Текст книги "Комедии"

Автор книги: Алексей Симуков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

Г л е б. Они что, все с ума сошли?

К и р а. И главное, мне сообщили, что согласие на наш разрыв от вас уже получено! Вы предали меня, оказывается?

Г л е б. И я все это время спал?

К и р а. И в довершение всего, к финалу появилась ваша Леночка…

Г л е б. Она была здесь?

К и р а. Знаете, она вас действительно любит… Но нам не дали договорить…

Г л е б. Бедная Ленка! Она пришла за правдой! Она хотела ее услышать из ваших уст!

К и р а. Не знаю. Я уже вообще перестаю понимать, что такое правда.

Г л е б. То есть?

К и р а. Мы столкнулись, Глеб, с миром, который ловко гримируется под реальный. Люди, придумавшие его, свели свое богатство жизни к нескольким расхожим истинам, обладающим тем не менее страшной убедительностью. Меня уже почти уверили, что я что-то нарушила, в чем-то виновата… Мне уже хочется сознаться, покаяться…

Г л е б. И я все это время спал? Спал, когда они все на вас навалились? Нет, нет, не сдавайтесь! Мы рассеем это наваждение, люди должны узнать правду! Они давно ушли?

К и р а. Какое это имеет значение?

Г л е б. Надо догнать их! Убедить, что жизнь гораздо шире, неожиданней и прекрасней, чем они о ней думают! Нужно взорвать их сознание какой-то неожиданностью, чтоб они удивились! Уверяю вас, удивление – заря истины!

К и р а. Эту тьму ничем не пробьешь!

Г л е б. Все зависит от интенсивности источника света! (Принюхивается.) Что это?

К и р а. Факелы мои там. (Кивает на чулан.) В керосине мочу.

Г л е б. Нашел! Мы заставим их выслушать нас! Заставим!

ЭПИЗОД ЧЕТВЕРТЫЙ

Ночь. Захлебывающийся лай собак. Приближается зарево света. Лай собак усиливается. Показывается  Г л е б. Он высоко держит обеими руками огромный факел, составленный из отдельных звеньев. Позади следует  К и р а. Останавливаются.

К и р а. Удивительно! Ни одна калитка не скрипнула, ни один человек не поинтересовался, не вышел…

Г л е б. Может быть, нас просто не заметили? Особое устройство глаз?

К и р а. Особое устройство душ…

Г л е б (размахивая факелом). Люди! Мы обращаемся к вам! (После паузы.) Никакого эффекта!

К и р а (вдруг). Боже! Какие мы с вами дураки! Это надо было предвидеть!

Г л е б. А что такое?

К и р а. Как мы могли забыть?

Г л е б. Что?

К и р а. Сегодня по телевизору идет заключительная серия телефильма «Они среди нас!» Теперь все понятно! Глеб, они не виноваты! Виноваты мы!

Г л е б. Думал, хоть милиция заинтересуется…

К и р а. Нельзя… Разгадка всех тайн приберегается к самому концу…

Г л е б. А Лена… Лена… Неужели ей не любопытно?

К и р а. Вы хорошо знаете Лену?

Г л е б. Нет-нет, вы не думайте… Она совершенно из другого теста! Она пытается до всего добраться сама. Даже ее заблуждения подтверждают ее искренность… Как мне хочется ей помочь!

К и р а. Так что же вас останавливает? Вы любите ее?

Г л е б (после долгой паузы). Да.

К и р а. Тогда вам надо вернуться. Не забудьте только предварительно погасить факел.

Г л е б. Погасить факел? Остаться в темноте?

К и р а. Можно добраться на ощупь. Дорога знакомая.

Г л е б. Но если я погашу факел и вернусь туда, они это примут как мое раскаяние…

К и р а. А что тут такого?

Г л е б. Их же главный козырь, что вы… что мы…

К и р а. А если ей это нужно? Если это ее возвысит в собственных глазах?

Г л е б. Вы хотите, чтоб этот идиотский миф мы сами же подтвердили?

К и р а. Не беспокойтесь за меня. Я уеду.

