Текст книги "Комедии"

Автор книги: Алексей Симуков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Ю р а. Нет, стойте! Стойте! Я вам докажу… Я… Я…

Б о ч к о в (не слушая, кричит). Мать, каша готова? Каша где? (Хочет выйти.)

Ю р а. Нет, погодите! (Вдруг.) А с природой как же?

Б о ч к о в (задержался). С какой природой?

Ю р а. Описывать я ее люблю… (С тоской.) Солнце… Звезды… Цветы…

Б о ч к о в. Сады-садочки, цветы-цветочки. По людям, по людям бей!

Ю р а. По людям? (Напряженно думает, ищет сочувствия у Бочкова.) Которые мешают? Цветы топчут? Звезды заслоняют? Да?

Б о ч к о в. Во-во… Дошло наконец…

Ю р а. Понял! (Жмет ему руку.) Большое вам спасибо!

В дверях показывается  М и л а.

М и л а. Согласился?

Б о ч к о в. Убедил. Парень с головой, сразу видно.

М и л а (в восторге визжит). Урра! (Вбегает в комнату, повисает у отца на шее, осыпает его поцелуями.) Я знала! Я говорила! Мама! Костя! Согласился! Согласился!

Появляются  Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а, К о с т я, за ними – Д у н я ш а.

Д у н я ш а. Дождалась счастья наша Милочка…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Молоды вы очень… Ну, да ладно! Вам жить, не нам! (Юре.) Дайте я вас поцелую, Юрочка!

Ю р а. Простите, не могу.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Почему?

Ю р а. Я должен немедленно идти в редакцию. Неделю буду просить, но добьюсь.

М и л а. Чего, Юра?

Ю р а. Тебя, Мила!

М и л а. Но я же здесь, Юрочка!

Ю р а. Из милости не хочу! Конечно, я не министерский сынок, но… Вы увидите! Прощайте! (Бежит к двери.)

М и л а. Куда ты? А очерк твой? (Собирает листки, сует Юре.)

Ю р а (бросает листки на пол). Конец лирике!

М и л а. А как же Сапожников?

Ю р а. Зачем мне знакомства? Папа твой правильно сказал: счастья каждый должен добиваться сам! Я… Я добуду! Верь мне, Милочка! (Исчез.)

М и л а (отцу). Что ты ему сказал, папа? Ты же согласился?

Б о ч к о в. Это он согласился со мной!

Д у н я ш а. Э-эх… родному дитю…

М и л а. Так, значит, ты… Юра! Юра! (Хочет бежать вслед.)

Б о ч к о в. Стой! (Обнимает ее, вдохновенно.) Не торопись, дочка… Прошу тебя, не торопись… Помни: ты – Бочкова. Твой отец – Бочков. Бочков Иван Филиппович! Заслужить надо!

М и л а (отрываясь от отца). Что я, премия, орден какой? Я люблю его, понимаешь, люблю! Юра, Юра! (Убегает.)

Пауза.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Эх, Ваня, Ваня! Забыл ты свою молодость!

Бочков грозно глянул на Любовь Михайловну. Звонит телефон.

Б о ч к о в (в два прыжка оказывается у телефона, хватает трубку). Слушаю. (От волнения отчаянно машет рукой окружающим.) Тсс!

Присутствующие повторяют друг другу этот жест. Наступает мертвая тишина. Неожиданно весело, задорно начинает куковать на часах кукушка.

(С ужасом, ей.) Тсс…

И сейчас же в трубке слышится голос, приятный, глубокий.

Г о л о с  С а п о ж н и к о в а (по телефону). Ваня? Ты мне звонил?

Б о ч к о в. Звонил, Федор Тимофеевич. Напоминал – все готово. Простите.

Г о л о с  С а п о ж н и к о в а. Это что за «простите»? А ну-ка, давай по-старому, на «ты»! Школу, что ли, забыл?

Б о ч к о в. Я? Забыл? (Зажав трубку, окружающим счастливо.) Вот она, молодость моя! Вернулась! (В трубку, с порывом.) Да разве можно забыть такое? До сих пор опомниться не могу… Я, можно сказать, и вы… Ведь было же все, было… Уроки, переменки, звонки-звоночки… Помнишь? (С трубкой в руках скачет на корточках, напевая в трубку.) «Баба сеяла горох, прыг-скок, прыг-скок…»

К о с т я (в тон). «Обвалился потолок, прыг-скок, прыг-скок…»

Смех в трубке.

Г о л о с  С а п о ж н и к о в а. А помнишь, как дразнили нас?

Б о ч к о в (в полном восторге, оставаясь на корточках). Помню… Помню! Меня – Зябликом, а тебя… А вас… (Запнулся.) Забыл… Забыл…

К о с т я (шепотом). Папа… ты же сам нам рассказывал… Кочергой его дразнили.

Бочков отмахивается.

