Текст книги "Крутые излучины (сборник)"

Автор книги: Алексей Башилов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Зёрнышки и золотое яичко

Во втором подъезде пятиэтажного кирпичного дома живёт старушка. Одиноко живёт, без детей. Старушка небольшого роста и с высоты четвёртого этажа кажется ещё меньше. Движения её головы, покрытой платком, часты-часты, и от этого походит она на курочку, высматривающую по сторонам зёрнышки на асфальте. До её однокомнатной квартиры по прямой десять шагов, а если спуститься вниз, перейти в соседний подъезд и подняться на третий этаж, едва нашагаешь сотню. Но всё же мы не знакомы и далеки друг от друга. Вечером она выходит на улицу, посидит на скамеечке, поговорит с другими старушками – и домой.

Я стою у окна и, читая книгу, мысленно пытаюсь представить страницы её жизни. «Родная деревня, муж, дом, сад с огородом, а вокруг красота – солнце, деревья, крик петуха». Не сразу всё это исчезло, а постепенно. «Сначала колхоз, потом война, затем неперспективная деревня, потом новостройка в городе, наконец, квартира со всеми удобствами и уже безжалостный возраст».

Жизнь пролетела в трудах и заботах. И вот вокруг одни кирпичные дома да бетонные стены, почти ничем не связанные с воспоминаниями. Пройдёт человек, скорей всего незнакомый. Захочется в огородике потрудиться, да руки некуда приложить. Дети играть соберутся, яблок, как раньше, в саду негде сорвать.

Вот и собирает она теперь на пустом, осиротевшем месте зёрнышки счастья. Интересно, есть они у неё? Вот подъехала к дому чёрная, блестящая импортная машина. Из неё вышел преуспевающий бизнесмен, осторожно и важно неся перед собою огромный красочно упакованный торт. Он живёт как раз напротив старушки, крутой, решительный, навороченный, с носом-клювом и бегающими глазами-мигалками. Долго курочка-старушка вынашивала золотое яичко, да, видать, выкатилось оно, упало и не разбилось, а перекатилось тихонечко из той далёкой, полуголодной поры да в нынешние времена, да закатилось нежданно в руки пухленькие и тепло нагретые. Ждёт-поджидает толстопуз эту сказочную старушку, эту милую курочку-рябу, вдруг выкатится из её квартиры, другое – с золотистыми бликами, бесконечно радостное, последнее в её жизни – яичко.

Боль, любовь и тревога

….Александр Иванович опустился в кресло.

Тревожное и радостное чувство, похожее на то, которое испытываешь высоко в небе, когда летишь в самолёте, одновременно волнуясь за жизнь и очаровываясь красотою полёта, охватило его. В свободной, не закрепощённой ничем душе приживалась приятная цепкая мысль: «Вот теперь поработаем».

На стене кабинета, умело отделанного плотной тканью, висел план реконструкции завода, одобренный в министерстве. Впереди выпуск новых машин. Где-то там далеко в подсознании, из глубины будущих светлых дней предвиделся и звучал, будто в кино, русский добрый поклон: «Принимайте, мои дорогие, вот вам подарок».

В углу кабинета плавно включился и зашуршал, вдувая освежающий воздух, кондиционер. Александр Иванович ещё раз осмотрел тёмно-коричневый стол совещаний, настольную лампу, похожую на красноголовый грибок с белой ножкой, стенку шкафов с книгами в строгих тугих переплётах и с новой силой опять почувствовал, что не выбрал ещё ту единственную, резонансно вибрирующую струну жизни, на которой будет звучать его заводская работа, что не определил он ещё тональность, которую обязан задать. Многое, очень многое будет зависеть именно от него, только от него одного и никого другого.

Александр Иванович внимательно посмотрел на план реконструкции и, как бы сойдя с бесконечного круга дум, нажал кнопку звонка – вошла секретарша.

– Вера Ивановна, а как отзываются сотрудники о бывшем?

