Текст книги "Искатель, 2017 №8"
Автор книги: Алексей Курганов
Соавторы: Александр Вяземка,Александр Вашакидзе
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
Тед вздрогнул, и магия оцепенения вдруг оставила его.
– А… Э… Добрый вечер! – шепотом, но достаточно громко поздоровался Тед. – Извините, пожалуйста, вы – красная куница?
С дерева напротив донеслось недовольное рычание – то ли ответ, то ли настоятельная просьба не беспокоить глупыми расспросами. Тед нервно заерзал. Беседа явно не клеилась.
– Не подскажете, где можно приобрести котят чеширского кота? – наконец выдавил он из себя в продолжение разговора.
Собеседник отозвался яростным стоном. Верхушка соседнего дерева задрожала.
– Но как же быть? – уже вовсе не шепотом воскликнул Тед. – Не гневайтесь! Кому знать, как не вам? Товарищ мой один очень интересуется породой чеширских котов…
Яростный стон повторился.
– Я ему так и сказал: сейчас не время, чтобы о котах думать. И все же, как мне быть?
В ответ раздался протяжный вой. Черный ком неведомого зверя скатился вниз по ветвям и с жалобными воплями исчез в расстилающемся под ногами мраке.
Бессонная ночь и голодный желудок полностью деморализовали Теда.
– Почему сразу – «каннибалы»? – выговорил он себе, спустившись с дерева с первым огнем зари и разминая затекшие члены. – Может, это диетическая секта какая-нибудь. Как их там… Пожиратели или поедатели солнца, что ли? Обычную еду не трогают, а жрут солнечные лучи – и им хватает. Поэтому и сильные. А чтоб сила жертвы перешла к тому, кто ее сожрал, – это, конечно, несерьезно. И потом, я ведь совсем не разбираюсь в людях. Мужчину от женщины, конечно, отличу, но дальше… Это в играх я могу безошибочно выбрать единственный персонаж, способный пройти игру до конца. А что я знаю о людях? Я слишком часто принимал зло за добро, а добро – за равнодушие.
Но решиться вернуться было нелегко. Ноги вновь, на этот раз – уже сами, понесли его в противоположном от лагеря направлении.
«Бежать или остаться? – билось у него в голове, в то время как ноги то и дело срывались на бег. – Оставаться жутковато. Люди они вроде миролюбивые, но эта их непонятная сила… И странности. Их странностей хватило бы на сто человек. Но, с другой стороны, выживу ли я в одиночку? Вряд ли. Что замерзну насмерть зимой, что умру от пули – невелика разница. К тому же у меня теперь подруга. И не фиктивная, для отвода глаз и видимости, а самая настоящая. Что там говорил отец? «Уход – это далеко не всегда выход». Сказал бы он это сейчас? Мушки доживают до старости по прихоти Удачи, а не благодаря осторожности и мудрости. Насекомое ли я? Нет, не насекомое, но осторожность и мудрость вряд ли мне помогут. Так что здесь мушки мне – ровня. Что ж, надо оставаться…»
Убедив себя таким образом в том, что встретить смерть от рук Классэнов ему будет комфортнее, чем сгинуть от голода и морозов, Тед развернулся и уже с некоторой веселостью и легкостью в сердце зашагал назад.
Все Классэны, за исключением Нойджела, сидели вокруг костра, над которым коптилась форель. Роймонд и Сантра, как показалось Теду, не без умиления наблюдали за тем, как Линта расправляется с одной из рыбин.
– Ого, я смотрю, у тебя появился аппетит! – с удовлетворением заметил Тед.
– Где ты был? – воскликнул Роймонд, протягивая ему прутик с насаженной на него рыбой.
– Да так… Ходил на север. Хотел проверить, что там с дичью. Пришлось заночевать в лесу.
Форель была сладкой и сочной. Разговаривать не хотелось. Хотелось лопать, лопать, лопать до отвала… Едва Тед управился со своей рыбиной, как Роймонд протянул ему вторую.
«А что… Меня здесь ценят. Пора, пора выторговать уже себе лучшие условия… – прикинул Тед. – А то обижусь – кому тогда будет нужна их форель?»
– Линта… – с укором в голосе начал он.
