Текст книги "Комедии"
Автор книги: Алексей Симуков
Жанр:
Драматургия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)
С е р г е й. Но если стихи ваши, почему их знает Женя?
З а х а р Д е н и с ы ч. Как – почему? Да ведь я для нее их и написал!
Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а. Вот как? Не знала…
З а х а р Д е н и с ы ч. Их тогда с эшелоном привезли из Ленинграда… Уж очень жалко было на нее смотреть! Девочка – и все потеряла: близких, семью! Ну, хотелось ободрить…
Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а. А мне – никогда ни строчки!..
З а х а р Д е н и с ы ч. Да зачем же тебе стихи посвящать, Фросенька, когда мы тридцать семь лет с тобой живем… И все, можно сказать, в рифму!
С е р г е й. Постойте… Но тогда, выходит, она здесь ни при чем?
З а х а р Д е н и с ы ч. Кто?
С е р г е й. Женя.
З а х а р Д е н и с ы ч. Как ни при чем? На фронт-то ведь она стихи послала! Ей помогли, и она кого-то ободрить захотела… А ведь девчоночка еще совсем была…
С е р г е й. Нет, я о другом! Значит, Женя мой дневник даже и в руках не держала? Выходит, зря я ее обидел?.. Женя! (Исчезает, чуть не сбив с ног Захара Денисыча.)
З а х а р Д е н и с ы ч (Ефросинье Михайловне). Видала, мать? Тут, видно, одной свадьбой не отделаешься!
К л а в д и й. Не торопитесь, мамаша. (Люсе.) Я хотел бы в присутствии родителей, Люся, задать тебе вопрос.
Л ю с я. Пожалуйста, Клавдик! Задавай!
К л а в д и й. Согласна ли ты променять спокойную жизнь на жизнь, полную волнений и тревог, полную напряженной борьбы?
З а х а р Д е н и с ы ч. Верно, сынок! Довольно ей ходить в секретаршах! В цех! В цех!
Л ю с я. Согласна.
Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а. Теперь верю – любит!
К л а в д и й (торжественно). А раз согласна, значит, едем!
З а х а р Д е н и с ы ч. Как – едем? Куда?
К л а в д и й. На Курильские острова!
Л ю с я. На Курильские острова?
З а х а р Д е н и с ы ч. Как на Курильские острова? Кто? С кем?
К л а в д и й. Мое решение твердо и неизменно, папаша. Я думаю, администрация не будет возражать. Люсю отпустят тоже. Мы уезжаем втроем – вместе с Сергеем Иванычем!
Л ю с я. Согласна!
З а х а р Д е н и с ы ч. С Сергеем Иванычем? Так это он вас подбил? Мы его, как родного… как самого близкого… А он… Да-да! Чего ты стоишь, мать? Чего я стою? За ним! В погоню! В милицию!
Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а. А в милицию зачем?
З а х а р Д е н и с ы ч. Как – зачем? Кадры из-под носа уводят!
К л а в д и й. Успокойтесь, папаша…
З а х а р Д е н и с ы ч. Какое может быть спокойствие! Он ведь и к Жене побежал – уговаривать, чтобы уехала… Нет, в милицию! Задержать!
Входит запыхавшийся С е р г е й.
С е р г е й. Поздно!
З а х а р Д е н и с ы ч. Что поздно?
С е р г е й. Уже уехала.
З а х а р Д е н и с ы ч. Как – уехала? На Курильские острова?
С е р г е й. На лесозаготовки.
З а х а р Д е н и с ы ч. На лесозаготовки?
С е р г е й. В какие-то Белые Ключи. Как туда проехать?
З а х а р Д е н и с ы ч. Зачем?
С е р г е й. Разыщу. Вот адрес… (Протягивает Захару Денисычу бумагу.)
З а х а р Д е н и с ы ч (надевает очки). Посмотрим, посмотрим, куда умчалась Женюшка… (Читает.) «Докладная записка директору комбината мастера З. Д. Комарова…» Так это же моя докладная! А я-то искал!
С е р г е й. Как – ваша докладная? Это же стихи…
З а х а р Д е н и с ы ч. Так точно. (Читает с пафосом.)
«Степан Андреич! Друг жестокий!
Прости, что я с тобой на «ты».
Скажи, когда ты дашь нам токи
Сверхнаивысшей частоты?
Ты сверху ждешь звонка иль стука,
А надо действовать, не ждать!
Мечта нужна нам плюс наука,
Как птице крылья, чтоб летать!
Приложение: статья профессора Саломатина под заглавием «Дорогу новой технике» – «Известия» от 16 февраля, а также план переустройства сушильной камеры на базе токов высокой частоты».