– Вы спрашиваете об Иване Васильевиче? – уточнила вежливо секретарша. – Они считали его неплохим специалистом.

Александр Иванович промолчал, а потом повторил прежний вопрос.

– А рабочие как отзываются?

– Они его иногда, не знаю за что, называли барином, – правдиво сказала она и почувствовала по его ожившим глазам, что сделала правильно.

– Может, вам кофе приготовить?

– Спасибо, лучше в конце рабочего дня.

Александр Иванович взглянул на мигающий циферблат электронных часов, поднялся с кресла и прошёлся к окну, ботинками погружаясь в ковёр, словно охотник в мягкой неглубокой пороше. Задумчиво посмотрел через стёкла на старые железобетонные панели завода и высказался, словно обращаясь не только к себе, но и к кому-то другому: «Барин барином, а завод перестраивать надо. Надо решать, а не бежать». Эти слова, неожиданно сложившиеся в рифму, образовали совсем не случайный смысл. Вспоминая дела недавно минувших лет и всех тех, кто был причастен к разработке новой машины, он обобщил, что среди них были те, которые постоянно бегут от проблем, и те, которые их всё время решают. Он тоже однажды бежал, когда уехал учиться в город и не вернулся больше в деревню. Только никуда от неё не денешься. Всю жизнь водит она его вокруг да около. Вот и теперь – директор завода сельскохозяйственных машин.

Александр Иванович стоял у окна. Взвешивал трудовые заботы предстоящих нелёгких дней. «Сколько ещё придётся нам сделать», – куда-то далеко, к незримым немым пространствам тянулся мысленный, медленно угасающий след.

И вдруг в воображении задвигалась и ожила строительная площадка, потянулись вверх корпуса зданий. Александр Иванович наклонился вперёд, притягиваясь к окну; с ясной и зримой силой ему представилось, как всё он изменит. «Праздничным, радужным цветом высветился двор завода. Изготовленные для односельчан машины выкатились на площадку, всё больше и больше заполняя пустое пространство. Вот они вышли на улицу, поплыли знакомой дорожкой вдаль, поднялись в полях, выстроились в ряды перед началом работы. И тут кто-то опять сказал: «Примите, мои дорогие, вот вам подарок». От этого в Александре Ивановиче колыхнулась волна новых чувств, и приятных, и ознобляющих.

В приёмной зазвонил телефон.

– Александр Иванович, трубочку, из горкома.

Сосредоточенно и уверенно он подошёл к аппарату.

– Здравствуйте, Александр Иванович, – послышался приветливый голос инструктора. – Надеюсь, вы уже прочувствовали задачи завода.

– Да, Константин Александрович.

– Вот и хорошо. Не забывайте, план – прежде всего.

– План выпуска или план реконструкции?

– И тот, и другой. Мы с вами уже говорили. Но это ещё не всё. В понедельник вы должны направить в совхоз людей на уборку урожая.

– Людей или всё же будем делать машины?

– Пока только людей. На ручные работы.

– Что же, они на заводе лишние?

– Я понимаю, Александр Иванович, у вас своего хватает, но в области может остаться не убранным урожай. Уплотняйтесь, привлекайте людей из всех отделов, – уверенно звучал голос инструктора. – Кроме ваших людей в район будет направлено около тысячи рабочих с предприятий города. Сельскую проблему будем вместе решать.

Александр Иванович насторожился.

– Решать, а не штопать Тришкин кафтан.

– Пока придётся делать и то, и другое. От вашего завода требуется всего тридцать рабочих и инженеров, – инструктор горкома говорил убедительно и спокойно, словно вселяя единственное, только ему до конца известное понимание важности этих слов.

– Сегодня возьмёте тридцать, а потом потребуется шестьдесят, – возмутился Александр Иванович.

Инструктор горкома ему напомнил, с холодком в голосе:

– Вы должны решать не только производственные задачи. О них никогда не следует забывать.

Сдерживая накопившееся напряжение, Александр Иванович твёрдо ответил:

– Люди будут к понедельнику.

