Текст книги "Искатель, 2017 №8"
Автор книги: Алексей Курганов
Соавторы: Александр Вяземка,Александр Вашакидзе
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
– Идея понятна, но достойна более элегантного выражения.
От этого провокационного замечания у Теда самого чуть было не перехватило дыхание.
Что ж, ему оставалось только одно: необходимо было набраться терпения и работать над тем, чтобы со временем стать для этой семейки непререкаемым авторитетом. Некоторые наши добродетели поначалу видятся недостатками. Отсюда и эффект «по одежке встречают». Пока признавать его авторитет они явно не спешили. Но это, разумеется, пока…
– Что ж, еще не вечер… – многозначительно буркнул Тед в продолжение своей мысленной тирады.
– Однако скоро уже одиннадцать, – закрутил головой Нойджел, сверяясь с положением солнца.
Похоже, сопляк был настроен оппонировать Теду по любому поводу! Тед заставил себя пропустить дерзость мимо ушей и даже улыбнулся.
– Вот что, ребята, – сказал он примирительно. – Скоро осень. Надо подумать над тем, как нам зимовать. Сами понимаете, нужно утеплить дом.
– Мы считаем, что в этом нет необходимости, – заметила Сантра.
– И могу я узнать, почему? – вскричал Тед, уже не контролируя себя.
– Нет. Мы не можем посвятить тебя в свои планы. Но если возникнет необходимость, мы утеплим здание и соорудим камин за короткое время.
Тед метнул вопросительный взгляд на Линту. Та смотрела на него с бесстрастным выражением лица, будто лицо ее и даже глаза были всего лишь схематическим наброском на листе бумаги и ничего выражать не могли.
«Понятно, – заключил Тед. – В конце концов, они – ее семья, а не я. Естественно, что, если они все пойдут против меня, ей не останется ничего другого, как пойти за компанию против меня со всеми».
– Делайте как хотите, – в сердцах бросил он. – Могу я хотя бы попросить у кого-нибудь нож? Только настоящий, а не игрушку для заточки карандашей.
Нойджел молча протянул ему свой нож в черных кожаных ножнах. Конрад поблагодарил сдержанным кивком и, отрезав крупный ломоть от туши оленя, все еще висевшей над давно потухшим костром, зашагал прочь. Он яростно рвал на ходу зубами мясо и, толком не прожевав, с трудом] проглатывал крупные куски.
«Интересно, туша так всю ночь и провисела? Странно, что до нее не добрался койот или какая-нибудь дикая кошка. Чем вообще эти умники думают? Можно решить, у нас тут оленей – несметные стада…»
Беспечность Классэнов была Теду не по душе, но еще больше его беспокоило то, что если поначалу он и пользовался у них неким подобием авторитета, то теперь, в результате этих мелких стычек, весь его растерял. Время решать вопросы конфронтацией еще не пришло, хотя такой путь разрешения противоречий и казался самым действенным и скорым.
Вернуть себе авторитет требовалось немедленно. И он готов был к самым решительным действиям. Но с чего начать?
«Вот завалю какого-нибудь крупного зверя. Без пистолета. Одним ножом завалю. А потом завалю и этого щенка. Одним своим авторитетом. Спокойно, без суеты и нервов. Иначе он войдет во вкус и будет стремиться унижать меня при каждом удобном случае. Это надо пресечь раз и навсегда. В нашей стае есть только одно место доминирующего; самца, и было бы смешно отдать его какому-то молокососу!»
