Текст книги "Комедии"

Автор книги: Алексей Симуков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Появляется  Д у н я ш а.

Д у н я ш а. Звали?

Б о ч к о в (опомнившись). Нет, нет… Не звал! Я никого не звал!

Д у н я ш а. Видать, ослышалась… (Хочет уйти.)

Б о ч к о в. Подождите… Стойте, куда же вы уходите? Адрес!

Д у н я ш а. Чего?

Б о ч к о в. Адрес, адрес, говорю!

Д у н я ш а. Какой адрес?

Б о ч к о в. Где старуха живет, ну, эта, что в Роево, чудотворица ваша?

Д у н я ш а. Поедете? Слава создателю! Просветил господь! (С азартом, во весь голос, нараспев.) Адрес у Фаинушки очень обыкновенный…

Б о ч к о в (оглядываясь на дверь). Не ори.

Д у н я ш а (понизив голос). Роево, Сусловский конец называется, который, значит, на Суслово глядит, домик от выгона пятый… нет, вру, седьмой, седьмой, хорошенький такой домик, тесовенький весь… Наличники в сердечках, а кругом рябина, одна рябина…

В дверях появляется  Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а, ее не замечают.

Найдете, не беспокойтесь, бабушку Фаину вам каждый укажет…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (Бочкову). И ты поедешь?

Б о ч к о в (нервно вздрогнув). А что? (Теряется, но тут же находит выход.) Надо же конец этому положить! Разве можно терпеть такое?

Д у н я ш а. Так вот вы зачем?

Б о ч к о в. А что же ты думала? По головке гладить будем? Народ, понимаешь, пятилетку строит, в области газ открыли, а они за своими рябинами укрылись и назад нас тянут, в темноту! Вон всех! Вон!

Д у н я ш а. Копали под нее! Писали! А что вышло? Цветет Фаинушка, как райский цвет! Духи небесные ее охраняют!

Б о ч к о в. Вон!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (Дуняше). И дернуло вас за язык…

Д у н я ш а. Так-то вы за мою доброту? Эх вы! (Уходит.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (Бочкову). Не езди, Ванюша…

Б о ч к о в (довольный, что провел Дуняшу). Вот это здравствуйте! Наоборот…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Мало тебе твоих выговоров? Исключат ведь, если узнают… Я говорила – ведьма! Околдовала тебя…

Б о ч к о в. Кого? Меня? Да я сам кого хочешь околдую! Ну-ка, давай тащи шляпу мою старую, платок, плащ, Костины бутсы старые…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Зачем?

Б о ч к о в. Надо, давай. Не бойся, мать, и не в таких переделках бывали! Давай, давай!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Все-таки отправишься?

Б о ч к о в. Неси скорей.

Любовь Михайловна открывает дверь. Там – сидящая на корточках, опираясь на половую щетку, прильнувшая к замочной скважине  Д у н я ш а.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Опять? Что вам надо здесь?

Д у н я ш а. Да вот… Подметала тут, ну, и… (Хватает щетку, начинает мести пол, поднимая страшную пыль.)

Б о ч к о в. Зря стараешься!

Д у н я ш а. Опять не в шерсть! Видно, ничем на вас не угодишь! (Бросает щетку на пол, уходит, про себя.) Поедет или не поедет?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Подслушивала! Ну, ведьма… И зачем такую держать?

Б о ч к о в. А ты попробуй на нашу музейную зарплату найди. Кроме ведьмы, никто, пожалуй, не выдержит. Давай неси.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а  уходит. Оставшись один, Бочков начинает преображать себя. Из смежной комнаты голос Кости и гитара:

 
А после профсобрания
Домой к себе летят,
И все они зеленые,
Коленками назад…
 

Научили парня! Нет, сынок, с такими песнями далеко не уйдешь! (Невольно делает несколько движений в такт Костиной песне, но тут же спохватывается.) Батьку слушай, батьку! (Запевает.)

 
«Мы кузнецы, и дух наш молод,
Куем мы счастия ключи…»
 

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а  приносит старую одежду и обувь.

(Быстро переодевается, продолжая петь)

 
«Вздымайся выше, наш тяжкий молот,
В стальную грудь сильней стучи!»
 

(Кладет вату на щеку, завязывает платком, так, что скрывается почти все лицо.) Хорош? (На глаза ему попадается бредень, берет его.) Теперь уж ни один черт не узнает. Рыбак – и все!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. А с музеем как? Неужели на Дуняшу оставишь?

Б о ч к о в. Я же быстро. Заскочу – и назад. Да и кому он сейчас нужен, твой музей? Весь сейчас упор на современность! Газ, к примеру, взять, слыхала? Главный двигатель жизни! Кран открыл – и пошел!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. И что тебе этот газ дался?