Заныла упрямая, неподвластная разуму человеческая душа: «Вот теперь действительно поработаем».

– Спасибо, Александр Иванович. Я рад, что вы всё понимаете. До свидания. Успехов в работе, – снова приветливо прозвучал голос инструктора.

Директор опустился в кресло.

«Где же их взять? – нетерпеливо продолжала работать мысль. – Из цеха нельзя. Со стройки тоже. Конструкторский отдел – мозговой центр. Откуда их брать?»

– Вера Ивановна, кого раньше направляли в совхоз? – спросил он через внутреннюю селекторную связь.

– Конструкторов и испытателей, у меня даже списочек есть.

Александр Иванович взял список и вызвал начальников.

– Присаживайтесь, пожалуйста. Я хочу с вами посоветоваться, кого отправлять в совхоз.

Начальник конструкторского отдела сорвался на повышенный тон:

– Никого, пусть сами работают! Мы же им технику поставляем.

Начальник отдела испытаний сурово отметил:

– Естественно, надо посылать тех, без которых не остановится производство. Я предлагаю научных сотрудников. Будем менять через две недели, а вернутся – наверстают упущенное.

– Зачем после навёрстывать? Пусть берут с собой блокноты и там на свежем воздухе думают, не упускают момент, – пошутил начальник конструкторского отдела.

Около часа они обсуждали, кого послать, получилась сборная команда из всех подразделений. Подписывая приказ, Александр Иванович с горечью вдруг подумал: «Не тех людей мы им посылаем. Землю нужно успеть понять, а они её – штурмом брать. Надо срастаться с деревней, а мы от неё удаляемся с таким авральным подходом». Взгляд его снова скользнул на часы. Но мысль, не приняв их торопливый ход, пошла в глубину: «Когда же это случилось? Мы из деревни, оттуда, а она к нам сюда. Мы от неё ловчее, а она нас больнее».

Вошла секретарша и предложила чашечку кофе. Зелёный мигающий огонёк электронных часов, как счётчик, показывал время периодически меняющимся числом. Александр Иванович только теперь понял, почему он так гипнотически смотрит в него. «Течёт, словно песок, торопит». Не нравились в этих часах строгая однозначность и суета. Человеку интереснее относительное время, которое неотделимо от прошлого или связано с будущим. Наверное, это было ясно ему оттого, что в душе оставалась неудовлетворённая разница между тем, что хотелось, и тем, что в действительности совершалось. И это бегущее время, словно беспощадная песочная пыль знойной пустыни, обжигая, не давало покоя и вызывало постоянную жажду раздумий и переживаний.

Александр Иванович выпил кофе, успокоился и начал пересматривать почту, которую Вера Ивановна, уходя домой, положила ему на стол.

В основном это были письма с запросами на новый копатель картофеля, писали по-разному, но все об одном и том же: «Окажите, пожалуйста, помощь», «Срочно необходимо», «Просим Вас». Откладывая в сторону письма, присланные из хозяйств, в правом верхнем углу листа тонким почерком он ответил: «Получать через объединения сельхозтехники, в установленном порядке». На письмах, полученных с вертолётного завода, завода полупроводниковых приборов и других городских предприятий, изъявивших желание иметь свой копатель, он коротко написал: «Отказать». Теряя ещё одну возможность оказать помощь деревне, Александр Иванович откинулся в кресле и закурил. Ему стало жалко деревню и вместе с ней самого себя за то, что не может забыть того, что там происходит, не может прервать бесконечные переживания и воспоминания детства.

В этот вечер о заводе совсем не думалось. Оттачиваясь до афоризмов, в душе вскипали одни и те же слова: «Деревня не любит городских, как город не принимает деревенских. Есть одни, а есть другие».