Тед срезал новое древко под копье. Орудовать крепким, широким лезвием было удобно и приятно. В Теде зародилась уверенность в своих силах, и даже больше – он был окрылен. С копьем, снабженным таким лезвием, вернуться без роскошной добычи было немыслимо. Очень жаль, что здесь невозможно было набрести на мамонта или хотя бы носорога. Посмотрел бы Тед на выражение лица Нойджела после того, как притащил бы на себе в лагерь тушу мамонта! Да этот мерзавец застрелился бы! И все – пистолет его, Теда. Да, пистолет бы не помешал. Пистолет – вот, где крылся источник истинной уверенности в своих силах и возможностях…
Но где взять такого зверя, чтобы заменил собою мамонта? С этим, пожалуй, будет трудновато. Это надо как следует обмозговать…
Тед прилег у огромного пня, в объятьях корней которого обмозговывать самые сложные задачи казалось делом до смешного простым и комфортным. Солнце, просачиваясь сквозь далекие кроны деревьев, ласково трепало его по щеке, уверяя, что решений любой из его проблем – такое множество, такая бесконечность множеств, что с ними можно и не спешить. Нежное пение птиц вторило солнцу. Вторил заверениям солнца и сам Тед. Что он, в самом деле, не решит такой простенькой задачки? Да тут бродят такие стада оленей, что их можно брать голыми руками. Вот он только отдохнет здесь еще с четверть часика и пригонит домой стадо… три стада оленей. Нойджел от зависти удавится на своем галстуке, а Роймонд… Хотя черт с ним, с Роймондом – он раздражал Теда куда меньше своего братца. Роймонд мог пока не давиться. Тем более что в их ситуации дополнительная пара мужских рук была отнюдь не лишней. Правда, Роймонд – это еще один едок, но с этим…
Тед проснулся уже под вечер. Очень хотелось пить: должно быть, день, которого он толком и не увидел, был довольно жарким. По дороге домой он завернул к водопаду и принялся жадно втягивать в себя воду – пока живот не вспучился и не прервал экзекуцию ледяной водой, отозвавшись в боку резкой пульсирующей болью.
Тед осторожно приблизился к краю леса. Классэны дожидались его вокруг костра. На этот раз они о чем-то вяло беседовали, а не пребывали в привычной неподвижности истуканов. Они как по команде выжидательно привстали, едва он попал в их поле зрения. Теду стало неловко от того, что, возможно, они все это время хлопотали по хозяйству, с тревогой за его жизнь ждали его с охоты, а он так бездарно провел день…
Его походка неожиданно для него самого вдруг утратила легкость и пружинистость. В ней ясно читалась усталость не жалевшего сил в поисках куска пропитания человека. Особого артистизма Теду и не потребовалось: его тело все еще было разбито от долгого лежания на жесткой земле. На долю секунды Тед даже ощутил острый прилив жалости к себе. Впрочем, а почему бы ему и не изобразить некоторую усталость? Эти бездельники тоже вряд ли озаботились какими-либо делами – дел-то как таковых и не было: принеси воды да дров и валяйся целый день в траве.
Слегка приволакивая ноги и скривив лицо в скорбной маске крайнего изнеможения, Тед приблизился к костру.
– Как охота? – поинтересовалась Сантра.
– Нет здесь ничего, – уныло развел Тед руками, мысленно поздравив себя с удавшейся театральностью жеста. – Меня это не удивляет. Может быть даже, мы вчера с Нойджелом убили последнего оленя… Привет, дорогая. Дай чмокну тебя в щечку. Господи! Что это у тебя с лицом?!
Левый висок и скула Линты были сплошным пятном гематомы с парой рваных порезов.
– Я упала. Зацепилась ногой за лестницу и упала. Ничего страшного. Уже не болит. Садись есть. Ты, наверное, проголодался за день.
Тед опустился на колени рядом с Линтой и, прижав на несколько секунд ее вялое тело к своей груди, вновь поднялся на ноги, чтобы отрезать себе ломоть покрупнее от туши оленя. Он действительно чертовски проголодался, но насколько чертовски – ощутил только теперь, в присутствии источающего головокружительный аромат мяса.
– А вы что же, совсем ничего не ели? – Тед обошел тушу кругом и обнаружил, что к ней никто не притрагивался: за исключением нескольких кусков, которые он лично вырезал, она была цела.
– Мы ждали тебя, – пояснил Роймонд.
– Так не ждали бы, а начинали. Знаете же: семеро одного не ждут.
– Но нас только четверо.
Тед внимательно посмотрел в глаза Роймонду и остальным – в них не было и капли насмешки.