С е р г е й. Так это то, о чем говорила мне Женя?
З а х а р Д е н и с ы ч. Именно то, Сергей Иваныч! В Белые Ключи успеете потом съездить, а сейчас, прошу вас, помогите нам в этом деле, как член партии и бывший фронтовик! (Передает докладную записку Сергею.)
С е р г е й (погружается в чтение; после паузы). Что ж, попробуем.
К л а в д и й (Сергею). Как? Вы остаетесь?
С е р г е й. Дня на три… Не больше… Пошли.
Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а. К директору?
З а х а р Д е н и с ы ч. К директору!
Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а. Думаешь, так он вас и послушает?
З а х а р Д е н и с ы ч. Посмотрим, мать! (Берет гитару, напевает.)
Пускай друзья далеко,
Но вешать нос нельзя!
Смелей – и вновь найдутся
Заветные друзья.
В с е (подхватывают).
Забота, не забота —
Шагай всегда вперед.
Советская пехота
Нигде не пропадет.
З а н а в е с.
КАРТИНА ВТОРАЯ
Березовая горка. Ослепительный летний день. За рекой – лес. Из-за леса видна фабричная труба. На горку поднимается Ж е н я с рюкзаком за плечами. Останавливается.
Ж е н я. Вот и опять я дома… Месяц прошел, а все так же, как тогда… Только его нет… Уехал. (Вытирает глаза. Выпрямляется, встряхивает головой.) Ну вот… Развела болото. (Вынимает зеркальце. Глядя на свое отражение, другим тоном.)
Скажи-ка мне, дружище,
Товарищ боевой,
С какой такой кручины
Поник ты головой?
Тряхни задорным чубом —
Охота ли тужить,
Когда родному дому
Ты можешь послужить!
Г о л о с (из-за кустов).
Тоске скомандуй: шаг назад,
Кру-у-у-гом!
А ну-ка, марш вперед, солдат,
Бе-е-е-гом!
Перед тобой рубеж крутой,
Так – в бой!
Везде, где ступишь ты ногой, —
Твой дом!
Ж е н я. Он вернулся! Сереженька! (Бросается навстречу выходящему из-за кустов Данилу Данилычу, целует его и, сразу вскрикнув, отшатывается.)
Д а н и л Д а н и л ы ч. Вот это называется – добро пожаловать!
Ж е н я в смущении убегает.
(Вслед ей.) Такое начало требует продолжения! Подождите! Откуда вы знаете мою песню? (Быстро уходит вслед за Женей.)
С другой стороны входят К л а в д и й и Л ю с я. В руке у Люси гитара.
К л а в д и й (Люсе). Ну вот. Прощайся с родными местами… Как хотела…
Л ю с я (озирая окрестности). Березовая горка, соловьи, березки… Прощайте, прощайте все!..
Пауза.
К л а в д и й. Люся, машина ждет. Пойдем.
Л ю с я. Дай в последний раз наглядеться… Когда-то еще все это увидим?
К л а в д и й. Все будет хорошо, Люся! Мы будем там работать на небольшом рыбном заводе… Небольшом – чтобы лучше изучить производство… А в выходные дни, взяв кавасаки…
Л ю с я. Как, как? Что это за кавасаки такие?
К л а в д и й. Парусная лодка. Мы будем уплывать на ней в открытый океан… (Обнимает ее.)
Л ю с я. Вот таким смелым я люблю тебя, Клавденька! (Целует его.)
Входит запыхавшаяся Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а.
Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а. Что ж это такое? Машина ждет, шофер грозится – вещи выкину… Думаете, поезд вас будет дожидаться?
К л а в д и й. Значит, папаша с Сергеем Иванычем уже здесь?
Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а. Лови своего папашу с Сергеем Иванычем! Договорились твердо – ждем их у Березовой горки, а их и в помине нет!
К л а в д и й. Странно. Они ведь должны были приехать с комбината на директорской легковой…
Л ю с я. Ничего, мамочка, приедут. Вы пока посидите здесь, а мы напоследок с Клавдием все знакомые места обежим.
Взявшись за руки, убегают.
Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а (посмотрела вслед, вздохнула). Ах, любовь, любовь.
Входит З а х а р Д е н и с ы ч.
З а х а р Д е н и с ы ч. Ну, где же все?
Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а. Явился наконец! Сын родной в эдакую даль уезжает – тут бы поплакать, повздыхать вдвоем, по-стариковски, а он… И где Сергей Иваныч? Едем мы или нет?
З а х а р Д е н и с ы ч. Фросенька, ты только не сердись, но дело в том…
Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а. Я спрашиваю: где Сергей Иваныч?
