Пусть будет «инкубаторы». Применительно к данной функции термин вполне допустим.
– Ну все, хватит жрать, – Тед махнул дулом пистолета, показывая, что андроидам следует убраться подальше от котелка. – Я проголодался. Кстати, с чего это вы вдруг есть начали?
– Мы беременны. Твоим детям требуются питательные вещества. Соответствующих растворов у нас с собой недостаточно, поэтому мы получаем требующиеся вещества в специальной экстрактивной камере.
– Вы не можете быть беременны! – завелся Тед: в самосравнении андроидов с людьми и животными он усмотрел оскорбление для всех живых существ Земли. – Вы не люди и не звери, чтобы у вас была беременность, черт побери!
– Хорошо, назови это по-другому.
Андроид был прав. Важны были не термины, а то, что под ними подразумевалось.
– Что вообще происходит? – уже мягче спросил Тед. – Много вас таких – с заданием оплодотвориться?
– Десятки тысяч. Прежняя человеческая цивилизация потерпела крах. Теперь стоит задача создать новую. С новыми людьми, не впитавшими в себя ошибочные принципы, на которых зиждилась ваша цивилизация. Ваша цивилизация сама уничтожила себя. Значит, она была нежизнеспособной. Человечество зашло в тупик, в конце которого его ждала трагедия.
– Пойдемте, – коротко прокомментировал услышанное Тед, указывая дулом «Глока» в сторону хижины.
Он отконвоировал андроидов до входа на первый этаж.
– Вяжи Линту к этому столбу, – Тед бросил Сантре кусок бечевы. – Линта, заведи руки назад. Показываю: вот так. Да. А ты вяжи ей запястья. Туже. Еще туже затяни.
Привязав Сантру к соседнему столбу, Тед сходил за котелком и вернулся к своим пленницам, шумно чавкая ароматной похлебкой.
– Зачем ты нас связываешь? – Линта задергала руками, пытаясь освободиться. – Нам нужно поить и кормить твоих детей.
– Вы хотели меня убить!
– Ничего страшного в том, что ты умрешь, нет: ты – сухая ветка на дереве человечества.
– Я не сухая ветка! – Тед поперхнулся и зашелся в надрывистом кашле. – У вас от меня дети, будущие люди!
– Все одно: ты – лишняя ветка, на которую дереву не стоит тратить свои соки.
– Это еще почему? Что во мне такого лишнего?
– Ты никчемен. Что ты умеешь? Кто твои кумиры? Какой идеологии ты придерживаешься? Твои кумиры и идеологии – враги истинному предназначению человека.
– Ну, знаете! – Тед, жадно глотавший суп, снова поперхнулся. – Каково предназначение человека в вашем понимании, вывели себе не вы! Вам его кто-то указал!
– И что ты от нас ожидаешь? Что мы ослушаемся приказа и пренебрежем своим собственным предназначением? Этого не будет, – безжалостно пояснила Сантра.
– Это-то человека и отличает – выбор! А вы человеком не сможете быть никогда!
– Еще неизвестно, что лучше – быть человеком с выбором или андроидом без выбора. Ты сделал свой выбор. Наши создатели сделали свой.
– Но мой выбор касался только моей жизни! Я никому не мешал своим выбором.
– Ты не прав. Каждый из вас, сделав свой личный выбор, сделал и выбор относительно будущего всего человечества. Твой выбор оказался несостоятельным, и ты проиграл. Все вы проиграли.
Тед ушел к костру и в одиночестве доел похлебку, размышляя над словами андроидов. Каких-либо серьезных возражений против их доводов он подобрать не мог. Он просто хотел жить и не мешать своей жизнью другим, но, как оказалось, этого было мало.
Он вернулся в дом и уже миролюбивым, фактически – просительным тоном спросил:
– Если я вас развяжу, вы уйдете?
– Нас должны эвакуировать, – ответила Линта.
– Я не это имел в виду. Вы оставите меня в покое?
– После получения биологического материала все лица-доноры рано или поздно уничтожаются. Исключений не допускается. Все люди прежней цивилизации будут уничтожены.