«Иностранцы какие-то, – мелькнула у него догадка. – Иммигранты. Поэтому ни черта и не понимают моих присказок. Поэтому и имена такие странные. Не Линда, а Линта. Не Найджел, а Нойджел. Ну, точно – немцы какие-нибудь или скандинавы. Потому и не улыбаются – у бедняг же чувства юмора нет совсем. Да, тяжело быть немцем…»
– Хорошо, давайте есть.
Тед срезал каждому по полоске мяса размером с ладонь и нетерпеливым жестом пригласил всех начинать трапезу. Сам он впился в оленину с мучительным наслаждением: с каждым проглоченным куском чувство голода притуплялось, а пресыщение только наступало, и игра двух этих ощущений была сладостной и мучительной одновременно.
Уже почти расправившись со своей порцией, Тед заметил, что никто не ест. Классэны только делали вид, что едят: методично жевали один и тот же кусок, но глотать его и не думали. При этом они бросали на него косые взгляды и как-то слишком уж пристально посматривали на Линту.
– Милая, почему ты не ешь? – с металлом в голосе спросил Тед. – Почему никто не ест? Что вообще происходит?
– У меня еще болит челюсть – трудно жевать, – пояснила Линта.
– Я не голодна, – заметила Сантра.
Братья с извиняющимся видом пожали плечами, но объяснять ничего не стали.
– Пойдем. Я тебя очень ждала…
Линта потянула Теда за руку в направлении дома, заговорщически хохотнув. Из-за ушиба ее привычная улыбка съехала куда-то вбок. Вместо раздражающей декоративности в ней появилась беззащитность. На глазах у Теда проступили слезы умиления. Он послушно поднялся и проследовал за своей возлюбленной на второй этаж.
Он ощущал неведомую, непонятно как возникшую связь с этой загадочной девушкой. Интимной близостью эту зарождающуюся нить можно было только разрушить. Поэтому Тед просто лег на спину и притянул к себе Линту. Она запрокинула голову на его распростертую руку и придвинула для поцелуя правую щеку.
– Слушай, хотел спросить… – Тед осторожно ткнулся губами в ее висок. – Такие странные у вас имена. Вы – иностранцы?
– Нет, не иностранцы. Имена в самом деле странные? Мы сами выбирали.
– Сами?! – Тед чуть было не вскочил от подобной новости. – А при рождении тебя как звали?
– У меня не было имени. Я его сама выбрала.
– А фамилия?
– Фамилия – это нам сразу дали.
Тед задумался, пытаясь найти логику в объяснениях Линты. Объяснения были, а вот логики – во всяком случае, той логики, которой он был вправе ожидать, – в них не было. Судя по всему, из-за ушиба у нее путались мысли и в своих спровоцированных травмой видениях она, вероятно, не только давала себе имена, но и сама себя рожала… Ладно – бог с ними, с этими именами…
– А как вы сюда попали? На плато есть проход?
Этот вопрос давно мучил Теда, но задал он его только сейчас. Почему? Ему и самому это было любопытно. Боялся ли он ответа? Очень даже может быть…
– Нас сюда на вертолете привезли. А есть проход или нет – не знаю.
Вертолет… Теду вспомнилось, что накануне их появления ему слышался странный звук, далекий, но достаточно громкий. Правда, он совсем не был похож на рокот вертолета, но, возможно, из-за отдаленности звук просто оказался искажен эхом. Теду вспомнились и черные тени, преследовавшие одинокую фигурку до смерти напуганного человека…
Тед вздрогнул. Были ли эти тени черными оттого, что носили черную одежду? Нет, только не Классэны! Чтобы четверка подростков в деловых костюмах и с чемоданами бегала по горам, охотясь на других людей… Чушь! Полная чушь!
Интересно, а что у них в чемоданах? И почему они столь нелепо одеты? Почему их вывезли именно сюда? У Теда были миллионы вопросов, которые ему следовало задать уже давно. Но все это время он был занят своей любовью к Линте или необходимостью утвердиться в роли лидера их маленькой коммуны. Что-то или кто-то словно нарочно держали его в постоянном напряжении, чтобы он не задавал неудобных вопросов. И даже когда ему казалось, что жизнь беспечна и проста, чья-то рука все равно контролировала его мысли и действия. Даже это ощущение беспечности…
– На вертолете пришлось вывозить? – задумчиво сказал Тед. – Боюсь представить, что там внизу сейчас происходит.