Б о ч к о в. Увидишь. Самое важное в жизни – в точку попасть! Эпоха требует, понятно? А ты все: блондинка, брюнетка… (Хочет скрыться.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Другим ходом, Ваня, через сад… чтоб не видели…

Б о ч к о в. Ладно! Бегу! (Скрывается.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (одна, после паузы). Может, и правда указ такой есть… (Затягивает на животе платье, со вздохом.) Теперь что ни день, то новости… Эпоха требует…

Вбегает  М и л а, бросается на шею к матери.

М и л а. Мамочка! Юра уехал! В район!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Так ведь, верно, за делом, доченька.

М и л а. Вырвал командировку от газеты. Критический ему материал, видишь, понадобился! Ах, зачем папа все это натворил! Юра был такой хороший, добрый… А теперь… Теперь все пятна ищет!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Какие пятна?

М и л а. Родимые! Капитализма. Бабку какую-то обследовать его отправили, как будто другого не могли найти…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (вздрогнув). Какую бабку?

М и л а. Что ты вскрикнула, мама? Знахарку какую-то. Зачем она ему? Это все папа. Где он?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. В командировке… В Роево поехал.

М и л а. Что его вдруг понесло?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. А где эта бабка живет, куда Юру направили?

М и л а. Понятия не имею!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (ходит по комнате, ломая руки, про себя). Ох, быть беде… Это она… Ведьма… Наколдовала…

Появляется  Д у н я ш а.

Д у н я ш а. Гости к вам.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Какие еще гости?

Д у н я ш а. Ивана Филиппыча барышня какая-то спрашивает.

М и л а. Барышня?

Г о л о с (в глубине сцены). Это я!

И сейчас же в комнате появляется  Т а н я. Она точно искупалась в ледяной воде, свежая, с изморозью, глаза радостно сияют.

Т а н я. Здравствуйте. Мне необходимо видеть товарища Бочкова. (Любови Михайловне, радостно.) Простите, вы его мама, наверное? Познакомимся: Морозова – студентка пятого курса Геологического института, здесь на практике, разведку у вас ведем на газ, может, слышали?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (пораженная). Морозова? На газ?

Т а н я. В отряде нас, девушек, в шутку зовут геологинями, почти богини, правда? Но лучше всего зовите меня просто Таня. По паспорту я, правда, Этана…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Что, что, что? Этана?

Т а н я. Не виновата, честное слово, не виновата. Это все мои страшно сознательные родители, и дернуло же их так меня окрестить.

М и л а. Какое же это имя – Этана?

Т а н я. По буквам: Э-поха т-ребует а-ктивности, н-апора, а-ккумуляции!..

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (прерывая). Что? Чего? Так это вы – Эпоха?

Т а н я. Я.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (про себя). Вот оно… вот оно… Эпоха требует… Все сошлось!

Слышен звон гитары; на пороге появляется  К о с т я  со своей неизменной гитарой; видит Таню.

К о с т я (поражен). Предме-е-ет… Откуда? Или мне снится?

М и л а. Снится, снится. Ступай проспись.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (Тане). Геологиня вы там или богиня – зачем вам понадобился мой муж?

Т а н я. Ах, это ваш муж? А я не знала. Вы знаете, у нас с ним переписка… То есть писала в основном я…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (Миле). Ты слышишь? Ты слышишь?

Т а н я. А потом мне надоело! Какого, думаю, дьявола… Ой, простите… Решила осчастливить Ивана Филипповича лично!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (собрав все силы). Так вот что, девушка, Ивана Филипповича здесь нет и не будет. Он в командировке.

Т а н я. Как? Вот это каша с луком… Он же знал, что я должна была приехать?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Знал?

Т а н я. Но я же ему писала! Куда он уехал?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Простите, это вас не касается! И потом… Я… не знаю, куда…

М и л а. Но, мама, ты же сама говорила, что папа уехал в Роево.

Т а н я. Иван Филиппович уехал в Роево?

К о с т я. Ах, вот как?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (Миле). Молчи! Молчи!

Т а н я. Значит, записки нашлись? Какое счастье!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Какие записки? (И вдруг все поняв.) Так, значит, вы писали?

Т а н я (радостно). Я, я!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Как сердце чуяло… (Берется за голову.) Голова кружится… Простите… Милочка… Проводи меня… (Тане.) Я сейчас. (Уходит с Милой.)

К о с т я (в пространство). Интрига. (Тане.) О каких записках речь?

Т а н я. Вам это неинтересно.

