Текст книги "Комедии"

Автор книги: Алексей Симуков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

ДНЕМ С ОГНЕМ, ИЛИ ФОНАРЩИК В ПОТЁМКАХ
Комедия в двух действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ГЛЕБ.

ЛЕНОЧКА.

КИРА.

ГЕННАДИЙ ДМИТРИЧ.

ЗИНАИДА ГЕОРГИЕВНА.

ЕГОР.

ВАЛЕРИЯ РУСЛАНОВНА.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЭПИЗОД ПЕРВЫЙ

Опушка лесопарка. Справа и слева – кусты. Звучат громкие голоса. Появляются  К и р а  и  Е г о р.

Е г о р. Не притворяйтесь, что вы ничего не понимаете, Кирочка! Или вы хотите сделать меня смешным?

К и р а. Боже сохрани! Зачем вы так плохо обо мне думаете? Мы же с вами добрые знакомые – не правда ли?

Е г о р. И вы полагаете, что такое знакомство может длиться вечно?

К и р а. То есть?

Е г о р. Не играйте со мной в дурачки! Вам это не идет!

К и р а. Не узнаю вас, Егор. Что с вами? Я вам так благодарна – мне было вначале очень тоскливо. Вы помогли мне прижиться на новом месте. Какие вечера у нас были! Помните вашу теорию о самоутверждении? Огромное вам спасибо за все, мне уже гораздо легче!

Е г о р. И вы решили отделаться от меня?

К и р а. Да нет же! Откуда вы взяли!

Егор хочет перебить ее.

(Торопливо.) А ваши рассуждения о трагическом начале в отношениях мужчины и женщины?

Е г о р. К черту!

К и р а. Там тоже были интересные места!

Е г о р. И вы решили – эти рассказы будут продолжаться до бесконечности? А я буду сидеть сложа руки и смотреть в ваши ясные глаза? Плохо ж вы меня поняли!

К и р а. Вам что, надоело быть интеллигентным? Понимаю, это нелегко.

Е г о р. Отвлеченные разговоры – всегда подготовка к действию!

К и р а. Чего ж вы хотите тогда?

Е г о р. Вас!

К и р а. Егор!

Е г о р. Я думал, вы умнее, или, простите, – опытней! Инициативу вы потеряли, ход теперь мой! (Обнимает ее.)

К и р а. Пустите меня!

Появляется  Г л е б. Под мышкой у него три толстые книги в старинных переплетах, в руке – старый уличный фонарь.

Е г о р (Кире). Сопротивление бесполезно!

К и р а. Хотите взять силой? (Отбивается.)

Г л е б (подойдя ближе). Эй, эй… одну минуточку…

Е г о р (отпуская Киру, поворачивается к Глебу). В свидетелях не нуждаюсь – проходите!

Г л е б. Я только хотел сказать, что силовой прием – признак слабости; где-то читал, не помню…

Е г о р. Слушайте, не знаю, как вас там…

К и р а. В старину это называлось защитник слабых и угнетенных, иначе – рыцарь.

Е г о р. Надеюсь, современному рыцарю доступно такое понятие, как такт?

Г л е б. У вас его, я вижу, в избытке, но мой совет – не переусердствуйте!

Е г о р. Опыт ваш дорог. Где приобрели? Надеюсь, не на свалке, судя по этим ценностям? (Указывает на книги.)

Г л е б. Одежда у них несколько потрепана, верно, но вам не мешало бы заглянуть в них чуть глубже. (Опускает фонарь, раскрывает одну из книг.) Удивительный кладезь знаний! Известно ли вам, например, сколько рабов в штате Северная Каролина? Двести шестьдесят тысяч четыреста двадцать человек! На пятьсот с лишним тысяч белых! Получается по три пятых черного на одного белого! Рабов! Вот они! (Указывает на страницу.)

Е г о р. Вы – аболиционист? Понятно. Хижина дяди Тома вон там. Во-он там! Ну? Быстро! Или я сейчас же сообщу вашему главному врачу, что, обманув охрану, вы разгуливаете без провожатых, представляя опасность для окружающих, – поняли?

Г л е б. Вы ленивы и нелюбопытны… (Листая страницы.) Думаете, для чего Иаков Стюарт создал титул баронета?