З а х а р Д е н и с ы ч. Придет… сию минуту… Но дело в том…
Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а. В чем дело? Пустили ведь сушилку вашу, что же еще?
З а х а р Д е н и с ы ч. Так ведь если душу в дело вложил, отрываться трудно… А дело двинулось, пошло!
Входит Л ю с я. Тянет за собой Ж е н ю.
Л ю с я. Смотрите, мамочка, смотрите, папочка! Вернулась! Приехала!
З а х а р Д е н и с ы ч. Женя!
Ж е н я. Здравствуйте, Ефросинья Михайловна, здравствуйте, Захар Денисыч.
З а х а р Д е н и с ы ч. Вернулась!
Л ю с я. И, представьте, с кавалером!
З а х а р Д е н и с ы ч. С каким кавалером?
Л ю с я. С каким-то дядькой. Сейчас он и Клавдя сюда придут…
Ж е н я. Скажите мне: куда это вы собрались?
Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а. Куда, куда… На Курильские острова!
Ж е н я. На Курильские острова? Ефросинья Михайловна? Захар Денисыч?
З а х а р Д е н и с ы ч. Да нет, это мы Клавдия и Люсю провожаем… Тут такие события начались!..
Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а. Потом расскажешь! Идем к машине… Некогда!
Слышен гудок.
Ну вот!
З а х а р Д е н и с ы ч (не слушая ее). Понимаешь, Женечка, пошло у нас дело!
Ж е н я. О чем вы?
З а х а р Д е н и с ы ч. А все Сергей Иваныч!
Ж е н я. Сергей Иваныч?.. Он же давно уехал!
Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а. Какое давно! Только сегодня уезжает с нашими!
Ж е н я. Только сегодня?
Входит Д а н и л Д а н и л ы ч.
Д а н и л Д а н и л ы ч. Здравствуйте, товарищи!
Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а. Данил Данилыч?
Д а н и л Д а н и л ы ч. Здравствуйте, дорогие мои! Решил сделать сюрприз. Только что с самолета. Но расскажите, что у вас происходит? Где Сергей Иваныч?
З а х а р Д е н и с ы ч. Здесь.
Ж е н я. Здесь? (Поворачивается, убегает.)
Д а н и л Д а н и л ы ч. Стойте! Держите ее, товарищи! С этой девушкой у меня не выяснен один вопрос…
Л ю с я. Женя! Куда ты? (Бежит за ней.)
Д а н и л Д а н и л ы ч (старикам). Объясните мне, почему Сергей Иваныч до сих пор не уехал?
Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а. Так вы же сами просили…
Д а н и л Д а н и л ы ч. Просил. Но, дорогие мои, жизнь опережает нас! На днях вернулся с Курильских островов мой приятель, врач, и знаете, что он там открыл? Замечательные целебные источники! Причем вполне показанные нашему общему с вами пациенту!
З а х а р Д е н и с ы ч. Да ведь дело в том, что…
Входит К л а в д и й.
К л а в д и й. Товарищи! Шофер машину из вещей выкидывает! То есть наоборот… Где Сергей Иваныч?
З а х а р Д е н и с ы ч. Он сейчас будет. Однако дело в том…
Входит С е р г е й.
Наконец-то! (Сергею.) Ну, как?
С е р г е й. Все в порядке! (Увидел Данила Данилыча.) Данил Данилыч! Какими судьбами?
Д а н и л Д а н и л ы ч. Как обещал. (Крепко обнимает Сергея.) Ну-ка, дайте на вас взглянуть… (Осматривает.) Ничего! Посвежел даже… Можете отправляться! Благословляю!
С е р г е й. Куда?
Д а н и л Д а н и л ы ч. Куда, куда! На Курильские острова!
С е р г е й. Но дело в том…
Д а н и л Д а н и л ы ч. Говорю вам, можете спокойно ехать!
С е р г е й. Но дело в том… Дело в том, что я остаюсь!
К л а в д и й. Остаетесь?
Д а н и л Д а н и л ы ч. Как остаетесь? Где?
С е р г е й. В сушилке.
Д а н и л Д а н и л ы ч. Ах, это на лесопилке?
Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а. Не лесопилка, а комбинат стандартных деталей для готовых домов!
З а х а р Д е н и с ы ч. Слава богу, выучила!
Д а н и л Д а н и л ы ч (Сергею). Какое же отношение эта лесопилка, простите, комбинат, имеет к вам?
С е р г е й. Как какое? Бросить все дело в такой момент? Одним словом, я остаюсь! Остаюсь и буду работать на комбинате!
З а х а р Д е н и с ы ч (Ефросинье Михайловне). Вот это я и хотел тебе сказать!