Через две недели Александр Иванович получил письмо от отца. Неровным, разломанным почерком он писал: «Здравствуй, дорогой сын Александр. Пишу я тебе с одною просьбой, может, ты сможешь достать средство. В этом году и до нас добрался пчелиный клещ, варроатоз по-научному. Говорят, кислотой можно выжечь, да уж больно тонкое дело. Может, отыщешь инструкцию, а иначе мы будем без мёда. В остальном живы и здоровы. Пока ещё трудимся. Только не знаем, надолго ли, хозяйство стало трудно держать».

Ещё отец писал, что у них открылась охота и много уток, грибов. А заканчивал он письмо словами: «Жду тебя вскорости после получения моего письма. Приезжай, новая дорога к нам потихоньку строится. Крепко обнимаю. Твой отец».

Через два дня Александр Иванович достал муравьиной кислоты и журнал, где было опубликовано, как ею пользоваться. И в ближайшую пятницу, после двенадцатичасового переезда вышагивал он по разбитой, недостроенной дороге, высматривая через дальний лес первые признаки опустевшей деревни. Навстречу – знакомое с детства раздолье, влёкшее к освобождению от однообразных раздумий. Впереди подпрыгнула крыша отцовского дома. Ещё немного – и окна его таращатся, словно глаза.

Александр Иванович снял ботинки и пошёл босиком. Ступая по маленьким камешкам, песку и глине, он чувствовал тепло родной земли – земли, на которой он вырос.

Подошёл к дому, а взгляд потянулся вдоль улицы. С обеих сторон стояли наполовину разобранные избы. Углы стен и крыши перекосились. Клуб – самый большой дом в деревне – соскочил с фундамента и ткнулся по самые окна в землю.

«Покидают…» – жалобно произнёс тихий голос внутри.

Александр Иванович опустил чемодан. Открылась почти уже забытая среди городской суеты деревенская рана. Взялась с новой силой тягучая боль. «Не должны, не успеют. Кто-то останется… станется… станется», – эхом дразнился голос внутри.

Александр Иванович расстегнул ворот рубашки, напористый ветер рванулся, словно под парус. Над скошенным лугом просторное голубое небо, а под ногами родная пустеющая земля. Боль не слабела.

Со стороны дворовой пристройки, через просвет двух берёз неловкой торопливой походкой, исполненный спасительной радостью, шёл его поседевший отец.

– Надолго ль приехал? – был первый вопрос.

– На пару дней.

– А мне всё кажется, что насовсем.

– Нет, отец, я уже не приеду. Внуков придётся ждать.

– Можно и внуков, – отец засветился радостью.

В эту ночь Александр Иванович спал в саду. Звёздный ночной циферблат неба мигал яркими огоньками. Невидимое пространство воздуха колыхало листья деревьев.

Нужно было ещё что-то сказать отцу, но не хватило времени для торопливых слов. Не спалось.

Александр Иванович всматривался в загадочное немое пространство неба и думал, точно так же, как в кабинете, когда он смотрел на бегущие цифры электронных часов. Он ощутил, что вся окружающая его обстановка гипнотизирует. В этом немом пространстве он только один, в пространстве памяти, времени и тишины. Это его пространство. Оно волнуется и живёт, оно любит, мучается и страдает. Александр Иванович вслушивался, напрягался и ждал…

И вот она зазвучала, его единственная струна; пронизывая и разлетаясь, звучанье заполняло ночное пространство.

Всё ясней, ясней и ясней: «Боль и любовь, боль и любовь. Боль, любовь и тревога», – беззвучно шептал Александр Иванович.

* * *

Так думал он жить и работать директором завода сельскохозяйственных машин. Всеми силами помогать деревне. В верхних эшелонах власти затевалась масштабная перестройка, а Александр Иванович сам был давно готов идти вместе с коллективом к новым успехам.

То, что завод в процессе реформ будет обанкрочен, растащен и разорён, а здания будут стоять более двадцати лет с выбитыми окнами и с выросшими на крыше деревьями, он не мог предугадать. Не было в нём жажды единолично владеть заводом и обогащаться.