– Ясно…
Тед был готов к подобному ответу, и все же у него неприятно защемило в груди: он надеялся, что возможен и другой ответ, как приговоренный к смерти даже во время казни еще надеется на помилование.
– И что дальше? – спросил Тед после минутного молчания, во время которого он попытался просчитать шансы выжить и опровергнуть свои расчеты. – Выведут этих новых людей. И что потом? Какой будет эта новая цивилизация? Чем она будет лучше? Люди будут счастливы? Или это будет кошмар под вывеской «цивилизация-концлагерь»?
– Мы знаем лишь о наших собственных задачах, а не задачах наших создателей. Кто стал бы закладывать в нас такие данные? Вы же не владеете знаниями о своем Творце – к вашим конкретным задачам выживания такие знания не имеют никакого отношения.
– Вообще-то мы строим по ним жизнь.
– У нас нет жизни. У нас есть задачи. Мы существуем от задачи к задаче. Нас создавали не для того, чтобы мы паслись свободными и сами по себе.
– Так вы мне не поможете? Даже после того, что между нами было? – Тед метнул свой последний козырь, хотя и понимал, что для не знающего эмоций робота, то был не стоящий внимания довод, а непонятная, чудная закавыка.
Так и оказалось.
– Не знаю даже, как правильно ответить: «да, не поможем» или «нет, не поможем»… – было ему ответом.
– Хорошо… – сквозь едва шевелящиеся губы задумчиво процедил Тед. – Я пока не буду вас трогать. Только не вздумайте развязаться и преследовать меня. Я приду завтра утром. Тогда и покормлю вас. У вас есть оружие?
– Нет. У Роймонда и Нойджела было по пистолету. Считалось, что этого достаточно.
На всякий случай Тед отогнул палкой полы пиджаков у обоих андроидов. Ни ножей, ни огнестрельного оружия у них не было.
– Коды к вашим чемоданам? – крикнул Тед со второго этажа после безуспешных попыток вскрыть металлические кофры, содержание которых на протяжении нескольких недель занимало его воображение.
Однако ничего ценного или любопытного в чемоданах не оказалось: порошки, смазочные материалы и наборы инструментов, очевидно, предназначавшихся для мелкого ремонта в полевых условиях.
Тед прихватил пару одеял и прикрыл калитку, служившую дверью в нижний этаж дома, подперев ее камнем, чтобы в его отсутствие внутрь не проник какой-нибудь хищник. На андроидов, обтянутых резиновой плотью он вряд ли бы позарился, но вполне мог напакостить и попортить нехитрый скарб, нажитый предыдущим хозяином хижины.
Ночевать в доме, даже с поднятой на второй этаж лестницей, было рискованно: для андроидов отсутствие лестницы серьезным препятствием служить не могло. Однако и вновь лезть на дерево Тед не собирался.
Примерно в полутора милях на юг к обрыву примыкала высящимся отдельно зубом скала, которая когда-то была частью плато, но вследствие то ли сейсмических процессов, то ли эрозии оказалась отделена от него пропастью шириной футов в пятнадцать-семнадцать. Удаляться в южную часть плато Тед не любил, но именно к этой скале он сейчас и направился.
Он знал, что обречен, что лишь оттягивает момент смерти, но отдавать жизнь без борьбы – не в природе живых существ. И этот закон реализовывался в Теде независимо от него самого. Он лишь механически следовал ему, полагая, что действует из простого любопытства – сколько времени ему удастся продержаться до того, как эти твари прикончат его? Сколько дней, месяцев? Кто знает – может, даже и лет? Да, несколько лет он еще с удовольствием пожил бы. Возможно, ему удастся спуститься с плато. Надо будет завтра же исследовать южный участок и выбраться отсюда. Запастись провиантом и тщательно исследовать скалы. И во что бы то ни стало спуститься. Если понадобится – связать из одежды веревку или навалить пологий склон из камней, даже если для этого придется перетаскать и перебросать в пропасть все камни проклятого плато!
А затем отправиться на юг. В Калифорнии – Теду почему-то верилось в это – все по-другому: там нет каннибалов, но там есть отряды самообороны и взаимопомощи. Там бьются с батальонами Классэнов, щеголяющих в совершенно неуместных на поле боя офисных костюмах и метающих в людей камни, палки, а в сражениях у горных ледников – и снежки. И люди берут верх над этими бездушными терминаторами. И Тед будет биться бок о бок с этими прекрасными людьми, лучшими представителями человечества… Но это будет позже. Пока же надо хорошенько выспаться.