Д а н и л Д а н и л ы ч. Значит, отставка кончилась? Боевые дела и здесь нашлись?
Из-за кустов появляется Л ю с я. Она тянет упирающуюся Ж е н ю. Пауза.
Л ю с я. Вот, пожалуйста!
Женя пытается ускользнуть.
(Удерживая ее.) Не смей!
С е р г е й. Женя! Вы! Здесь! Наконец-то я смогу вам все, все рассказать!
Л ю с я. Только не сходя с места и, пожалуйста, покороче! (Уходит, увлекая за собой всех остальных.)
Сергей и Женя остаются одни.
С е р г е й. Скажите прямо, Женя: можете на меня не сердиться?
Ж е н я. Да разве в этом дело, Сергей Иваныч?
Пауза.
С е р г е й. Ну вот, опять у нас разговора не получается…
Ж е н я. Вы уезжаете?
С е р г е й. Нет, остаюсь!
Ж е н я. Остаетесь?
С е р г е й. Я строю свой дом, Женя, – тот самый солнечный дом, о котором мы с вами говорили. Помните?
Ж е н я. Помню.
С е р г е й. И странная вещь: мне кажется, этот дом такой огромный, что он мог бы вместить всех людей моей Родины. Родина – ведь это и есть наш солнечный дом!.. Но я не знаю, захочет ли рядом со мной быть в нем один человек…
Ж е н я. Не знаете?
С е р г е й. А вдруг не захочет?
Ж е н я. А если – да?
С е р г е й. Да? Спасибо, Женя!
Л ю с я (появляясь из-за кустов). Ну, товарищи, вы как хотите, а мы едем.
За Люсей выходят в с е о с т а л ь н ы е.
Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а. Уезжаете все-таки?
Д а н и л Д а н и л ы ч (берет гитару). Сергей Иваныч, а помните нашу песню? (Напевает, обращаясь к Ефросинье Михайловне.)
Скажи-ка мне, дружище,
Товарищ боевой,
С какой такой кручины
Поник ты головой?
З а х а р Д е н и с ы ч (присоединяется).
Тряхни задорным чубом,
Охота ли тужить,
Когда родному дому
Ты можешь послужить?!
К л а в д и й (обнимает мать, указывает ей на Сергея и Женю). Вот вам, мама, вместо нас второй сын и вторая дочка…
Е ф р о с и н ь я М и х а й л о в н а (обнимая Сергея и Женю). Дети мои милые…
Сергей и Женя целуют ее.
З а х а р Д е н и с ы ч (Данилу Данилычу). И все с вашей легкой руки!
Д а н и л Д а н и л ы ч. Для медицины нет ничего невозможного!
Длительный резкий гудок.
К л а в д и й. Товарищи! На этот раз мы действительно опоздаем!
Д а н и л Д а н и л ы ч. В путь! (Становится во главе группы с гитарой в руках.)
В с е (поют).
Друзья, теперь прощайте
До следующих встреч,
О солнечном мы доме
Вели сегодня речь.
Тот дом, друзья, не сказка —
Он близко всем знаком,
Ведь с вами вместе строим
Мы солнечный наш дом!
Кто там мешает? Шаг назад!
Кру-у-у-гом!
А ну-ка, дело двинем в лад.
Бе-е-е-гом!
Не страшен нам рубеж крутой —
Так в бой!
За то, чтоб строился и рос
Наш дом!
З а н а в е с.
ПАПЕ НАДО ПОХУДЕТЬ, ИЛИ НЕ ЩАДЯ ЖИВОТА
Комедия в двух действиях
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
БОЧКОВ ИВАН ФИЛИППОВИЧ.
ЛЮБОВЬ МИХАЙЛОВНА – его жена.
МИЛА – их дочь.
КОСТЯ – их сын.
ЮРА.
ТАНЯ.
МАРФА ЕГОРОВНА.
ФАИНА.
ДУНЯША.
ВАРВАРУШКА.
БУРАВЧИК.
ГРУНЯ.
САПОЖНИКОВ.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Комната в квартире Бочковых. Две двери. Часы с кукушкой, телефон. На диване – длинный юноша с гитарой, это – К о с т я.
К о с т я (поет).
Хлопнула дверь. Вбегает Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. В руках у нее миска, в которой она что-то сбивает ложкой. С другой стороны входит Д у н я ш а, она держит ступку с пестиком. Сталкиваются.
Д у н я ш а. Господи милостивый! Не ушиблись?
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а (трет лоб). Погодите, Дуняша, погодите… Все сразу из головы…
К о с т я (продолжает).