Вместо него это сделают совершенно другие люди. Из-за этой безудержной гонки завод будет полностью сокрушён.

Бывший директор барствовал, а будущий – станет пронырой. Молох перестройки, смерч наживы опрокинет все начинания Александра Ивановича.

Эгоистичный директор, охваченный денежной лихорадкой, с безумной энергией будет добывать себе прибыля. Опустошит огромный завод и пренебрежёт специалистами.

Александр Иванович от переживаний потеряет здоровье и вскоре уедет в деревню, к нормальным людям, в спасительную для души глубинку.

Боль, любовь и тревога останутся с ним навсегда. Боль не ослабнет, а усилится.

Будет обидно за городских жителей, променявших за шесть соток дачного участка такую слаженную воедино, зажиточную Державу и позволивших её затем членить и грабить.

С другой планеты

Так много и так часто я слышу одно и то же о неопознанных летающих объектах, но никакого дополнительного прояснения в этой интересной проблеме не возникает. Непознаваемость давно возникшей загадки остаётся на уровне элементарного выбора: хочешь – верь, хочешь – не верь. Никакой однозначной информации нет, и, соответственно, не появляется серьёзного понимания. Одни просто верят, другие принимают как сказку.

На одной из конференций на развалах исторических книг я присмотрел, а затем купил аудиозапись и прилагаемые тексты книг «Славяно-арийские веды» в объёме, требующем многочасового и многодневного прослушивания и прочитывания увлекательного содержания. Нет, это больше, чем постижение нового, – это важные основы жизни, которые существенно осветляют земные будни, и исчезает эта немая непробудная тяга к далёким звёздным мирам, безлюдным, холодным и чужим. Космос и вся поднебесная благодать вдруг оживают.

Во время очередного отпуска я так начитался и наслушался «Вед», что пропитался потрясшим меня до глубины души миропониманием наших мудрых первопредков – славян. И потом долгое время, как бы внутренним эхом, возобновлялись их древние предписания, изученные и понятые умнейшими людьми и счастливо предъявленные, в том числе мне – простому читателю.

«Веды» – древнейшее слово, по современным понятиям это многоуровневые знания. Чтобы убедиться в этом, вспомним некоторые однокоренные слова: поведение, природоведение, всеведение, ведун, ведает, или с другим смыслом – наведение, разведение, выведение, произведение или даже с обратным смыслом – неведение, то есть некомпетентность. Больше всего меня поразило то, что наши мудрые первопредки знали, какие существуют обжитые небесные планеты и какие небесные боги на них обитают. Родство с богами никогда не отвергалось и не ставилось под сомнение. Славяне-арии были людьми из родов великой расы и потомками рода небесного. Получается, что потомки небесного бога и есть загадочные инопланетяне. И потому они небесные, что до нас прожили земную жизнь и не исчезли из нашей памяти. Может, мы просто находимся с ними в далёком родстве? Когда-то они передали нам Веды – знания, как исток многовекового родового опыта. Только мы разучились усваивать их, а чтобы усвоить, надо их обожествить, наполнить святостью.

С особым упорством я продолжил изучать древнейшие знания, которые дошли до нас через десятки тысячелетий, начертанные разнообразными письменами на золотых пластинах, берестяных свитках и дощечках. Тогда получается, что существование многих миров, чертогов и обителей небесных и связь их с Землёй – давно зафиксированный факт. «Тако бысть! Тако еси! Тако буди!» Мне захотелось вникнуть и понять наше родство с богами. Выстраивалась следующая цепочка: я – имя своё рекущий, далее – предки из глубины веков, ещё дальше – первопредки из глубины тысячелетий, Род – изначальное земное божество, создавшее великих и мудрых первопредков наших, Сварог – небесный бог сотворивший Роды расы великой, Брахма – единый творец-созидатель, высшая абсолютная и далее неопознаваемая и непознаваемая сущность. Связь между уровнями или ступенями развития от самого простого человека до наивысшего божества происходит посредством всепроникающей Инглии – беспредельной и бесконечной энергии жизни. Действительно, Веды – это системно изложенные глубокие знания.