– Полный хаос. Творятся невообразимые вещи. И творят их люди. Самые чудесные и самые ужасные вещи творят люди. Зачастую – одни и те же люди.
– Все будет хорошо, детка.
Тед ободряюще похлопал девушку по запястью и поднялся с постели. Он переоделся в подаренную утром рубашку и костюм. Они были чуть великоваты, но это было даже плюсом – стеснять движений они не могли. Галстука он надевать не стал, а скомкал его и сунул во внутренний карман пиджака.
Когда Тед вновь спустился к костру, туша оленя уже была убрана. Трое Классэнов поглядывали на него украдкой, словно заговорщики. То ли они что-то задумали, то ли опасались неудобных расспросов с его стороны. Тед настороженно присел у черного круга углей, стараясь не запачкать новую одежду.
Классэны смотрели на него не мигая, и желтые искорки огня в их глазах не обещали ничего хорошего. Тед прочистил горло и голосом, поразившим его самого своей неожиданной писклявостью, промямлил:
– Хотите меня о чем-то спросить?
Ответом ему было молчание.
– Знаете, – Теду все-таки удалось совладать со своим голосом, – мой отец как-то сказал: «То, что называется красивым именем «борьба за выживание», частенько – не более чем обычная, вульгарная драка».
– Наверное… – отозвался Роймонд после еще нескольких мгновений тишины. – А почему ты это говоришь?
– Ну… я же теперь один из вас. – Тед рассмеялся как можно более дружелюбно и беззаботно хлопнул себя по борту пиджака.
– Должен тебя разочаровать, однако ответ отрицательный, – отрезал Нойджел. – Но я действительно хочу тебя кое о чем спросить. Все-таки ты жил в большом городе и наверняка знаешь…
– Ну-ну… – Тед приосанился, подбадривая Нойджела наклонным движением своего торса в его направлении.
– Тед, не подскажешь, где можно приобрести котят чеширского кота?
– Свои колкости можешь подложить себе под седалище! – Тед подскочил как ошпаренный и почти опрометью бросился в дом.
– Не понимаю! – донесся ему вслед удивленный голос подростка. – Объясни хоть толком, хоть намеком! Люблю необычных животных. Думал, ты знаешь, где таких котиков можно приобрести…
– Дурак твой братец! – Тед сорвал с себя пиджак и завалился навзничь рядом с Линтой. – Еще и издевается. Понимает, что еще несовершеннолетний и ему ничего за это не будет! Его-то, такого остолопа, ты любишь. Только потому что он твой братец. А меня…
– Ты ошибаешься, – Линта запустила пальцы ему в волосы, и тело Теда сотрясла волна неги и вожделения. – Он какой-то беспринципный. Вот ты принципный. Принципность – это замечательно.
У Теда вдруг появилась почти полная уверенность, что шарахнулась головой не Линта, а он сам.
В дальнейшем эта уверенность только усиливалась и подкреплялась все новыми свидетельствами. Чем, к примеру, можно было объяснить тот факт, что Линта всегда просыпалась раньше него и терпеливо ожидала его пробуждения в изножье постели? Может, так оно и должно было быть и отнести этот трогательный утренний ритуал к странностям можно было лишь в повредившейся голове Теда? И были ли у него основания для подозрительности, когда каждый раз, как наступало время общей трапезы, Линта требовала близости и уводила его в дом, а по возвращении он находил лишь свою порцию и заверения трех Классэнов в том, что все уже давно отобедали или отужинали?
А его сны? Теду больше не снился океан. Каждую ночь ему являлась загадочная красная куница…
К ее появлению в своих снах Тед отнесся со всей серьезностью. После одного из событий детства он охотно верил в предсказания, вещие сны, привидения, переселение душ и прочие проявления нефизической вселенной.