Он рад, что светит солнышко,
Что зреет виноград,
Что он такой зелененький —
Коленками назад!
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. А ты все лежишь? Помог бы отцу! Сыграешь, когда приедут. Гитару все любят. Надо, чтобы Сапожникову понравилось у нас.
К о с т я. Это в честь чего же?
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Неужели ты не понимаешь? Школьные товарищи, а смотри, куда вышел! И по заслугам. Папа о нем очень хорошо отзывается: «Всегда, говорит, задачки списывать давал, авось и сейчас поможет».
Д у н я ш а. Послал бог счастья Ивану Филипповичу!
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. При чем тут бог? И вообще я же вас предупреждала, Дуняша…
Д у н я ш а. Насчет чего?
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Насчет разных таких слов… Религиозных…
Д у н я ш а. Спаси Христос, забыла!
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Ну вот, опять! Не знаю, как ваш предыдущий директор, но имейте в виду – Иван Филиппович в отношении идеологии человек беспощадный. Тем более нынче у нас такой гость… Вы слышали? Только что назначили… Иван Филиппович вместе с ним в одной школе учился. Пионерами бегали. Так что я уж вас прошу…
Д у н я ш а. Господь с вами! Да нешто я не понимаю? Чай, не скотина какая беспамятная, а тварь божия!
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Неужели так трудно? Не забывайте, Дуняша, в каком учреждении вы работаете! Ивана Филипповича недаром к вам прислали. Музей – это главное сейчас! В особенности антирелигиозный отдел. Борьба с пережитками!
Д у н я ш а (повела носом). Чтой-то смрад пошел.
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Пирог. Это пирог с капустой!
Д у н я ш а. Мать пресвятая богородица! (Убежала.)
К о с т я (напевает, играет).
Нашел себе он девушку —
Не девушку, а клад,
Такую же зеленую,
Коленками назад…
Значит, музей – главное сейчас?
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Должна же я папин авторитет подымать! Ты же знаешь отца, ему нужно большое, живое дело – и вдруг музей! Все равно что в архив сдали. Это его нарочно топят, нарочно, но ничего! Сапожников все поломает! (Понизив голос, поглядывает на дверь.) Ты думаешь, за что отца вот уже три года с места на место гоняют?
К о с т я. За что?
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Не могут простить, что раньше такую должность занимал. Вот и тычут его куда ни попадя. А чем он виноват, что способности у него такие? Куда только ни бросали! Городскими банями заведовал? Заведовал. Районным пунктом заготскота руководил? Руководил. В промартели председательствовал? Председательствовал!
К о с т я. Грибозасолочный пункт забыла.
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Не вспоминай! Это тогда было, тогда…
К о с т я. Когда отца из райисполкома турнули?
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а (испуганно оглядываясь). Тсс…
К о с т я. Кстати, за что его? Без меня было. Я как-то не понял.
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Ай, глупости! Буквально ни за что. Отыгрались на нем, потому что время такое пришло. А чем он виноват? Требовали от него, он и выполнял.
К о с т я. Что требовали?
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Уборку скорее закончить. Он и закончил. Даже на десять дней раньше срока постарался.
К о с т я. Так в чем же дело?
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. В одном колхозе картошка неубранная осталась. Ну, папа ее и велел…
К о с т я. Что?
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Запахать велел трактором. Не переделывать же сводку?
К о с т я. Понятно… (Наигрывая на гитаре, поет.)
Сыграли они свадебку —
Четыре дня подряд,
И гости возвращались, да
Коленками назад.
Г о л о с Б о ч к о в а. Мать, где бредень? Запрятали черт-те куда! Костя-а! Где грузила для донки? Каша где? Остудить же надо!
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Костя, отец зовет… Встань! Не стыдно тебе валяться?
К о с т я. Я не валяюсь. Я самоуглубляюсь… Древние греки как говорили? Познай самого себя. Вот я и стараюсь познать, кто я такой?
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. И так видно! Из института сбежал!
К о с т я. Тоже мне институт – культпросветработа!
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Все равно вуз считается.
К о с т я. А призвание?
Г о л о с Б о ч к о в а. Костя-а!
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Костя, отец же…
К о с т я (поднимается).
Родились у них деточки,
Шестнадцать штук подряд.
Такие же зеленые,
Коленками назад…
Индивидуум должен развиваться сам.
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Да куда тебе развиваться-то? Думаешь, гитара твоя тебе кусок хлеба даст?
К о с т я. А что? Если, например, на эстраде…
Ходил по ресторанчикам,
Пил пиво, лимонад.
Домой он возвращался, да
Коленками назад!
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Для эстрады еще голос надо иметь.