Далее мне стало ясно, что я из рода Светорусов, от которых пошла наша письменность че́ртами и ре́зами, ру́никой, бу́квицей, глаго́лицей, а далее – церковнославянский алфавит и древнерусская азбука. Узнал, что живу я в 7520 году от сотворения мира. Я с гордостью вдруг прочувствовал своё древнейшее славянское происхождение. Чем глубже я вглядывался в дальние времена, тем больше предчувствовал и понимал, что истина всё ближе и увереннее подступает ко мне. Несмотря на немалый возраст, во мне вновь пробудился молодецкий характер. Я стал посещать конференции, форумы, фестивали – все те мероприятия, где «русский дух и Русью пахнет». Я радовался картинам художников, исполнителям песен, обрядам, народной одежде – всему тому, что высвечивалось из древнейшей эпохи. И вот что интересно: всё это творчество исходило от особых русских людей, чем-то похожих своей уникальностью, горделивой и честолюбивой поступью на наших далёких предков-богов.

Большинству русских, вовлечённых в трудовые будни и занятых своими заработками, это до фе́ни и по́ фигу. «Бог» совсем рядом: он в деньгах и не ограничен в количестве. Вот посмотришь, даже автомобиль имеет фирму, его производящую, свою эмблему, марку, номер и владельца.

А во что одет человек? В безорнаментное, бессимвольное, безродное, безобере́жное общепринятое одеяние: джинсы, кроссовки, куртки с ничего незначащими иностранными надписями. Собственного мировозренческого атрибута, преодолевающего хаос свободы, на такой одежде не увидишь. Молодёжь носит импортные наряды без комплексов, даже с некоторым щегольством: мол, во всём мире такие. Нравится им эта безымянная и анонимная жизнь. А что же было в те времена? Быть потомком богов и находиться в родстве с ними, считая себя сыном божьим, значит, никак не смердеть, а идти по жизненному пути и творить, подобно Богу, идти от порога родного дома до уровня светлых небесных богов, великих и мудрых предков наших.

Как часто человек не хочет быть основательным продолжателем прошлого: окукленный свободой и негой тела, он предпочтёт округлившийся животик вместо размышлений и переживаний о жизни, более вечной и долгой на нашей Земле, и, возможно, на других планетах.

Бог создал многое на Земле, но разговаривать, общаться и передавать знания даровал только человеку. Уходя от Бога, можно только расчеловечиться, изжить самого себя и наполниться «пекельным» миром или вообще «провалиться в пекло».

По уразумению наших мудрых предков, пекло – это такое место и такие условия, где все вещи дробятся на мелкие части, как в жерновах, распадаются, растлеваются, но не воссоединяются, не приуготовляются для строительства будущей жизни. Попасть в самое пекло никому не хочется.

Пекло обладает мощнейшей негативной энергией, самовыбрасывающейся из преисподней земли, как вулканическое извержение, и преследующей перепуганного человека в виде мистического дракона.

Начитался я «Славяно-арийских вед» до изумления моего сознания, которое наполнилось подаренной благодатью и сверхчеловеческой богоносной силой.

Казалось, что жить мне теперь столетиями, что приобрету способности сказочно-необыкновенные и увижу я мир инопланетный. На одной научно-исторической конференции я обратился к знатоку древнейшей истории и современности, и вот что он мне ответил:

– В действительности между инопланетянами и людьми большое сходство, поскольку Землю долго заселяли и осваивали представители разнопланетных родов космической расы: Да'Арийцы, Х'Арийцы, Светорусы, Рассены. Мы все в той или иной степени имеем их гены. Земля – это плавильный котел инопланетян и людей.

– Можно ли различить их между собой?

– Если инопланетяне среди нас, то их очень трудно опознать, потому что некоторые из них могут маскироваться или просто внешне походить на нас. Ну, например, у нас есть люди с разной расцветкой радужной оболочки глаз: серой, зелёной, голубой, коричневой. И у космических пришельцев такого же цвета глаза, совпадающие с цветом их солнца.