(Сложив ладони рупором, отцу.) Ко-чер-гой!

Б о ч к о в (отмахиваясь, в трубку). Забыл.

Г о л о с  С а п о ж н и к о в а (по телефону). Эх, ты… забыл… Кочергой меня звали. Тебя – Зябликом, а меня – Кочергой… Да-а… Были пацаны, а теперь отцы семейства. У меня сын и дочка.

Б о ч к о в. А… А у меня – дочка и сын!

Г о л о с  С а п о ж н и к о в а. Смотри-ка, совпадение?

Б о ч к о в (смысл этих слов внезапно доходит до него. В восторге). Точно! (Зажав трубку, остальным.) Слыхали? Ну, кто был прав с Милой? (В трубку.) Совпадение, Феденька, точное совпадение!

Г о л о с  С а п о ж н и к о в а. В общем, я уже освободился. Сейчас заеду.

Б о ч к о в. За мной? Сам? (Даже задохнулся от счастья. Опускает трубку, ко всем.) За мной заедет. Сам… сейчас… Слышали? Сам! (Любови Михайловне.) Бредень, мать, скорей, бредень!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (подавая ему бредень). А как же с Милочкой, Ваня?

Б о ч к о в. Не пара он ей! Штаны драные – все богатство!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (робко). Любовь – тоже богатство!

Б о ч к о в. Внештатный! Перспективу надо иметь! (Растягивает бредень.) Совсем другой разговор! Попробуй теперь – выскочи!

Гудок машины.

Он! (Кричит.) Бегу! Бегу! Ну, ловись, рыбка маленькая и большая!

З а т е м н е н и е.

Слышна песня:

 
«Веселая и грустная —
Всегда ты хороша,
Как наша песня русская,
Как русская душа…»
 

Свет. Река. Плывет лодка. На ней – Б о ч к о в, усиленно работающий веслами. С а п о ж н и к о в – на корме.

С а п о ж н и к о в (опустив руку за борт, подставляет ее под струю воды, задумчиво).

 
Веселая и грустная —
Всегда ты хороша…
 

(Обращаясь к Бочкову.) Это все хорошо, а рыба будет?

Б о ч к о в (ловит каждое слово Сапожникова). Будет, будет, Феденька! Еще один поворот – такое местечко откроется…

С а п о ж н и к о в. Да мы никак уж на третье переезжаем? Не лучше ли на одном потрудиться?

Б о ч к о в. Когда поклевки настоящей нет, никакой труд не поможет. Уж я по опыту знаю: сразу не повезло – ищи в другом месте!

С а п о ж н и к о в. Вот как? И много ты их переменил, мест?

Б о ч к о в. Так ведь не я менял, Феденька, меня меняли… (Переходя на шепот.) Тсс… Подплываем, подплываем… Хорошо местечко?

С а п о ж н и к о в. Ничего. Укромное…

Б о ч к о в. Золото – не местечко! Только умей хватать! Слышал? Слышал? Ух, плеснула как! Неужели не повезет? Ну, давай бросай якорь! (Начинает разбирать свой рыболовный арсенал.)

С а п о ж н и к о в (опуская якорь). Ого! Глубоко… И вода какая мутная…

Б о ч к о в (продолжая готовить снасть). В мутной воде самый клев. Знаешь, какие тут тузы ходят? Только наживка с запахом должна быть… С кашки начнем… Кашкой крючок облепим… (Вдруг.) А где каша? Каша где?

С а п о ж н и к о в. Ты же сам ее на скамейку рядом с собой положил.

Б о ч к о в. Неужели смахнул? (Подымается, оглядывается так, что лодка ходит ходуном.)

С а п о ж н и к о в. Да тише ты, лодку опрокинешь!

Б о ч к о в. Куда ж я ее?.. Ах ты горе…

С а п о ж н и к о в. Да вот же она!

Б о ч к о в (поворачивается). Где? Где?

С а п о ж н и к о в (показывает пониже спины, где у Бочкова прилепилась каша). Сидел ты на ней. Смотри, всю расплющил.

Б о ч к о в. Как же я не почувствовал?

С а п о ж н и к о в (отлепляя кашу). Амортизация у тебя (слегка шлепнул его по заду) нечувствительная… Отрастил на руководящих…

Б о ч к о в. Ах, шут ее возьми… (Насаживает комок каши на крючок, протягивает Сапожникову.) Понюхай. Аромат?

С а п о ж н и к о в (нюхает). Лично я бы не клюнул.

Б о ч к о в. Специально на конопляном масле варили, ванили для запаха прибавляли.

С а п о ж н и к о в. Это ты каждую рыбу так ублажаешь?

Б о ч к о в. Для каждой – свой подход. Иначе не возьмет. Ну, господи, благослови! (Поплевал на наживку, крутит леску с наживкой над головой.)

Сапожников испуганно пригибается.