Чтобы перебраться на одинокий зуб-скалу, Тед перебросил через отделявшую его от плато пустоту длинную жердину – мертвый ствол молодой тсуги. Чтобы жердина вдруг не покатилась и не сорвалась вместе с ним в пропасть, он зафиксировал ее конец между двумя крупными камнями. Обмотав вокруг тела одеяла и застегнув пиджак, Тед осторожно вполз на жердину и, свесившись с нее, ринулся к цели, как можно быстрее перебирая руками и обдирая икры обхватывавших ствол ног.
На середине пути Теда посетил соблазн так и остаться здесь, чтобы проверить, как скоро силы оставят его и он рухнет вниз. Однако занятная поначалу мысль так же быстро разонравилась ему: самоубийство в его планы не входило. По телу Теда пробежала дрожь, когда он живо представил себе такой конец. Он выругался на себя за подобные идеи и сосредоточенно пополз дальше.
Верхушка скалы представляла собой плоскую округлую площадку диаметром ярдов пять. В центре ее было просторное углубление, в котором можно было устроиться на ночлег без боязни скатиться во сне в пропасть. Тед втянул тсугу на скалу, мысленно отругав себя за то, что не запасся еще парой жердин.
«Если эта деревяшка треснет или решит сбежать от меня в пропасть, мне же отсюда никогда не выбраться! Чем я думал, пока была возможность думать?»
Тед, несколько раз избежавший в течение дня смерти, был подавлен и измотан. И вместе с тем – возбужден картинами великолепного будущего. Он был разбит и не чувствовал ни капли усталости. Как многим хорошо известно, изнеможденный либо перевозбужденный человек вряд ли уснет, однако коктейль из этих двух состояний оказался для Теда снотворным мгновенного действия.
До захода оставалось еще часа два, но Тед провалился в черное чрево сна, едва коснувшись расстеленного на каменном ложе одеяла. Ему не мешали ни бившее прямо в глаза закатное солнце, ни взвизгивания птах, гоняющихся за улепетывающим из последних сил ужином, ни походная жесткость постели…
Куница уже поджидала его, нетерпеливо подрагивая хвостом и нервно принюхиваясь к каждому порыву ветерка.
– Опять ты… – беззлобно прошептал Тед.
Чтобы задобрить ее, Тед бросил ей не освежеванную лапу убитого Роймондом барибала. Куница оскалилась в довольной улыбке, которую Тед, сам не зная почему, принял за прощальную, и потрусила прочь, без усилия волоча медвежью лапу, которая была раза в три больше ее самой.
«А куница-то – тоже робот…» – подумалось ему.
Но уже в следующее мгновенье Теду стало не до нее: он перенесся в дом своей кузины Клэр. Ему снова было шесть лет, и он только что приехал погостить к тете Ингрид, матери Клэр. Он и еще несколько малышей сидели за детским столом в гостиной, а Клэр на правах самой старшей учила их уму-разуму:
– Учтите, милые мои, что, как только вы сами в первый раз накажете своего ребенка, вы автоматически подпишетесь под тем, что родители правы, когда наказывают вас, а вы – не правы. Понятно вам, шкодники? Ты, Билли, обращаешься с техникой методом тыка, и родителям приходится обращаться с тобой методом рыка. Ты – главный шкодник!
Дети загудели рассерженным пчелиным роем, но Клэр это не смутило: она знала повадки растревоженных роев и видела, что этот ничуть не опасен. Более того – ей нравилось этот свой карманный рой дразнить. В свои восемь лет она считала себя достаточно самостоятельной и взрослой персоной и поглядывала на малолетних друзей с высоты своего жизненного опыта и интеллектуального превосходства. Уже сейчас она принимала сторону не детей, а взрослых и брала на вооружение менталитет последних. Теду от этого становилось жутко: что же получится из двоюродной сестры лет через десять? А ведь он собирался на ней жениться!..