– Значит, жизнь не сама организуется, а получает сигналы извне? Люди – создания инопланетян?

– Летательные аппараты не обнаружены, но, возможно, духи богов проникают в человеческий мир другим путём и даже воздействуют на отдельных людей.

– Инопланетяне – пришельцы от светлого бога любви или от тёмного бога власти?

– Сегодня образ инопланетянина-гуманоида представляется как человекообразное существо с дряблым телом, покрытым кожей серого или светло-зелёного цвета, с непропорционально большой головой, с огромными глазами без зрачков. Оно среднего рода, бесполое и обезличенное, равнодушно к Добру и Злу, превосходит землян по технологическому уровню, вызывает настороженное опасение. Наоборот, в древнерусской культуре инопланетянин предстаёт не гуманоидом, а в виде светлого, доброго бога. По описаниям, по рисункам и картинам художников, бог всемогущ, благороден, умён, с ним ничего не страшно, он вызывает надежду на спасение в трудные минуты. Боги следующих поколений небесно-земной жизни имеют ярко выраженный облик, статус поведения, мужские и женские имена.

– Получается, Бог – за любовь к людям, а гуманоид – за власть над ними. Бог – владыка света и знания, а гуманоид – владыка теней и лжи. Бог дарит, а гуманоид использует.

– Да, по-видимому, между ними большая разница, или она только в нашем воображении.

И вот закружился калейдоскоп впечатлений о разных людях, живущих среди нас. Одни как бы имеют родословную от Бога, а другие – самопровозглашённо избранные Богом, а третьи – искусственно сотворенные и клонированные Богом.

Очень многие люди считают себя богоизбранными, властительными полубогами. Как правило, это видные телом мужчины, с активными чертами характера. Имеют большие глаза, в которых, как в алмазе, всё отражается. Они обладают необычными экстрасенсорными способностями и комплексом мессии.

Эти люди взгромождаются на сцену, как на космический корабль, и ведут за собой команду, одержимую идеей сверхвозможностей человека. Кто только не был заражён и ошельмован подобными увлечениями, захватывающими обожателя до глубины души! Они говорят, что умеют путешествовать во времени. Многие из них, как они сами считают, пришли сюда из будущего. Они могут быстро перевоплощаться в различные мыслеобразы, учат людей, берутся предсказывать, относят себя к ясновидящим.

Однако, с другой стороны, у них абсолютно отсутствует совесть, взгляд безумно нахальный, ложь они подают как истину, ведут себя самостийно, коварны и вороваты. Они верят, что отделены от остальной части людей. Они любят, когда их любят. Эти «полубоги» так прониклись своим совершенством и так оторвались от земных дел, что забыли насколько они реальны. Они не хотят признаваться в своём эгоизме и не могут жить по-другому. Человек слабохарактерный, подверженный внушению порабощается «великими» и «ужасными».

Они так деятельны, что вредоносный поглотительный эффект у них развит до инстинкта. Они, наверное, и сами не замечают, как это у них получается. Все жизнедающие ценности постепенно перетекают к ним. В глобальном масштабе они готовы развязать мировую войну и лишить средств существования всех нормальных людей. Можно сказать, что они гениально бездарны в созидании доброты.

Другие же, не рождённые, а как бы хорошо сотворенные Богом, клонированные по типу интеллектуальных «гуманоидов», в неменьшем количестве представлены на Земле. У них стройное телосложение, длинные ноги и тонкие руки, бледно-сероватый цвет кожи и бегающие глаза с загадочной поволокой. Универсально-нейтральные, как бы бесполые или двуполые, то есть не богорождённые, а изготовленные из подходящего материала, может, из глины, или из ребра, или из другого ваятельного образца. Они погружены в себя, придерживаются доктрины невмешательства и воздерживаются от выхода на передний план. Они настолько сильно материализованы, умны и начитанны, что никакой фантастики не принимают.