Девушка замерла, должно быть, ощутив еще непонятную ей обиду в голосе возлюбленного.
– У нас с тобой уже несколько дней не было близости! – закончил Тед.
Чтобы продемонстрировать степень своего огорчения, он убрал рыбину ото рта.
– В этом больше нет необходимости, – сухо прокомментировала Линта.
– Нет необходимости? Очень даже есть! Ты за последнее время изменилась. Кто-то налаживает друг с другом дипломатические отношения. А мы с тобой – драматические!
– Уверяю тебя, я ничуть не изменилась. Изменился ты сам. Ты очень много нервничаешь, а что хуже всего – потакаешь своему воображению.
– Никакому воображению я не потакаю! – Обед придал Теду сил, и он мог без усилия разговаривать на повышенных тонах.
Линта ничего не ответила. Она тоже перестала есть и уставилась на Теда со столь обезображивающей ее улыбкой, что Теда словно прошил разряд тока. Он театрально вскочил и прокричал петухом:
– Я убью себя! Если так и дальше будет продолжаться, я убью себя!
Его расчет был на то, что Линта непременно испугается и одумается. Она не могла не одуматься, когда на карту была поставлена жизнь самого близкого ей человека! Но вместо этого она, не переставая улыбаться, бросила:
– Хорошо. Но только после того, как переспишь с Сантрой.
– Что?..
Голова Теда непроизвольно повернулась в сторону Сантры. У той не дрогнул ни один мускул лица, словно то, что Тед переспит с ней, было делом решенным и согласованным с ней. Тед впервые пригляделся к Сантре. Она, бесспорно, превосходила сестру в красоте. Но что все это значило? Наскучил ли он Линте? Или Сантра воспылала к нему тайной страстью и подговорила сестру уступить его ей? Тед приосанился…
Из дома появился Нойджел.
«Сейчас будет расспрашивать, где я шлялся да почему не помогал им застраивать первый этаж, – неприятно заныло под ложечкой у Теда: конфронтации с Нойджелом протекали для него все более и более болезненно. – Кстати, неплохо у них вышло. Только конопатить щели между бревнами неделю придется. Опять надо будет на охоту отправляться, чтобы в этом не участвовать… Загоняли они меня с этой охотой».
Коротким поворотом головы Нойджел обозначил, что заметил присутствие Теда. Тот в ответ издал невнятное рычание – благо любую резкость выражений можно было списать на набитый рыбой рот.
В руках у Нойджела оказался один из тех пакетиков, в которых обычно продают лекарственные порошки. Он надорвал уголок пакета и, высыпав порошок персикового цвета в стоявшую у ног Линты кружку с водой, принялся нарочито тщательно размешивать получившийся раствор. Размешивал он его довольно долго, и скребущая по стенкам металлической кружки ложка уже начала действовать Теду на нервы.
Наконец Нойджел прекратил пытку. Тед пристально смотрел на него, ожидая, что тот начнет пить и поперхнется. Из ноздрей у него хлынет жидкость, а Тед с удовольствием несколько раз приложится к его спине кулаком. Но Нойджел протянул кружку Линте.
– Это для чего? – забеспокоился Тед. – Ты заболела?
– Для ребенка, – пояснила Линта и принялась пить раствор маленькими глотками, делая большие паузы между ними.
– Для какого еще… ребенка?
– Я скоро заматерею.
«Заматереет… Заматереет?! Черт, а?! Матерой стервой, получается, станет? Да к ней тогда вообще не подступишься! Что ж, – сказал он себе, – у тебя есть шанс примерить на себя роль стервятника».
– Стервятника? – изумленно подняла брови Линта.
– Охотника на стерв… – Тед осекся: разве он говорил вслух?
– Шутить пытаешься? Ха-ха… Только у меня с юмором не очень.
– Я в курсе.
– И?..
– Ну… ты девушка современная – тебе никто не указ. Думаю, мое слово здесь вряд ли что-то значит.
– Ты прав. Ребенка я сохраню.
– Какого ребенка?! – вскричал Тед.
– Ты совсем не понимаешь, о чем я? Повторяю: через несколько месяцев я заматерею. Стану матерью.
– А чей ребенок? Подожди… Мой?! Отлично… Только не надо меня поздравлять!