Е г о р. Слушайте, вы…

Г л е б. Чтобы возбудить соперничество среди англичан, колонизирующих Ирландию!

Е г о р. Считаю до трех. Если вы сию же минуту не исчезнете…

К и р а (Егору). Погодите… Это же действительно интересно…

Е г о р. Не может же наша голова болеть за всех! У нас свои дела!

Г л е б. Память – единственный багаж, который мы возьмем с собой в Золотой век! Вы в него, вижу, не торопитесь, а я лично стремлюсь, хочется пожить, знаете ли… (Кире.) Чувствую, что и вы не против.

К и р а. Где продаются билеты?

Г л е б. Они в наших руках.

Е г о р. Долго вы будете отсвечивать? Понадобится – пройдем так!

Г л е б. Э, нет! С вами, боюсь, вопрос будет посложней.

Е г о р. Он еще распоряжаться тут будет? А ну, линяй отсюда, ты, вешалка! (Взмах руки – и Глеб летит в кусты, книга – в другую сторону.)

К и р а (подбирая книгу). Что вы делаете?

Е г о р. Не люблю, когда мне мешают! Идем ко мне, там договорим!

К и р а. Хочу в Золотой век. Очень.

Е г о р. К черту! (Тянет за собой Киру.)

К и р а (вздохнув). Что ж, придется кричать.

Е г о р. Кричать? Что ж именно, интересно?

К и р а. Вы ограбили меня, украли веру в человеческое бескорыстие. (Кричит.) Вор, вор! Хватайте его!

Е г о р. Сумасшедшая! Хотите, чтоб сбежался весь поселок? Ладно! Вечером забегу, договорим. (Быстро уходит.)

К и р а. Ошибки… Все время ошибки… (Раскрывает том, который держит в руках.) «Настольный словарь для справок по всем отраслям знания»… Год издания тысяча восемьсот шестьдесят третий… (Листает.) «Людовик Косноязычный»… Неплохо для начала… «Людовик Третий – сын предыдущего»… «Людовик Пятый Ленивый, Шестой – Толстый»… Целых две страницы Людовиков…

Слышатся звоночки.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (появляясь на велосипеде). Где он?

К и р а. Кто?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Как – кто? Крик был – держите вора! Что украдено?

К и р а. А вы не допускаете, что это можно кричать самой себе?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (вглядываясь). Э-э… Новенькая? По литературе у нас?

К и р а. Я вас тоже в школе видела… Завхоз наш?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Низко хватаете, родненькая. Председатель родительского комитета. А что во всякую щель втыкаюсь – порядок люблю, извините.

К и р а. Простите…

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Ты уж на меня не серчай, лапонька, школа у нас показательная, да и поселок наш за звание коммунистического быта борется – следить надо за собой. Ты же не просто кто – педагог!

К и р а. Но я…

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. «Держите вора!» Это ж каждый на свой счет может подумать!

К и р а. Мы очень много воруем у себя сами – разве вы не замечали?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. О-о… Понабрались вы в ваших институтах! В суть надо смотреть!

К и р а. Ваш ребенок у меня?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Какой ребенок?

К и р а. Как – какой? Ваш. В каком классе учится?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Э-э… Ты на это не съезжай! Дети здесь ни при чем. Сама держи себя как следует! Занятия вот-вот… (Заносит ногу на велосипед.)

К и р а. Постараюсь. Только почему вы мне все время «тыкаете»?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Чего-чего? А-а… Это по привычке. Не нравится – не буду. (Вдруг.) Крыша течет?

К и р а (погруженная в себя). Людовик Косноязычный…

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Кто?

К и р а. Это я так, про себя. Крыша – течет.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Вот видишь, осуждать меня будешь первая, а следить кому – мне! Починим, не беспокойся! (Садится на велосипед, звенят звоночки, уезжает.)

Появляется  Г л е б, очищая костюм.

Г л е б. Ну и тетка! (Указывая на костюм.) Чистил, чистил. И, как нарочно, первый раз надел!

К и р а. Вы еще легко отделались. (Помогает ему приводить в порядок одежду.)

Г л е б. Откуда такого выкопали?

К и р а. Человек пробовал новую маску.

Г л е б. Артист?

К и р а. Если бы! Боюсь, с этим и останется. Ой!

Г л е б. Что такое?

К и р а. На самом видном месте!