Г л е б. Куда?

К и р а. Выйду замуж, например.

Г л е б. За кого? Простите, задаю какие-то нелепые вопросы…

К и р а. Мало ли? Хотя бы за Егора.

Г л е б. За этого?

К и р а. А что вас так удивляет? Надо жить, Глеб, а не пробавляться сказками!

Г л е б. Нет-нет, невозможно! Вы – и Егор!

К и р а. Погасите факел, и вы увидите, что в мире, где обитают они, – все возможно!

Г л е б. Тут вы ошибаетесь, Кира!

К и р а. То есть?

Г л е б. Двух разных миров не существует! Мир – един, и в нем рядом – благородство и подлость, глупость и ум, великое и ничтожное…

К и р а. И когда великое поглотит ничтожное – настанет золотой век? (Смотрит на него долгим взглядом.) Милый вы мой фонарщик! В потемках спокойней. (Целует его.) Идите! Вас ждут.

Г л е б. Оставить вас здесь – ночью, одну?

К и р а. Меня проводят.

Из полутьмы возникает  Е г о р.

Видите? Все нормально.

Г л е б. Кира… Кирочка…

К и р а. Надо, Глеб.

Г л е б. Вы так решили?

К и р а. Так складывается. (Пауза, смотрят друг на друга.) Идите. Только факел погасить не забудьте!

Г л е б. Спаситель цивилизации! (С размаху втыкает факел пламенем в землю. Отшвырнув его, уходит.)

Е г о р (после паузы, подходит к Кире). Вовремя пришел?

К и р а. Вы просили дать вам испытание, Егор.

Е г о р. Просил. Не отказываюсь.

К и р а. Так вот: то, что на меня навесили, – правда. Я люблю Глеба. Была с ним близка.

Е г о р. Неправда! Неправда! Лжете!

К и р а. Возьмете меня такой?

Пауза. Весь согнувшись, словно от удара, Е г о р  отступает в темноту, растворяется.

Теперь все на месте. Смешно. До того смешно, что плакать хочется.

ЭПИЗОД ПЯТЫЙ

Квартира Леночки. В уже известную нам комнату  Г е н н а д и й  Д м и т р и ч, З и н а и д а  Г е о р г и е в н а  и  Л е н о ч к а  втаскивают большую двухспальную кровать.

Л е н о ч к а. Сюда, сюда, дядя, поставим налево от окна. Захочет читать в постели – свет будет слева. Здесь журнальный столик поставим, ну а сюда – трюмо. Куда бы еще фонарь этот деть… И книги… Пока сюда. (Кладет на окно.)

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Уфф… Загоняла. А твой-то нареченный где? Перекур у него, что ли?

Л е н о ч к а. Не трогайте его, дядя! Видите – переживает. И каждый бы так на его месте… Не скроешь ведь – виноват… (Зинаиде Георгиевне.) Теперь занавес, мама… Чтоб была спальня как спальня… (Геннадию Дмитричу.) Планку хорошо прибили к потолку? Не сорвется?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Сам повешусь – выдержит. (Выходит.)

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а (Леночке). Что-то не в себе твой дядя.

Л е н о ч к а. Разве? Не заметила.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Ты уж меня, Леночка, прости. Хотела, как лучше.

Л е н о ч к а. Мама! Мы же договорились! Я все поняла.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Перемена какая-то в воздухе. Когда детектив вчера смотрели, вышла на крыльцо, собаки сильно лаяли. Вижу: свечение какое-то… Словно зарей осветило… Ваня говорит: инопланетяне это сигналы нам подают…

Л е н о ч к а. Какой Ваня?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а (смутившись). Иван Ксенофонтович.

Л е н о ч к а. Печник твой? Вот уже до чего дошло?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Предупреждение, говорит, нам делают, чтоб опомнились мы. Друг друга топтать перестали.

Л е н о ч к а. Я же тебя просила…

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Все, все уже! Попрощалась я с ним.

Л е н о ч к а. Ну и прекрасно!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Только боюсь – как бы чего не сделал с собой.