К о с т я. Важен не голос, сценическое обаяние.
Г о л о с Б о ч к о в а. Провалились вы все там, что ли?
Костя успевает отскочить от двери – дверь с треском распахивается, в комнату вбегает Б о ч к о в. Это среднего роста блондин в парусиновой паре, с изрядным животом, выпирающим из-под пиджака. К потному, красному лбу прилипли мелкие, с рыжинкой кудельки. Небольшие рыжеватые усы топорщатся. Маленькие светло-голубые глаза с белыми ресницами сверкают. В руках у него рыболовная сетка. За ним – Д у н я ш а.
Б о ч к о в (на ходу). Мотню порвали! Кто порвал мотню?
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Ванечка, у тебя давление, зачем так волноваться?
Б о ч к о в. Как – зачем? Куда рыба кидается, когда ходу ей через бредень нет? В мотню! Самое главное место – мотня, а тут… (Просовывает в сетку кулак.) Кому это нужно было?
Д у н я ш а. Куры, поди, Христос с ними, расклевали.
Б о ч к о в. На что курам бредень?
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Это я, Ванечка, виновата, я… Вижу, сетка валяется, взяла да курятник ею затянула. Думала, пока не понадобится…
Б о ч к о в. Не понадобится? А ты знаешь, что государства, даже если они воевать не собираются, все равно держат порох сухим? (Дуняше, грозно.) Ты знаешь, что пожарные в шлемах спят, даже когда пожара и духу не видно? (Косте.) Что наши летчики, хоть мир у нас, днем и ночью наши границы охраняют? Все в жизни случай решает, а тут… Такой случай… Такой случай… Ффу… (Задохнулся, сел.)
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Я зачиню, Ванечка… Сейчас зачиню… (Берет бредень.)
К о с т я. Между прочим, бреднем, кажется, запрещено. Незаконной ловля считается.
Б о ч к о в. Да кто бродить-то будет – соображаешь? Сам запретил, сам разрешил – первая персона в области. (Счастливо смеется, Любови Михайловне.) До сих пор опомниться не могу… Федька Сапожников, а? Федя Сапожников… Федор Тимофеевич, товарищ Сапожников – вершина! И я с ним – вот как с тобой…
Неожиданно весело, почти насмешливо закуковала в часах кукушка: ку-ку, ку-ку, ку-ку.
(Обрывая себя.) Ой, время! (Косте.) За отца можешь не беспокоиться – на всякий случай удочки прихватим… Начальство… Его не угадаешь. (Передает Любови Михайловне бредень.) Давай, мать, давай… Управляйся тут с этим хозяйством, а я пока остальной арсенал соберу – машина же вот-вот… (Снимает трубку телефона.) Нюра, первого будь добренька… Глаша? (Приглушенно.) Как там? Еще не освободились? Заседание еще?.. Глашенька… ты уж того… По старой дружбе… Как только кончат… Позвонишь, а?.. Вот спасибо! Спасибо! Спасибо! (Опускает трубку. Любови Михайловне.) Телефон… Звонка не пропусти! (Уходит.)
Пауза.
К о с т я. Кстати, мама, а кем папа был, когда вы поженились?
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. То есть?
К о с т я. Ну, кто он был такой?
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Как – кто? Просто человек.
К о с т я. Хорошее начало. Хоть бы кончить так. (Тронул струну гитары, запел.)
Вот раз на профсобрании
Ему и говорят:
«Морально неустойчивый,
Коленками назад!»
(Уходит.)
Вбегает М и л а.
М и л а. Мама, я с Юрой. Отец еще не уехал? (Решительно.) Мама, Юра сейчас будет с ним говорить.
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Сейчас? Ой, не вовремя сейчас… Да и молоды вы очень, доченька…
Г о л о с Б о ч к о в а. Ма-а-ать! Бредень готов?
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а (Миле). Видишь? (Кричит.) Сейчас… Сейчас… (Бежит.)
М и л а (вслед). Мама! Мама!
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а скрывается.
Сумасшедший дом! (Зовет.) Юра!
Пауза.
Юра!
Снова молчание.
Юра!
Одна из дверей приоткрывается. Высовывается вихрастая голова Ю р ы.
Пригладь волосы! Как дикобраз…
Голова Ю р ы исчезает. Пауза. Появляется Ю р а.
Ю р а. Вечная с ними история. (Приглаживает волосы.) Ну, как теперь?
М и л а. Торчат.
Ю р а. Торчат?
М и л а. Эх, ты, дикобразик мой!
Ю р а. Разве очки надеть? Все-таки солиднее будет. (Надевает очки с темными стеклами.)