Случилось же следующее. Кто-то из дальних родственников прислал Миллерам на Рождество миниатюрного садового гнома – не из тех, что расставляют на лужайке перед домом, а небольшую глиняную фигурку с торчащим у нее из спины кольцом грубой веревки. Гном, как указывалось в аннотации, был отличным охранителем частных владений и домов от сглаза, неудач, завистливых соседей и прочих напастей. Соседи, конечно, от Бога. Никто этот постулат опровергать не собирается, но порой возникает почти непреодолимая убежденность, что Господь, в силу своей занятости, иногда поручает выбор соседей дьяволу.
Частного коттеджа у семьи Теда не было, поэтому фигурку прикрепили не над входной дверью, а на стене в кухне. Она провисела там несколько лет, пока однажды ночью не сорвалась на плитку кухонного пола, перебудив всех домочадцев. И, как выяснилось, упала она как нельзя кстати: из непонятно как образовавшейся трещины в газовой трубе вовсю сочился газ. Жить Теду и его родителям оставалось не более двух-трех часов.
Спасителя семьи требовалось как-то отблагодарить, воздать ему почести, а не выбросить осколки в мусорное ведро. Может, похоронить в земле? Нет, сказал себе Тед, этого было бы недостаточно.
Гном был склеен и убран за стекло в шкаф, а Тед задумался. Означало ли произошедшее, что у вещей – во всяком случае, сделанных руками, а не отштампованных на конвейере, – была душа? Нет, душа вряд ли… Тогда – разум? Возможно. Или сила и свобода действия? Однако ответ ускользал. Поэтому пришлось обратиться к отцу.
– Совпадение, – категорически заявил тот.
– Как «совпадение»? – Тед никак не мог согласиться с подобным доводом.
– Очень просто: все, что висит, когда-нибудь падает.
– Но почему он упал именно тогда, когда от этого зависела наша жизнь?
– Я же говорю: совпадение. Он все равно упал бы именно в это мгновение. Веревка перетерлась. Веревка-то дрянь – из самого дешевого и слабого волокна.
– Я не верю в совпадения, папа. Не хочу в них верить!
– Это меня не удивляет. Люди готовы поверить во что угодно – в мистику, Провидение, Судьбу, потусторонние силы, положение звезд, – но не в совпадения. Только ж верой в Провидение и прочая люди не ограничиваются. Они идут дальше. Туда, куда идти не следует! Они верят, что Провидение не только вмешается и защитит их в случае необходимости, но и решит все их проблемы, ими же и созданные! Уверяют себя, что можно вообще не прилагать никаких усилий – все само собой разрешится, и все, что от них требуется, – это просто желать, направлять, так сказать, Провидение в нужном им направлении, фактически командовать им и распоряжаться! Каковы хитрецы, а? Но ведь это самообман. Не прилагать никаких усилий, полагаясь только на веру в то, что все будет хорошо, – все равно что поставить на плиту кастрюлю с водой и считать, что туда можно ничего не добавлять: достаточно верить, что какие-то магические силы сами бросят туда картошку, моркошку и горошек.
– Отчего же – я верю и в совпадения. Если я встречаюсь по утрам на автобусной остановке с мистером Лювеном, это совпадение. Наши встречи случайны – у них же нет практической цели. Но однажды, когда после матча «Блэйзерс» у меня не было денег, чтобы доехать домой, я случайно встретил у стадиона мистера Лювена. И эта случайность была вовсе не случайной – до этого никогда раньше я с мистером Лювеном в городе не сталкивался. Ну?
– Тогда чем объяснить то, что в трудные моменты оказывающиеся рядом люди – даже друзья и знакомые – зачастую отказывают в помощи?
– Но ведь оказались рядом… Значит, Провидение сделало все, что в его силах, чтобы эти люди оказались рядом в такую минуту. А то, что вместо помощи они предлагают тебе кукиш, это уже их свободный выбор. Провидение здесь ни при чем.
– Ни при чем? – скептически переспросил отец, словно Провидение сводит нас с людьми не лучшего сорта по причине нездоровости своего чувства юмора.
– Ни при чем, – подтвердил Тед. – Разум – невидимый или вселенский, я не знаю, как правильно его назвать, – не несет ответственности за разум человека. Вселенский разум направлен на служение Добру, а разум отдельного человека – на служение этому конкретному человеку.