– А с этим обычно поздравляют? – поинтересовался Нойджел.
Тед ответил ему зловеще ледяным взглядом, но оказалось, что Нойджел даже не смотрит в его сторону.
– Идем? – Сантра уже была на ногах и протягивала Теду руку.
– Куда? – не понял тот. – Уже?! К чему такая спешка?
Он бросил сиротливый взгляд на Линту. Та ответила ему ободряющей улыбкой.
«Ладно – что я буду отказываться? Отказываться глупо. Когда еще такое предложат? Ну… Бог в помощь, бес в бороду», – мысленно напутствовал он себя.
Однако наедине с Сантрой он все же решил добиться ответа.
– Нам нужно получить от тебя детей, – пояснила та. – Здоровых мужчин почти не выжило.
– Да, да… Ты права, – согласился Тед, с готовностью стаскивая с себя одежду.
Тем не менее удовольствия он почти не ощущал. Странное дело – Тед и не стремился к нему. Ему было обидно, как сопливому мальчишке. Выходило, он нужен им лишь в качестве донора. Понятно, почему у их братьев уважения он не снискал: они изначально воспринимали его совсем не в той роли.
«Роль! Какие могут быть роли, когда у меня судьба сломана? Когда у всех судьбы сломаны! И все-таки… И все-таки роль…»
Тед даже не застонал. Он молча откинулся на спину и затих, как застигнутый врасплох заморозками сверчок.
Что-то протяжно щелкнуло. Как показалось Теду – внутри самой Сантры. Однако никакого любопытства в нем это не вызвало, и уже через несколько мгновений этот щелчок навсегда стерся из его памяти.
Равнодушия и предательства Тед не прощал с детства и с наслаждением мстил за них. Потом-то ему за свою месть и злость бывало неудобно, но отец его раскаяний не разделял.
– Твой обидчик никогда не должен умереть своей смертью в теплой постельке и в окружении своей семьи, – одобрительно подмечал он.
– Папа, я за то, чтобы сила сострадания и понимания была сильнее силы кулака.
– И я, и я! – восклицал отец.
Но звучали эти заверения не слишком убедительно: Тед знал, что в юности Миллер-старший был членом уличной банды, а потому обладал обостренным чувством собственного достоинства. Со временем он взялся за ум и от криминальных дел отошел, но некоторые принципы в человеке рассудок вытравить не в состоянии.
– Мстить – стыдно. Это по-детски! – замечал младшеклассник Тед. – Из детских штанишек я уже вырос.
– Какой глупец сказал, что мстить и причинять в отместку боль – это по-детски? Ничего подобного, – возражал отец. – Это дети подражают взрослым, а не наоборот! Мстить и причинять боль – наше обычное состояние, типичная черта человека, которую с возрастом мы лишь совершенствуем, добавляя нашим козням изящества. Это дети в силу своей неискушенности действуют прямолинейно и открыто. Вот эти-то открытость и прямолинейность детсад и есть, а не сама месть. Цыц! Никаких «Надо уметь держать себя в руках»! Детские штанишки, видите ли! Колготки, черт подери, и панамки! Никакого детского сада нет и в помине. Никто ведь не говорит, что жадность – это типично детская черта. Или любовь к сладкому. Или тяга к красивым вещицам. Все эти черты одинаково живы как в ребенке, так и во взрослом. Только проявляются с возрастом иначе и играют другими красками. Что? Будут обвинять тебя в том, что действуешь по-своему, а не в соответствии с их ожиданиями? Конечно, обидчики-то надеются, ты будешь сопли жевать, а не опускаться до мести… Так ты им скажи: «В чем вы меня обвиняете? В том, что я играю по своим правилам? Но вы же играете по своим…»
– То есть на правила обращать внимание не стоит?
– Правила – в спорте. В жизни же – принципы поведения, ожидания, что ты будешь придерживаться этих принципов. Принципы поведения плюс ожидания в сумме правила и есть.
– И как же мне поступать? Плевать на ожидания?
– Выбирай принципы поведения в зависимости от собственных потребностей. А на ожидания, да, наплюй.
– Я не узнаю тебя. И это говорит человек, который гордится тем, что он – образцовый гражданин?
– Это говорит во мне отец. Когда во мне говорит отец, гражданин во мне молчит.