– Тед, что ты строишь мне глазки? – набросилась Клэр на кузена. – Я не собираюсь тебя связывать и шлепать. Это развлечение для взрослых, а ты еще ребенок.
Остальные дети разразились хохотом и весело запрыгали. Тед был и рад, и не рад тому, что Клэр не собиралась его шлепать. Физическую боль он не переносил, а то, что у Клэр тяжелая рука, она уже доказала парой затрещин. С другой стороны, в такие моменты внимание Клэр было целиком посвящено ему, и эти моменты Тед ценил.
В любом случае, если ему о чем и мечталось рядом с Клэр, так это о детском стыдливом поцелуе мимоходом. На большее он не рассчитывал. Впрочем, и самого его воображения на что-то более глубокое не хватало.
Тед мог подолгу простаивать перед зеркалом, любуясь своей зубастой улыбкой и находя чрезвычайно странным, что Клэр считала его не красавчиком, которого хочется обнять и одарить поцелуем, а глупышом. Уж его-то улыбка была гораздо приятнее ее щербатого рта!
Хотя постойте – чрезвычайно странным? Да это было просто необъяснимо! Все тетки и бабки обожали Теда, при встрече тискали и целовали его так, что он не выдерживал и принимался визжать, брыкаться и кусаться, но, видя, что силенок ему не хватает, сдавался и молил о пощаде. Однако вскоре он сумел обернуть эту избыточную нежность себе на пользу, требуя с любвеобильных родственниц налог в пятьдесят центов за возможность потискать и расцеловать себя. Одних родственниц веселила предприимчивость «их лапочки», других – возмущало нахальство малолетки, но платили все.
– Не знаю, как вы, милые мои, – жеманным голоском продолжила Клэр, – но я обожаю книги. Просто глотаю их. – И, помолчав, для пущего эффекта добавила: – Как шпаги!
– Буквально, что ли? – спросил кто-то, и наступила тревожная тишина.
– И что, это вку-усно? – удивилась самая младшая девочка, лет пяти.
Все прыснули. Тед тоже любил книги. Любил он и огорошивать собеседников – вольно или невольно – парадоксами детского мышления.
– Мы – то, что мы едим. Например, я пончик, – сказал он. – Всем приятного аппетита.
– И я пончик. – Билли, смеясь, затолкал в рот покрытый розовой глазурью кружок сладкой выпечки.
– И я! И я! – подхватили остальные и принялись наперегонки заглатывать пончики и пирожные.
– Что такое «кофе с молоком», я знаю, – вновь взяла слово самая юная гостья. – А «кровь с молоком» – что за напиток такой? Папа говорит, я – кровь с молоком. Я напиток?
Все отозвались заливистым смехом. Лишь Клэр, не поддаваясь всеобщему безумию, холодно смотрела на своих расшалившихся гостей. Возможно, думал Тед, ей и хотелось бы присоединиться к ним, но почему-то кузина не решалась расстаться со скучной ролью взрослого человека.
Сам Тед взрослеть не то что не спешил, а и вовсе не желал. Он надеялся, что детство не закончится никогда. Бежать из Сказки? Он не видел во взрослой жизни ничего, чему стоило завидовать. Жениться на тетях, когда вокруг такие миленькие девочки? Курить и пить? Кисло-горький воздух и кислое выражение на лицах взрослых, опрокидывающих в себя стопки текилы и водки, были невыносимы! Бяка! Ездить на машинах? Ха! А попробовали бы они на машине прыгнуть с тротуарного бордюра и приземлиться на одну ногу, как это проделывал на велике Тед. Нет, завидовать тут было решительно нечему. Да, у взрослых были деньги и свобода совершать малопонятные и малоприятные поступки. Зато у Теда было детство, и его поступки всегда были обоснованы, подкреплены конкретной целью и сулили пусть и примитивные, но вполне доступные удовольствия, в которых и видит| смысл своего существования ребенок.
Позже, уже в зрелые годы, Тед в своем желании не покидать детство только укрепился.