К о с т я. Ничего подобного! Я исключительно заинтересован. Какие записки? Говорите, говорите. Я готов вас слушать целые сутки!

Т а н я (поверив). Нет, вам действительно интересно? Газ, понимаете, газ! Ищем. Идет великий спор. Одни – за северо-восточное направление, другие держат курс на запад, на Роево. Могу признаться, что другие – это я одна. Эх, найти бы мне эти записки!

К о с т я. Какие записки?

Т а н я. Подтверждающие, что я права! Купца одного. В музее у вас должны быть. Там ясно указано: в окрестностях Роева когда-то существовал родничок, открытый выход природного газа! Только бы найти! Тогда уж я вам – купорос на вас, сера, селитра…

К о с т я (пятясь). За что, помилуйте… (Хохочет.)

Т а н я. Ой, простите… Это я оппонентов своих… Маловеров… Кротов, не видящих дальше своего носа… Привыкла, знаете, на открытом воздухе…

К о с т я. Правильно! Перегидрат их окись магния!

Т а н я. Как вы сразу все поняли!

К о с т я. Вы же типично свой парень! (Хлопнул ее по плечу.)

Таня поежилась.

Простите, как вас зовут?

Таня не отвечает.

Кстати, почему вы уверены, что фатера понесло в Роево именно по вашему делу?

Т а н я. Иначе не может быть! Это же газ! Наше будущее! Как от вас лучше всего добраться до Роева?

К о с т я. Вы тоже поедете?

Т а н я. Сию минуту…

К о с т я. Но как же вы… Простите, как вас зовут?

Т а н я. Долго объяснять.

К о с т я. А меня – Костя. Я не могу вас так отпустить. Я провожу вас до самого Роева!

Т а н я. Ой… спасибо… Вы такой… такой…

К о с т я. Нет! Это вы такая! Я вижу, у нас с вами будет полный контакт! (Обнимает ее, целует.)

Она изо всей силы отпихивает его.

(Летит на пол; растерянно.) Простите, я не расслышал, как вас зовут?

Т а н я. Эпоха требует активности, напора, аккумуляции, но не пошлости, понятно?

К о с т я (в полном недоумении). Эпоха?

Входят  Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а  и  М и л а.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Господи!

М и л а. Что это?

Т а н я (Косте, с вызовом). Поехали?

К о с т я (поднимаясь, со вздохом). Поехали, Эпохочка…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Костенька! Куда ты?

К о с т я. Не беспокойся, мамочка. Все будет как в лучших домах Филадельфии! (Берет аккорд на гитаре, исчезает.)

Любовь Михайловна бросается на шею Миле, рыдает.

М и л а. Мама, что с тобой?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Все кончено, доченька! Он влюбился!

М и л а. Ну и что? Давно пора…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Да что ты говоришь? Какая же она ему пара?

М и л а. Косте? Вполне.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. При чем тут Костя? Я не про Костю, про папу! Папочка наш влюбился!

М и л а. В кого?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Да в нее же! В нее! В Эпоху эту! Я тебе все время толкую!

М и л а. Да ты что?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Ты ничего не знаешь. Про газ только и твердит. Хочет стройным стать. Для нее. Для Эпохи! Она требует, говорит. Все равно не отдам! Я же люблю тебя, Ванечка! Мы же тридцать три года вместе! (Хватает пальто, бежит к двери.)

М и л а. Куда же ты?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. В Роево, к отцу!

М и л а. Я тебя одну не отпущу, мама!

Любовь Михайловна распахивает дверь. В комнату падает подслушивавшая под дверью  Д у н я ш а. В руках у нее метла, Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а  перепрыгивает через нее, исчезает.

Мама! Стой! (Убегает за ней.)

Д у н я ш а (не поднимаясь с пола, на коленях). Отправился, значит? Просветил господь… (Крестится и вдруг вскакивает верхом на щетку и, заложив два пальца в рот, оглушительно свистит.)

Порыв ветра. Темнота. Музыка.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Комната в доме Фаины. Половина ее отгорожена занавеской. Смесь старого и нового: в красном углу – картина Решетникова «Вернулся», полотенца, вышитые петухами, в глубине – расписной ларь и в то же время – холодильник, телевизор, торшер. Посреди комнаты  Ф а и н а  торопливо укладывает в чемодан вещи. Стук в дверь. Охнув, Фаина одним движением загоняет чемодан под кровать, сама бросается на кровать и, прикрывшись большим черным платком, принимается стонать. Стук сильнее…

Ф а и н а (слабым голосом). Кто там, спаси Христос?

Дверь задергалась, отворяется, вбегает  Д у н я ш а.