М и л а. Ой, нет, только не черные! Папа говорит, что нельзя на жизнь сквозь черные очки смотреть!
Ю р а (снимая очки). Вот видишь… Мила! Может, их чем-нибудь… (Приглаживая волосы.) Сметаной, что ли?
М и л а. Струсил?
Ю р а. Мила!
М и л а. Струсил? (Подходит к нему, берет его за пуговицу пиджака, ехидно-ласково.) Струсил? Увидишь, как еще заживем с тобой!
Ю р а. Эх, Милочка!
М и л а. Губошлепик ты мой!
Объятия.
Подготовился хорошо?
Ю р а. Набросал.
М и л а. Что набросал?
Ю р а (показывает на карман). Основные мысли.
М и л а. Только не сбейся. Ясно, коротко. Папа сперва потопорщится, а потом согласится. Я уж его знаю. Едешь с ним на рыбалку, знакомишься с Сапожниковым, читаешь ему свой очерк…
Ю р а. Как-то нехорошо. Совсем незнакомому человеку.
М и л а. Но это же Сапожников. Ты что, не знаешь, что у каждого начинающего писателя обязательно должна быть рука?
Ю р а. А кто тебе это сказал?
М и л а. Папа. И чем выше, тем лучше. Иначе заклюют.
Ю р а (протестующе). Мила…
М и л а. Нет-нет, пожалуйста, не выдумывай. Прочти-ка мне еще раз… Я хочу послушать…
Ю р а. Все снова?
М и л а. Только с самым сильным выражением. Пойми, от этой встречи, может быть, вся наша будущая жизнь зависит! Ну, губошлепик мой…
Ю р а (ворчливо). «Губошлепик»… (Достает листок, начинает читать.) «О чем вздыхала свинарка?»
М и л а. Хорошо. Интригует. Дальше!
Ю р а (с воодушевлением). «Золотое солнце, словно горячий блин, катилось по синей сковороде неба. Обрывки песен таяли в предвечернем воздухе, и отдельные клочки их застревали в ушах, вызывая грустное настроение. Анна Костромитина стояла у своего родного свинарника, и народные вышивки на ее плечах тихо шевелились от потаенных вздохов. О чем же вздыхала свинарка?»
М и л а (хлопая в ладоши). Хорошо, Юрочка! Молодец! Я тебе всегда говорила: лирика – твоя стихия!
Ю р а (мрачно). Не знаю…
М и л а. Что – не знаю?
Ю р а. Вымарали.
М и л а. Как – вымарали? Что?
Ю р а. Стихию. Редактор говорит: жизнь – не лирика, жизнь – это факты. Может, и правда, по-другому надо писать?
М и л а. Что ты, что ты! Это настоящая литература!
Появляется Б о ч к о в с удочками, спиннингом, кульками. Следом за ним – Л ю б о в ь М и х а й л о в н а с бреднем, К о с т я.
Б о ч к о в (Любови Михайловне). Каша остыла? Волоки все на крыльцо! Не звонили еще?
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а. Нет, Ваня.
М и л а (выходя вперед). Папа, это Юра. Мы с ним учились в школе, помнишь? Ты должен его выслушать.
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а (тихо, Бочкову). Любит он ее… Да и она…
Б о ч к о в. Погодите вы… (Подходит к телефону, снимает трубку.) Нюра, первого… Глаша? Ну, что же ты, золотко?.. Что-что? Ага. (Слушает.) Так-так-так… Значит, говорил уже? (Совсем другим голосом, невольно приосаниваясь, отрывисто.) Так… так… так… Ясно! Чуть освободится – соединяй! Лично! Срочно! Вот так. (Медленно опускает трубку, с торжеством.) Слыхали? По-другому начали разговаривать… Ничего! Федя еще вам пропишет, голубчики… (Прошелся, словно полководец перед боем.)
И снова кукует на часах кукушка: ку-ку… ку-ку…
Возвращается мое времечко, возвращается…
М и л а. Папа… Вот Юра… Он ждет.
Б о ч к о в. Какой Юра?
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а (вполголоса). Я же тебе говорила: Милочкин Юра.
Б о ч к о в. Который еще в школе к нам ходил?
М и л а. Вот-вот… Он хочет поговорить с тобой, а потом возьми его с собой на рыбалку.
Б о ч к о в. Зачем?
М и л а. Он… он… в редакции у нас работает… Очень талантливый… Ты обязательно должен его познакомить с Сапожниковым… И согласись… Прошу тебя – согласись!
Б о ч к о в. Да с чем, чудачка? Ненормальные какие-то, честное слово.