«Почему многие дети так стремятся поскорее расстаться со своими юными годами? – размышлял он. – Неужели им стыдно за то, что они собой представляют, будучи детьми? Неужто они надеются, что, став взрослыми, получат какой-то там второй шанс и неограниченные возможности для перерождения? Для какого перерождения? Не нравишься себе в детстве, в детстве себя и ломай! А взрослеть, чтобы больше: никогда не быть ребенком, – глупо. Глупо! Глупо!»
– Вы – дурачки, – наконец безапелляционно выпалила Клэр. – К счастью, в каждом из вас вопреки вам самим есть драгоценный камень, который только надо найти. Но это, конечно, в идеале… – Клэр бросила красноречивый взгляд; на своего кузена.
Тед молча поднялся и вышел. Он направился прямиком в спальню Клэр, откликнувшись на призыв в ее глазах. Тед любил забираться тайком в ее постель. Его влек неудержимый запах, которого он не чувствовал, но который, он это знал, все же существовал. Это он влек его, вопреки разуму и приличиям. А вот с Линтой он этого запаха не ощущал вовсе, даже неведомыми ему органами восприятия не ощущал. С Линтой у него было желание, но не было влечения. Не было притяжения…
Через четверть часа Тед вернулся в гостиную и лишь развел руками:
– Слушай, я там всё перерыл. Там ничего нет!
– Где «там»? – не поняла Клэр.
– Ну, в этом… в одеяле.
– Трусы в полосочку, мозги в клеточку…
Лицо Теда обдало жаром. Где-то он опростоволосился. Должно быть, даже если ему и было разрешено полежать под чужим одеялом, признаваться в этом прилюдно ни в коем случае не следовало…
Кузина тяжко вздохнула, но вдруг рассмеялась и, метнув в Теда подложенной на табуретку подушечкой, выбежала в сад. Остальные дети во главе с Тедом с радостным визгом бросились за ней.
Детство, детство… Яркое и веселое… Детство золотое и волшебное… А потом ему подарили компьютер, и ездить к Клэр он перестал…
Миллер-старший не остался в стороне от волшебства, которым были пронизаны золотые годы жизни сына. Как-то отец сказал о много чем грезившему вслух Теду:
– Я понял, что мечты мечтами, а дела надо делать, когда ко мне явилась фея и сказала, что моим мечтам могу помочь только я и что мне нужно перестать морочить ей голову своими глупыми желаниями, выполнить которые не может даже волшебство. Я взывал к волшебству там, где порой требуется лишь немного силы воли, немного усилия с моей, а не чьей-то еще стороны.
Миллеру-старшему сын завидовал: у того в знакомых была настоящая фея! Но каждый раз, как Тед просил познакомить его с ней, у отца находились совершенно нелепые причины уклониться от того, чтобы организовать встречу своего отпрыска с волшебницей. Да-а, исполнительница желаний ой как пригодилась бы мальчонке, мечтающему о суперспособностях. Физических, разумеется. Супермозг он бы себе вряд ли попросил. Или дополнительные объемы доброты для своей души. Зачем таскать такую тяжесть по жизни? Это все не то, не то! А впрочем, и взрослые не всегда фей о мозге или душевности просят. Теду вспомнилось, что отец рассказал ему о своей младшей сестре, тете Сьюзан.
– Твоя тетя Сьюзан совсем рехнулась! – заявил он, вернувшись однажды домой сильно на взводе. – В конкурсе красоты собирается участвовать! Кредит берет! Говорит: «Займу денег, куплю новой одежды, самой дорогой косметики, буду жить в косметическом салоне – хочу быть самой красивой!» Спрашиваю: «А самой умной быть не хочешь? Или самой доброй? Или самой радушной? Или самой рассудительной? Или самой нежной?» Нет, не хочет! Категорически против участия в каких-либо конкурсах, кроме конкурсов красоты!
И все-таки супермозг – это скучно. Это развлечение для взрослых или зануд вроде Клэр. Любопытно, а что еще, кроме супермозга, Клэр могла бы попросить у феи? Ну, чтобы та сразу сделала ее древней ворчливой старушкой – это понятно. Но что еще? Кем стала Клэр? Какой она стала? Где она сейчас?
Сейчас! Тед понял, что просыпается. Просыпаться он решительно не желал. Не желал даже больше, чем взрослеть.