Г л е б. Порвал? Вот везет! Опоздал на поезд, заблудился, и это еще. Ничего себе жених!

К и р а. Так вы…

Г л е б. Именно! Сегодня должны были состояться смотрины. По слухам, весьма почтенный дом, а я… (Смотрит на часы.) Пропал! Уже два часа тому назад мне полагалось чокаться с будущими родственниками!

К и р а (секунду думает, решительно). Идемте ко мне! Талант у меня с детства, других, к сожалению, нет. Так заштопаю, что никто не заметит. Пошли!

Г л е б. Пожалуй, придется. (Забирает книги, фонарь.)

К и р а. Фонарь-то зачем?

Г л е б. Светил когда-то кому-то. И выбросили. Разве это справедливо?

Оба уходят.

ЭПИЗОД ВТОРОЙ

Накрытый стол. Вокруг – Г е н н а д и й  Д м и т р и ч, З и н а и д а  Г е о р г и е в н а, Л е н о ч к а.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (Леночке). Ну, Елена, похоже, заблудился твой голубок. Или голубятни перепутал? (Смеется.)

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Адрес-то он хоть знает?

Л е н о ч к а. Одно только – живем на опушке лесопарка. Мама, что-то с ним произошло! Иначе он давно был бы здесь! Нашел бы нас, не так уж велик поселок!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. А что особенного может произойти? Все зависит от человека!

Л е н о ч к а. Что вы, дядя! Такое случается иной раз, что и представить нельзя!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Извини, прежде всего, как его понимать – случай? Полагаю, нарушение порядка. Предмет какой-то с места сдвинулся, дорогу тебе перегородил. Что надо делать? Поставь в прежнее положение и валяй дальше! Главное – не теряться! Разве не так?

Л е н о ч к а. Наверное, так, дядечка, только Глебка мой совсем другого покроя.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. При чем тут покрой? Это у мамы твоей в ателье покрой имеет значение, а здесь… Человек же он – такой, как все?

Л е н о ч к а. Такой, да не такой!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Артист он, что ли, народный, космонавт, лауреат какой-нибудь? Так нас и этим не удивишь! Все они у меня вот где! (Сжимает пальцы в горсть.) Мотор забарахлит или рессора сядет, сразу звонки: «Геннадий Дмитрич, выручай!» И выручаю! Такие же люди, как все.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Да никакой он не лауреат, Генаша, обыкновенный инженер, сама Леночка мне рассказывала. Как все, в конторе своей часы отсиживает.

Л е н о ч к а. Не отсиживает, мама, – проектирует. Уличное освещение его специальность. Фонари.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Фонарщик? (Хохочет.)

Л е н о ч к а. Вот вы смеетесь, дядя, а это совсем не просто – спроектировать так, чтоб всюду стало светло.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Ишь ты… Светоносец он у тебя…

Л е н о ч к а. А как же? Надо все рассчитать! Какое пространство каждый светильник может охватить и сколько их нужно и на каком расстоянии друг от друга, чтоб людям в потемках лбами не стукаться! А памятники взять! Тут осветитель как художник! Светом что хочешь можно сделать!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Понял. Не будь Глеба твоего, мы бы все во мраке бродили? (Хохочет.)

Л е н о ч к а. Если каждый даст другому частичку своего света…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Вижу, не свои слова повторяешь! Это Глеб твой, похоже! Все уши прожужжала – такой он, этакий, старые книги спасает, с темнотой борется, а оказывается… с вывертом он у тебя, Глебушка твой.

Л е н о ч к а. Да нет же, дядя! Он такой простой, такой ясный, весь насквозь просвечивает, я даже ему говорю иной раз – в шутку, конечно, – хоть бы тайна какая-нибудь у тебя от меня завелась – попереживать хочется!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Что ты, Леночка, даже не думай! Ну их, тайны! Я сплоховала раз – до сих пор отдается! Очень уж ревнив был отец твой покойный, так меня донимал, что не выдержала. Возьми да скажи ему как-то: «Уйду!» – «К кому?» А я в ответ с этаким форсом: «Найдутся!» Что тут поднялось!

Л е н о ч к а. Ты никогда не рассказывала…

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Испугалась я, уверяю, что это я так, к слову пришлось, пошутила, а он пистолет выхватил – в милиции тогда работал, – идем, кричит, такая-сякая, и к могиле меня тащит, на кладбище!