Совесть у них есть, но запрятана так далеко, что при случае может и не отыскаться. Часто их завоевывали и покоряли более агрессивные типы, особенно «полубоги».

Они умеют сочинять ложь и продавать её с выгодой. Великолепные комбинаторы, но трусливы, поэтому предпочитают жить под властолюбивым «зонтиком». Желают иметь много чего и неразборчивы в выборе средств приобретения. Имеют лукавый ум и ложную преданность покровителю. В их арсенале предостаточно каверзных целей, пакостных мыслей и красивейших слов.

В глобальном масштабе такие интеллектуальные особи мечтают с помощью Интернета управлять инертным большинством, создавая «послушные», «несогласные», «болотные», «цветные», межрегиональные, межнациональные сетевые ловушки-сообщества.

Однажды еду в трамвае, а по противоположным путям, по шпалам, идёт человек: походка как у робота, руки и ноги передвигаются строго по заданным интервалам. Лицо сосредоточенно-неподвижное, идёт и не обращает внимания на окружающую обстановку. Точно – инопланетянин.

В другой раз, на юбилее, танцую с изысканной блондинкой, прикасаюсь к ней, а вместо рук чувствую как будто твёрдые стержни, и сама такая отстранённая, холодная и молчаливая. Точно, думаю, инопланетянка.

А тут глобальную реформу затеяли, целая галерея инопланетян стала править страной, говорят одно, а делают другое. И чем больше я всматривался в людей, тем больше насчитывалось среди них инопланетян. Вот соверши космические корабли завтра посадку на Землю – и выйдет к ним с хлебом и солью целая депутация уже давно обустроившихся на Земле инопланетян.

Кажется, А.П. Чехов приметил таких сереньких гуманоидов: тогда они удобно прятались в шинелях с поднятым воротником. А наш современник В.М. Шукшин наблюдал людей со светлыми душами, от Бога. Одни – от Бога, а другие – от порога.

Обычно сверходиозные «полубоги» и сверхинтеллектуальные «гуманоиды» притягиваются в силу яркой противоположности. И тогда они, подобно муравьям или пчёлам, начинают строить из оставшихся нормальных людей «пирамиды», влезая на верхи этих «пирамид».

А нормальный человек всегда рад собороваться, собираться на помочи в трудных делах, сбиваться в толпу, в сабантуй.

Потеряв свою родо-племенную «пирамиду» (а в древние времена она изображалась символически в виде «ёлочки»), нормальные люди стали удобным строительным материалом для других «пирамид». Искусственные пирамиды строят «полубоги» и «гуманоиды»: от скуки мастера на все руки. И так научились их быстро и ловко собирать, разбирать и вновь собирать, что некоторые «пирамиды» стали однодневками.

Хорошо, если компоновка строительного материала из «ива́нов» проходит удачно и получается полезный эффект. А что, если это очередная глупость, только для того, чтобы больше было никчёмного мусора, отхода от нормы? «Гуманоиды» технику изобретают, производительность повышают, значит, «иванов» меньше требуется для «пирамиды». Впрочем, «иванов» можно укоротить и предложить им другую пирамиду под названием «пекло»: пображничать, вздурнуть от курева, пропасть в ведьминой яме.

«Полубоги» заняты искусством подчинения и управления людьми. Самая сокровенная мысль при этом, чтобы у людей было стадное чувство и добровольное подчинение пастуху.

И опять я обратился к знатоку древнейшей истории и современности:

– Скажите, профессор, а для чего строились в древние времена Египетские пирамиды?

– Пирамиды строились во многих местах. Про Египетские пирамиды знает каждый школьник, но аналогичные пирамиды есть и в Китае, даже выше пирамиды Хеопса. Пирамиды строились по всему миру и разного размера. Пирамиды есть в Сербии, Словении, Хорватии, Италии, Испании, Англии, Франции, Греции, Турции.