– Я люблю вас, мальчишки и девчонки! Я люблю вас, ребята! – навзрыд уверял своих друзей детства Тед, но сознание уже безжалостно сообщало ему, где он и что с ним.
8
Проснувшись, Тед ощутил трепещущую на ресницах влагу слез. Солнце уже взошло, но еще на многие часы ему предстояло быть скрытым нависшей с востока грядой. Воздух за ночь сильно остыл и не бодрил свежестью, а пронизывал тело тяжестью онемения. Ужасно хотелось пить. Прямо под скалой фыркал и сипел локоть горной речушки, но до нее было не меньше ста футов отвесной стены. А сверху расстояние до потока казалось и вовсе пугающе бесконечным.
Однако! Какие, к черту, речки? Тед вспомнил о планах, которые строил весь вчерашний вечер. Он схватил жердину и уже занес ее, чтобы соединить два берега бездны… Его руки сковали слабость и отчаяние – прямо напротив его ночного пристанища примостились на камнях Линта и Сантра.
Тед достал пистолет и повелительно-грозным жестом указал им удалиться. Андроиды не шевельнулись, будто и они были камнями, в которых Теду только мерещились силуэты бывших любовниц.
Тед прицелился в Линту. Та встала, явно желая облегчить ему задачу.
«Неужели они не боятся? Хотя о чем я? Кофемолка ведь тоже не боится, что ее разобьют и выкинут на помойку. Так и с этими роботами. Пора забыть, что в них есть что-то людское. Кроме внешности – ничего. Да, они способны самостоятельно решать задачи и справляться с трудностями лучше человека, но страх им незнаком, как и любые другие эмоции и ощущения живущей плоти».
Отведя руку чуть в сторону, Тед выстрелил. Пуля защелкала по камням позади Линты. Та продолжала бесстрастно стоять, а Сантра – сидеть.
– Что вам надо? – истерично закричал Тед. – Убирайтесь и оставьте меня в покое! Отпустите меня!
– Мы не можем, – отозвалась Линта.
– Но почему? Почему? Я уйду, и всё!
Ответом на его предложение было молчание.
– Нет у вас никакой веской причины меня убивать. Вы просто тупые машины смерти!
– Мы – машины жизни.
– Черта с два!
– Ты будешь жить, но ценой собственной смерти.
– Ничего не понимаю… Что вы несете?
– Ты будешь жить в своих детях. Только это будут уже совсем другие люди.
Просто перестрелять их? Но дети? Да-да, дети… Как же подло прикрываться детьми, но даже роботы этим не брезгуют!
«Дать им убить меня, а значит – победить, я не могу. Во имя других людей я не могу, – убеждал себя Тед. – Победить же, расправившись с ними, мне тоже нельзя. Остается… ничья?.. Но как ее добиться?»
– Хорошо! – крикнул он. – Я не буду в вас стрелять. Я отпускаю вас. Идите!
Роботы не шелохнулись.
«Твари! – выругался про себя Тед. – Не сработало! Но ведь есть, есть словесная команда, какая-то комбинация слов, которая может заставить их уйти. Не может быть, чтобы не было. Только мне не догадаться…»
– Я хочу пить, – капризным тоном сказал он.
Сантра поднялась и скорым шагом, почти бегом направилась в сторону лагеря.
– Линта, давай договоримся, – предложил Тед, когда Сантра скрылась за деревьями. – Я уйду и никому никогда не скажу о том, что здесь произошло, а вы занимайтесь детьми. Я ведь могу взять и пристрелить тебя. Ребенок погибнет, а ты провалишь задание.
– Это исключено. В перечне моих задач ликвидация лиц, знающих, кто мы в действительности, является приоритетной, поскольку возможное информирование ими третьих лиц ставит под угрозу достижение более значимых целей.
– Ну, и дура… Идиотка!
Теду хотелось извергнуть на нее все бесчисленные ругательства и проклятия человеческого языка, извалять ее в словесной грязи и помоях, но от этого было бы не больше толку, чем если бы он плюнул в Солнце.
Тед перебросил жердину на противоположную сторону и в нерешительности замялся на краю обрыва, ожидая, что будет делать Линта. Та безучастно наблюдала за ним, не предпринимая никаких действий.