– Пап, твои изречения – это такой своеобразный чайник для кипячения чужого разума, да? Тут живешь, живешь по общепринятым идеям, а потом ты – раз! – и поломал все мировоззрение. Очень любишь ты, пап, все опровергать, а у меня потом в голове кипит и разлад в мыслях.
– Это еще что… Хочешь, я тебя по-настоящему огорчу? Ты иногда грешишь враньем. Любишь переложить вину за неуспеваемость с себя на якобы плохо относящихся к тебе учителей или шумный класс, который наказывают скопом, а ты вроде как просто попадаешь «под раздачу». Дети наивно полагают, что взрослые не видят, когда они врут. Дети не понимают, что обмануть взрослых нелегко: те ведь сами были детьми и только делают вид, что их провели. Так вот, знай – когда я верю тебе, я просто даю себя провести…
Прямолинейности отцовских суждений была под стать и прямолинейность его действий. Миллер-старший частенько останавливался на перекрестках и, обращаясь к шарахающимся прохожим, восклицал:
– А вы не боитесь, что то, что вы видите в постапокалиптических фильмах, может стать реальностью? Что?! Вы мне рот не затыкайте! На правду глупо обижаться, хотя, конечно, она бывает такой, что ее сразу и не проглотишь. Потому ее и выплевываешь – горькая же. Что, не нравится моя правда? Я лишь описываю настоящее и будущее. Если вам не нравится будущее, которое я предрекаю, чего же вы его создаете? Боитесь? А что вы делаете для того, чтобы это будущее не случилось? А ничего вы не делаете! Ха-ха-ха! Ни-че-го-о!
Не остались в стороне от внимания отца и возможности достучаться до людей, предоставляемые его главным врагом – компьютером.
– А что плохого в интернете? – бывало, говаривал Тед. – Благодаря интернету твое дерьмо разносится по всей планете. Ой, я хотел сказать, твой голос будет услышан повсюду.
– Ты все правильно сказал, сынок. Перевирать свои слова не стоит. Ведь ты посмотри: люди вконец ожесточились. Исходя из комментариев на новостных форумах мне иногда кажется, что после публикации статей их предлагается не «обсудить», а «осудить». Буду разговаривать с людьми в интернете.
Однако здесь отца ждало фиаско. Его отношения с компьютерными технологиями совершенно не ладились, словно компьютер был живым существом, ощущавшим источаемую Миллером-старшим неприязнь.
Как-то Тед застал отца стоящим на коленях перед компьютером и громогласно кричащим в монитор:
– А… значит, для тебя мой запрос недостаточно хорош, да? Мне, может, на колени встать, чтобы ты, тварь, его удовлетворил? Встать? Ну?! Я на коленях!
Тед прокрался на цыпочках за спину отцу и взглянул на экран, где высветилась надпись: «Некорректный запрос: недопустимое имя узла».
И все же отец оставался для Теда самым почитаемым авторитетом. При любых моральных дилеммах он в первую очередь обращался к нему.
– Стоит ли судить о человеке по его прошлому? – спрашивал он Миллера-старшего. – Или же стоит судить о нем по его настоящему?
– О человеке стоит судить по его принципам, а даже не поступкам. Мы не всегда знаем, что стоит за поступками, пусть они и вызывают у нас резкое отторжение. Но что если это поступки человека, принципы которого нам близки?
– Значит, осуждать нельзя?
– Если ты имеешь в виду, нужно ли публично высказывать свое мнение, то это твое личное дело. Но даже если ты от этого и воздержишься, как удержаться от того, чтобы не осуждать человека в душе?
– Мне просто не по себе от мысли, что каждый человек судит обо мне, пропускает сквозь призму своих взглядов и пристрастий, как какой-нибудь фильм: нравится – не нравится. А многие – так и вовсе осуждают, пусть и держат свое мнение при себе.
– Конечно, хорошо, что мы не ощущаем все это физически, иначе гнет суждений был бы способен запросто расплющить нас тяжелой подошвой своего омерзительного кованого ботинка.
– Вообще-то, пап, я был бы не против, если бы суждения других как-то могли воздействовать на нас физически. Только, чур, чтобы так могли воздействовать лишь положительные суждения.