– Получается, разум отдельного человека «уделывает» вселенский?
– Получается… Хотя постой! Что значит «уделывает»? Он просто не подчиняется вселенскому. Он независим.
– А как считаешь, сын, подобная самостоятельность разума во вред человеку или на пользу?
– Не знаю… Но за себя скажу. Обещаю, что мои поступки всегда будут разумными. И противоречить вселенскому разуму не будут.
Миллер-старший откупорил вино, что делал за ужином крайне редко, и наполнил себе фужер.
– Выпьем за то, чтобы время испытаний для наших обетов не наступило никогда.
Отец хитро прищурился и медленно, посапывая и причмокивая, осушил терпкую рубиновую жидкость до дна.
– Пап, а как ты думаешь, почему у нас со вселенским разумом такие разночтения?
– Бог его знает.
– Бог? А может, Он специально так задумал?
Тед любил провоцировать старого атеиста отца на богоборческие тирады.
– Что ж, возможно, Богу просто пришла в голову шальная мысль: «А дай ка я…» – отозвался отец. – Но мне такой вариант представляется несостоятельным: прихоть и самодурство – проявления глупости, а ведь речь о – предположительно – самой мудрой силе во Вселенной.
– Но ты же не веришь в Бога, хоть и отдал меня в воскресную школу.
– Отдала тебя туда мама, а я даже не крещен. Но ты зря думаешь, будто я считаю себя умнее или проницательнее верующих. Вера – один из компасов, которые мы берем в дорогу по жизни. Просто не каждый нуждается именно в этом компасе. Главное, чтобы через веру человек не становился марионеткой других людей.
– Марионеткой чужого разума? Чужого человеческого, а не вселенского разума?
– Точно! – Отцу нравился разговор с сыном на равных, хотя такие разговоры удавались редко.
Чтобы закрепить приятные впечатления, он плеснул себе еще вина.
– Я, конечно, атеист, – продолжил он между глотками, – но это не мешает мне спокойно относиться к мысли, что Господь существует, и даже иногда обращаться к нему. Тебе все это пока трудно понять. Это как с обувью.
Тед пошевелил пальцами в становящихся несколько тесными кроссовках и вопросительно посмотрел на отца.
– Пока ты ребенок, удобство обуви по размеру тебе почти незнакомо, – охотно разъяснил тот. – Она либо велика, либо жмет. Так и с видением мира, которое передается тебе взрослыми: или мир не вмещается в их пояснения, или же ты теряешься, тонешь в них.
– Пап, но разум, в целом… это благо?
– Разум – наше счастье и наше проклятье.
– Почему вдруг – проклятье?
– А потому что нам дано осознавать вещи, которые делают нас несчастными. Например? Осознавать свое ничтожество. Тяжело переживать потери и неудачи. Смеяться над потерями других. Да-да, не удивляйся – потерям других радуются несчастные люди. Только несчастья своего они не осознают.
– А есть по-настоящему мудрые люди?
– Нет. Даже те, кого причисляют к мудрецам, своим образом жизни опровергают это. Настоящая мудрость – вернуться к нашему первобытному состоянию. Без кострищ. Без земли, истерзанной пашнями и рудниками. Это было бы мудростью, но сам человек на это не способен.
– То есть мудрость – это бегать по лесам голодными и голышом?
– Ага, – отец довольно осклабился, представив себя рыскающим по горам и долам в чем мать родила. – И увидишь, все к этому и вернется. Сам человек глуп, но природа его мудра. И она найдет способ вернуть его на путь, с которого он когда-то сбился. То, что быт убивает любовь – как он убил нашу с мамой любовь, – прямой указатель на то, что человек по своей природе не предназначен для быта. Он – романтик: его место на просторах, а не в бетонных коробках, требующих от человека невозможного напряжения сил. С бытом человек совладать не может.