Д у н я ш а (с порога, запыхавшись). К-клиент… П-пациент!

Ф а и н а (подымаясь с постели). Тьфу на тебя! Напугала!

Д у н я ш а. Что с вами, Фаина Донатовна?

Ф а и н а. Приема нет! И не будет!

Д у н я ш а. Как?

Ф а и н а. У них спроси! (Показывает на окно.) У милиции! У финотдела! Мало того – сельсовет каждый день повестки шлет, медицина анализа требует: что за вода такая у меня, что на любой случай годится? А чем я виновата, что люди верить хотят? Верят, оттого и идут! А доктора из себя выходят, милицию подсылают, с поличным хотят поймать – пришлось маскировкой заняться – над лазом ларь поставила, чтоб не видели, что второй выход у меня в подвал, а оттуда – во двор… До того дошла, что от каждого стуку дрожу: кто ни войдет – милиционер переодетый чудится… Хватит, хватит, на курорт уезжаю! (Выдвигает из-под кровати чемодан.)

Д у н я ш а. На курорт? А как же директор мой?

Ф а и н а. Не надо мне никаких директоров! Сегодня же еду, хоть погреюсь на солнышке! (Вынимает из чемодана роскошный халат, раскрывает зонтик, прошлась по воображаемому пляжу.) Что я – не человек? (Вызывающе напевает.)

 
Не грусти и не плачь,
Как царевна-несмеяна.
Та-та-та, та-та-та,
Пу-пу-пу, пу-пу-пу…
 

Уж лучше, чем так. (Отшвыривает зонтик, накидывает на себя черный платок, сразу преображаясь, дребезжащим старушечьим голосом.) Верь, голубка, и спасешься. Вера горами двигает… Без веры люди серы…

Д у н я ш а (восхищенно). Артистка, ну прямо артистка. Вам бы в театр, Фаина Донатовна.

Ф а и н а (старушечьим голосом). Расчету нет, красавица. Мало платят… (Выпрямилась, сбрасывает платок.) Ну как я – еще ничего? Фигура не испортилась? (Оглаживает себя.)

Д у н я ш а. Пальма! Чистая пальма! Вы уж примите директора моего напоследок, уволить грозится!

Ф а и н а. Пусть хоть сам Сапожников явится! Не приму!

Д у н я ш а. Да мой-то хозяин, может, и пополезней вам будет, чем Сапожников!

Ф а и н а. Какой-то музейщик…

Д у н я ш а. Все равно деятель культуры считается… (Понизив голос.) Справку у него просите, справку. Горит его дело – вот как вы ему нужны…

Ф а и н а. Какую справку?

Д у н я ш а. Что вы не обманщица, не тунеядка, а народная медицина, травами лечите, настоями разными.

Ф а и н а (быстро). А даст?

Д у н я ш а. С перепугу может.

Ф а и н а. Пуганый?

Дуняша закивала головой.

(Соображает.) Насчет справки ты верно придумала… молодец!

Д у н я ш а. От вас учусь, Фаина Донатовна! Сколько вместе поездили… Не оставьте меня! С места гонит!

Ф а и н а. Он? За что? Вообще что ему надо, карасю твоему? Какой он из себя, на что клюет?

Гудок автобуса.

Д у н я ш а (бросаясь к окну). Он! Он! Автобус приехал! Сейчас здесь будет! Боже оборони встретиться! (Убегает.)

Ф а и н а. Ну вот, пожалуйста, работай с такими! (Накидывает черный платок, принимает позу, бормочет про себя.)

 
Не грусти и не плачь,
Как царевна-несмеяна.
Та-та-та, та-та-та,
Пу-пу-пу, пу-пу-пу…
 

Свет в комнате гаснет. На авансцене с двух противоположных сторон появляются  Б о ч к о в  и чуть позже – Ю р а. Вид их таков, что узнать им друг друга почти невозможно. Бочков в каком-то старом, драном плаще, старой шляпенке, щека подвязана так, что лицо закрыто, в руке – сеть; Юра – в шляпе, надвинутой на глаза, в черных очках, лицо укутано шарфом и поднятым воротником пальто.

Б о ч к о в (повторяя про себя). Роево, Сусловский конец…

Ю р а (так же). Роево, Сусловский конец…

Б о ч к о в. Домик от выгона седьмой…

Ю р а. Домик от выгона седьмой…

Оба считают дома, сталкиваются, не узнавая друг друга. Бочков при виде постороннего круто поворачивает перед самым носом Юры и скрывается. Это вызывает подозрение у Юры.

Ясно, шел к ней. (Вытаскивает записную книжку.) План: проследить, кто к ней ходит. Проследим. (Пускается вдогонку.)