Л е н о ч к а. Какой могиле?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Мамочки моей, твоей бабушки. Клянись, кричит, на могиле матери своей – есть у тебя кто или нет? Уж я клялась, клялась, клялась, клялась…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Правда ему понадобилась, ишь ты! Сама тоже хороша – язык распустила!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Да не было у меня ничего такого, я нарочно!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. А если б и было – молчи в тряпочку, и вся наука. И обмана тут никакого нет!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Жизнью тебе клянусь, Генаша, – чиста я перед покойником!

Л е н о ч к а. Мама! Дядя тебе и так верит! (Встает.) Что ж это с Глебом такое? Выйду посмотрю, может, бродит где-нибудь? (Выходит.)

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (Зинаиде Георгиевне). Кстати, напомнила. Кончай свои амуры. Нехорошо получается. Какое-никакое, а я все-таки лицо.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Какие амуры, Генаша? Господь с тобой!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. А в парке встречалась – с кем?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Уже доложили?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Не пара он тебе. Выбрала тоже – печник! Вымирающая профессия!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Да ничего промеж нас нет, Генаша! Сидели как-то рядом в парке, про будущее разговорились!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Вот, вот! Какое у тебя может быть будущее, подумала?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Да мы совсем не про то! Инопланетянами он интересуется!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Печник? Они же все алкаши!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Вот уж нет! Не пьет совсем! Разве что для разговору. Во все верю, говорит, но допустить не могу, что они зеленые!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Кто?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Да инопланетяне же! Они, говорит, нам вместо бога посланы, не может, говорит, бог в зелень ударять!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Тьфу! И у этого идеи! У всех идеи! А работать когда? Короче, кончай свою симфонию. О дочери лучше думай, да и мне этот хмырь ни к чему!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Господи! Неужели снова на могилу бежать? Только на скамейке и видимся!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Ликвидируй!

Возвращается  Л е н о ч к а.

Л е н о ч к а. Не появлялся?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. До нас ли ему? Мудреные все сейчас пошли человеки!

Л е н о ч к а. Дядя! Вы Глеба совершенно не знаете!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Вот и хочу понять – в семью ведь берем! Не забудь – наследники вы мои!

Л е н о ч к а. Не нужно это вовсе Глебу, дядя!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Опять двадцать пять! Хватит тебе из него святого лепить! Не встречал я еще человека, который пальцы бы себе отломал, когда добро само ему в руки просится!

Л е н о ч к а. По-разному мы понимаем, что такое добро, дядя…

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Ой, забыла совсем, Генаша, Валерия забегала, очень просила насчет крыши…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Какой крыши?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Да у новенькой на квартире, у учительницы. Протекает, говорит.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. А я при чем? Совсем распустились! То парты им новые, то электрооборудование сменить, то лектора сверхответственного подкинуть! Теперь крыша! Кто я вам – царь и бог?

Л е н о ч к а. Выше, дядя. Директор станции техобслуживания! В век автомобилизма могущественней вас нет никого.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Ты скажешь…

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Шефы ж вы – никуда не денешься. Валерия очень просила.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Просила, просила… Ее это дело? Уж и завхоза теперь заменила?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Всех, Генаша, всех. Ты же Валю знаешь, когда непорядок – ночи не спит. Не зря же ее который год на родительском комитете в председательницы выбирают! Значит, есть за что!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Нашли родительницу! Хоть бы в долг ей кто ребеночка приспособил!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Племянника зато до выпуска довела – после сестры остался, помнишь? Обыкновенная пенсионерка, а ворочает за всю школу. И ведь не за деньги – общественница!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Это как раз самое страшное. Ладно, все равно с души не слезет. (Зинаиде Георгиевне.) Квартира – возле магазина которая?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Да, Генаша. Спасибо.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Пошел. (Леночке.) Не дрейфь, племянница. Вернусь – сядем за стол. А вдруг да святой твой с неба свалится к тому времени? (Засмеялся. Выходит.)

Пауза.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Дядя у тебя золото. Ты уж с ним не спорь.

Л е н о ч к а. Но, мама, у него такие взгляды…

Пауза.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Но ты-то мне веришь?