(Закидывает леску в воду, тяжело опускается на скамейку.) Ффу-у…

С а п о ж н и к о в. Накопления мешают?

Б о ч к о в. Не говори. Мопед хочу купить.

С а п о ж н и к о в. А дальше что будет?

Б о ч к о в. Дальше – ждать надо, когда зазвенит. (Показывает на колокольчик.) Все счастье в нем. Зазвенит – значит, трогает она наживку, примеряется… Тут подразнить ее сперва нужно, поводить, а уж когда крючок схватит, тяни напрямую, да не рывком, а то соскочить может, ровно-ровно, не дыши, только уж около самой лодки подсачником ее – раз! Подцепил – и вот оно, счастье!

С а п о ж н и к о в. А ты, я вижу, по счастью специалист.

Б о ч к о в. Всю жизнь ловлю. (Насаживает наживку на другие удочки, закидывает их.)

Оба успокоились. Тишина. Доносится песня. Кукует кукушка.

С а п о ж н и к о в. Тишина какая… (Напевает.) Веселая и грустная…»

Б о ч к о в. Тсс… спугнешь…

С а п о ж н и к о в. За счастье свое боишься?

Б о ч к о в. Так ведь какое положение, Феденька? Из старых рыбаков тут у нас один я остался. Развернуться по-настоящему не дают. Отошло, говорят, твое время.

С а п о ж н и к о в. Почему? Кто честно своим делом занимается – тому всегда честь и место!

Б о ч к о в (даже привскочил). Вот она, государственная точка зрения! Золотые твои слова! Спасибо! Дай я тебя обниму, Феденька! По-старому, по-пионерски! Поддержал!

С а п о ж н и к о в (защищаясь). Тихо, тихо! Брюхо сперва убери! До сердца не дотянешься… Ой, лодку перевернешь!

Б о ч к о в. Не могу, Феденька! Переживаю! Я, можно сказать, и ты… Тридцать пять лет прошло! (Опускается.)

С а п о ж н и к о в. Да-а… и время-то какое… (Пауза.) Тебе вроде неплохо жилось – не узнать, как раздобрел…

Б о ч к о в (испуганно). Что ты, Феденька… Это наружное впечатление… Я ведь тоже страдал, не думай… И туда меня кидали, и сюда…

С а п о ж н и к о в. Стой… Звонит, кажется…

Б о ч к о в (прислушался). Нет, это так, задело за что-то… (Продолжая.) Сердце отказывает, нервы никуда не годятся, отрыжка другой раз какая-то дурацкая прикинется – как начнет душить…

С а п о ж н и к о в. Значит, на пенсию скоро думаешь?

Б о ч к о в (еще более испуганно). Боже упаси! Если родина позовет – куда угодно, лишь бы на передовой участок! Братск! Иркутск! Ангара! Бухтарма! Хоть сейчас!

С а п о ж н и к о в. Ишь ты… «Передовой»… Передовые всюду имеются. Взять хотя бы нашу область, слыхал? Газ у нас вроде определяют. Большая разведка идет. С геологом одним нынче схватился. Направление ищем. Люди нужны живые, инициативные…

Б о ч к о в. Согласен! (Пылко.) Газ – это наше будущее!

Звенит колокольчик на донке.

Звонит! Слышишь, звонит! Я говорил – место точное! Давай бери!

С а п о ж н и к о в. Что делать?

Б о ч к о в. Бери, бери… Теперь веди… Так… Так… Тяни, тяни… Веди… Веди… Подсекай! Хватай! Наша взяла! (Хватает сачок, перегибается через борт лодки, теряет равновесие, кричит.) А-а-а!

З а т е м н е н и е.

Свет. Снова комната в квартире Бочковых. Богато накрытый стол. Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а  наносит последние художественные штрихи.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (оглядывая стол). Ну, еще сладкий пирог – и все.

Шум хлопнувшей двери.

Они!

Появляется  Д у н я ш а.

Дуняша? Где вы пропадали? Пирог пора вынимать.

Д у н я ш а. В музей бегала – почту выбирать. Эвон писем сколько накопилось.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Вы же знаете, как Иван Филиппыч занят сейчас. (Забирает письма.)

Д у н я ш а. Занятие, что и говорить, Христос с ним, большое. (Уходит.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. На каждом шагу – Христос, а говорят, что она ведьма. (Рассматривает письма.) Странно. Обратный адрес один и тот же: «Георазведка, отряд № 2, Морозова»… Какое отношение имеет георазведка к музею? Кто же это пишет?

Д у н я ш а  вносит пирог.

Сюда-то зачем?

Д у н я ш а. Да, господи… Вы бы взглянули! (Кивает на кухню.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Положите пока хоть сюда. (Показывает на стол.)

Д у н я ш а (кладет пирог, заботливо его укутывает). Дыши, Христос с тобой. (Крестит пирог, потом Любовь Михайловну.)