Л е н о ч к а. Мамочка! Ты как маленькая, честное слово!

Входит  Г л е б, в руках у него один из томов словаря.

Г л е б (читает). «Сцевола Муций, молодой римлянин, во время осады Рима Порсенною в пятьсот седьмом году до рождества Христова проникнул в его лагерь с целью убить царя, но ошибкою убил его секретаря и, схваченный, сжег перед Порсенной свою руку на жертвеннике, чтоб наказать ее за то, что она ошиблась…» (Леночке и Зинаиде Георгиевне.) Логика. Ошибся – плати.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Но руку-то, руку…

Леночка делает незаметный жест матери, чтоб ушла.

(Торопливо.) Бывает… (Уходит.)

Л е н о ч к а (подходя к Глебу, отнимает у него книгу). Знаю, о чем думаешь. Освободись! Скажи просто: ошибся, прости меня, Леночка, если сможешь, и больше об этом не вспомним. Договорились?

Пауза.

Ну?

Пауза.

Г л е б (с чувством). Прости меня, Леночка, если сможешь… (Опускается на колени, склонив голову). Ошибся…

Л е н о ч к а (вдруг, взволновавшись). Погоди, погодя, ты как-то не так это сказал!

Г л е б. А как же еще?

Л е н о ч к а (испуганно). Нет-нет, хорошо и так… (Прижимает голову Глеба к груди.) Спасибо, что признался! (Зовет.) Мама! Дядя!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч  входит с огромной тяжелой драпировкой в руках, за ним – З и н а и д а  Г е о р г и е в н а.

Слушайте все! Я Глебку прощаю! И конец! Кто хоть словом обмолвится о том, что было, – враг мне!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Вот и хорошо! Вот и славно!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Что ж, племяш… (Не выпуская своей ноши из рук, широко раскрывает объятия Глебу.) Раз приказ отдан… Наследник мой, никуда не денешься! (Прижимает Глеба к груди.)

Г л е б (голосом, приглушенным от объятий). Погодите… Лена!

Л е н о ч к а (смеясь). Вы мне Глеба совсем задушите, дядя! Осторожней!

Г л е б (освобождаясь, Геннадию Дмитричу). Не так просто это, дядюшка… (Леночке, тихо.) Лена, зачем ты…

Л е н о ч к а. Потом, потом… Господи, какой мир на душе! (Хлопает в ладоши.) Давайте занавес вешать!

Все вешают драпировку, отделяя часть комнаты с окном.

(Глебу.) Наш с тобой уголок! Знаешь, как заживем?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Правильно! А что было – забыть!

Л е н о ч к а. Дядечка! Мы же условились – ничего не было! (Расшалившись, окружающим.) Повторяйте: не было, не было, не было!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Чего не было?

Л е н о ч к а. Ничего не было!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Чего – ничего?

Л е н о ч к а. Всего! Так и считать будем, правда, Глебик?

Г л е б. Так ведь и на самом деле не было ничего! (Вполголоса, Леночке.) Мы же договорились… что ты опять подымаешь?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Извините, други, но давайте по-честному. Одно, если мы сами промеж себя решим – не было, другое, когда факт налицо! Был ведь – не скроешь, дурачками нас представлять тоже нечего!

Г л е б. Не было факта, товарищи! Верьте мне! Лена, подтверди!

Л е н о ч к а. Жестокий ты, Глеб. Какой жестокий, оказывается. В какое положение ты меня ставишь?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Тебе что надо, Лена, – главное, чтоб человек перед тобой виноват был?

Л е н о ч к а. Но, мама…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Обожди. (Глебу.) Скажи прямо, друг сердечный, чего добиваешься? Против правды хочешь идти? Мы за чистоту среди людей боремся, а ты за что?

Г л е б. За чистоту бороться – не значит людей грязью обливать, а вы это делаете, да еще с аппетитом!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. В чистенькие захотел? Таких не бывает! Раз на то пошло – очную ставку сделаем! Да-да, с раскрасавицей твоей! Сама не пойдет – волоком притащим! Законы у нас, слава богу, есть! Все мне выложит, до тютельки. Зинаида, за мной!