Б о ч к о в у  удается ускользнуть от преследования. Опасливо оглядываясь, он скрывается в левой кулисе, где, очевидно, вход в дом Фаины.

Комната Фаины освещается. Ф а и н а  сидит в черном старушечьем платке. Напевает.

Ф а и н а.

 
Ты стоишь у окна —
Небосвод высокий светит…
 

Стук в дверь.

(Сразу дребезжащим старческим голосом.) Кто там?

Стук повторяется.

Входи, голубчик, входи.

Дверь отворяется, в комнату вкатывается  Б о ч к о в.

Б о ч к о в (с порога). Которая тут бабка – ты?

Ф а и н а (отшатнувшись, про себя). Не он!

Б о ч к о в (задвинул дверь на задвижку, быстро начинает осматривать комнату, заглядывая во все углы, под кровать, даже в холодильник; бормочет). Никого? Никого?

Ф а и н а. С обыском! Переодетый! (Схватившись за сердце.) Ох… (Никнет.)

Б о ч к о в (заметив). Эй, бабка, бабка, что с тобой? (Заметался, увидел за занавеской бак с водой, зачерпывает кружкой, подбегает к Фаине и, поддерживая ее под голову, подносит кружку к ее губам.) Пей, Пей!

Фаина приходит в себя, делает глоток и, сморщившись, плюется.

Чего ты? Чего ты? (Пробует сам и тоже, скорчив гримасу, выплевывает.) Лягушек ты в ней разводишь, что ли?

Ф а и н а. Пиявок. Мокриц. Пиши, составляй.

Б о ч к о в. Чего составлять?

Ф а и н а. Протокол. За этим сюда явился?

Б о ч к о в. Бабка, твое дело впереди. Насчет протокола правильно вспомнила – все будет у нас по протоколу. Первый к тебе вопрос: Фаина – это ты? По профессии – бабка?

Ф а и н а. Что тебе надо? Говори скорей!

Б о ч к о в. Второй вопрос: средства у тебя какие?

Ф а и н а (про себя). Не милиционер! Фин! (Громко, плаксиво.) Какие у меня, у старушки, средства? Дай бог до пенсии дожить… Наврали тебе про меня.

Б о ч к о в. Перед народом таиться нечего! Делись.

Ф а и н а (про себя). Бандюга. (Громко, жалобно.) Нечем, миленький, право нечем…

Б о ч к о в. Не жмись! Выкладывай! (Стучит по столу.)

Ф а и н а (про себя). Да что ж это делается? (Лезет в карман, вытаскивает несколько кредиток.) На уж, на, подавись!

Б о ч к о в. Что-о? Это ты – мне?

Ф а и н а. Мало? (Прибавляет еще одну бумажку.) Больше не дам ни рубля. Других обдирай, позажиточней!

Б о ч к о в. Да на черта мне твои деньги! (Отшвыривает их.) Наоборот, я сам тебе заплачу.

Ф а и н а (про себя). Кто же это? (Громко.) Кто ты такой?

Б о ч к о в. Специально к тебе явился, проверку хочу устроить – годятся такие, как ты, для социализма или на полку вас, в музей!

Ф а и н а (про себя). Директор! (Бочкову.) Что ж нарядились вы так – сразу и не узнаешь…

Б о ч к о в. А чего узнавать? Человек я простой.

Ф а и н а (про себя). Вроде не он…

Б о ч к о в. Что ты там все бормочешь? Имей в виду – заклинаний ваших, заговоров не боюсь, так что давай без этой самой… мистики. Говори прямо: в силах личность мою исправить? Ффу… (Задохнулся, начинает распускать ремень на животе.)

Ф а и н а (испуганно). Ты чего это, чего?

Б о ч к о в. Давит, проклятый… Только скорей, а то ходят тут разные, выслеживают…

Ф а и н а (вглядываясь). Из заключения, что ли?

Б о ч к о в (попятился). Как – из заключения?

Ф а и н а. Вижу, рыбак, а по какой части – не разберу…

Б о ч к о в. Нужда, мать, и в лапти обует. Давай ближе к делу. Только учти: бабок не признаю, а в народную медицину верю. В детстве, помню, порезался чем-то, никак кровь унять не могли, а нашлась одна старушка – дунула-плюнула – и как не было ничего…

Ф а и н а (про себя). Он! (Бочкову.) Что же тебе нужно, милый?

Б о ч к о в. Можешь сделать, чтоб я без живота остался?

Ф а и н а. Без живота?

Б о ч к о в. Похудеть я должен кило на двадцать! Срок – два дня!

Ф а и н а (про себя). Психарь какой-то.