Л е н о ч к а. Насчет чего это? Ты все о том? Ну кого это сейчас волнует, мамочка? Ты лучше скажи: с Глебом как? Что с ним могло случиться?

ЭПИЗОД ТРЕТИЙ

Стол, стулья, шкаф – словом, комната Киры. К и р а  сидит, углубившись в работу. Она старательно штопает брюки Глеба. Книги и фонарь лежат поодаль. Сам  Г л е б  сидит напротив Киры, задрапированный скатертью, как тогой.

Г л е б (продолжая рассказ). …В семь, как уговорились, я у вагона. Елены моей еще нет. Жду. Вдруг – и откуда ее только нанесло – старушка. Сама с ноготок – дунь и улетит, а чемоданище тянет – ужас! Разрешите помочь, говорю. Старушка в слезы: «Спасибо, сынок…» Хватаю чемодан – ого-го! «Камни там? Чугун?» – «Что-ты, соколик, старые книги это, жилец у нас когда-то жил на даче, домой везу, в утиль буду сдавать, талоны там, говорят, дают, касатик, а на талоны хошь этого, как его – Дюму, хошь директив самый наилучший». – «Директи… тьфу, детективами, бабуся, интересуетесь?» – «Не я – внучонок мой, просто сказать, с ума сходит…» – «Так чего же он вас заставляет этакую тяжесть таскать?» – «Не может он, рыбонька моя…» – «Болен, что ли?» – «К соревнованиям готовится, ласковый ты мой, штангу какую-то подымает, двести килограмм, говорит, бедный, на грудь себе кладет – уж так мы его жалеем с дочкой…» Ах ты, думаю, гусь! Это за него я спину ломаю? А что делать? Взялся, тащу. Доволоку, думаю, до такси и скорей назад, Лена ведь там ждет, понимаете? Подходим к остановке. «Не надо мне такси, Христос с ним, не беспокойся, ластонька, век тебя буду помнить. Рядом я живу, квартала четыре всего…» Тяну – чуть жив. Доходим. «Этаж какой?» – «Да невысоко, голубь ты мой сизокрылый, седьмой всего…» – «А лифт?» – «Хватился, милый! Лифт у нас, кисонька, месяц как не работает…» Зубы стиснул – и по лестнице. Как добрался – не помню, а у самых дверей стал с плеча снимать, чемодан старый, видно, – крак – и настежь! Все из него как посыплется! «Фулюган! Руки-ноги тебе обломать – такую вещь испортил!» Бабуля за убыток меня клянет.

К и р а (смеется). Все правильно!

Г л е б. А я глаз от чемодана оторвать не могу! Если б вы знали, что там было! Сокровища, иначе нельзя назвать!

К и р а. Сокровища?

Г л е б. Еще какие! Аристотеля два тома, Гиббона полное собрание, Фомы Кемпийского сочинения, и этот вот энциклопедический лексикон Федора Толля при деятельном участии господина Воллепса, как написано на титульном листе!

К и р а. Да, урожай!

Г л е б. Вы даже представить себе не можете, что люди в утиль несут, на что меняют! Я перед бабусенькой на колени! Нельзя, кричу, губить бессмертную человеческую мысль! Биографию общества превращать в бумажную массу! (В возбуждении вскакивает, скатерть спадает с него, он подхватывает ее, берясь за одну из принесенных книг.) Раскройте страницу – вы уже другой эпохой дышите! Президент Соединенных Штатов Северной Америки Авраам Линкольн жив! Актеришка Бутс еще Шекспира на подмостках играет, и ему невдомек, что через два года его подлая рука подымется на великого сына Америки!.. Толстой Лев Николаевич между двумя другими Толстыми зажат – скульптором Федором Толстым и Алексеем Толстым, Константиновичем, писателем, и сказано там про Льва, что написал он только «Детство», «Отрочество» и «Севастопольские рассказы»! И что «Казаки» и другие рассказы много слабее первых!

К и р а. Но это уже звучит как анекдот…

Г л е б. Извините! Такие строки нам дистанцию времени сохраняют! Движение истории дают почувствовать, развитие культуры! И все это я, как дурак, милой старушке кричу.

К и р а. А она?