– Что-то я совсем запутался, папа. Ты же последние годы только и твердишь о том, что нас ждет катастрофа. «Сидят целыми днями, уткнувшись в экран и полагая, что кто-то должен что-то там делать вместо них – собирать им компьютеры, строить электростанции, прокладывать кабельные линии, разливать колу и жарить чипсы. И таких «умников» все больше и больше. Все это кончится крахом – помяни мое слово». Ну? Ты говорил? И что? Разве бегать по лесам голодными и голышом – не катастрофа?
– Я с этим уже смирился. Я этого не хочу, но если к этому идет… Приму как должное. Катастрофой это будет для человека. Для Земли же, а в перспективе и для всей Вселенной – благом.
– Слов нет!
– Слов нет, согласен. Но, слава богу, есть у нас крепкие выражения.
6
– Как же мне от тебя откупиться, бестия? – воскликнул Тед и медленно присел, украдкой шаря пальцами по земле в поисках камня. – Оставишь ты меня в покое или нет?
Куница заметила движение руки. Она отбежала на несколько ярдов, но продолжила настойчиво тявкать и возбужденно подергивать головой, словно звала Теда за собой.
И Тед сдался. Он послушно поплелся за этим странным зверьком. Куница ринулась сквозь валежник, беспрерывно оглядываясь, будто опасаясь, что Тед передумает и повернет обратно. Через две минуты они остановились. Тед огляделся. Он отлично знал это место – хорошо приметный, изъеденный лишайником валун, выпирающий из-под земли грозящим небу пальцем. Место это было совсем рядом с лагерем – каких-нибудь ярдов сто пятьдесят, не больше. Вокруг валялись камни разных размеров и форм – осколки собратьев базальтового перста, превратившихся в обрубки.
Куница вскочила на один из этих осколков – крупный, плоский камень – и заскребла передними лапками по его поверхности. После чего бросила на Теда призывный взгляд и вновь заскребла по камню.
– Мне копать? – осведомился Тед, приближаясь к камню.
Куница соскочила с камня, но ответом его не удостоила, а принялась напряженно втягивать в себя воздух – ее насторожил какой-то улавливаемый только ею запах.
– Мне копать? – почти истерическим голосом крикнул Тед.
– Копай… – отозвалась куница.
Тед отодвинул камень и опустился на колени. Земля под камнем была свежевырытой. Он принялся выгребать ее руками, отбрасывая полные пригоршни сухой глины. Его пальцы вскоре нащупали что-то мягкое и упругое, однако глазам предстало лишь чернильное пятно, скрывавшее находку от взора.
– Я ничего не вижу… Ничего не вижу… – застонал Тед.
– Тогда просыпайся, – вновь отозвался женский голос, и Тед узнал его.
Он открыл глаза. Из дыры в полу уже врывался утренний свет. В изножье кровати застыл силуэт Линты. Он никогда не мог уловить момент, когда она выскальзывала из его объятий и одевалась, чтобы дожидаться его пробуждения – вот так, словно верный часовой у ложа почивающего в удовольствие сановника.
– Кошмар приснился? – Линта подала ему брюки и рубашку.
– Хуже… А тебе кошмары снятся?
– Я не вижу снов.
– Счастливая… – с завистью буркнул Тед.
У костра его уже ждал разогретый кусок оленины. Несмотря на то, что тушу несколько раз коптили, от мяса начинало смердеть. Пора было вновь отправляться на охоту, невесело заключил Тед.
– А где ребята? – обратился он к сторожившей его порцию Сантре.
Та указала головой куда-то за спину Теда. Нойджел и Роймонд перебирали сваленные неподалеку старые бревна. Линты видно не было: должно быть, она осталась наверху.
– Я скоро приду. Надо кое-что проверить… – бросил он Сантре и, прихватив свой завтрак, зашагал к лесу.
Красная куница вконец измотала его. Нужно было непременно сходить к этому валуну и разобраться, действительно ли что-то зарыто под разбросанными вокруг камнями. Возможно, это помогло бы прекратить его еженощные кошмарные видения.
Вот и валун – изрытый морщинами трещин серый столб, тянущийся, Подобно обступившим его деревьям, вверх, вверх, вверх. К облакам и звездам.