Шум в дверях. Вбегает до крайности взволнованный  Е г о р.

Е г о р (увидев Глеба). Говори, где она? Куда ее дел?

Г л е б. Кого?

Е г о р. Еще спрашиваешь?

Г л е б. А что случилось?

Е г о р. Нет ее! Уехала!

Г л е б. Кто?

Е г о р. Кира!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Уехала?

Г л е б. Не может быть!

Е г о р. Я в школу бегал – взяла расчет!

Г л е б (потрясенный). Уехала…

Е г о р. Ты всему причиной, ты, апостол липовый! Сама мне призналась!

Пауза.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (Глебу). Ну? А нам ты что здесь расписывал?

Е г о р. Чиркнула звездочкой по небу, света нам кинула горстку, чтоб хоть что-то мы поняли! Ни черта не поняли! Эх, мелкота! (Скрывается.) Пауза.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (тихо). Улетела пташка…

Г л е б (не может справиться с переполняющими его чувствами). Леночка! Девочка моя!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а  делает знаки  Г е н н а д и ю  Д м и т р и ч у – оставить Глеба и Леночку одних. Вместе с ним выходит.

(Леночке.) Милая, славная, хорошая моя. Бежим отсюда, заклинаю, нельзя терять ни минуты!

Л е н о ч к а. Куда? Зачем?

Г л е б. Здесь все заражено! Ты слышала? Ты видела?

Л е н о ч к а. Зачем же винить других, если ты сам во всем виноват?

Г л е б. Я? (Тяжело опускается на кровать.)

Л е н о ч к а. А кто же еще? Так нечестно, Глебик…

Г л е б (смотрит в окно). Какая тьма вокруг… Тьма, тьма, туман…

Л е н о ч к а. Ничего, ничего… Все образуется. Приляг, отдохни… (Заботливо укладывает его, снимает ботинки.) Мне тоже на сердце давит. Наверное, гроза будет.

Слышен отдаленный раскат грома.

Ну вот, пожалуйста… (Закрывает окно.) Лежи, отдыхай, пока ужин приготовим… (Плотно задергивает занавеску.)

Г о л о с  Г л е б а (из-за драпировки; в нем все – крик души, боль, надежда, призыв). Аленушка!

Л е н о ч к а (чуть приоткрыв занавес, нежно). Тсс… (Задергивает занавес, идет, сталкивается с вошедшей Зинаидой Георгиевной.)

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Ну, что?

Л е н о ч к а. Успокоился.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Девочка моя, не то ты делаешь… Власть тебе нужна над человеком, не любовь!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (входя, громогласно). Женщины! В желудке трубы трубят! Скоро вы?

Л е н о ч к а. Тсс… дядя! Глебик отдыхает! (Матери.) Идем, мама, после договорим!

Обе скрываются.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (один). Тсс… Глебик отдыхает…

Новый раскат грома, ближе.

А та уехала… Как же так?

Из-за занавеса неожиданно начинает звучать музыка.

Уехала – и черт с ней!

Гром все ближе, все отчетливей.

Давай, давай, нечего халтурить!

Неожиданно гаснет свет.

Выключили! Зина! Где свечи у нас? Неси скорей.

Г о л о с  З и н а и д ы  Г е о р г и е в н ы. Сейчас, сейчас, Генаша…

Музыка продолжается. К ней присоединяется шум дождя.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Вот и дождик. (Пауза.) Плащ-то у нее хоть есть?

Леночка приносит свечу.

Спасибо. Видно, предупреждение получили, что сильная предвидится.

Л е н о ч к а. Похоже. (Обращаясь к занавеске.) Глебик, тебе всмятку или вкрутую?

Молчание.

Заснул… (Уходит.)

Музыка продолжается.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. И куда ее понесло?