– Но ведь так и происходит: тебя похвалят, и у тебя словно крылья за спиной выросли.
– Это только когда похвалят вслух. А вот если бы уже просто добрая мысль о тебе давала новые силы… Тогда бы даже те, кто утверждает, что им плевать на мнение окружающих, взглянули бы на этот вопрос по-другому.
– Так они плюют только на критику, а с лестью-то у них совсем другие отношения. Лесть – единственное мнение, к которому они прислушиваются. И не без довольства.
– Почему обязательно лесть? Можно подумать, просто доброму слову они не рады.
– Знаешь, Тед, я заметил престранную вещь. Просто одобрение не находит в них такой благожелательности, как лесть. Похоже, самовлюбленные и не считающиеся с мнением других особы испытывают какое-то нешуточное волнение от мысли, что человек не просто похвалил их, а переступил через себя, чтобы это сделать. Унизился, чтобы доставить им удовольствие. Не знаю уж почему, но подобные нездоровые взаимоотношения с лестью для них не редкость.
– Непонятная позиция.
– У каждого своя жизненная философия, – лишь пожимал плечами отец.
– Странная это штука, жизненная философия. Есть она у каждого, но не каждый из нас философ…
– Так она не имеет ничего общего с научной. Это бытовая философия. Она и не должна делать из нас философов.
– Но хотя бы делать нас умнее?
– Не скажу насчет умнее или глупее – по-всякому выходит. Ведь эта философия основывается на принципах, которые делают нашу жизнь легче и комфортнее. Каждый соответствующие принципы и подбирает. У мерзавцев они одни, у людей порядочных – диаметрально противоположные. Но каждый выбирает такие принципы, с которыми ему комфортнее идти по жизни. Я почти не встречал людей, которые останавливали бы свой выбор на принципах, которые усложняют им жизнь. Если такое и случается, то, скорее всего, по ошибке.
– А как же быть с теми, кто, скажем, посвящает жизнь борьбе за свои и чужие права? Тут не до комфорта.
– Во-первых, есть люди, которые чувствуют себя прекрасно именно в бою. А во-вторых, бывают обстоятельства, когда жизнь комфортнее в борьбе, а не в уклонении от нее, пусть и приходится ходить по краю пропасти, откуда на тебя поглядывает черная яма смерти.
«Интересно, каково это – жизнь в борьбе?» – частенько задумывался Тед.
Идея борьбы диссонировала со всем его существом. Но был в ней и момент притягательности: триумф. Была и своя загадка: что может дать борьба, когда известно, что победителем из нее не выйдешь?
7
Очередной проведенный впустую день близился к концу.
«Еще полчасика, и можно будет возвращаться в лагерь», – постановил Тед.
Он уселся на землю у корней пихты и прислонился к ее серому жесткому стволу, от которого веяло унынием. От всего веяло унынием – мрачного неба, утративших мелодичность и сделавшихся крикливыми голосов птиц, этих гор… Впрочем, горы всегда навевали на него уныние. Неприступностью вершин, угнетающей циклопичностью масштабов, негостеприимностью мертвых каменных склонов.
То ли дело – живое дыхание океана, мягкость воды, ритмичность волн… Конечно, есть люди, которые чувствуют себя как дома в любой среде – хоть в арктических льдах, хоть на высоте в тысячи футов. Но Тед был человеком определенной среды. Определенной природной ниши. Порой он жалел, что не родился обитателем рифа, а лучше – дельфином. Да, в отличие от людей дельфинам сейчас хорошо…
Тед с особым усердием потерся спиной о кору и, набрав горсть земли, тщательно вымазал ею штанину. Подаренный Классэнами костюм он не щадил. Он предпочитал свои старые рубашку и джинсы, но Линта и Сантра настойчиво отстирывали измазанные брюки и пиджак, ни разу не попрекнув его за неряшливость, словно он был их пусть и шкодливым, но любимым ребенком.
«Черт, а ведь они меня за ребенка и считают, хоть я и старше их на двадцать с лишним лет! – возмутился Тед. – Обстирывают. Дичь всегда наловят. Даже до костра меня не допускают… С одной стороны, здорово, но с другой-то – кто я для них? Человек, с которым можно не считаться – вот кто! Ребеночек, которому, коснись дело его жизненных интересов, укажут, что ему следует заткнуть ротик и не рыпаться».