«Ишь ты! – раздраженно подумал Тед и смачно сплюнул. – Ишь ты – романтик выискался! К звездам его, видите ли, влечет…»
Он осмотрелся, примеряясь, с какого камня начать, и обмер: в нескольких шагах от него лежал точно такой же кусок базальтовой глыбы, что он видел во сне. Тед приблизился к нему в крайнем смятении, будто здесь его поджидала величайшая тайна. Опасаясь, что фокус с застилающим глаза и не дающим разглядеть находку пятном повторится и наяву, он зажмурился и осторожно сдвинул камень в сторону. Пальцы тотчас наткнулись на полиэтиленовый пакет, и только тогда решился он открыть глаза: в углублении под камнем был спрятан какой-то тяжелый сверток. Прежде чем вытащить его, Тед машинально огляделся. Никого…
В свертке была их оленина. Вернее, излишки мяса, которые, как он считал, Классэны съедали, пока он кувыркался с их сестрой. Так… Что это могло значить?
«Я все понял, – рубашка Теда пропиталась холодным потом, – эти Классэны… они… они же каннибалы!.. Они откармливают жертву, а потом…»
Изо рта у него брызнула рвота. На несколько секунд его охватила крайняя слабость – в нем было не больше силы, чем в новорожденном птенце. Он надеялся, что еще несколько мгновений – и он умрет. Он ждал этой смерти с надеждой. Но всего несколько секунд спустя, когда дрожь и рвота унялись, был благодарен, что смерть не пришла.
Но что же теперь было делать? Вернуться обратно он не мог: эта странная семейка скармливала ему все съестные припасы не просто по доброте душевной. От мысли, что в один отнюдь не прекрасный день он может очутиться на месте туши оленя над костром, его снова начало мутить.
Тед прокрался к извилистой опушке. Все четверо Классэнов были заняты тем, что таскали бревна и складывали из них стены первого этажа, прижимая бревна к опорам камнями. При этом ни для девушек, ни для парней вес бревен и камней не представлял какой-либо серьезной проблемы: они таскали их в одиночку, с легкостью подъемного крана и подвижностью муравьев.
«Как есть каннибалы! Точно – я же читал: когда они съедают другого человека, то сила этого человека переходит к ним… Мерзавцы, сколько же они, выходит, людей съели!.. На меня тоже глаз положили. Еще бы – во мне мяса-то по-боле, чем в пяти оленях, будет, – невесело подумал Тед, поправляя съехавшие со впалого живота штаны. – А теперь зимовать готовятся, сволочи. Без меня зимовать…»
В тот день в лагерь Тед не вернулся. Поначалу он самым решительным шагом направился на север. Однако с каждой милей шаг замедлялся, а уверенность в кровожадных намерениях Классэнов рассеивалась. Когда же солнце начало свой спуск к невидимому отсюда океану, Тед повернул обратно.
Уже в сумерках он различил меж деревьев огонь костра в лагере и остановился:
«Переночую здесь, на каком-нибудь дереве».
Он выбрал тсугу поветвистей и вскарабкался настолько высоко, насколько позволяла прочность ветвей. Чтобы не сорваться во сне, Тед уселся как всадник на две расположенные бок о бок широкие ветви, упершись спиной в ствол и привязав себя к нему остатками бечевки. Он закрыл глаза и принялся ждать сна.
Однако сон где-то заплутал и составить ему компанию не торопился. Отсветы костра в лагере вскоре погасли. Тед обреченно сидел, не решаясь отвязаться и переменить позу, хотя бедра и ягодицы и напоминали ему непрерывно о своих страданиях на чрезмерно жестких жердочках.
Так прошло часа три. А может, только полчаса. Счет времени ускользал от Теда, как ускользал и сон, должно быть, принявший его за филина и поэтому обходивший его стороной. Вдруг Тед заметил на дереве напротив две искорки – отражение слабой луны в чьих-то пристально рассматривающих его глазах.
О своих измученных бедрах и ягодицах Тед больше не вспоминал. Он оцепенел, скованный мистическим ужасом. Глаза следили за Тедом, не мигая и не отрывая от него взгляда. Ночь замерла, а время остановилось. И казалось, остановилось оно навсегда и этот взгляд будет следить за ним вечно…