Г л е б. «Талоны»… «талоны»… К сожалению, один только лексикон удалось отвоевать, и то после жаркого боя. Мчусь на вокзал – никакой Лены уже, конечно, нет. Я на поезд, адреса толком не знаю, ищу понаслышке, встречаю вас, результат известен…

К и р а. Во всем я сама виновата. Но знаете, на новом месте бывает так неприютно… Подать себя он умеет – этого у него не отнять…

Г л е б. Бог с ним…

К и р а. Мне силы нужно найти, как вы не понимаете? Вначале он меня даже заинтересовал: для интеллигента главное, говорит, обрести внутреннюю свободу. Она у него в руках – именно ручной, физический труд дает интеллигенту ощущение своей независимости. Зимой числится сторожем при каком-то музее, летом на стройке – вот как сейчас – монтажник, зарабатывает кучу денег. Может быть бетонщиком, плотником, землекопом. Знаете, кто герои его последнего сценария?

Г л е б. Ах, он еще и сценарии пишет?

К и р а. Могильщики!

Г л е б. Шекспир?

К и р а. Нет, обыкновенные, наши, советские могильщики.

Г л е б. О!

К и р а. Его близкие друзья. Чтобы раздобыть денег на кооперативную квартиру, он, по большому блату, устроился рабочим на кладбище. Два года могилы копал! Никакой физической работы не боится! Сильная личность! (Кончает работу.) Все! Смотрите, совсем незаметно! Еще поглажу… Где-то у меня был утюг…

Г л е б. И так хорошо!

К и р а. Нет-нет. Все надо делать как следует! Куда ж он подевался? (Ходит ищет.)

Раздается стук в дверь.

К и р а. Это Егор! Ну, я ему сейчас… (Бросается к двери.)

Г л е б (испуганно). Штаны! Штаны отдайте!

Стук все громче.

К и р а (бросает Глебу брюки, тому, кто за дверью). Нечего стучать! Никто вас не звал сюда!

Г л е б (прыгает на одной ноге, пытаясь попасть ногой в штанину). Задержите его!

К и р а (прислушиваясь к тому, что говорят ей за дверью). Кто? Ой, простите! (Глебу.) Не он! (Открывает дверь.) Пожалуйста!

Г л е б. А, черт… (Полуодетый мечется по комнате, наталкивается на шкаф, мгновенно втискивается в него, еле успев закрыть за собой дверцу.)

Кира возвращается с  Г е н н а д и е м  Д м и т р и ч е м.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Строго, строго у вас… Чуть по шее не схлопотал! (Хохочет.)

К и р а. Простите… Повадился тут один… (Тревожно осматривается. Видит торчащий из-под дверцы шкафа край штанины. Заправляет ее в шкаф, чуть приоткрывая дверцу, шепчет.) Умоляю: ни звука!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Что?

К и р а. Привычка у меня такая – бормочу иногда про себя.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. В одиночестве, значит, часто бываете?

К и р а. Вы ко мне по делу? Такой, можно сказать, гость…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Уж будто…

К и р а. Видала вас на совете – главный наш шеф и благодетель.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Аттестация… а вас вот я в первый раз вижу.

К и р а. Много не потеряли.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Как сказать… (Смотрит на Киру с явным удовольствием.) Даже очень, так сказать…

К и р а. Чем могу быть полезна?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Сразу о делах! Можно бы и забыть хоть на минутку! (Продолжает смотреть на Киру.) Что мы творим с собой! Ах, что творим! Бить нас некому!

К и р а. За что ж так жестоко?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. В гужи свои втянулись, глаза – в землю, а что вокруг…

К и р а. Так, наверное, все мы… Я жду.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Хоть секунду дайте душой отдохнуть! Иль вы сами себе цены не знаете?

К и р а. Какая уж тут цена…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. А вот и неправда! Мужики народ грубый, но ценить вас, как мы, никто так не оценит! И чем старше, тем больше! Вот так!

К и р а. Но мне неловко, вам же некогда, я понимаю… у вас ведь дело какое-то ко мне?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Успеется! Да сгори она, эта крыша!

К и р а. Крыша?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. А вы думали что? Школа под землю провалилась? Потолок протекает у товарища педагога – так у кого голова должна болеть? И ведь слушаюсь – женщины! Одна Валерия ваша чего стоит!

К и р а. Я говорила с ней, верно… Но никак не думала, что беспокоить будут именно вас…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Вот видите? Друг другу помогать – первый наш долг.