Послышался хруст. Или Теду только послышался хруст… Он обернулся: нет, вокруг все было спокойно.
Он с наслаждением закрыл глаза. Шелест ветра в ветвях дарил ему иллюзию морского бриза, крики неизвестных птах отлично имитировали клекот чаек…
Что-то больно ударило в плечо и, отскочив, плюхнулось ему на колени. Это был камень. А через секунду до Теда донесся громкий шепот:
– Эй! Беспроводную связь включи! Не могу с тобой связаться!
Тед обернулся и обмер: на него смотрел подросток, которого легко можно было принять за одного из Классэнов. Похоже, Тед был совсем не тем человеком, которого незнакомец ожидал увидеть: он вдруг развернулся и бросился прочь.
Тед, поколебавшись несколько мгновений, ринулся за ним. Незнакомец, однако, был отличным бегуном, и Тед вскоре потерял его из виду. От погони он не отказался, но перешел на шаг, внимательно вглядываясь в разрывы между деревьями.
Наконец ярдах в сорока мелькнул черный силуэт. Тед прокрался примерно половину расстояния, оставаясь невидимым за гигантской тсугой, и осторожно выглянул из-за нее.
Это был не таинственный незнакомец, а младший из Классэнов, Роймонд, который склонился, упираясь руками в широко расставленные бедра, и что-то изучал на земле. Что именно – Тед не мог рассмотреть из-за лежавшего между ними ствола мертвого дерева.
Вдруг рядом с Роймондом вырос второй силуэт, значительно выше и мощнее подростка. Тед похолодел: это был барибал!
Медведь, крадучись на задних лапах, начал бесшумно, но уверенно приближаться к Роймонду, который стоял к нему спиной и потому видеть барибала не мог.
«Прёт, как турист на шведский стол, – пронеслось в парализованном ужасом мозгу Теда. – Все! Конец Роймонду!..»
Мысль о том, чтобы закричать и предупредить мальчишку даже не пришла ему в голову. Он так и простоял бы завороженным все то время, что барибал убивал младшего Классэна и лакомился им, но тот в последний момент почувствовал присутствие медведя. Роймонд ловким нырком проскочил под лапой зверя и вскочил ему на загривок! После чего обхватил барибалу голову и одним резким движением сломал ему шею!
От увиденного у Теда перехватило дыхание. Его сковало оцепенение. В себя он пришел уже после того, как Роймонд скрылся из виду, волоча за собой тушу лесного великана.
Едва оцепенение выпустило Теда из своих гостеприимных, но обременительных объятий, он тут же припустил в лагерь – по нижней, бегущей вдоль обрыва тропе.
Он застал девушек и Нойджела за изучением какого-то прибора. В другое время прибор наверняка вызвал бы у Теда любопытство, но сейчас ему было не до того. Он уселся на одном из разбросанных вокруг дома валунов и принялся ждать. Ждать пришлось недолго. Нойджел вдруг повернул голову в ту точку опушки, откуда должен был появиться брат, и, словно откликаясь на одному ему слышимый зов, заспешил в лес. Минут через десять Нойджел и Роймонд появились уже вдвоем, волоча громоздкое тело барибала.
– Смотри, что у меня для тебя, Тед! – крикнул издали Роймонд. – Теперь тебе еды надолго хватит!
Тед ничего не ответил, будучи не в состоянии сказать что-либо связное. Он лишь промычал несколько невнятных звуков.
«Н-да… – невесело подумалось ему. – Я тут даже не бета-самец…»
Через несколько минут он все же пересилил себя и подошел к уже разделывающим тушу мальчишкам. На этот раз он решил к ним присоединиться.
– Теперь тебе еды надолго хватит, – улыбнулся Роймонд.
– А вы? Разве вы есть не будете? – Тед испытующе всмотрелся в лицо подростка.
– Почему? Будем… – весело пообещал тот. – Линта вон обязательно будет. И Сантра.
– И ты беременна?! – Тед отшатнулся.
Сантра неопределенно пожала плечами. Это несколько успокоило Теда.