М и л а. Он тебе сам все объяснит. Ты только верь в него, верь! (Юре, шепотом.) Он согласится, вот увидишь, согласится! (Уходит.)
К о с т я (Юре). Мужайся, солдат! (Уходит вслед за Милой.)
Л ю б о в ь М и х а й л о в н а (шепотом, Бочкову). Может, и вправду судьба здесь Милочкина? Потолкуйте… (Скрывается.)
Б о ч к о в (Юре). Какая судьба? При чем здесь судьба? Ну, давай докладывай, что там у тебя? Только быстро!
Ю р а. Да вот я… Я сейчас… (Вытаскивает из кармана одну бумажку, вторую, третью, роняет их.)
Б о ч к о в. Ну?
Ю р а (в отчаянии, указывая на бумажки). Да вот, набросал.
Б о ч к о в. Вижу, что набросал. Разговор когда будет? Давай, а то некогда.
Ю р а (скомкав все бумажки, решительно). Иван Филиппович! Наверное, вы тоже когда-то были таким, как я…
Б о ч к о в (посмотрел на него). Был, брат, ничего не скажешь. Тоненький был, щелкоперистый… вроде тебя. Но это все прошлое, ты к настоящему ближе, а то байки начнем друг другу рассказывать – ночи не хватит.
Ю р а. Дело в том, что мы с Милой (с отчаянием) любим друг друга и решили…
Б о ч к о в. Постой… Погоди… Как – любим? Что решили? Ну, времена, ну, молодежь! А вы родителей спросили? (Решительно направляется к двери.) Ма-ать! (В дверях.) Оклад у тебя какой?
Ю р а. У меня нет оклада. Я – внештатный.
Б о ч к о в (поперхнувшись от неожиданности). Внештатный? Ты… ты… Да как у тебя совести хватает не то что заикаться – подумать даже о таком! Ты куда пришел? К кому? В Дом колхозника, в чайную к инвалидам? Ну, времена, ну, молодежь… Сам сообрази, какие у тебя могут быть перспективы в жизни, если ты – внештатный?
Ю р а. Я хочу поступить на заочное отделение института журналистики, и тогда… Мила говорит, что лирический очерк – это моя стихия!
Б о ч к о в. А лопать вы, извиняюсь, что будете – стихию? Этого она тебе не сказала? Нет, брат, вижу, что тебя еще жареный петух не клевал! Родина, она, брат, от нас с тобой не лирики требует! (Вынимает удостоверение, дает его Юре.) Читай!
Ю р а (берет, смотрит). Тут написано, что вы директор музея…
Б о ч к о в. Правильно! Штатный!! Руководящий работник! Так что, я должен лирикой заниматься? Извини! Руководить должен. Политику направлять! А твое дело какое? Раз ты газетчик-журналист – обязан обществу помогать, родимые пятна капитализма выкорчевывать, а не лирику разводить… Стихия!
Ю р а. Мне уже говорили…
Б о ч к о в. Тем более!! Критику, брат, каждый прочтет, любому лестно, как соседа разделывают, – глядишь, почет тебе будет от народу, ну, и денежки. Забыл, как его, фельетонист один есть в Москве, фамилия вроде итальянская – вот артист, сукин сын! Никого не щадит! Куда только не забирался, кого не клеймил… С опасностью, можно сказать, для жизни… Архиереев даже! На весь Советский Союз гремит! Так и ты…
Ю р а. Что – я?
Б о ч к о в. Загреметь должен. По секрету сказать – на повышение иду. Сапожников новый у нас, слыхал разговор? Друзья детства… А поскольку так – зять у меня должен быть фигура! Высмотри пятнышко какое-нибудь породимей да и вдарь фельетончик! Знаешь, как это у нас, невзирая на лица… Сразу тебе и слава, и почет. Не обижайся, о дочке забочусь. Да и свой, брат, авторитет терять не хочу.
Ю р а. Откуда же пятно взять? Нет таких в нашем районе…
Б о ч к о в. Как – нет? Значит, зеваешь, мимо проходишь! Думаешь, кто они, конкретные носители? Так вот прямо в руки даются? Нет, брат, они маскируются, делишки свои фразой высокой прикрывают, документики у них чистенькие… А ты рой, ищи! Настоящий газетчик, как собака, носом чует! На манер сыщика! Сам испытал. Так вот, друг, отличишься – дочка твоя, нет – не взыщи. Министерского сынка отхватим, не меньше.
Ю р а (очень взволнованно). Но как же так? Мы с Милой любим друг друга… Где ж я эти самые пятна найду?
Б о ч к о в. Эх, ты, газетчик! Учить тебя! (Кричит.) Ма-ать! Бредень готов? (Хочет выйти.)