Любовь Михайловна отшатывается. Д у н я ш а  исчезает. Шум шагов. Хлопнула дверь.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Они! Костя! Вернулись! (Бросается навстречу.) С рыбалки вернулись! Оденься!

Словно ветром распахивает дверь, и в комнату вносит – именно вносит, как бы без активного участия самого входящего, Б о ч к о в а. Его парусиновый костюм мокр, помят, грязен. Панамка на его голове, сбитая на затылок, тоже покоробилась, потеряла всякую форму. Под мышкой рыболовная снасть, бредень.

(Бросается к мужу.) Ваня! Наконец-то! Что с твоей шляпой?

Бочков стаскивает с головы панаму, в недоумении разглядывая ее, бросает в сторону, потом вытирает пот со лба, ставит в угол удочки, опускает бредень.

А где Сапожников?

Б о ч к о в. Са… Са… Са…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Ванечка…

Бочков машет руками, Любовь Михайловна отступает. В дверях появляются  К о с т я,  Д у н я ш а.

Б о ч к о в. А… А… Апчхи! (Оглушительно чихает, еще раз, еще и еще, не в силах остановиться.)

Д у н я ш а. С нами крестная сила.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Ты простудился? Где Сапожников?

К о с т я. А где рыба, отец?

Б о ч к о в. А… А… А…

К о с т я. Не будем мешать. (Взяв под руку Дуняшу, которая на ходу оглядывается, выходит.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (растерянно смотрит на Бочкова). Что-нибудь случилось, Ваня?

Б о ч к о в. Ступай, ступай… (Выпроваживает ее из комнаты.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (выходя, про себя). Ничего не поняла…

Б о ч к о в (закрывает дверь, хватает со стола бутылку, жадно пьет). Так было хорошо… Так все было хорошо…

З а т е м н е н и е.

Слышен истошный крик: «А-а! Тону! Тону! Спасите!» Другой голос: «Загребай к берегу, к берегу… Да не барахтайся так… А-а!»

Свет. На берегу стоят  Б о ч к о в  и  С а п о ж н и к о в, оба мокрые, грязные.

Сапожников в трусах, выжимает брюки.

Б о ч к о в. Федор Тимофеевич, прошу – посети! Жена ждет, дети радуются…

С а п о ж н и к о в. Куда ж я в таком виде? (Хохочет.) Ну и ну! Руководство области опрокинул! Весь мой авторитет подмочил!

Б о ч к о в. Нечаянно… Слово даю – нечаянно…

С а п о ж н и к о в. И как тебя угораздило, чудо ты водяное? Чего тебя вбок-то мотнуло?

Б о ч к о в. Упустить боялся. Не рассчитал.

С а п о ж н и к о в. Пузо перевесило? Отрастил, брат, отрастил… В общем, это все пустяки. С кем не бывает.

Гудок машины.

Сейчас, товарищи! (Натягивает брюки, Бочкову.) Извинись перед женой. Спасибо за рыбалку. (Хочет идти.)

Б о ч к о в (отчаянно). Федя! Федор Тимофеевич! Постой! А… а… разговор наш? Обещание твое?

С а п о ж н и к о в. Какое обещание?

Б о ч к о в. Сам же сказал, Феденька: газ ищем, большая разведка идет, люди нужны хозяйственные, инициативные… местечко бы мне, местечко… А уж с народом язык я найду!

С а п о ж н и к о в. С народом? А это? (Шутя хлопает Бочкова по животу.) Развел, брат, архитектурные излишества, отгородился…

Б о ч к о в. Я? Нет, нет! Я не отгородился! От народа меня не оторвешь!

С а п о ж н и к о в. А кто чуть к рыбам нас не отправил, на дно? (Хохочет.) Шучу, шучу! Похудеть тебе надо, Ваня. Через три дня вернусь – поглядим.

З а т е м н е н и е.

Снова комната.

Б о ч к о в (повторяет, словно эхо). «Похудеть тебе надо, Ваня…» (Вдруг весь передернулся, вытаскивает у себя из-за спины трепещущую серебристую рыбку. Тупо глядит на нее.) «Похудеть тебе надо, Ваня…»

В дверях показывается  Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Ванечка… Я так ничего и не поняла… Мне очень страшно, Ванечка… Что случилось?