К и р а. Большое спасибо. Мне, право, неловко.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Что вы… Может, и мне когда-нибудь придется к вашей помощи прибегнуть…

К и р а. К моей – вам?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Как знать, как знать… Век сейчас НТР, про культуру забываем… Главное – в людях отзывчивость найти. Где у вас протек?

К и р а. На потолке, пожалуйста. (Указывает.)

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. За шкафом в аккурат? Понятно. Прошу прощенья. (Начинает снимать пиджак.)

К и р а (испуганно). Что вы?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Шкаф.

К и р а. Что – шкаф?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Придется отодвинуть.

К и р а. Он очень тяжелый.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Шкаф-то? (Хочет взяться.)

К и р а. Не надо! Прошу вас! Вы надорветесь!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Э-эх… не встречали вы, видать, настоящих мужчин! Засекайте время! (Засучивает рукава, примеривается.)

К и р а. Я вам говорю: не получится у вас!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Натуры моей не знаете. Будь хоть пирамида египетская – на дороге мне не стой! (Изо всех сил упирается в шкаф.)

Раздается страшный треск. Шкаф распадается на составные части, открывая скорчившегося в нелепой позе  Г л е б а. Долгая пауза.

(Глебу.) Виноват… (Кире.) Молодец девушка, не теряетесь. Шкафчик – наладим. (На цыпочках удаляется.)

Тишина. Но тут же Глеб, словно опомнившись, выбирается из-под обломков шкафа и, на ходу застегивая брюки, устремляется к выходу.

К и р а. Постойте… Куда вы?

Г л е б. Надо же ему рассказать… Объяснить…

К и р а. Зачем вы туда залезли?

Г л е б. Но я же был не одет… Он мог подумать бог знает что! Я не хотел вас ском… ском… тьфу! Скомпрометировать!

К и р а. И потому спрятались в шкаф? (Начинает хохотать.) Ой, не могу… Ой, рыцарь…

Г л е б. А куда же мне еще оставалось?

К и р а. Чулан же у меня есть! Вот дверь!

Г л е б. Что же вы раньше не сказали?

К и р а. Совсем из головы вон! Ну, теперь Валерия меня заест… Скажет, позорю высокое звание педагога…

Г л е б. Не беспокойтесь, я его убедю… Убежду, тьфу! Объясню, как все вышло! Он ушел недалеко. Словари и фонарь пока у вас побудут, ладно? Ждите меня! (Хочет выйти.)

За дверью шаги, звоночки велосипеда. Стук в дверь.

Г о л о с   В а л е р и и  Р у с л а н о в н ы. Кирочка, можно?

К и р а (испуганно). Нет, нет, нельзя!

Г л е б (Кире). Что вы делаете? Погодите! (Натянув пиджак на голову, так, что не видно лица, распахивает дверь, ныряя в пролет.)

Короткий женский вскрик. Падение чего-то тяжелого, звон – и тишина.

К и р а. Что еще там?

Появляется  В а л е р и я  Р у с л а н о в н а, отряхивая платье.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Как вам понравится – сбил меня! С велосипеда! Наверно, что-то погнул. (Осматривает, велосипед.) Кто этот чокнутый? (Увидев разрушенный шкаф.) О! Это – он?

К и р а. Нет, нет! (Пауза.) Это случайно…

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. То есть?

К и р а. Задела и сломала. Ничего, он мне давно не нравился.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Понятно. (Пауза.) Что ж у нас с тобой получается, красавица моя? То вором кого-то обзываешь, да еще на улице, то человек от тебя выскакивает, как ненормальный… Кто он? Почему лицо под пиджаком спрятал?

К и р а. Не надо, Валерия Руслановна. Это вам все равно ничего не даст.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Воля твоя, конечно, но не понимаю, зачем скрывать, если кто-то и есть? Имеешь полное право выбирать себе в спутники жизни достойного человека!

К и р а (глухо). Нет у меня никакого спутника.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Но кто ж тогда этот – таинственный?

К и р а. Я уже вам сказала: у меня никого нет.

Стук в дверь.

Г о л о с  Е г о р а. Кирочка – ау! У ваших ног – как обещал!..

Входит  Е г о р.