Б о ч к о в. Не шепчи! Что ты там шепчешь? Все равно не боюсь! Почище тебя колдовать умею!

Ф а и н а (про себя). Как спровадить? (Бочкову.) В соревнованиях, что ли, участвуешь?

Б о ч к о в (обрадованно). Во-во!

Ф а и н а (про себя). Хоть бы директор скорей явился… (Бочкову.) Бегаешь ай прыгаешь?

Б о ч к о в. Всего-всего приходится – и бегать, и прыгать, и на брюхе ползать… Спорт такой – жизнь называется, слыхала?

Ф а и н а. Как не слыхать… (Старается незаметно перебраться ближе к двери.)

Б о ч к о в. Плюй, дуй или, как у вас там полагается, тройные порции вкатывай, но спасай! Не для себя ведь – для народа стараюсь! (Заметив, что Фаина хочет выйти.) Стой! Куда? (Хватает ее за руку.)

Ф а и н а. Пусти! Буйный, что ли?

Б о ч к о в. Чего ты боишься? Я ж тебе путь указываю. Про народную медицину слыхала? Вот и давай – народными средствами!

Ф а и н а (про себя). Может, все-таки он? Испытаем. (Бочкову.) А справку дашь?

Б о ч к о в. Какую справку?

Ф а и н а. Что я – народными средствами? (Испытующе глядит на него.)

С этого момента борьба их вступает в решающую фазу.

Б о ч к о в (парируя). А ты покажи их сперва! Я ж их не видел!

Ф а и н а. Веру надо иметь! Без веры не дастся!

Б о ч к о в. Э-э-э… Эти штучки оставь – дастся, не дастся… Договорились же – народная медицина. Травки, бальзамы, настойки разные, ерофеич…

Ф а и н а. Спотыкач еще скажи.

Б о ч к о в. Словом, вековечная народная мудрость! (По ораторской привычке размахивает рукой, поучая.) Народную медицину уважать надо! Частично внедрять! А знахарство истреблять! Ну кто сейчас в это может поверить?

Ф а и н а (пронзительно смотря на него). А хошь, сделаю, что твоя правая рука отсохнет?

Б о ч к о в (торопливо пряча за спиной руку). Чар твоих не боюсь! (Не выдержав, взмахивает левой рукой.) Это суеверие! Мракобесие!

Ф а и н а. Могу и левую… Водой своей брызну…

Б о ч к о в (прячет обе руки за спиной, кричит). Не верю!

Ф а и н а. Что же тогда за спиной прячешь? Видно, часто по рукам давали? (Про себя.) Он! (Бочкову.) Пуганый! Узнала!

Б о ч к о в (зажмурив глаза). Никто меня не пугал! Я сам кого хочешь напугаю! Одно только слово – и нет тебя! Я к самому товарищу Сапожникову!..

Ф а и н а (открывая дверь). Скатертью дорожка!

Б о ч к о в. Что? (Открывает глаза.) Ты меня не так поняла! Я в переносном смысле!

Ф а и н а. Иди переноси! (Про себя.) Укорочу тебя, голубчика.

Б о ч к о в. Не смей шептать, заклинания твои не действуют! Ну ладно, ладно, извини. Я ведь тоже человек горячий. По рукам, что ли? Давай приступай! Время уходит!

Ф а и н а. Без веры ничего не получится. (Выжидательно смотрит.)

Б о ч к о в. Опять двадцать пять! При чем тут вера? Проще на жизнь смотри: кто сейчас верит? Никто ни во что – поверь!

Ф а и н а (торжествующе). Никто ни во что? Вот как, по-твоему?

Б о ч к о в (перепуганно). Нет-нет! Ты меня не так поняла! Во что все верят, в то и я! Как же может быть иначе? Я – как все! Верю, верю!

Ф а и н а. Все уже… Сказал.

Б о ч к о в. Да я же не в том смысле! Ну как мне тебя убедить? Скажи! Нет-нет, ты, пожалуйста, не думай!

Ф а и н а (медлит перед решительным ходом). Не знаю, что и делать с тобой… Разве вот что… (Неожиданно срывает картину «Вернулся» с красного угла, открывая под ней целое гнездо икон; указывая на икону.) Веришь? Проси.

Б о ч к о в (отскакивая, словно увидел змею). Вот ты мне что подсудобила? Только врешь! Не будет тебе с меня поживы! Прощай! (Идет к двери.)

Фаина молчит.

(В последнюю минуту, задержавшись у порога.) Ну чего, чего меня испытываешь? Неужели нельзя без этого? (Кивок на иконы.)

Ф а и н а. Сказала: без веры не дается, – значит, уходи.