Б о ч к о в. Погоди, мать, погоди… Не сбивай… (Оттесняет ее, захлопывает за ней дверь, трогает свой живот, словно видит его в первый раз.) Архитектурные излишества… От народа отгородился… (Напряженно думает.) Так и есть… Нашептали уже, накляузничали… Архитектурные излишества – это про кабинет мой в райисполкоме, что дубом отделал, сорок тысяч стоило – так разве я это для себя? Авторитет руководства хотел поддержать! От народа отгородился – неужели это про Вальку, секретаршу мою, что только раз в неделю ко мне на прием пускала? Так разве всех примешь? А над собой работать когда? Вспомнить бы… Все вспомнить… Насчет рыбы – это он к чему? «На дно, говорит, нас чуть не отправил». Когда? Неужели про уборочную он? Хлеб осыпался, а мы на трех машинах на Чистое озеро махнули – целую неделю рыбачили, но ведь опять не для себя – уполкомзага на рыбалку возили, чтоб урожайность снизил… И про это узнали? Неужели пропал? Это что же выходит – вся жизнь насмарку? Работал, ночей недосыпал, трудился не покладая рук… Стоп! Не пропал… Сказал ведь как: «Чуть на дно не отправил!» Чуть! Значит, предупреждает только… «Похудеть тебе надо, Ваня, – говорит. – Через три дня вернусь – поглядим…» (Повторяет про себя на разные лады, как бы желая проникнуть в тайный смысл фразы.) «Похудеть тебе надо, Ваня… Похудеть тебе надо, Ваня…» Похудеть… (Вдруг лицо его озаряется. Он все понял. Убежденно, радостно.) К народу, значит, приблизиться! (Осматривает себя.) Зажирел… заплыл… у-у-у… (Бьет себя кулаками в живот, с порывом.) Федор Тимофеевич! Федя! Были, были упущения – признаю! Клянусь – жизни не пожалею, а вину искуплю! С этого начну! (Показывает на живот.) Через три дня вернешься – здесь ничего не будет! От народа меня не оторвешь. Я – с народом!

Кукушка кукует: ку-ку!

С народом!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (входя). Ванечка, что с тобой?

Кукушка продолжает куковать: ку-ку, ку-ку, ку-ку…

Б о ч к о в (его нельзя узнать, он – весь энергия, весь – действие). Время… Время!!! День кончается! Еще два дня – и все!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Какие два дня, Ваня? Где Сапожников?

Б о ч к о в. Вернется послезавтра. Давай скорей сантиметр!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Какой сантиметр? А обед?

Б о ч к о в. Что обед? Что такое обед? Подумаешь, государственное мероприятие… Не до обеда сейчас… Сантиметр… Сантиметр скорее!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Зачем он тебе?

Б о ч к о в. Как зачем? Контрольные цифры наметить.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (в полном изумлении). В спальне он, на рабочем столике.

Б о ч к о в  уходит.

Ничего не понимаю.

К о с т я (заглядывает в комнату, шепотом). Мама, скоро? Жрать хочется.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (Косте). Знаешь, Костя, Сапожников нынче не будет.

К о с т я. Не будет? Ура-а-а! (Обнимает мать, кружит ее.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (смотрит на стол). Сколько продуктов – и все зря.

К о с т я. Как – зря? А мы на что? (Усаживается за стол, наливает себе рюмку, накладывает еду.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Костя! Первый! Отец еще не садился!

Входит  Б о ч к о в  с сантиметром, бумагой и карандашом.

Б о ч к о в (на ходу, про себя). Исходная цифра по окружности сто пятьдесят сантиметров… Обязательства?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Ваня, садись.

Б о ч к о в (весь углублен в себя). На сколько же сбавить? Сантиметров на пятьдесят обещать? Нет, мало. Поставим семьдесят.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Ванечка…

Б о ч к о в. А может быть, сразу на все сто? Пусть видят – ничего не жалею! Рапортом бы оформить…

К о с т я. Наплюй на начальство, фатер! (Обнимает отца, усаживает его за стол, наливает рюмку, протягивает Бочкову.) Хватай!

Б о ч к о в (приходя в себя). Перекусить? Пожалуй… С утра не евши. (Оглядывается.) А Мила где?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Как ушла тогда, так и не приходила… (Накладывает на тарелку Бочкова закуски.)

Б о ч к о в. Зря. Не понимает. (Поднимает рюмку.) Ну, за что же?.. (Любови Михайловне.) Да хватит, эк навалила, куда мне столько? (Пьет.)

К о с т я (дружески похлопывая отца по животу). Ешь, фатер, ешь, не стесняйся. О талии тебе, слава богу, заботиться нечего…

Бочков, мгновенно осознав связь между тем, что делает и что обещал, вдруг резко отодвигает от себя тарелку.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (зорко следя за ним). Что с тобой, Ванечка? Невкусно?

Б о ч к о в. Да погоди ты – «невкусно», «невкусно»! (Вскочил, про себя.) Вот попал так попал… (Трогает себя за живот.) Вот это влип… Ах, черт возьми… Обещал, называется…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (продолжая следить за ним). Живот у тебя болит, Ванечка?

Б о ч к о в (раздражаясь от все возрастающего голода). Почему обязательно живот? А голова болеть не может? (Про себя.) Вот попал так попал.

К о с т я (налил еще рюмку, протягивает). Батя, будь человеком! Пей!