– А ты где был? – по-прежнему улыбаясь, поинтересовался Роймонд. – Ходил куда?
– Я же еще вчера сказал, что собирался посмотреть, нельзя ли отсюда спуститься. Плато нас долго не прокормит. Жить нужно здесь. Здесь безопаснее всего. Но охотиться – внизу или выше. Я же тебе говорил… Или это я Нойджелу говорил?
– Нет, мне не говорил. Но ты прав: впредь буду получать от Нойджела не двадцать, а все сто процентов сведений о тебе. Двадцать мало…
«Совсем солдатня рехнулась… – поежился Тед. – Стоп! А если это не солдатня, а сбежавшие из спецпсихушки пациенты? Это объясняет гораздо больше, чем версия со спецназом… А эта сила… Это же сумасшедшая, нечеловеческая сила, и обладать ею может только сумасшедший. Да и кто будет готовить спецназ из детей? Солдаты, конечно, умом не блещут, но эти временами просто неадекватны… Ну, точно – спецпациенты спецлечебницы!»
…Прошло несколько дней. Все это время Тед старался держаться обособленно. Он окончательно осознал, что он и Классэны – совершенно чуждые друг другу люди и что, хотя пришлыми были они, в итоге получалось, что именно ему здесь не место.
Дневные часы Тед предпочитал проводить за пределами лагеря, неспешно прохаживаясь по лесным тропам и возвращаясь лишь под вечер. Однажды в лесу он заслышал гомон человеческих голосов. Это были Линта и Сантра в сопровождении младшего из братьев. Они что-то взволнованно обсуждали. Тед, привыкший к их молчаливости и негромкости голосов, встревожился: что-то произошло.
Выдавать свое присутствие он, однако, счел излишним, поэтому прокрался рысью к ближайшим к троице кустам дикой вишни и, уткнувшись в землю лицом, замер среди густых побегов мертвым опоссумом.
На таком расстоянии он должен был отлично слышать Классэнов, однако как он ни прислушивался, ответом ему была тишина.
Наконец до него донеслись слова Линты:
– Используйте речевой канал. Вы же знаете, что я вас не слышу.
Тед оторвал голову от устилавшей землю прошлогодней листвы, источавшей тонкий, как бы извиняющийся за свое присутствие запах гнили и плесени, и поймал среди стеблей вишни лица Классэнов.
– Хорошо. – Роймонд обошел Линту сзади и, положив ей на плечи руки, предложил: – Давай я еще раз попробую починить передатчик.
– Не надо, – Линта сбросила его руки и отошла на пару шагов. – Вдруг повредишь что-то другое – может погибнуть ребенок. Подождем до эвакуации.
Шелест сухой листвы выдал шаги быстро приближающегося человека. Это был Нойджел.
– Я принес вам набор ягод и съедобных корешков, – сказал он, ссыпая в подставленные сестрами ладони свои сладкие трофеи.
– Прямо телешоу «Школа выживания»… – Тед беззвучно, но злобно сплюнул.
Девушки забросили в рот по несколько ягод и принялись тщательно пережевывать их.
– Ты уверена, что зачатие произошло и плод жизнеспособен? – спросил Нойджел Сантру.
– Отчет положительный, – ответила та после нескольких секунд размышления.
– Линта? – Нойджел повернулся к старшей сестре.
– Отчет положительный.
– Хорошо. Я найду связного и запрошу у кураторов инструкции. Лично я считаю, что Теда можно ликвидировать. Дальнейшей надобности в нем нет.
От услышанного у Теда потемнело в глазах. Ему показалось, что, кроме зрения, он потерял и рассудок. Во всяком случае – на какое-то время. Придя в себя, он обнаружил, что Классэны уже удалились.
«Ликвидировать… – первым делом Теду вспомнились страшные слова Нойджела. – Это как? Это убить?! Меня убить? Что я им сделал?!»
И что было делать? Тед вскочил и лихорадочно заходил взад-вперед. Ему хотелось скулить и плакать, но скулить и плакать хорошо, когда есть кому за тебя вступиться, есть кому тебя пожалеть. Когда же всё – в твоих и ничьих иных руках, требуется собраться и стать смертоносным кулаком.