Б о ч к о в. Я верю! (Вздрогнув, как ужаленный.) Нет-нет, не верю! То есть я, конечно, верю, но не в то, во что ты веришь, а в то, что я… что ты… Тьфу! Запутался!

Ф а и н а. Оно и видно.

Пауза.

Б о ч к о в (вытирая обильный пот со лба). Будь другом. Не губи.

Ф а и н а (снова переходя в наступление). Гордыню свою сперва смири. (Кладет руку ему на шею.) Поклонись. (Указывает на иконы.) Голова, что ли, отвалится? Лоб перекрести – ведь русский же, ну что тебе стоит?

Б о ч к о в. Зачем тебе все это надо?

Ф а и н а. Тебе надо, не мне. Иначе вода не подействует. Тут вера – все!

Б о ч к о в. Ну, если так… (Решительно.) Кресты мне твои – тьфу! Раз плюнуть! Пожалуйста! (Сложил пальцы, касается лба, но с ужасом останавливается.) Нет-нет! Я ничего не делал! Просто лоб почесал, засвербело что-то… (Фаине.) Темная ты, пойми! Бога рабы себе выдумали, сам в одной книжке читал… А какой же я раб – погляди на меня, потрогай! Я же не господину, народу служу!

Ф а и н а (выйдя из себя). Ну и служи, а меня оставь в покое! Принципиальный какой – поклониться ему тошно! (Гонит его.) Ступай, ступай!

Б о ч к о в (растерявшись). Погоди… Как же так? Мы же еще с тобой не кончили!

Ф а и н а (схватив рогач). Вот как хвачу этим рогачом!.. Раз отказался – не надо!

Б о ч к о в (мечется). Нет, постой… Выход-то ведь надо найти… Точки зрения сблизить… (Озирается по сторонам в поисках спасения, вдруг взгляд его падает на картину, снятую Фаиной с икон. Лицо его озаряется творческим восторгом.) Нашел! Нашел! Есть выход! (Хватает картину, вешает ее на старое место, закрывая ею иконы; с торжеством.) Гляди, место то же самое, но зато… Наше родное реалистическое искусство! Такому и поклониться не грех… (Низко кланяется, смотрит подпись на картине.) Эф Решетников! Известная картина «Вернулся». Могу даже на колени встать… (Встает на колени.) Потрудился художник против аморальности, за нашу здоровую семью… Посмотришь – вернуться хочется! Не веришь? Ей-ей! (Крестится, поднимается с колен.) Вот и все! (С торжеством смотрит на Фаину.) Теперь давай свой товар!

Ф а и н а (смотрит на него). Слушай, крест на тебе есть или нет?

Б о ч к о в. На мне? (Невольно трогает грудь.) Никогда не носил и другим не советую.

Ф а и н а. Это же курам на смех! (Снова открывает иконы.) Молись – и сподобишься!

Стук в дверь.

Б о ч к о в (испуганно). Кто это? Я не хочу ни с кем встречаться!

Ф а и н а (подбегает к окну, смотрит из-за занавески, про себя). Незнакомый какой-то, в очках… Неужели директор? (Бочкову.) Дождалась я с тобой! Уходи!

Б о ч к о в. Но как же со мной? (Указывая на свой живот.) Погибаю! Убери его! Убери!

Ф а и н а. Вижу теперь, кто ты такой! Обманывал? Темнил? Говори: из райздрава? Из милиции? Переодетый?

В дверь снова стучат.

Б о ч к о в. Да нет же! Вот те крест!

Ф а и н а. Нет на тебе креста, сам сказал. Убирайся!

Б о ч к о в. Но как же я… Поверь мне, поверь…

Ф а и н а. Без креста веры нет.

Б о ч к о в. Опять крест! Нужен он тебе?

Ф а и н а. Не мне, а тебе!

Б о ч к о в. Да ты знаешь, кто я такой? (Судорожно ищет по карманам, наконец нашел.) Вот! (Сует Фаине удостоверение.)

В дверь уже просто ломятся.

Читай! Да спрячь меня скорее! Не хочу, чтоб меня видели!

Ф а и н а (открывает крышку сундука). Лезь сюда!

Б о ч к о в. Я задохнусь!

Ф а и н а. Люк есть в подвал. Оттуда во двор выход, а со двора – в сад! Да скорей ты запихивайся! (Помогает ему.)

Б о ч к о в. Но ты мне поможешь? Обещаешь?

Ф а и н а. С крестом – приходи!

Б о ч к о в. Да не могу я, пойми – совесть не пустит! А-а! (Исчезает в провале сундука.)