Б о ч к о в (Любови Михайловне). Убирай все к чертовой бабушке!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Но ты же выпил, Ваня. Тебе обязательно надо поесть. Грибочки, селедочку…

Б о ч к о в (голод приводит его в ярость). Ты мне эти архитектурные излишества брось! Газ в нашей области открыли… Большая разведка идет, а вы… От народа отгородились, к рыбам меня хотите отправить – на дно?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. К каким рыбам? Что с тобой, Ванечка? (Обнимает, сажает его на диван. Косте.) Помоги отцу…

К о с т я (Бочкову). Может, пойдем отдохнем, тятенька? Говорил – закусывай.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Не надо было тебе пить, Ваня. Ты же не привык… (Делает Косте знаки, чтобы он ушел.)

К о с т я. Эх вы… Родители… (Забирает со стола бутылку, несколько тарелок с закусками, удаляется.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (Бочкову). Ванечка, что с тобой?

Б о ч к о в (приходя в себя). Ничего вы не понимаете, ничего.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Конечно, тебе видней, Ваня… Совсем забыла! Письма тебе из музея Дуняша принесла… Накопились за эти дни… (Передает письма, смотрит на Бочкова.) Из Георазведки.

Б о ч к о в (берет, смотрит на конверты, прячет в карман). Опять, похоже, сумасшедшая эта со своими записками.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Какими записками?

Б о ч к о в. Купца одного. В музее будто они… Делать людям нечего! (Взяв ее за плечи, решительно повернул к себе, понизив голос, доверительно.) Похудеть мне надо, мать, в кратчайший срок. Посоветуй – как?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Зачем тебе худеть? Для меня ты и так хорош.

Б о ч к о в. Да при чем здесь ты?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. А для кого же ты худеть собираешься?

Б о ч к о в. Эпоха требует, понятно?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. А как ее зовут, эпоху твою? Блондинка? Брюнетка?

Б о ч к о в. Поехала. Не до брюнеток сейчас… (Показал на стол.) Прикрой!

Любовь Михайловна прикрывает стол скатертью.

Ну, есть не буду – это раз, а еще?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Да как же это ты есть не будешь? Да что ты?

Б о ч к о в. А если я подвиг хочу совершить? Другие в космос взлетают, а я что? Не могу? Хотя где тебе понять… Разъехалась вся, как квашня…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (обидевшись). Корсетов, конечно, не ношу.

Б о ч к о в. За границей небось женщины до семидесяти лет вида не теряют, через скакалку прыгают, как девочки, а ты?..

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Ну, и женился бы на такой вертихвостке семидесятилетней… Хотя тебе помоложе надо, вижу… Записки какие-то появились.

Б о ч к о в. Брось эти глупости! Для сведения: семья для меня – самое святое. Могила! (Встретив недоуменный взгляд Любови Михайловны.) В смысле навечно, пожизненно… Навечно! Понятно? Вот так! (Просительно.) Думай, мать, думай…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Сперва обругает, а потом думай… Скакалки, говоришь, за границей? Была у нас где-то Милочкина…

Б о ч к о в. Давай ищи!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. И еще… Упрекнул ты меня давеча, что на квашню похожа… А ведь все записано у меня!

Б о ч к о в. Что записано?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Про игов. Только никак не начну.

Б о ч к о в. Про каких игов?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Или иогов – вроде так они называются… На манер фокусников индийских. Елена Маврикиевна мне переписала. Дышат они как-то по-особому, веса не теряют, а худеют просто на глазах.

Б о ч к о в. Так чего же ты молчала до сих пор? Волоки иогов своих, тащи скакалку – все сгодится!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а  уходит.

(Трогает живот.) Чем его, черта, взять? (Взглянув за диван.) О, Костина гиря! (Выволакивает двухпудовую гирю на середину сцены.) Ну, господи, благослови… И кто такую муку выдумал, чтоб ему пусто было!

Возвращается  Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а  с запиской и скакалкой.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (увидев Бочкова с гирей). Погоди, Ваня, нашла записку и скакалку.

Б о ч к о в (оставляя гирю). Давай читай. Что делать?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (читает по записке). «Сперва надо расслабить все члены».

Б о ч к о в (подозрительно). А как это – расслабить все члены.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (теряясь). Не знаю… Лечь, что ли?

Б о ч к о в. Чепуха все это! (Снова берется за гирю.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Погоди! Тут еще говорится про положение кобры, потом крокодила…

Б о ч к о в. Нет уж, обойдемся без крокодилов. (Делает попытку оторвать гирю от пола.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Ваня… Ваня… Не надо… Надорвешься…

Бочков не слушая хлопочет над гирей. Весь напыжившись, сжавшись в комок, он отрывает гирю от пола и, постепенно распрямляясь, все выше и выше поднимает гирю… Последний рывок – и вот уже гиря над головой Бочкова, в его вытянутой руке. На лице его торжество. Похоже, что он поднял не гирю, а весь земной шар. Но вдруг рука его качнулась – тяжесть оказалась не по силам. Стремясь удержать гирю, он вслед за ней делает движение вбок – гиря тянет его, он не в силах ни выпустить ее, ни преодолеть инерцию. Любовь Михайловна что-то кричит ему, машет – где там! Гиря несет  Б о ч к о в а  к двери, за сцену, откуда слышится страшный грохот и звон стекла. Любовь Михайловна зажмуривает глаза. Пауза. Появляется  Б о ч к о в.