Звоночки велосипеда, шум шагов, вбегает  В а л е р и я  Р у с л а н о в н а.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Лена! Зина! Уехала! Документы забрала и уехала!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Информацию уже получили.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Геннадий Дмитрич? Ой… Не заметила вас… Слыхали? Поняла все-таки! С нами шуток не шути!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Погоди. Сядь.

Валерия Руслановна садится.

Ты мне вот на какой вопрос ответь: есть на свете любовь – настоящая, не такая, как в книгах пишут, – или нет?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (оторопев, смотрит на Геннадия Дмитрича, не зная, как понять вопрос). Да вы что, Геннадий Дмитрич! Да как я могу…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Тебя спрашиваю: есть или нет?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (вдруг ее осеняет; кажется, она поняла, что настал ее звездный час). Есть! Есть! (Порывисто бросается к Геннадию Дмитричу, так, что опрокидывает по дороге свечу.)

Свеча гаснет. В полной тишине слышен ее задыхающийся голос, перемежаемый страстными поцелуями.

Вот она, тут, готова, тебя дожидается, золотцо ты мое, котик мой ласковый, наконец решился! Нельзя тебе быть одному, присмотреть за тобой некому, дитя ты мое неразумное, шалунишечка, давно за тобой слежу, в обиду не дам, кто посмеет – покается. Уж я-то знаю, у кого, с кем, когда и с чем! Вдвоем, увидишь, какой порядок наведем! Разговорчики вредные, грязь, сексуализм этот поганый, накипь разную – вон! Соревнование объявим, другие поселки вызовем – пора, скажем, нашу жизнь очищать! В Москву пригласят – этого уж я добьюсь, будь покоен! Вот тогда покажу всем, кто за моей спиной анекдоты пускает – дева, дескать, я старая, нерожаха, в родительницы самозванкой влезла – вот, скажу, мой ребенок единственный! Муж мой законный! Заткните рты! За всю жизнь расплачусь!

Г о л о с  Г е н н а д и я  Д м и т р и ч а. Погоди. Погоди ты… А, черт! Света, света сюда!

Г о л о с  З и н а и д ы  Г е о р г и е в н ы. Что там, Генаша?

Г о л о с  Г е н н а д и я  Д м и т р и ч а. Спички! Да скорей же!

Г о л о с  З и н а и д ы  Г е о р г и е в н ы. Иду!

Чиркает спичка, зажигается свеча.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Что случилось у вас?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Свеча упала. Долго вы там копаться будете?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Сейчас, Генаша, сейчас… (Торопливо возвращается на кухню.)

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (Валерии Руслановне). Спятила? Посмотри на себя. Разве любовь такая бывает?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (пряча лицо в платок). Не надо.

Появляется  Л е н о ч к а  в фартучке, что делает ее еще милее.

Л е н о ч к а. Все готово! (Валерии Руслановне.) Тетечка Валечка, что с вами?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (глухо, не отнимая платка от лица). Голова разболелась. Домой пойду.

Л е н о ч к а. Да что вы! Без ужина не отпустим! (Подходит к занавеске.) Глебик, вставай, Глебик! (Осторожно открывает занавеску и вдруг кричит испуганно.) Где ты? (Геннадию Дмитричу, Валерии Руслановне.) Нет его! Мама!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а  спешит на зов.

Нет ни его, ни словаря, ни фонаря!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Как – нет? (Берет свечу, освещает пустую кровать и черный провал открытого окна – путь бегства Глеба.) Вот тебе и фонарщик! Темнил, темнил…

Л е н о ч к а. Это он к ней! К ней!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Похоже, и мне пора. (К величайшему изумлению окружающих, взбирается на подоконник.) Прощайте!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Куда ты?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Замуж. За Ивана Ксенофонтовича моего. А то засохнем врозь, как фиалки без воды! (Исчезает в окне.)

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (растерян, Валерии Руслановне). Какие фиалки?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (уже откровенно рыдая). Подписывался так, когда письма ей писал…

Л е н о ч к а. Записка! Это от Глеба! (Разворачивает, читает.) «Темно у вас, Леночка. Иду за светом».

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. А где его взять?

Ослепительная молния. Удар грома.

З а н а в е с.