«Правильно ты, папа, говорил: «Твой обидчик никогда не должен умереть своей смертью в теплой постельке». Нойджел умрет здесь. Сегодня. Никаких теплых постелек он никогда больше не увидит. Действовать надо прямо сейчас! Когда эти ублюдочные кураторы дадут отмашку, мне свернут шею быстрее, чем я успею чихнуть. Все, мы пришли к финальной точке. Теперь или они меня, или я их. Шансы, конечно, невысоки… И невелики… Какие-то карлики, а не шансы…»
Когда часом позже Тед появился в лагере, внешне он ничуть не походил на человека, догадывающегося о грозящей ему смертельной опасности. Он чмокнул в щечки Линту с Сантрой, которых застал за приготовлением похлебки, и поинтересовался:
– Обед скоро, зайки мои?
– Через час.
– Очень хорошо… – Тед повернулся к Нойджелу – Хочу тебе кое-что показать. К обеду как раз обернемся.
– А что именно ты хочешь мне показать? – Нойджел, ломавший палки для костра, даже не удостоил Теда взглядом.
– Кажется, я нашел место, где можно спуститься с плато. Хочу, чтобы ты взглянул.
– Ладно, – согласился Нойджел. – Роймонд, доломай эти ветки.
– А как думаешь, Нойджел, – Тед сделал вид, что следующий вопрос только что пришел ему в голову, – что хуже – сойти с ума или умереть?
– Сойти с ума, конечно.
– А что лучше?
– Умереть, конечно.
– Странно… Я тебя спросил об одном и том же, а ты дал два разных ответа.
– Неужели? – Нойджел выпрямился и внимательно посмотрел Теду в глаза.
– Конечно, – подтвердил тот.
Судя по его виду, Нойджел впал в прострацию. То же, похоже, нашло и на остальных Классэнов. Они замерли, силясь понять смысл сказанного. Именно на это Тед и рассчитывал – занять их разум какой-нибудь абракадаброй, смутить, заставить хоть на какое-то время забыть, что он приговорен ими к смерти.
– Идем? – Тед позволил себе снисходительно улыбнуться Нойджелу. – Ты что, родной? На тебе лица нет.
В ответ Нойджел испуганно ощупал лицо и сказал:
– А Роймонд говорит, что есть.
– Да? Значит, мне показалось! – нарочито весело и громко воскликнул Тед. – Да ты не переживай: никто умирать или сходить с ума не собирается.
– Никто? – из нейтральности его тона можно было заключить, что Нойджел был этим заверением скорее разочарован, чем успокоен.
– Никто, – подтвердил Тед. – Береженого – как не только говорится, но и водится… Ну, ты понял…
Нойджел с мольбой в глазах посмотрел на остальных.
– Предупрежден значит вооружен, – продолжил пытку Тед.
– Нет, вооружен я! – Нойджел радостно осклабился. – А предупреждение тебе, – погрозил он пальцем. – Не дури.
Тед со смехом обнял его и потащил за собой, бросив остающимся:
– Мы скоро.
Оставшись наедине с Нойджелом, Тед освободил его плечо и пошел рядом, стараясь, чтобы подросток ни на мгновенье не оказался у него за спиной. Всю дорогу до выбранной им точки на обрыве он так усердно косился на Нойджела, что в итоге у него зарябило в глазах. Наконец они были на месте…
Тед, желая продемонстрировать, что ничего плохого не замыслил и – самое главное – ни о чем не догадывается, первым подошел к самому краю отвесной стены уходящих вниз скал, составлявших западную границу плато. Словно пытаясь сориентироваться, он покрутил головой в разные стороны и кивком пригласил Нойджела присоединиться к нему:
– Что скажешь?
Тед почти касался правым плечом валуна в два человеческих роста, поэтому Нойджелу пришлось встать слева от него. Он тоже завертел головой из стороны в сторону, но, так и не поняв, какой из склонов Тед считает удобным для спуска, спросил:
– Так где?
– Да вон, слева. Вон же, вон… Ярдах в двадцати – как лесенка. Видишь? – Тед вытащил из-под валуна заранее приготовленную дубину – обрубок ствола ольхи дюйма в три толщиной. – Кстати, ты ответ-то придумал на вопрос, что лучше или хуже – сойти с ума и умереть или умереть и сойти с ума?