Б о ч к о в. Нет, этот способ не годится…

В дверь заглядывает  К о с т я.

К о с т я. Вот это предмет… Ты что, фатер, в детство впадаешь?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Папе надо похудеть, Костенька, срочно.

К о с т я. Пока похудеет, все полы проломятся. (Отцу, указывая на скакалку.) Бросай эти глупости. Хочешь сбросить вес – занимайся самбо.

Б о ч к о в. Чем? Чем?

К о с т я. Самооборона без оружия. Борьба такая – неужели не слыхал? Самая модная. Кружки повсюду. Знаешь, как жир сгоняет? Давай.

Б о ч к о в. А быстро?

К о с т я. Что – быстро? На полу окажешься? Посмотрим.

Б о ч к о в. Нет, похудею?

К о с т я. В два счета.

Б о ч к о в. Давай!

К о с т я. Идет! (Демонстрирует несколько приемов самбо.)

Б о ч к о в (падает). Погоди, погоди, это же не по правилам…

К о с т я. А так и нужно. Это же самбо.

Бочков поднимается. Костя снова его скручивает.

Б о ч к о в. Нет, постой…

Костя не дает ему двинуться.

Постой! (Вырывается.) Я тебе не по самбо, а по-русски! (Начинает молотить Костю.)

Костя защищается, летят стулья, трещит стол.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Костя! Ваня! Что вы делаете?

В дверях появляется  Д у н я ш а.

Д у н я ш а (увидев). Господи милостивый! Да опомнитесь вы, нехристи! Что вы делаете? (Бросается их разнимать.) Конец света. Брат на брата, сын на отца…

Б о ч к о в (Косте). Нет, ты погоди… ты погоди… (Дуняше.) Да не мешайте вы!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Это физкультура, Дуняша.

Д у н я ш а. Какая же это физкультура? Все тазы с полки посыпались.

К о с т я. Папе надо похудеть, детка!

Д у н я ш а. Похудеть? Так нешто с этого похудеешь? У меня вот свояченица каждый день мужика своего тростит, а ему хоть бы что, – как боров, гладкий.

Б о ч к о в (прислушивается). Не помогает, говорите?

Д у н я ш а. Никак.

Б о ч к о в (Косте). Слыхал?

К о с т я. Домашняя самодеятельность. Я тебе предлагаю научно.

Б о ч к о в. И скоро подействует?

К о с т я. Молниеносно. Годик позанимаешься – перешивай костюм.

Б о ч к о в. Годик? (Поворачивается к Дуняше.) Давай вноси свое предложение.

Д у н я ш а. Не иначе, как в Роево вам идти.

Б о ч к о в. Почему в Роево?

Д у н я ш а. К бабушке Фаине.

Б о ч к о в. К какой бабушке Фаине?

Д у н я ш а. Да нешто вы не слыхали?

Б о ч к о в. Какое мне дело до какой-то бабки?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Что-то я слышала…

Д у н я ш а. Подлинно могу сказать: не бабка, а чудотворица. Кто с чем к ней ни придет, каждому – помощь. Из самой Москвы приезжают! Болезнь какая, покража, приворожить или наговорить, чтобы иссушило кого или распучило, – моментом! И все чем? Водицей. Нальет, пошепчет… А водица, ясно, не простая – освященная…

Б о ч к о в. Да вы соображаете, о чем вы говорите? Вы представляете – кому? (Передразнивая.) Освященная!

Д у н я ш а. Я хотела как лучше… Ее даже которые партийные уважают…

Б о ч к о в. Прекратите свою агитацию! Газ в нашей области открыли, широкие перспективы намечаются, а вы… Я вас… (Вдруг всматривается.) Это что у вас?

Д у н я ш а (невольно прикрывая рукой шею). А что?

Б о ч к о в. Что у вас на шее?

Д у н я ш а. Чепочка.

Б о ч к о в (передразнивая). Чепочка! А на чепочке что?

Д у н я ш а. Еще покойная маманя повесила… крестик…

Б о ч к о в. Крест? Так вы верующая?

Д у н я ш а. Так ведь крещеная, не басурманка…

Б о ч к о в. Все понятно! (Любови Михайловне.) Прав был Федя, сто раз прав! Не видел! Пропускал! Отгородился! (Дуняше.) Подавай заявление.

Д у н я ш а. Как?

Б о ч к о в. Подавай заявление или сам уволю.