Доносится его глухой крик: «Совесть… совесть…»

Ф а и н а (наклонившись вниз). Нажми – пройдет! (Закрывает за ним крышку сундука – и тут только вспоминает про удостоверение, оставшееся у нее в руках.) Ах ты господи… (Кладет удостоверение на сундук, бежит открывать дверь.)

В комнату стремительно входит  Ю р а.

Ю р а. Здравствуйте… Стучал, стучал… (Настороженно оглядывает комнату, взгляд задерживается на иконах.) Прямо музей у вас…

Ф а и н а (про себя). Вот он – директор! (Громко.) Милости прошу, заходите! (Начинает суетиться.) Присядьте, гостем будете… Наслышана, ждала вас… (Присаживается на сундук в кокетливой позе.)

Ю р а. Меня? (Про себя.) Странно… (Фаине.) До меня доносились голоса… У вас гости были?

Ф а и н а. Какие гости? Кто ко мне ходит?

Ю р а. Но я ясно слышал мужской голос. Где он?

Ф а и н а. Кто?

Ю р а. Мужчина, который у вас был?

Ф а и н а (кокетливо). Сказать вам по правде, это был не мужчина. Говорите, что у вас ко мне? Надеюсь, у нас будет больше контакта.

Ю р а (про себя). Вот так бабка… (Фаине.) Говорят, что вы (конфузится) ну, в общем, этим делом занимаетесь?

Ф а и н а. Каким делом?

Неожиданно крышка под Фаиной дернулась, она слетает с сундука в объятия Юры.

Пардон!

Ю р а. Что с вами?

Ф а и н а (про себя). Заблудился он там, что ли? (Юре.) Крысы это. Крысы… одолели, проклятые… Верите ли, ростом с вас… (Стучит ногой об пол.) Здесь! Здесь! (Видя изумленный взгляд Юры.) Это я им знак подаю, что здесь я, чтобы боялись.

Ю р а (подозрительно, с иронией). И понимают?

Ф а и н а (нагло). Другая глупая попадется – не поймет, а большинство понимают. (Прислушиваясь.)

Что-то хлопнуло под полом.

Поняли, кажется…

Ю р а (резко выпрямляясь). Ах, поняли? Вы что же, думаете, меня можно дурачить, как мальчишку? Теперь я понимаю, какие крысы возятся у вас под полом. Значит, мужчина оказался у вас не случайно?

Ф а и н а. Какой мужчина?

Ю р а. Где он? Отвечайте! (Бросается к сундуку.)

Ф а и н а. Кто?

Ю р а. Тот, кто прячется здесь!

Ф а и н а. Чтоб я чужого мужика у себя в сундуке держала? Я не какая-нибудь… Я… Я… (Вспоминает.) Народная медицина… Вековечная народная мудрость… Обыскивать не дам! Не то время!

Юра хочет открыть сундук, несмотря на сопротивление Фаины. С крышки сундука на пол падает удостоверение Бочкова.

Ю р а (заметив). А это что?

Ф а и н а. Отдай! Не твое! (Вырывает у него документ.)

Ю р а. Погодите… (Читает.) «Иван Филиппович Бочков». (Пораженный.) Бочков Иван Филиппович. (Резко поворачивается.) И вы еще будете утверждать, что никого не прячете? Да знаете ли вы, кто это такой?

Ф а и н а (струхнув). Не… не знаю…

Ю р а. Где он – говорите!

Ф а и н а (окончательно сбитая с толку). Кто?

Ю р а. Тот, кто украл чужие документы, кто назвался чужим именем, чтоб прикрыть свои темные дела! (Указывая на документ Бочкова в руках Фаины.) А может, его обокрали? (Наступает на Фаину.)

Фаина пятится.

Ограбили?

Фаина уже прижата к краю сундука.

Убили?

Фаина вскрикивает и падает в сундук.

Бабка, куда ты? (Прыгает за ней.)

З а т е м н е н и е.

Просцениум. На улице появляется  Б о ч к о в. Он весь в пыли, сеть волочится за ним, как мантия короля Лира.

Б о ч к о в (в крайнем возмущении). Дурак!.. Идиот!.. Полез к какой-то бабке… Ведь неглупый ты мужик, Иван Бочков. Огонь и воду прошел, в семи щелоках мыт, семью катками катан – и на́ тебе! Заладил – «похудеть», «похудеть»… (Будто передразнивая кого-то.) «Похудеть тебе надо, Ваня…» (И вдруг, словно зацепившись за что-то знакомое, весь вытягивается, как струна, повторяя значительно, благоговейно.) «Похудеть тебе надо, Ваня, через три дня вернусь – поглядим…»