Е г о р. Продолжим наш разговор. (Видит разоренный шкаф.) А это что за Помпея?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (Кире). Кому же теперь верить, милая?

К и р а. Оставьте меня, пожалуйста! Уходите! Все! Все! Вон! (Теснит их, вместе с велосипедом, к выходу.)

ЭПИЗОД ЧЕТВЕРТЫЙ

Вечер. Мостки. Одинокий фонарь, идет дождь. Сгорбившись, появляется  Г л е б.

Г л е б. И это называется освещение!

Появляется женская  ф и г у р а  под зонтиком. В руке она держит другой зонт.

Девушка! Вы не знаете, кто у вас заведует уличными фонарями? Это Гобсек! Скупой рыцарь! Гарпагон! Наверное, у него все карманы прожжены огнем, который он прячет от людей!

Л е н о ч к а (это она). Глебка! (Бросается к нему.)

Г л е б. Ленка?

Обнимаются.

Ну и встреча!

Л е н о ч к а. Почему так поздно? Мы так тебя ждали…

Г л е б. Сегодня – день приключений… Все расскажу. Но ты-то как здесь?

Л е н о ч к а. Мама послала меня за дядей. Он вышел без плаща, а тут дождь. Глебка, как я рада, что мы с тобой все-таки встретились! Дядя решил, что если ты сегодня и свалишься откуда-нибудь, то обязательно с неба… (Смеется.)

Видит приближающуюся мужскую  ф и г у р у.

Ой! Вот и дядя! Дядя Гена! (Спешит ему навстречу.) Дядечка Гена! Мама прислала вам зонтик.

Увидев в подошедшем посетителя Киры, Глеб, двинувшийся было вперед, тут же отступает в темноту.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (берет зонтик у Леночки). Спасибо! Подумали.

Л е н о ч к а. Дядечка, вы знаете чудо? Глеб – здесь!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Как? Свалился-таки?

Л е н о ч к а. Да, да! Мы только что с ним повстречались! Глебка! Где ты? Подойди! Что ты стоишь там, как немой? Это дядя Гена!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. А мы и сами можем подойти, не гордые… (Подходит.) Хоть погляжу, какой такой светоносец у племянницы объявился. Меня можешь дядей, хочешь – Геннадием Дмитричем величать, тебя фонарщиком зову заглазно, ты уж не обижайся… (Подошел к Глебу, протянул ему руку и вдруг, всмотревшись, разражается хохотом.) Вот это встреча! С самых облаков!

Л е н о ч к а. Дядя, что с вами?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (Глебу). Как у вас там – чисто, светло? Грешных не принимаете? (Хохочет.)

Г л е б. Я все могу объяснить.

Л е н о ч к а. Дядя, Глеб обещал рассказать нам все, что с ним было!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Пусть расскажет, пусть… Ой, не могу! (Хохочет.)

Л е н о ч к а. Чему вы так радуетесь, дядя? Человек адреса не знал, искал…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Заблудился! (Новый взрыв смеха.)

Л е н о ч к а. Не понимаю вас…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Ступай-ка ты домой, похлопочи по хозяйству. А мы сейчас подойдем, потолковать нам надо.

Л е н о ч к а. Но, дядя…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Объяснить? Ждали его с небес, а пришлось на земле, в нашей грязи его встретить! Разве не смешно? Двигай, двигай!

Л е н о ч к а. Бегу! Только вы поскорее, ладно? (Уходит.)

Пауза.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Ну? Жениться собираешься, в дом приличный вступаешь, а сам девчонку держишь на стороне, – и не где-нибудь – в том же поселке! Да еще кого – педагога! Воспитательницу нашей смены! От этого ни в какой шкаф не спрячешься!

Пауза.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Чего молчишь?

Пауза.

Наблудил – отвечай!

Г л е б. Я…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (не выдержав, начинает хохотать). Ну, мужик! Ну, гусар! Вижу – нашего поля ягода! Что в руки лезет – не промахнешь! А Ленка-то, Ленка! Ну, дуреха! Нагородила сорок бочек – такой чистый, говорит, такой светлый, весь просвечивает, мечтала, хоть бы тайна какая-нибудь у него от меня завелась! Как в воду глядела! (Хохочет.) Ну, бабы… Ох, бабы… (Хохочет.) Ничего не понимают! Мужик есть мужик!