Д у н я ш а. Меня? За что?

Б о ч к о в. Мне верующих не надо! Я в своем учреждении мракобесия не потерплю! Хорошенькое дело – сотрудник музея крест носит! Теперь все понятно! Думаешь, не видел, как ты с посетителями шушукаешься! Клиентов для своей бабки ловишь! И где? В антирелигиозном музее, центре научной пропаганды атеизма!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Да что ты, Ваня… Она попросту…

Б о ч к о в. Вон! Вон!

Д у н я ш а. Так-то вы за мою доброту…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (делает ей знак). Ступайте, ступайте…

Д у н я ш а. Отольются вам слезки мои, слеза сироты дорого стоит… (Всхлипывает, уходит.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Напрасно ты, Ваня…

К о с т я (фыркнув). Ничего себе сиротка…

Б о ч к о в. Не дай бог Сапожников узнает! Крест! Где? У кого? У меня!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (понизив голос). Ты бы поосторожней с Дуняшей, Ваня.

Б о ч к о в. А что такое?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Глупости, конечно, но есть такой слух. (Понизив голос.) Говорят, что она ведьма.

Б о ч к о в. Ведьма на государственной службе? Да ты что?

К о с т я. Сколько угодно. (Становится в позицию, отцу.) Продолжим?

Б о ч к о в. Нет, хватит! Сколько еще темноты кругом! Сколько темноты! (Затягивает пояс потуже.) Ступайте. Думать буду.

К о с т я. Думаешь, на талию подействует? Что ж, тоже способ. (Уходит.)

Вслед за ним уходит и  Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а.

Б о ч к о в (прошелся). Как есть хочется, черт ее дери… Хоть бы корочку, кажется… ффу… Прямо ноги не держат, до того хочется есть… (Замечает пирог на столе.) Что это? Пирог? (Пробует пальцем начинку.) С яблоками… Хоть бы кусочек… Такой вот. (Отламывает от пирога, ест.) Надо же силы поддержать. Не для себя ведь – для народа стараюсь. От народа меня не оторвешь… (Жует.) Слышишь меня, Феденька? Видишь меня? Для народа на все пойду, не только головы – живота не пожалею! (Вспоминая.) Это же надо, крест, а? Газ открыли, а она с крестом! Газ – это наше будущее! Эх! Не бойся, Феденька, поруководим как-нибудь! (Разрезает пирог.) К распределению бы меня приставили, к раздаче… (Протягивает руку в пространство, как бы хватая телефонную трубку.) Алло! Слушаю!.. Запасы? Запасов у нас хватит! Триста миллиардов кубов!.. Откуда? Это самое… ученые подсчитали!.. Что? Дутые цифры?.. Авторитетно разъясняю: на газе дутых цифр нет и не может быть! Газ – это воздух! Понятно? Взял его – вроде не заметно, отдал – тоже не видать! Не сыпучее, не текучее, а считается материальная ценность! Газ – это хлеб! (Берет кусок пирога.) Слаще пирога! Кто там первый? Подходи, получай! Порцию выделить – тут с умом надо! Украина? (Протягивает кусок пирога.) Пожалуйста! Со всем нашим удовольствием! (Отправляет пирог себе в рот, жует, говорит.) Как там Киев – ничего, стоит? (Проглотил.) Белоруссия? (Протягивает следующий кусок.) Привет партизанам! (Та же игра, жует.) Да не толпитесь, республики, креста на вас нет! Всем хватит! (Ест.) Кого там в дверях придавили? Каракалпакию? Подходи, маленькая, автономных нельзя обижать… Газ, как сказал товарищ Бочков, – это наше будущее! Кто сказал? Товарищ Бочков сказал, Иван Филиппович! Слышишь, Феденька! На газу можно у-ух куда взлететь! Куда?.. Ошибся, Федюша, – выше!.. Что?.. Еще выше, Федюк! Эх, ты, Федька, отстаешь от жизни, – еще выше! (Подымаясь в мечтах, он подымается на стул, потом на стол, кажется, что он уже парит в пространстве.) Ух ты… Вот он – газ… (Задрав голову, обратил свое лицо кверху, приложил руку к воображаемому козырьку.) Рапортую выполнение! Слушаюсь! Слушаюсь! Слушаюсь! (Оступается, падает со стола, задевая тарелку из-под пирога, которая разбивается, с ужасом замечает, что съел весь пирог.) Что я наделал? Что я наделал? (Ощупывает свой живот, хватает сантиметр, измеряет.) Больше стал! Больше! Ничего не получается. Голодать – не выдержу… Федя, тону… Чудо! Чудо бы какое-нибудь… А что, если… Нет, нет… Хотя почему нет? Для дела ведь. Ведьмы! Черти! Ангелы! Все на помощь! (Кричит) Дуняша! Дуняша! Ма-ать! Дуняша не ушла еще?